16. Отцы и... эти

      Ноябрь 2012              Разница во времени между Сеулом и Нью-Йорком тринадцать часов.              Когда утром Говард собиралась в школу, Тони и Пеппер возвращались с ужина в отель, а когда они просыпались и шли на завтрак, Говард возвращалась со школы. Тони исправно проверял камеры видеонаблюдения. Уезжая, он не рассчитывал, что она поинтересуется долетели ли они или как там погода в Сеуле. Но ни звонков, ни сообщений от Говард не последовало и на следующий день, и во все дни после. Да, они не договаривались в обязательном порядке звонить друг другу, но в принципе, почему бы не сообщить, что у неё всё хорошо, жива, здорова, не скучает, но и не вычеркнула их из своей жизни? Тони бы хватило.              Единственным источником связи стал Джарвис, исправно отчитывающийся, что Говард встала-проспала, позавтракала, ушла в школу и вернулась. Возвращалась она на три часа позже конца школьных занятий с учётом дороги до башни. Вскоре этой сухой и скудной информации Тони стало не хватать и он, не дожидаясь отчётов Джарвиса, за завтраком и перед сном стал мельком просматривать записи с видеокамер. В жилом пентхаусе располагались только в общих зонах, но вместе с камерами наружного наблюдения формировали полную картину дня Говард. Тони знал во сколько конкретно она садилась в такси (с понедельника по среду прогуляла первые уроки) и что возвращалась поздно и пешком, по всей видимости, гуляла с друзьями.              В башне её перемещения происходили по единому маршруту: лифт, кухня-гостиная, спальня и наоборот. С её умением находить проблемы и приключения себе на задницу, вполне ожидаемо был погром, апокалипсис, звонки из школы: «Почему ваша дочь не явилась на занятия второй день подряд?», но ничего подобного, что слегка напрягало и заставляло задумываться, какой сюрприз ждал их по приезде. Казалось, Говард нравилось, что её наконец оставили одну, никто не трогал, не надоедал, и она могла насладиться свободой-одиночеством. Единственное, что произошло за неделю — в среду вечером по Нью-Йорку Говард показала в камеру над лифтом — она давала наилучший обзор, захватывая и коридор с прихожей и часть гостиной — красноречивый фак, без сомнения относящийся к частым просматриваниям камер, и клятвенно заверила, что в следующий раз будет ходить по пентхаусу голой.              Тони хоть и нехотя, но прекратил просматривать камеры, ограничившись общением с Джарвисом. Тот передал, что свои угрозы Говард не исполнила, но весь вечер сидела в спальне, где камер не было.       В свое оправдание — Тони просто хотел проконтролировать, добралась ли Говард домой, всё ли с ней хорошо (ведь сама она не звонила) и не забывала ли поесть. Она удивляла и здесь! Завтрак и ужин готовила сама, правда завтраком становилось недоеденное на ужин, но питалась она вполне полноценно, по непонятным причинам игнорируя наличие в морозилке полуфабрикатов. У шефа был выходной, и Пеппер подумала, что после школы возиться с едой сама Говард не захочет, поэтому закупила несколько упаковок лазаньи, куриных шашлычков в маринаде, наггетсов, рыбного филе с травами и овощного рагу. Хватило бы Тони на месяц. Он в свою очередь перевёл денег, на случай, если Говард захочет заказать доставку или поужинать в ресторане. Говард на всё кивнула, внимательно выслушав, и каждый день возвращалась со школы с пакетом продуктов и готовила блюда полностью с нуля. Сначала им казалось, что ей просто нравится процесс, но одного взгляда на её лицо было достаточно, чтобы понять как после десяти минут её начинало раздражать, что всё так долго готовится. Затем подумали, что ей не нравятся блюда, которые оставили для неё, но в четверг Говард приготовила лазанью, идентичную той, что была в заморозке. Вопрос почему она не заказывала оставался открытым. Её настороженность по отношению к любой потребляемой еде напрягала. Немного проанализировав поведение, Тони пришел к выводу, что Говард спокойно ела только ту еду, которую готовила сама, либо непременно видела, как её готовят перед ней. Радовало — она в принципе ела.       В остальном же ничего выбивающегося из представлений об обычных подростковых буднях не происходило. В пору бы радоваться — Говард цела, башня стоит на прежнем месте, но в глубине души закрадывались сомнения, что на деле всё также хорошо, как им кажется.              — От того что ты будешь гипнотизировать телефон, она не позвонит, — заметила Пеппер, когда Тони вместо завтрака уже привычно немигающе пялился на потухший экран телефона, лежащего на столе, вздрагивая каждый раз, стоило новому уведомлению высветиться на экране, и разочарованно откидываясь на спинку диванчика, замечая имя контакта — ни одного от Говард.              Тони хотел, чтобы она позвонила первой. Говард же за неделю даже у Джарвиса о них не спрашивала — Тони интересовался. В результате получалось, что они оба не звонили, но судя потому, что Говард с пачкой чипсов завалилась смотреть фильм, её это не волновало.              — Мы увидимся через полдня, — убрал он телефон в карман и приступил к завтраку.              Накануне все документы были подписаны — теперь Старк Индастриз вела сотрудничество с Ю-Джин Генетикс и инвестировала в исследования компании в области регенерации хрящевых тканей и реконструкции костно-хрящевых структур. Компания доктора Хелен Чо занималась разработками в области биоинженерии, в частности, созданием регенеративных органических тканей, о чём Тони поведал Брюс во время одного из визитов в лаборатории Старка. Проект «Колыбель регенерации» должен позволить воссоздавать костные, мышечные и кожные ткани за короткие сроки. Тони провёл в лабораториях Хелен безвылазно больше суток, пока Пеппер вместе с командой юристов подготавливала необходимые документы и решала вопросы с бюджетом финансирования. «Колыбель» превосходно справлялась с восстановлением покровных и мышечных тканями, но скелетные всё ещё не давали ожидаемого результата в тестах на упругость и прочность, что не позволяло говорить о завершённости проекта и полноценно внедрять его в медицину. К тому же на данном этапе сам аппарат представлял собой громоздкое и трудно-транспортируемое устройство, из-за чего все тесты, исследования и наработки могли проходить только на базе Ю-Джин Генетикс в Сеуле. Совместно с биоинженерным отделом Старк Индастриз Тони планировал усовершенствовать модель, сделав портативной.              Тони не раз думал избавиться от шрапнелей и реактора, — невозможность сна на животе меньшая из проблем — но отсутствие части костного скелета грудной клетки, мышц, сосудов и кожных покровов значительно осложняло операцию и на сегодняшний день делало её невозможной. До момента, пока в одну из встреч с Брюсом в лабораториях, тот не рассказал о поразивших его исследованиях доктора Чо.              — Но ты бы мог позвонить и, например, предупредить её о нашем возвращении, — предложила Пеппер.              — Не хочешь устроить сюрприз?              — Всего лишь ищу предлог, благодаря которому ты не выдашь, что очень хочешь позвонить и поговорить с ней, — пожала плечами она, но Тони не был воодушевлен идеей. — Ну, хорошо, давай я позвоню?              Мисс Поттс вынула из сумочки телефон и набрала Говард, включив громкую связь. Один гудок. Второй. Длинные гудки сменялись ещё более длинными паузами, словно издевались, и, только подав надежду, обрывались очередным гудком. Третий. Четвёртый. Джарвис уже должен был сообщить, что телефон звонит, однако трубку никто не брал. Тони не выдержал и ввел себе на экран записи из гостиной, отмотав на пару секунд назад. Вот Говард развалилась на диване перед телевизором, одну ногу закинув на спинку дивана. Её телефон валяется на журнальном столике. Рукой подать. Экран загорается входящим вызовом, она вытягивает шею, смотрит на него, и невозмутимо запихивает в рот пару чипсинок, заваливаясь обратно на диван.              — Ах, так!              Как только Пеппер сбросила вызов, он сам набрал Говард.              И хватило же наглости!              Стоит отдать должное, на этот раз она ответила с третьего гудка.              — Ты умираешь?              Говард имела привычку не размениваться на формальные приветствия и переходить сразу к сути.              — Приятно слышать, что моё здоровье тебя волнует, — хмыкнул Тони.              — Просто я не могу придумать другую причину, почему вы мне звоните, — просветила она, сделав телевизор на фоне тише.              — Разве я не могу звонить, чтобы узнать как у тебя дела? — переглянулся Тони с Пеппер, та подбадривающе улыбнулась. — Как день прошёл?              — А разве Джарвис не высылает тебе ежесекундный отчёт о моей деятельности?              — Брось, я перестал проверять камеры! — во время звонка Пеппер не считается, она сама не взяла трубку.              — Благодарна, но в ноги кланяться не буду, — слащаво протянула Говард. — Повторится такое ещё раз я их из стен вместе с проводкой повыдёргиваю.              — Признаю, это было излишне. Извини. Так не хочешь мне что-нибудь рассказать?              На другом конце повисло молчание и послышалось шебуршение.              — Не-ет..?              Прозвучало неуверенно. Настолько, что с трудом верилось, что говорил он действительно с Говард, а в голове моментально возникло сотни две предположений, к чему им готовиться по приезде, начиная от кружек, которые Говард утаскивала в комнату и не возвращала — стоит заметить, что кружки у неё хотя бы были вымыты — и заканчивая разграбленным наркокартелем, теперь базирующемся у неё под подушкой.              — Ладно, — не стал настаивать Тони и, заметив спустившегося к ним на завтрак Хэппи, добавил: — Мы приедем в обед, постарайся не задерживаться после школы, Хэппи не заберёт, возьми такси.              — Возьму. Ну, пока?..              — Пока.              Говард отключилась, едва Тони успел сказать последний слог и вряд ли вообще его услышала. Поздоровавшись с Хэппи, Тони продолжил задумчиво разделывать омлет, не присоединяясь к их с Пеппер беседе.              — Говард тебе звонила? — он отложил вилку, отодвинул от себя тарелку с остывшим омлетом и притянул ближе свежеиспеченные булочки с корицей.              — Эм-м… нет, — в лёгком недоумении нахмурился Хоган.              — Вообще?              — Вообще. А что, что-то случилось?              — Вовсе нет, — довольно протянул Тони. — Приятно аппетита!              Было в этом всё-таки какое-то извращённо-приятное чувство — не звонила Говард никому.       

***

      Говорят все самые важные разговоры проходят на кухне. Говард нравилось, что они с Тони это негласное правило нарушали. Кухня всегда ассоциировалась у неё с теплом и домашним уютом, с первым укусом шоколадного торта в день рождения и посиделками у семьи Марсо до поздней ночи; в ней не было места для ссор и выяснения отношений. А вот кабинет Тони, в котором они встречались каждую пятницу, отлично подходил.              — Как ты умудрилась всего за неделю завалить пять предметов? — негодовал Тони, нависая над рабочим столом из чёрного дуба у него в кабинете и Говард, сидящей по другую сторону. — Пять! Ты в наше отсутствие вообще ничем не занималась?!              С эмоциональной вовлечённостью в её учёбу опять же был перебор. Просто учебная неделя не задалась. Бывает. К тому же завалила Говард только одну работу, по французскому, и то потому, что задания на перевод выполнила на немецкий; между прочим правильно. Физику сегодня исправила – она не в счёт. По остальным предметам: географии, английскому и биологии, у неё стояли честно заработанные тройки. В буквенной системе «E», на что видимо Тони и обратил внимание, но не «F» же (до неё одного процента не хватило)! Для Лэнгдона абсолютно нормальная оценка. На контрольных ученики сами выбирали уровень тестов «3», «4» или «5», которые ранжировались по сложности задач на пройденную тему, и при безошибочном выполнении получали соответствующую оценку. Условно «3» означала, что ученик получил весь необходимый минимум знаний (едва ли в обычных школах давали и его), усвоил материал и научился применять полученные знания; «5» — прыгнул выше головы. У них в школе были отличники. Многие из них ограничивались необходимыми для дальнейшей деятельности предметами и старались вытянуть остальные на твёрдую четвёрку. Были и те, кто абсолютно не имел внешкольной жизни и интересов, кто часами и ночами напролёт корпел над учебниками и вытягивали средний балл в каждом еженедельном табеле до заветных «5.0». Говард считала таких ненормальными и, вероятно, засланными гуманоидами. Отдавать лучшие годы сколиозу и прогрессирующей миопии она бы ни за что добровольно не согласилась. Саморазвитие, безусловно, важно, но учиться находить баланс нужно было во всём. Её лично вполне устраивало удовлетворительно.              Жаль только Тони не желал это понять. А ещё того, что программа, разработанная их школой, углублённая и в разы сложнее обычной, так что «удовлетворительно» по меркам Лэнгдона приравнивалась, примерно, к «превосходно, блистательно, невероятно!» в самой обычной государственной школе. Вот здесь уже была вероятность, что с эмоциональной окраской перебарщивала Говард, но при подготовке к вступительным экзаменам в восьмой класс она сравнивала программы и была приятна удивлена уровню образования в Лэнгдоне; в предыдущей американской государственной школе всю программу седьмого класса она прошла в своей хорватской ещё классе в пятом. По очевидным причинам желания проходить всё заново Говард не имела, поэтому в той школе появлялась лишь на контрольных, к маю забив и на них. Окутанный флёром слухов об элитарном, нестандартным по американским меркам образовании Лэнгдон как нечто лучше подошёл на роль школы, которую Говард пообещала закончить и не проебать шанс на нормальную жизнь.              Говард всегда считала, что учёба — её зона ответственности. Возможно, на формирование такого видения повлияла именно занятость мамы на работе, — последние два года Говард сама ставила в табелях её подпись — а, возможно, тот факт, что родители своё отучились, но она не считала, что кто-либо был вправе указывать, как ей учиться. На предложение пойти учиться вместо неё, если что-то не нравится, Тони в один из таких пятничных разговоров отреагировал совсем невоодушевлённо.              От него вообще требовалось только поставить подпись в табеле. Всё! И сделать это можно было молча.              Говард потерла виски пальцами, на секунду прикрыв тяжелеющие от скопившейся за день усталости веки. Сидеть под суровым взглядом Тони неуютно… Могло быть и должно быть, если бы Говард могла объяснить себе суть претензий. А она не могла!              — Я исправлю французский, — вымученно протянула она. Тони прекрасно был осведомлён о системе их образования и знал, что все неуды они обязаны были закрывать в течении недели. Вопрос: какие к ней в таком случае претензии, всё ещё оставался открытым.              Она обещала закончить школу. Закончит. Однако для окончания троек в аттестате было достаточно. Прыгать выше головы — ради, собственно, чего, циферки в табеле? — она не собиралась, можно было и ноги переломать. Лучше дайте ручку – сама нарисует. Систему образования она не понимала и не принимала двенадцать лет обучения, если всё необходимое и хоть мало-мальски интересное могла освоить за пару месяцев. Но она, опять же, обещала.              — Отлично! — отнюдь не радостно воскликнул Тони, опустившись в кресло. — Остальные предметы?              Говард раздражённо закатила глаза. Один и тот же разговор случался практически каждую пятницу.              — По остальным у меня нормальные оценки! — начала раздражаться она.              — Ты с такими нормальными оценками ни в один университет не поступишь!              О, а вот и что-то новенькое! Говард даже собралась на стуле, усаживаясь удобнее. Тему дальнейшего обучения, которого не последует, они ещё не затрагивали.              — В таком случае, я тебя обрадую! Я не собираюсь поступать ни в какой вуз, — уверенным тоном произнесла она, намеренно делая акцент на окончании фразы, дабы быть услышанной.              Тони устало потёр переносицу.              — И что же ты собираешься делать после школы? — умиротворенно уточнил он, точно беседовал с тяжело душевнобольной.              — Работать.              Говард в принципе старалась не думать, что будет делать после восемнадцатилетия; она даже не планировала завтра, так что смотреть на столько далеко в будущее считала бесполезным. Пусть оно сначала наступит. И при условии, если оно наступит, она будет решать, что делать со своей жизнью дальше.              — Кем ты будешь работать без образования? — судя по тону необходимость втолковывать очевидное в её голову начинала действовать Тони на нервы.              Поборов желание по-Винчестерски крикнуть «проституткой!», Говард поделилась вполне правдивым вариантом, с опущением лишь парочки ключевых деталей.              — Программистом.              Брови сидящего напротив Тони скептически приподнялись.              — С тройками по информатике? Ты хоть одну программу написать можешь?              Очередная проблема школ, пусть и таких как Лэнгдон, задачи по программированию были скучные. Зачем ей писать программу, которая выдаёт введённое слово написанное зеркально, если намного интереснее взламывать видеокамеры или запрещённые сайты. Да даже школьные серверы взламывать и подправлять данные в документах куда увлекательнее стандартных программы, рисующих рамки вокруг текста.              — Могу. Я взламывала школьный сервер, — отчасти глупо было в этом признаваться, но Тони не стал бы об этом кому-либо рассказывать, — конкретно в этой ситуации Говард была в нём уверена — и ей уж очень захотелось подкрепить своё «могу» весомым аргументом.              — Говард, — протянул он так удручённо, будто разговаривал с пятилеткой, не желавшей надевать куртку зимой. — Ни одна престижная фирма не возьмёт себе работника без образования, рекомендаций и опыта.              То есть он будет игнорировать, что она взломала школьный сервер? Не Пентагон, понятное дело, но много он вообще знал подростков способных хотя бы на это?              Что же касается его комментария про престижные фирмы… В теории существовали программы, в рамках которых некоторые организации приглашали этичных хакеров для тестирования систем безопасности и поиска уязвимостей. По итогам нашедшим выплачивалось денежное вознаграждение, и были случае, когда особо выдающихся приглашали на работу в отдел кибербезопасности. Образование хоть и играло важную роль, но между образованным и тем, кто реально нашёл брешь в системе часто отдавали предпочтение последним. Вот только этичным хакером Говард не была и работать на АНБ или Министерство обороны США не собиралась. А с двумя гражданствами её бы и не взяли, разве что в Гугл?              В любом случае ей по душе больше была краткосрочная проектная деятельность с полной свободой передвижения и началом рабочего дня (ночи).              А если взломать Пентагон нелегально? Тони так делал, кажется, лет в пятнадцать. Скучно ему было. Проблема заключалась в том, что он всё сделал чисто и его не засекли. При таком раскладе, о каком заработке может идти речь? Неудачный нелегальный взлом грозил судом и следствием или, при менее удачном стечении обстоятельств пулей в лоб. Ха! Этот вариант даже по реалистичнее будет. Но Пентагон всё ещё правительственная организация, которая действует по протоколам. Проблема куда более насущная: если совершить взлом из Башни Старка, то все подумают на Тони, а не на подростка, невесть как там оказавшегося, так что не будет ни проблем, ни работы. Увы.              — Супер! Самозанятость! Мечтала об этом! — не пытаясь скрыть сочившийся из неё сарказм за улыбкой, кинула она. — Если мне понадобится работа, я что-нибудь придумаю. Тоже касается и обучения. Но мне оно не нужно! Уж точно не в том виде, в котором оно происходит в университетах. Я не собираюсь три года, а то и все пять или больше, протирать штаны в аудиториях!              — Имей в виду, пока ты не получишь высшее образование, о возглавлении Старк Индастриз можешь забыть! — жёстко припечатал Тони.              Настала очередь Говард удивляться. Стоит отдать должное она быстро с собой справилась и практически никак удивление не выказала. Она знала, что является единственной биологической родственницей Тони, знала, что у него нет завещания, а из этого следовало, что наследовать всё — абсолютно всё! — будет она. Единолично. Но всерьёз Говард об этом не задумывалась. И уж точно не считала, что об этом думал Тони. Да, с его супергеройской деятельностью необходимо было заранее обеспокоиться судьбой компании и всего имущества на случай его пропажи на долгое время, как тогда в Афганистане, или гибели. И очевидно, что кандидатурой становилась Говард (она считала, что если бы Тони хотел всё передать Пеппер, то уже бы давно составил завещание, коего не было). Но одно дело, когда эта очевидность бестелесным призраком витает в воздухе, другое, когда её вполне прямо подтверждают вербально.              И всё же…              — С чего ты взял, что я хочу управлять Старк Индастриз? — нервно дёрнула она правым уголком губ в несостоявшейся беспечной ухмылке.              Тони на мгновение сделался в лице копией Миранды Пристли «не будь наивной, все этого хотят». И Говард немножко тоже. С кучей несовместимых с будущей реальностью неминуемых предначертаний, но хотела. Вот только в этом кабинете была единственной, кто прекрасно понимал, этого не случится.              — То-о-они, — чуть ли не хныча провыла Говард. Почему он не желал её понять? — Эти оценки всего лишь цифры и ничего близкого к уровню знаний не имеют, — закатила она глаза, решив отложить обсуждение судьбы компании когда-нибудь на потом. — Подпиши табель, — с милой улыбкой настойчиво прошипела Говард и указательным пальцем придвинула окрашенную в характерный лэнгдоновский красный на полях бумажку к Тони.              — Подпишу, — отодвинул он в сторону листок, даже не глянув в сторону ручки. — Когда мы закончим…       — Аргх! Мы с тобой вроде на одном языке разговариваем! — да, возможно ее британский акцент был слегка непривычен его слуху, но пусть радуется, что не шотландский! Многие британцы годами оттачивают Received Pronunciation, Говард можно сказать повезло, что в Хорватии она училась в школе с углублённым изучением английского языка — спасибо маме — и их преподавательница, мигрантка из Британии, долгое время работавшая диктором на BBC, поставила акцент всей группе и что бабушка регулярно водила её на занятия к своей театральной знакомой, некогда работающей в лондонском театре «Плейграунд». — Я же сказала, что никуда поступать не собираюсь! Просто подпиши грёбанный табель!              — Блять! — не выдержал Тони, громко ударяя по столу ладонью. — До тебя доходит, что если в выпускному классе ты всё-таки решишь пойти в университет, то с такими оценками ни в один престижный тебя не возьмут! Ты не можешь переучиться в школе, пойми! Одно дело, с прекрасным аттестатом проёбывать своё будущее, бегая официанткой за десять долларов в час, совершенно другое полностью лишить себя возможности поступить! Хочешь, не иди в университет сразу, пожалуйста! Я тебя не заставляю. Но будь добра окончи школу с нормальным аттестатом, от тебя на данный момент большего не требуется!              — Это моя жизнь! — вспыхнула вслед за ним Говард, подскакивая со стула, что тот по инерции отъехал назад. — Я буду решать, что мне с ней делать и как, как ты выразился, её проёбывать!              Плевать на табель! Куда Тони денется? Он знает, что они сдают их в начале каждой недели и да, Говард была уверена, что с этого года только для того, чтобы у каждого преподавателя был автограф Тони Старка. С остальных родителей они за предыдущие года пособирали. Так что подпишет.              Не желая продолжать затянувшуюся и явно ни к чему не идущую дискуссию, она развернулась на пятках и направилась вон из кабинета. Дверью кабинета она за собой оглушительно хлопнула. Говард надеялась, что замки хоть немножко, но пострадали. Однако, секундой после дверь хлопнула снова, на этот раз не так яростно, и послышались шаги.              — Говард! — если она разговор окончила, то Тони нет. Говард резко передумала идти в спальню, там в ограниченном четырьмя стенами пространстве избежать продолжения промывания мозгов не удастся, и свернула на лестницы, сбегая по ступеням на первый этаж пентхауса. — С твоими мозгами это называется именно «проёбывать»! — следовал за ней Тони. — Да будь ты дурочкой, я бы радовался тройкам! Но тебе нужно всего лишь уделить учёбе чуть больше времени, чтобы закончить школу с хорошим аттестатом. Отличный я не требую, — мягче добавил Тони, однако, не собирался прекращать бессмысленный, по мнению Говард, разговор. — Помнишь, ты в Малибу показывала мне чертежи? Я не понимаю, как можно иметь трояк по физике и при этом создавать такие шедевры!?       Чтобы она ещё хоть раз что-то ему показала! Долбаните её чем-нибудь тяжёлым по затылку, если такая мысль снова забредёт к ней в голову! Так, стоп! Тони Старк только что назвал её каракульки шедеврами?              — Мы можем закончиться с этим, а? — затормозив в прихожей, Говард обернулась, гневно взмахнув руками. Полы объёмного свитера взметнулись, делая её похожей на разъярённую летучую мышь. — Иди занимайся своей жизнью! Я же не говорю тебе как управлять компанией! Почему ты лезешь в мою!?              — Сюрприз, я твой отец! — остановился в паре шагов от неё Тони.              — Ах, отец! Отец! — гротескно усмехнулась она, вскинув ладони с широко растопыренными в гневном жесте пальцами. — Ну, так пойди сходи за хлебом, отец!              — Что у вас случилось? — на их крики, облокотившись на стеклянные ограждения, выглянула со второго этажа Пеппер.              — Ничего! — хором крикнули Тони и Говард и тут же метнули друг в друга злобные взгляды.              — По-ня-ла, — медленно протянула Пеппер, оставляя их наедине.              Воспользовавшись возникшей паузой, Говард всунула ноги в берцы, схватила с крючка первую попавшуюся куртку и метнулась к лифту, зажимая кнопку вызова.              — Куда ты собралась? — вздохнул Тони у неё за спиной.              — Подышать! — Говард продолжила зажимать кнопку вызова, пока циферки на табло, сменяя друг друга, не остановились на номере их этажа.              — Отлично, — подозрительно спокойно произнёс Тони, отчего Говард захотелось обернуться и увидеть его выражение лица. Она давно научилась определять по шагам настроение окружающих её людей, но интонации Старка шли вразрез с любой логикой. Это сбивало. — Иди.              Ха! Он думал она не пойдёт? Ещё как пойдёт!              Лифт издал тихую трель. Говард так и не обернулась на Тони. Зайдя в кабину, выместила всё кипящее внутри негодование на кнопку первого этажа. Стоило железным створкам сомкнуться, она привалилась поясницей к металлическому поручню, стекая спиной по зеркальным покрытиям за ним, пока локтями не упёрлась в поручень и не повисла на нём. Вынула из кармана домашних спортивных штанов телефон и набирала сообщение в их с близнецами группу.              

Точно-не-дочь-Тони-Старка:

срочно! мы можем встретиться?

это важно!!

             Поттер:       я буду около центрального минут через двадцать, можем там встретиться       а что случилось?              

Точно-не-дочь-Тони-Старка:

СТАААРК!!!!

             Поттер:       оу, ясно              

Точно-не-дочь-Тони-Старка:

уайти?

             Поттер:       он с Майли в кино              Сука!              Ситуация, не Майли, конечно.              Нет, между девушкой и подругой, Говард считала, что нужно выбирать девушку, но это не значило, что будучи на эмоциях она не хотела нахрен удалить Уайти из группы просто, чтобы выказать своё недовольство сложившимися обстоятельствами. Уже через пару минут она бы вернула его. Только вот их группу создавал Джеймс, и удалить могли разве что её саму. Опять же, сука!       

***

Oh, she's at that very special age when a girl has only one thing on her mind.

Boys?

Homicide.

             Стоило надеть перчатки.              С приходом ноября на улице резко похолодало. Говард любила такую погоду: пронизывающие до костей северные ветра, сырость, непрекращающиеся дожди, ей нравилось, что ночами на город опускался густой туман, а утром, выходя на улицу в едва подернутую робкими рассветными лучами темноту, вдыхать насыщенный мельчайшими капельками воды воздух и ощущать их кожей щёк. И в отличии от высоких температур низкие она переносила значительно лучше. По иронии организм реагировал на них покраснением и шелушением — стоило градусам опуститься хотя бы до четырёх выше нуля, кожа на тыльной стороне ладоней покрылась красными пятнами, а на костяшках начинали кровоточить мелкие трещинки. Обычно носить тонкие кожаные перчатки Говард начинала ближе к концу ноября, но в этом году Нью-Йорк радовал ранним похолоданием. Спрятав ладони в карманы продуваемой, совершенно не по сезону надетой ветровки, Говард шла по Центральному Парку, выискивая Джеймса. Пожухлая листва, грязно-багряных и землистых оттенков с протлелыми дырами у черенков липла к ботинкам. Тропинки развезло от дождей. Неприглядное месиво земли с водой и глиной чавкало под толстой подошвой берц.              В Джеймса Говард впаялась с громким «как он меня заебал!» у ларька с испанскими закусками и выпечкой, крепко стискивая его в объятиях. Стоило Джеймсу окутать её руками в ответ, проведя ладонью от макушки до лопаток, словно этим простым жестом сбрасывая с неё прилипшее, копившееся и охотно самой Говард подпитываемое напряжение, бурлящее в ней ядовитое море злости на Старка и его откровенно непонятное и от того интерпретированное дурацким поведение схлынуло.              — Ну, рассказывай!              Взяв порцию чурро, щедро политого шоколадом, на двоих и два стаканчика с кофе, они под эмоциональное жестикулирование Говард и отыгрывание диалогов, достойное подмостков Королевского национального театра, прошли вглубь парка в поисках удобной и отдалённой от основных прогулочных дорожек лавочки.              Говард считала прошедшую неделю лучшей за последние месяцы. Ни Тони! Ни Пеппер! Приходи, когда хочешь, делай, что хочешь! Ей даже в Башне впервые за всё время понравилось проводить вечера! Пластинки The Rolling Stones звучали на всю гостиную, Говард готовила наивкуснейшую пасту, и, если бы не снотворное, которое она снова начала принимать, то обязательно бы продегустировала вина из запасов Тони. Ужинала она на открытом мостике-балконе. На этаже, где располагалась гостиная пентхауса имелся выход на остеклённый мост-балкон, выдающийся за пределы Башни и соединяющий площадку-подиум с встроенной автоматизированной системой снятия костюма Железного Человека с гостиной. В соцсетях гуляло море фотографий с Локи, прогуливающимся по этому балкону. Понять его было можно — лучшего вида на Нью-Йорк не найти, до туда даже шпиль Эмпайр-стейт-билдинг не доставал. Поэтому Говард с удовольствием заваривала кружку крепкого сладкого чая, брала пасту и выходила на балкон, невзирая на сильный по вечерам ветер.              — Ты уверена, что Тони понял весь сакральный смысл твоего посыла за хлебом? — первое, что со смешком спросил Джеймс.              Пар тонкой струйкой поднимался над их стаканчиками. Палочки заварного теста обжигали языки и холодные пальцы.              — Джарвис ему объяснит, — фыркнула Говард, вытащила из картонного треугольничка чурро и с хрустом вгрызлась в золотистую корочку.              — Знаешь, — Джеймс обмакнул кусочек чурро в шоколад и отправил в рот, — мне нравится, что уровень твоих проблем снизился со вселенского масштаба до оценок в четверти.              Говард закатила глаза.              — Я не понимаю, какое Тони дело до того, как я учусь?! Мама только в начальной школе за этим следила. Чего он прикопался? — откровенно жаловалась на отца Говард. — Я не буду хорошо учиться или поступать в университет, только потому что он так сказал! Хочет, чтобы беспрекословно выполняли его приказы? Пожалуйста! У него есть Джарвис и ролевые игры с Пеппер!              Джеймс, только сделавший очередной глоток кофе, закашлялся. Говард любезно постучала ему по хребту.              Головой она понимала, что проще и менее энергозатратно было бы кивнуть, согласиться со Старком и спокойно списать контрольные, а при любом разговоре об университетах говорить, что пойдёт она в МИТ. Потом просто не подать документы и всё! Прекрасно понимала! Только не могла терпеть над собой никакие формы контроля. Любые ограничения и попытки контроля она воспринимала в штыки. Говард много в каких ситуациях могла долго притворяться, превосходно отыгрывать свою роль, но ровно до того момента, пока не начинала чувствовать посягательства на свою свободу. И Тони стоило бы понять, что относилось это не только к передвижению.              Пусть потом пожалеет (нет), но лучше сделать выбор и пожалеть, нежели позволить помыкать собой словно тряпичной куклой и прожить до конца дней в клетке из чужих ожиданий, желаний и прихотей.              — Ему совсем заняться нечем? С чего вдруг внезапный интерес к моей учёбе? — с нажимом выделяя последние слова, проговорила Говард.              Джеймс тепло улыбнулся, а Говард чуть ли не красными пятна шла. Она ожидала несколько другой реакции. Обычно, когда они с друзьями обсуждали что-то или кого-то, диалог выходил громким, эмоциональным и весьма сумбурным. Сейчас же Джеймсу будто было доступно для осознания нечто такое, вокруг чего Говард ходила, но никак не могла приблизиться. И это бесило.              — Проникся отцовством?              — Я вот ни хрена ничем не прониклась! Этот отец! — Говард с таким пренебрежением произнесла последнее слово, стискивая в руке стаканчик с кофе, что Джеймс благоразумно отодвинулся. — Он мне ни разу за неделю не позвонил! Ни разу!       — Ты ему тоже, — напомнил Джеймс.              — Ну-у-у… Я забыла! — она, по правде говоря, и не думала, что стоит ему позвонить. В принципе, как и всю эту неделю вообще о ни о ком не думала, не желая омрачать долгожданную возможность провести время наедине с собой мыслями о других. Тем более о Тони. — А он ответственный взрослый! Который ещё и делает вид, что заботится обо мне!              — Судя по тому, что ты рассказала, он не делает вид, а правда заботится…              — Я сама могу о себе позаботиться!              — Кто ж спорит! Только ты уверена, что Тони это понимает?              Джеймс задавал слишком логичный для мозга Говард вопрос, однако сидящая в ней язвительная часть тут же взвилась. Почему она обязательно должна посвящать во всё Тони? Достаточно, что сама Говард в себе уверена и в подтверждении со стороны своих навыков не нуждается. Тем не менее, логики вопроса это не лишало.              — Нет, — честно призналась она. — Но он видел парочку моих чертежей. Сказал... очень неплохо.              Вот так всего за два часа «шедевр» превратился в «очень неплохо». А еще говорят, Говард склонна к драматизму и преувеличениям. Ложь, пиздёж и провокация!              — При этом ты сказала ему, что будешь зарабатывать на жизнь программированием.              — И-и?              — И! Физика и программирование вещи разные, — развёл руки в стороны Джеймс, демонстрируя разрыв. — Полагаю, увидев у тебя едва натянутое удовлетворительно по информатике, но прекрасные знания в области физике, Тони не посчитал твоё решение разумным. Будь уверена, направит тебя в область инженерии. Что бы такие мозги зря не пропадали! — передразнил Джеймс их классного руководителя, частенько подписывающего Говард вариант на «5», чтобы тройку та не получила. Приходилось решать, в противном случае слишком велика была вероятность наделать в сложных задачах много ошибок по невнимательности и остаться на пересдачу, чего по возможности Говард старалась избегать.              — Хах, ну да, — в принципе, подобный контекст в репликах Тони улавливался. — Ты бы видел, как он кривился, когда спрашивал могу ли я хоть один код написать!              Говард сморщила нос. Вздёрнула носогубные складки и поджала губы, выгнув их в неестественной улыбке вниз. Кожа на лбу и в уголках глаз пошла заломами от напряжения, образовав глубокие морщины. Для пущего эффекта она дополнила образ вываленным языком, сгорбилась и, схватившись обеими руками за горло, начала изображать трудно сдерживаемые позывы отвращения, кряхтя и издавая невнятное шипение.              — Ты показываешь какую-то Баба Яга, а не Тони Старка, — усмехнулся наблюдающий за её кривляниями Джеймс.              — А теперь представь его с накладным носом, в парике и драной юбке!              Вот в кого нужно превращать боггарта!              Оба явно в красках представили мистера Старка в костюме Бабы Яги, летящего над Нью-Йорком в электроступе, потому что в следующую же секунду согнулись со смеху.              Кофе и чурро закончились. Говард выбросила бумажные стаканчики в урну и вернулась на лавочку, улёгшись Джеймсу головой на колени и согнув ноги, уперевшись ботинками в чугунную изогнутую боковину. Запустив пальцы в ее кудрявые волосы, массажными движениями он выводил незамысловатые узоры у неё на макушке. Она блаженно прикрыла глаза.              — Не думаешь, что есть смысл показать Тони что ты умеешь?              — Это всё равно ничего не изменит, — отмахнулась Говард. — Ты прекрасно знаешь, я никуда не поступлю. А причины он не поймёт.              Джеймс картинно закатил глаза и склонился над ней. Огненная шевелюра закрыла проглядывающие из-под низких стремительно надвигающихся тяжёлых туч клочки звёздного неба.              — Не надо держать Тони Старка за идиота. Это так… по-идиотски, — философски сообщили ей. — Ты сама говорила, что вариантов развития будущего бесконечное множество. А у любого события глобально есть два пути развития: действие и бездействие. Всё зависит от того, что выберешь ты. Я, конечно, не математический гений, но теорию вероятности хорошо знаю. Найдётся как минимум миллион вариаций, при которых ты всё-таки поступишь в университет, и пока хоть одно из них не свершилось, ты не можешь со стопроцентной вероятностью заявлять, что этого не будет.              Да уж, если в постапокалипсис что и уцелеет, то точно Оксфорд. И всё же её чуйка твердила об обратном.       — Что с отцами не так, а? — вздохнула она, неуютно ёрзая. Ребристые доски впивались в выступающие позвонки копчика. — Нет его – плохо, есть – ещё хуже!              — Тони Старк ахуенный отец!              Джеймс пихнул её в район рёбер, чем вызвал лёгкий приступ щекотки. Говард сжалась, пряча бок и ловя руку парня в свою во избежание щекоточной кармы за такое отношение к Тони-мать-вашу-Старку! А вообще-то для Джеймса все могло очень плохо закончиться, Говард не сильно боялась щекотки, но рефлекторно стараясь защититься от неприятных ощущений могла и коленом в глаз зарядить; инциденты были.              — Обменяемся? — поиграла она бровью.              — Ха, нет, уж!              — Значит, не такой уж он и ахуенный.              Джеймс хотел ещё что-то сказать, но замер, подняв взгляд поверх неё, куда-то в сторону парковых дорожек.              — Не оборачивайся, — шёпотом произнёс он, натягивая улыбку, хотя Говард буквально ощущала как пространство вокруг них подёрнулось напряжением. — Кажется, к нам идут копы.              Блаженная улыбка исказилась в тонкую напряжённую линию.              — Время?              Джеймс достал телефон, глянул сам, а затем развернул к ней экраном. Распознавать перевёрнутые цифры слегка затруднительно, но без двадцати семи полночь Говард вскоре высчитала.              Чёрт!              После майских событий в Нью-Йорке ввели строгий комендантский час для несовершеннолетних.              Говард считала это глупостью и имитацией органов правопорядка бурной деятельности. Серьёзно, если небеса разверзнутся и к ним снова нагрянет армада инопланетян, то ничем им это не поможет. Скорее наоборот, находясь в здании, шанс быть похороненными заживо под грудой плит и кирпичей увеличивался. Так что Говард предлагала сгонять всех ночевать на улицу. Единственное от чего мог защитить подростков комендантский час – если бы в Нью-Йорке орудовали банды или отлавливали детей для продажи на органы. Но, во-первых, самым опасным городом Америки считался Чикаго, Иллинойс, до которого более тысячи километров. Во-вторых, самый высокий уровень убийств в Нью-Йорке был зафиксирован в Браунсвилле и Ист-Нью-Йорк в Бруклине. Волновало ли этого кого-либо? Отнюдь. Патрулирование улиц ожидаемо усилили в Мидтауне, где располагалась Башня Старка, – эпицентр событий – и прилегающих к нему районах.              — Они нас заметили?              Джеймс кинул быстрый взгляд в сторону. Говард поняла, что да, ещё до того как он мелко кивнул. Она села на лавочке, намеренно не глядя на дорожку, но прислушиваясь к приближающимся шагам. Двое. Пара минут у них есть, хотя бегущий по опавшей листве дрожащий свет фонарей улавливался на периферии. Приблизившись к уху Джеймса, коротко шепнула:              — Вставай и обними меня, — следом хватая его за руку и поднимаясь.              Возможно, парню стоит задумать и о поступлении на актёрское – реакция у него отменная, а умению считывать обстановку и моментально подстраиваться под игру партнёра остаётся только позавидовать. Говард бы зависла и тупо спросила «зачем?», пытаясь сначала мозгами дойти до того, что от неё требуется и лишь потом решать насколько ей всё это нужно. Джеймс же легко закинул ей руку на плечи, притянул к себе, да так, что Говард от неожиданности едва не потеряла равновесие и вцепилась в его пальто, обняв за талию. Он чуть наклонился к её макушке – со стороны явно походило на поцелуй. Обнявшись, они ускоренным шагом двинулись по дорожке в южную сторону к ближайшему выходу – торговым воротам.              — Молодые люди! — в спину им уткнулся яркий луч патрульных фонарей, освещая булыжную кладку дорожки впереди. — Остановитесь на минуту.              Блять.              Они замерли. Приятно, что рука Джеймса на плечах невидимой чертой ограждала её от полицейских. Говард повернула голову, слегка приподнимая подбородок, щекой прижимаясь к груди Джеймса и шепнула на ухо (по большей части в плечо, до уха она не доставала):              — Валим!              Джеймс схватил её за руку, и, не сговариваясь, они дёрнули вправо, перескочили через невысокую кованую оградку и ринулись прямиком через заросли кустарников к окраине парка. Вслед им раздался свист, неразборчивый окрик вперемешку с руганью и тяжёлый топот.              Ботинки скользили по грязи. От ливших практически беспрестанно несколько суток подряд дождей землю развезло. Опавшие листья разбухли, на месте ещё недавно пёстрого осеннего ковра простирались пласты смешанной с перегноем земли. Чавкающие хлюпанье преследовало каждый шаг.              Все звуки смешались в один сплошной неразборчивый поток. Говард не могла с точностью определить чьё сердцебиение и шумное дыхание слышала, своё или Джеймса.              Очередной свист кнутом рассёк воздух между ними. Говард вскинула голову в сторону звука – слева к ним бежала ещё пара патрульных. Джеймс тоже их заметил. Её ладонь сжали сильнее, и они синхронно рванули по диагонали от обеих групп преследователей в сторону вечнозелёного склона. Если Говард правильно помнила, то пересёкши его, они окажутся прямиком под стеной парка, отделяющей его от города.       К краю парка они выбежали за рекордное время, и с дико колотящимися сердцами уставились перед собой. Получив секундную возможность перевести дух, Говард упёрлась ладонями в колени, сгибаясь. Бегать она ненавидела.              Каменная стена была невысокой, чуть больше метра, по выступам забраться и перемахнуть через неё элементарно; полицейские бы за ними точно не полезли. Так думала Говард. Реши они продолжить забег и не перелезать сразу, через пару метров добрались бы до центрального входа, который выводил на площадь Колумба. Оттуда затеряться в городских джунглях не составит труда – на открытой местности с вечным манхэттенским трафиком любые подобные манёвры исполнялись с лёгкостью и изяществом. Конечно, если вы не Халк, крушащий Гарлем и за вами не послали войска ВВС. Вот только во время битвы за Нью-Йорк часть исторической стены, к которой они бежали, была разнесена телом одного из кораблей Читаури, о чём свидетельствовал огромный разверзнувшийся в глубь и длину на несколько метров котлован. Останки инопланетных технологий около месяца охранялись службами от любопытных граждан, пока не удалось полностью избавить от них город. Первым делом в течении шестидесяти часов полностью восстановили энерго-, газо-, и водоснабжение пострадавших районов. Следом принялись расчищать и восстанавливать жилые дома и остальные здания. Центральный парк открыли ближе к концу лета. Однако, как выяснилось, восстановительные и реставрационные работы, требовавшие гораздо больше времени, велись в нём по сей день.              Уцелевшая часть исторической стены парка, к которой они выбежали, была обнесена высоченной металлической заборной решеткой, тянувшейся на протяжении всего котлована до самого входа с пересечения Восьмой авеню, Бродвея и 59-й улицы, также перекрытого ремонтной сеткой из-за разрушенного Национального памятника.              — Давай, лезь! — подтолкнул её к забору Джеймс.              Говард заозиралась по сторонам в надежде отыскать лазейку или конец ограждения, за которым можно будет спокойно перелезть через стену обоим, но в поле зрения ничего подобного не виднелось. Забор отрезал ходы к отступлению, так что двигаться вдоль него было гиблой идеей.              — Я без тебя не полезу! — развернулась Говард к Джеймсу и потянула его за лацканы пальто к ограждению.              Тот ловко из её хватки выкрутился.              — Я твою жопу подсажу, ты мою нет!              — У тебя нормальная жопа! — всплеснула руками Говард. Почему-то она не брала в расчёт тот факт, что тяжелее ножа для мяса в жизни ничего в руки не брала.              Не успел Марсо ей ответить, как слепящий свет двух фонарей уткнулся им в лица, заставляя жмуриться и прикрыться руками.              — Так-так, — начал один из патрульных грубым тоном с издевательской, Говард бы даже сказала гадкой, насмешкой в голосе. Из-за света, направленного прямо на неё, она не могла рассмотреть его лица, но готова была клясться: выглядел он омерзительно. — И кто же это у нас? — послышался характерный звук плевка, потонувший в напитанной влагой земле.              Говард скривилась. Им определённо везло.              Уловив едва ощутимое колыхание воздуха справа от себя, Говард почувствовала, как Джеймс вышел вперёд, рукой утягивая её себе за спину.              Отлично! Она как раз не испытывала желания с кем-либо общаться и не хотела, чтобы её лицо запоминали в деталях. Шагнув другу за спину, Говард наконец смогла проморгаться и натянула капюшон ветровки практически до носа.              Второй полицейский толкнул плечом напарника, бросив ему нечто неразборчивое, но явно предостерегающее – тот заткнулся, и вышел к ним. В это же время подбежали запыхавшиеся ещё двое. Кто преследовал их первый, Говард затруднялась сказать.              — Молодые люди, документы при себе имеем?              — Усы, лапы, хвост — вот мои документы, — недовольно буркнула она.              — Полагаю, это значит нет? — наклонившись уточнил Джеймс. Говард кивнула. — Господа полицейские, к сожалению, документов при себе не имеем, — разъяснил он ситуацию.              — Совершеннолетние?              — Да, — уже на английском первой отозвалась Говард.              Мерзкий мужик издал не очень понятный звук. Общающийся с ними полицейский отвел свет фонаря и шагнул в сторону, оглядывая Говард. Да, на совершеннолетнюю она явно не походила. Патрульный видимо пришёл к тому же заключению, однако комментировать конкретно это её заявление не стал.              — В любом случае, молодые люди, придётся проехать в участок для установления личности.              — А может мирно разойдёмся?              Говард вот считала, что нет ничего плохого в том, чтобы всем здесь присутствующим сделать вид, что никто никого не видел и разойтись по домам. Но, кажется, такие светлые мысли постигли только её голову.              — Вам что не ясно? — гаркнул мерзкий тип, рядом с которым даже на улице мимо не хотелось проходить, и двинулся было к ним, но Джеймс его опередил.              — Мы сами, — схватил он Говард за руку и, пока она сверлила плотного мужика с редкой порослью волос на щеках и подбородке уничижительным взглядом (как он не воспламенился останется загадкой) потащил её вслед за удаляющейся парочкой копов.              Вот они — самые опасные преступники Нью-Йорка. Грозы Манхэттена! Говард и Джеймс!              Локи нервно курит в сторонке.              Вся ситуация казалась невероятно глупой. Ну, правда! Но именно это что-то исключительно глупое и создавало впечатление нормальной подростковой жизни. Когда ночёвки в полицейском участке стали включаться в эти рамки, Говард не знала. Хотя догадывалась. С лета две тысячи десятого.              Говард совсем нервно усмехнулась. Адреналин после погони схлынул, теперь она могла трезво взглянуть на ситуацию. Объективно – не самое худшее, что могло произойти.              Конечно, попадать в участок для неё крайне нежелательно. Да, единственное, что им грозило – штраф. Говард знала законы. Их не будут фотографировать, брать отпечатки пальцев, но начнётся заполнение протокола, имена, фамилии, даты рождения… С камерами наблюдения она потом разберётся, как и с оцифрованными документами, но вот с физическими копиями дела будут обстоять сложнее. Она не сможет предъявить паспорт, по которому ей больше восемнадцати, значит, единственный выход из участка легально только с законными представителями, и мама не сможет её забрать.              Достаточно одного звонка, чтобы её вытащили, но… В очередной раз всё упиралось в это «но». Рисковать из-за нарушения комендантского часа – верх идиотизма. Подставит не только себя. Сама бы просидела и прождала хоть сорок восемь часов. Родителей же Джеймса отыщут быстро, и дальше весь план держался мольбах и случайно подтасованных судьбой обстоятельствах. Соответственно, такой план был откровенно дерьмовым.              В свою очередь Говард отдавала себе отчёт, что единственный легальный способ выйти из участка – связаться с родителями. Этого она допустить не могла.              Крайне нежелательно стремительно превращалось в ни в коем случае нельзя. Чёрт, ей нельзя в участок! С Джеймсом-то ничего не случится. Ну, максимум – кошелек его родителей поредеет на пару сотен баксом. Говард примерно понимала, сколько они зарабатывают, для них это копейки, если не меньше. За нарушение комендантского часа, тем более в первый раз, не ставят на учет, не заводят дело. Как раз для режиссуры нужно набираться жизненного опыта. Хах, Говард его обеспечит. Глядишь и при поступлении Джеймс напишет эссе именно об этой их ночи, и выиграет грант.              Но вот с ней…              Говард не хотела представлять как из-за одного импульсивного и откровенно глупого поступка может разрушиться всё, что она выстраивала и так тщательно от посягательств посторонних оберегала, но фантазия услужливо подсунула расписанные яркими красками живые картинки в сознание.              Мотнув головой, она постаралась выбросить их из головы и сосредоточиться на реальности.       Говард всегда рассчитывала только на себя и, по возможности, старалась решить возникающие проблемы легальными методами. Нелегальные, на её взгляд, были действеннее, однако в подобных объективно не самых критических ситуациях могли лишь налепить на ком проблем ещё больше. Выбраться из-под такого стало бы затруднительно без посторонней помощи.              Позволив Джеймсу вести себя за руку в сторону полицейской машины, Говард мельком обернулась, оценивая обстановку.              Двое позади патрульных, двое спереди. Если сначала убрать парочку позади, то, пока те, что впереди заметят, что что-то пошло не так, она вырубит и их. Вуаля, путь свободен! Казалось бы. Проблема заключалась в том, что их лица патрульные видели, а профессия обязывала запоминать и при необходимости уметь описывать, зарисовывать и составлять фотороботы. Не хотелось бы учесть все факторы риска и облажаться, нарушив по сути единственное правило, кое Говард помнила безупречно – никаких свидетелей.              Кроме того, она высокомерно считала, что парочка простых копов не стоят её становления в статусе массовой убийцы. Ситуация не была настолько критичной. Все четверо точно не повезут подростков в участок – это уже бред!              Как Говард и предполагала, до участка сопровождать их будут двое.              В белом стареньком седане на весь салон несло ароматизатором, запах которого точно определить не удавалась, но от сладковатой вони в горле вставал ком. Тканевые покрытия сидений видели чистящие средства в прошлом веке. Въевшиеся пятна непонятного происхождения покрывали всю их площадь. Говард брезговала прикасаться хоть к чему-либо и сидела с идеально ровной спиной, сверля взглядом спины рассаживающихся полицейских.              На удивление, Джеймс, сидевший рядом, пребывал в спокойном и даже несколько приподнятом настроении. По мнению Говард неуместно. Он вообще не был склонен накручивать себя и просчитывать наихудший сценарий развития событий. В отличии от Говард. В данной ситуации она считала это абсолютно уместным, так что была очень даже рада, что они оказались вместе. Его присутствие сильно успокаивало. Джеймс не отпускал её всю дорогу, крепко держал за руку и поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. Она сжимала его до побелевших костяшек. От напряжения мышцы руки сводило судорогой.       Дверь машины оглушительно хлопнула. Двое патрульных, подоспевших позже, двинулись дальше на обход. Мерзкий мужик, которого Говард предпочитала именовать именно так – всё равно он не представился – занял место перед ней.              С двумя дела будут обстоять проще. Можно испортить тормоза и спровоцировать аварию. Достаточно небольшого надреза на шланге, чтобы тормозная жидкость вытекла под давлением. Ловкость рук и вместо участка они на скорой поедут в больницу. В окружении медиков Говард всегда чувствовала себя спокойнее. Да и вряд ли кто-то серьёзно пострадает. Точно не Говард или Джеймс, значит, совесть ей простит. А уже из больницы они свяжутся с отцом Джеймса и всё забирать их будут как лиц пострадавших, а не преступных.       Чтобы разобраться в устройстве тормозной системы, гением быть не обязательно. В каком месте проходили необходимые шланги Говард понимала. Но нужно будет разжать руку и отпустить ладонь Джеймса. Отчего это показалось самой неправильной вещью, над которой она только задумывалась. Метнув взгляд в проём между передним сидением и дверцей, Говард чуть сдвинулась к ним и потянулась рукой.              Или можно их передушить. Шнурками. Главное после того, как тела перестанут дёргаться подержать ещё с десяток секунд. Ну, чтоб наверняка. Правда понадобится помощь Джеймса сделать всё одновременно… Ладно, это всё нервное.       Резкий шлепок тыльной стороной ладони прилетел Говард по коленке.              — Ты охренел? — шикнула она на Джеймса, дёрнувшись.              — Успокойся, — с такой уверенностью произнёс он, что все тревоги должны были задуматься над своей резонностью. — И заклинаю, хватит думать о том, как их грохнуть! — прошипел громким шепотом. Говард приподняла брови. Она же не думала об этом вслух? — У тебя на лице все написано.              — Я не…              — Заткнулись оба! — зыркнул на них своими крохотными поросячьими глазка мерзкий тип, оглушительно долбонув ладонью по панели. Выглядело смешно, но никак не пугающе.              Говард и Джеймс переглянулись, солидарные в своём мнении.              Тем не менее этот мужик мог доставить им уйму проблем. Он явно не был настроен договариваться или хотя бы слушать.              Нет, этого точно нужно убирать.              — Все еще думаешь, что все прекрасно закончится? — кивнула Говард в его сторону. В купе с улыбкой, прорвавшей себе путь сквозь мимические спазмы, должно быть выглядела она в этот момент жутко.              — Разберусь, — с непрошибаемой уверенностью произнёс Джеймс. — Нас отвезут в участок, патрульные этими вопросами не занимаются. А в таких случаях договариваться с теми, чьё слово имеет вес.       Стоило удивиться его познаниям. Вообще-то это был первый раз, когда её увозили в участок. И его тоже. До этого удавалось избегать. Наверное, к лучшему, что их везут в участок не за то, что может принести реальных проблем.              Единственный по-настоящему волнующий её вопрос: где взять столько же уверенности в оптимистичном исходе?       Говард отвлек загоревшийся экран телефона в кармане ветровки. Говард правой рукой полезла в левый карман – левой она держала Джеймса.              Входящий вызов. Тони.              Пальцы невольно сжались вокруг корпуса сильнее.              — По-моему сейчас самое время ответить, — наклонился ближе к её уху Джеймс, шепча так, чтобы слышала только она.              Да. Самое время. Но Говард продолжала немигающе пялиться на четыре буквы имени контакта. Всего-то и надо было провести пальцем по экрану, через неё же словно пустили ток, мышцы застыли и не подчинялись доводом разума.              Вызов завершился. На экране высветились пропущенные. Семь.        Они вроде как выяснили, что для Тони рукоприкладство по отношению к детям неприемлемо. Единственный кому у него иногда чесались кулаки проредить зубной ряд был Роджерс, опционально Тор, по возможности Локи.              Беспокоилась Говард не о том. Она с ужасом представила, как ему придётся войти в тот участок. И плевать ей было начнёт он орать или решит в качестве наказания оставить ночевать там. Их увидят вместе! Не будь Старк её отцом она бы так не переживала. Неизвестно как бы в таком случае его номер появился в её списке контактов, но Тони Старк был бы идеальным решением проблемы. Раскрытие их родства — следующее в списке вещей, спрятанных в запертом на тысячи замков ящике, обмотанном колючей проволокой и помеченным ядовито-красной надписью «никогда ни в коем случае ни при каких обстоятельствах никому не рассказывать!».              Говард с секунду пялилась на почти потухший экран, затем разблокировала его. Зашла в контакты и пролистала почти донизу. У полковника ВВС США точно должны быть связи в полиции, вероятно, понадобится один звонок и в участке их оформлять не станут. Возможно просто отпустят… Жаль Роуди в Малибу и физически не сможет приехать в ближайшее время. Пары часов у них не было.              Раздались первые гудки.              — Роуд…              — Вы позвонили Джеймсу Роудсу, — раздался голос в динамике. — На данный момент я нахожусь вне зоны связи, пожалуйста, оставьте ваше сообщение после звукового сигнала, по возвращению я прослушаю.              Не дожидаясь сигнала, Говард сбросила вызов. Стоило учесть специфику работы Роуди: то, что основным местом его работы являлась база ВВС США еще не означало, что его не могли экстренно отправить на миссию, и ответить он не сможет.              Что ж, кажется, все легальные способы Говард исчерпала.       

***

      Джеймс оказался прав. Патрульные сопроводили их до ближайшего участка и передали их офицеру Уильямсу — мужчина не старше лет шестидесяти с широкими усами, полностью покрывающими под носом и над верхней губой, которые он задумчиво почёсывал всё время разговора по телефону, и очками с узкими квадратными стеклышками.       Полицейский участок не был оснащён большим количеством камер видеонаблюдения. Всё по стандарту: по паре на входных группах, за каждой решёткой временного содержания, в комнатах для допросов и в ведущих в камеры коридорах. Говард знала, чем займётся ночью, однако предпочла снизить тревогу и не светить лицом на камеры. В помещение зашла правильно. Капюшон на голове, не смотрит на потолок, за спиной высокого Джеймса её вообще не должно было быть видно. Офицер даже приподнял в удивлении брови, когда мужик объявил, что привёл двух малолетних преступников (возможно, он удивился неверной терминологии), а перед столом стоял один парень. Пришлось показаться и махнуть рукой. Всё равно под копной кудрей, закрывающих половину лица, мало чего он рассмотрит.              Офицер Уильямс лишь мельком глянул на них и махнул рукой в сторону дивана для посетителей, продолжая хмуриться, слушая собеседника по телефону.              Прохудившийся от времени диван скрипнул и прогнулся даже от веса Говард. Не успели они сесть, мерзкий мужик начал орать про отвратительное воспитание и что его бы дети никогда не шарахались по ночам. Говард и Джеймс переглянулись с немым выражением безразличия, сходясь на том, что желали ему импотенции. Уильямс пригвоздил мужика тяжелым взглядом — Говард сделала вывод, что встречались в такой ситуации они не в первый раз и заочно прониклась к офицеру нечто, напоминающем уважение. Хотя это не значило, что в свою очередь она сделает исключение и начнёт сотрудничать.              Прикрыв динамик ладонью, Уильямс коротко приказ мужику покинуть кабинет и пойти выполнять свои непосредственные обязанности.              Когда дверь за мужиком с грохотом захлопнулась, а офицер раздражённо закатил глаза, Говард прислонилась к спинке дивана, сползая по ней и зарываясь подбородком в приподнявшийся ворот ветровки.              Джеймс сидел рядом, по правое плечо, удачно закрывая от взгляда офицера.              Говард внимательно осмотрела кабинет-приёмную и уходящий по левую сторону коридор с камерами. Один выход. Три окна с решётками. На столе ручки и остро наточенные карандаши в стакане. Ножницы, судя по длине и ширине ручки не меньше портных, но, к сожалению, тупее. Канцелярский нож лежал сильно близко к офицеру. Если всё-таки начнётся драка, придётся в одно движение смахивать его со стола, раньше, чем тот успеет его схватить. Говард точно понимала, ничего никому говорить она не будет. Поэтому, когда офицер Уильямс положил трубку и сел в кресло, напряглась. Могут ли их пытать? В таком случае, она почувствует угрозу своей жизни и любые действия расценит как самозащиту.              — Нарушили комендантский час? — поинтересовался мужчина.              — Да, сэр, — переглянувшись с ней отозвался Джеймс.              Офицер вздохнул и покачал головой. Затем поднялся, прошёл к импровизированному буфету в углу помещения и поставил чайник.              — Пьяные? Накуренные?              — Эм… нет…              Уильямс довольно и как-то по-отцовски усмехнулся в усы.              — Чай?              Джеймс снова глянул на Говард. Она не кивала, просто смотрела на него с таким скептицизмом, что он сам вспомнил её отношение к еде и напиткам неизвестного происхождения.              Говард молча встала и, смотря исключительно в карие глаза парня сухо произнесла:              — Мне надо в туалет.              — По коридору направо, — отозвался вместо него Уильямс. — Близко к камерам не подходи.              Её взгляд скользнул по виднеющимся за поворотом решёткам и нескольким рвано покачивающимся и странно изогнутым к полу, словно к ядру Земли гравитация тянула лишь головы, телам парней, чей возраст не поддавался определению. Наркоманы.              Говард не ответила, развернулась на пятках и направилась в указанном направлении. Последнее, что она услышала, Джеймс любезно согласился на чай.              Туалет в участке был местом поистине жутким. Первое, что Говард отметила — никаких окон или чего-то похожего. Не было даже крошечного отверстия, загороженного решёткой. Хотя сейчас такой её феерический уход только бы подставил Джеймса и привлёк к ней ненужное внимание, но выбирая между перспективой появления Тони Старка и убийством одно офицера полиции и четырех наркоманов, последнее казалось охренеть каким выходом!       Вздохнув, она прошла к кабинкам, толкнула дверь ногой и брезгливо отшатнулась. Не дырки в полу, спасибо и на этом, но по состоянию унитаза и характерным жёлтым подтёкам сразу было понятно — женщины в этом участке не работали. Говард брезгливо отшатнулась и прошла к раковинам. Притрагиваться к покрытым толстым слоем налёта вентилях было противно. Туалетную комнату она покинула, испытывая дикое желание оказаться на жилых этажах Башни и принять горячую ванную.       На обратном пути к дивану Джеймс всучил ей кружку с чаем. Пить не обязательно, оба это понимали, но офицеру Говард благодарно кивнула и вернулась на самое комфортное в помещении место. С того угла открывался отличный обзор и на вход, и на ведущий к камерам коридор, и на рабочий стол офицера Уильямса. К своей кружке с чаем Говард не притронулась. Для вида подержала пару минут в руках, прислушиваясь к ходу диалога, затем отставила на подоконник за спиной.              Всё-таки Говард была несказанно рада оказаться в участке вместе с Джеймсом. Как бы изначально, она не считала, что одной выбраться проще, сейчас именно он разговаривал с офицером, благодаря чему на неё не обращали никакого внимания, и только периодически кидал на неё взгляд, убеждаясь, что не наболтал лишнего. Говард ему в этом плане полностью доверяла. Джеймс знал всё, но настолько ловко и элегантно тасовал слова и огибал болезненные темы, что оставалось только завидовать.              Вообще, он удивительно не подходил этой обстановке. Где-то в камерах буянили задержанные, слышались рвотные позывы, мат и глухое шебуршание слоями ватной одежды, а Джеймс Марсо пил чай и травил офицеру сотый по счёту анекдот. Спасибо не про ментов. Арсенал Говард ограничивался: «Что делает наркоман, когда ему скучно? Дурью мается» — вряд ли в конкретно этой обстановки кто-то бы оценил. Джеймс выглядел как человек пришедший кого-то отсюда вытаскивать. Например, Говард. Себя она, наоборот, отлично представляла среди сборища наркоманов и малолетних преступников. В домашне-спортивных штанах, берцах, большом полосатом свитере, поверх которого натянута ветровка, совершенно не предназначенная для того, чтобы её на этот самый свитер натягивали. Пурпурная с бирюзовыми полосами и серебристой фурнитурой. Странная, но прикольная вещь. Ей бы ещё глаза до красноты расчесать и вылитый бездомный!              Говард почувствовала как диван рядом с ней прогнулся.              — И-итак, — загадочно протянул Джеймс, — на первый раз штрафовать нас не будут. Обойдёмся предупреждением…              — Джеймс! — не успел парень закончить, Говард не сдержав радостного восклика кинулась к нему на шею, крепко стискивая в объятиях. Её обняли в ответ, выпустив сдавленный полусмешок-полувздох, настолько сильно Говард его стиснула. — К-как? — чуть отстранившись шокировано произнесла она.              — Ну-у… У мистера Уильямса внуки нашего возраста… — начал Джеймс сильно издалека. — Им двенадцать… в общем и целом, он сам от всего этого не в восторге, так что, диктуем номера родителей, они приезжают, нас забирают, и мы свободны! — улыбнулся он и наклонился ближе. В хитрых глазах блеснули янтарные отсветы ламп. — А, если сейчас в эти двери войдёт Тони Старк, мы и моральную компенсацию сможем потребовать.              Говард лично организует и возглавит культ Джеймса Марсо!       — Кажется из нас двоих бояться стоит тебя, — усмехнулась она.              Джеймс как ни в чём не бывало пожал плечами, но довольная до ушей улыбка, говорила, что он искренне тронут.              — Но Тони придётся позвонить. Ты же понимаешь?              Говард резко сникла. Конечно, понимала. Но они договаривались, что Говард не будет доставлять ему проблем. А что это, если не проблемы? Дальше по шкале измерения степени затруднительности ситуаций шли только матерные выражения. Они с Тони не хотели разглашать родство. Не так рано. А Говард по глупости всё испортила. Конечно, скорее всего Тони заставит офицера подписать договор о неразглашении, но Говард не доверяла им как и всем бумажкам.              — Гов… — Джеймс осёкся, шумно втянув воздух и подсел ближе так, чтобы только она могла его слышать. — Ты сама говорила, что Тони тоже хотел сохранить ваше родство в тайне. Явно же сможет что-то придумать. Просто не называй его имя. Может он вообще Хэппи пришлёт тебя забирать и притвориться папой. Никто же свидетельство о рождении не потребует.              По правде говоря, убийство офицера с четырьмя наркоманами-пьяницами за решёткой казалось куда более лёгким и менее проблемным решением.              Но в Малибу Тони сказал, что теперь ей не обязательно самой решать все проблемы. Она тогда ответила, что зря он эту идею подкинул. Что ж, и правда, зря.              Путь от дивана до стола всего пара шагов, но Говард он показался дорогой на эшафот. Подойдя, она остановилась. Тело слегка покачивало. Цифры в голове складывались лишь в один номер. Мамин. Пришлось лезть за телефоном, тот держался на последних четырёх процентах, искать контакт Тони и только тогда диктовать номер. Офицер кивнул и принялся обзванивать их родителей.       

***

      Минутная стрелка двигалась слишком медленно. Голова не справлялась с бушующей фантазией. Каждое последующее представление появления Тони в участке приобретало всё более абсурдные краски.              В этот момент очень хотелось стать Джеймсом. С нормальными родителями, нормальными, решаемыми проблемами, без необходимости скрываться и жить яркую, насыщенную жизнь. Определения яркая и насыщенная подходили и к её, вот только вокруг Говард всегда творился какой-то пиздец. Который часто создавала она сама, а иногда, попадая в абсолютно идентичную с тем же Джеймсом ситуацию, с её точки видения всё разрасталось до фантастических масштабов вселенской катастрофы.              Представлять, что начнётся, когда офицер поймёт почему конкретно за ней приехал Тони Старк, не хотелось. Мозгу же на это было всё равно. Он явно получал мазахистское удовольствие, крутя заезженной пластинкой всех картинок в красках.              Вот тогда точно придётся сваливать. Пару дней она отсидит в Башне... Нет, к тому времени Башню со всех сторон облепят журналисты и любопытные смертные, глядишь и на головы друг другу встанут. Нужно будет уйти раньше. О святые, как она уйдёт с чуть ли не самого охраняемого объекта в городе? В отличии от особняка в Малибу, на нижних этажах Башни располагались лаборатории Старк Индастриз с кучей наработок по совершенно новым технологиям. Конечно, там были охранники на каждом квадратном сантиметре!              Есть способ, как за пару минут научиться стирать память всему человечеству?              Говард устало прикрыла глаза и положила голову Джеймсу на плечо. Он перекинул руку через её плечи, поддерживающие прижимая к себе.              — Главное теперь, чтобы и за мной папа приехал, — перевёл он фокус её внимания.              Говард благодарно зацепилась за эту возможность.              — Ты его номер дал?              Ей казалось, что в данной ситуации лучшим выходом было звонить Аве-Виктории. С известными журналистами никогда не желали иметь дел. А уж отстаивать свои позиции Ава умела.              — Моя мама сравняет этот участок с землёй, — хмыкнул Джеймс поначалу с довольством, но после опустил взгляд. — А потом и меня. Ей лучше дать время остыть, тогда не так сильно ругаться будет.              — А Льюис?              — Ну-у… — задумчиво протянул Джеймс через широкий зевок, который мгновенно подхватила и Говард. — Это первый раз, когда кого-то из нас нужно забирать из участка… но он скорее поржёт с того, что мы не смогли убежать.              А Тони? Как отреагирует Тони?              Внезапно это взволновало Говард куда сильнее любых возможных социальных последствий. Больше в том ключе, что диапазон его реакций представлялся слишком широким спектром и сказать с уверенностью, как конкретно развернуться события, она не могла. Сегодняшний день вообще представлял собой одну сплошную неопределённость. Старк мог с равной долей вероятности как махнуть на них рукой, так и оставить ночевать здесь – впредь чтоб знали, куда влезать нельзя.              Входная дверь распахнулись.              Говард и Джеймс встрепенулись и сели ровно на диване, вглядываясь в коридор.              Тони и Льюис зашли в кабинет одновременно. Оба наспех одетые, в пижамных штанах и домашних футболках. Льюис в распахнутом пальто и перекинутом через шею шарфе, Тони поверх своей любимой футболки с местами протёртыми и подпалёными краями, в которой его чаще всего можно было застать за работой, набросил кожаную куртку. Сейчас в кабинете офицера Уильямса стояли не владельцы успешных компаний, известных во всей Америке и мире, а встревоженные и малость разгневанно-недовольные отцы.              Джеймс облегченно выдохнул, явно расслабляясь увидев Льюиса.              Что удивило Говард, они зашли о чём-то весьма эмоционально переговариваясь. Она считала, что в достаточной степени знает Тони, чтобы с уверенностью заявить: с людьми, которых он видит впервые в жизни, так приятельски не беседует.              — Когда они..? — указал на отцов Джеймс, тоже явно удивлённый происходящему.              — Понятия не имею, — не менее шокировано произнесла Говард.              Наконец, оба отца заметили детей. Льюис пробежался по ним взглядом, и заметив, что они целы и невредимы, с легкой укоризной глянул на сына.              — Надышалась? — поинтересовался Тони никак не окрашенным эмоционально тоном.              Говард на Тони не смотрела принципиально. Его внешность она и без того прекрасно запомнила и легко могла вообразить взгляд чернеющих глаз, которым её непременно сейчас прожигали. Она медленно подняла плечи, пожимая, по правде говоря, за более чем два часа на улице она успела не только надышаться, но и немного продрогнуть. На руках успели появиться новые кровоточащие трещинки.              Офицер встал, приветствуя родителей. Смесь удивления и непонимания промелькнула на его лице. Льюис подошёл первым, пожал протянутую руку и, когда Уильямс пригласил их сесть, занял именно тот стул, на котором не так давно сидел его сын. Даже поза у них была практически идентична.              Говард глянула только на спину Тони, едва улавливая выражение его лица. Сложно было сказать собирался он её прибить или тот строгий взгляд был игрой на публику. Конкретно офицера. Старк второй стул проигнорировал, нависнув над столом грозовой тучей, время от времени посылая взгляды-молнии в Говард, да так что рикошетило и в Джеймса.              Парень съехал по спинке дивана так, чтобы оказаться с Говард плечами на одном уровне и наклонился к её уху, шепнув:       — Возможно, с Тони Старком я немного перегнул.              Говард не преминула хорошенько пнуть его по голени. Удобно, что в таком полулежачем положении ноги Джеймса были впереди её и достаточно просто выпрямить ногу в колене.              С офицером разговор в основном вёл Льюис. Говард переводила взгляд с него на Джеймса, подмечая в голосе знакомые интонации. О чём конкретно они беседовали сначала она не слушала. Её куда больше интересовал Тони, лишь изредка и весьма недовольно — чем конкретно: детьми или работой органов правопорядка, пока ясно не было — вставлявший пару сухих комментариев. Затем Уильямс упомянул Джеймса и «ваша дочь», произнося с таким удивлением, словно сам не верил, в то, что говорил, и вопросительно покосился на Старка. Тот вынул из кармана куртки бейдж на чёрной верёвочке и показал офицеру.              — Стажёр.              Коротко. Ясно. Офицер кивнул. Говард просияла. Очередной тычок, на этот раз радостный, прилетел справа, и она переглянулась с таким же восторженным афёрой Джеймсом. Им стоило прекращать так невербально общаться, синяки останутся. Говард и без тычков поняла, что с офицером проблем не возникнет. Уже ночью она подчистит все камеры, и никто в здравом уме не поверит, что Тони Старк вообще здесь был.              Следом речь зашла о штрафах. Офицер объяснил всю ситуацию, и тут оба отца повернулись к Джеймсу. Тот, как ни в чём не бывало, пожал плечами.              — Ну, чего сидим? — когда все формальности уладили, Льюис подошёл к ним. — На выход!              Дважды упрашивать никого было не нужно, сопровождаемые хмурым взглядом Тони, они покинули участок. Говард даже ощутила лёгкое разочарование. Все разрешилось слишком быстро и легко и не соответствовало той степени нервозности, до которой она себя накрутила. Но хорошо, что никого не убила. Какие-то уж слишком радикальные подходы к решению проблем у неё были.              — Балда ты! — когда все четверо отошли от участка, Льюис отвесил сыну шутливый подзатыльник.              — Па-а!              — Но, молодец, выкрутился! — усмехнулся он, остановившись у машины и развернувшись к ним. Говард, полностью на автомате следовавшая за неполным составом семьи Марсо, тоже затормозила. — Чего не убежали-то?              — Она отказалась лезть через забор! — тут же в праведном возмущении указал на Говард Джеймс.              Чуть не подавившись воздухом от такого нахальства, она сдала его в ответ:              — Он думал, я его кину!       — И в результате, вы оба в участке, — заключил Льюис, по очереди глядя на потупившихся Говард и Джеймса, уже готовых начать новый спор, и протянул ладонь подошедшему Тони. — Рад был увидеться, жаль при таких обстоятельствах.       — Предлагаю встретиться на неделе, — пожал ему руку Тони. — Есть прекрасное предложение по сотрудничеству. На новой базе Мстителей лекарства уходят влёт!              Говард недоумённо уставилась на Старка, как ни в чём не бывало, болтающего с Льюисом Марсо. В голосе Тони не было никаких раздражённых ноток. А он, по всем известным жанрам и канонам, просто обязан был на неё злиться и демонстрировать это окружающим. Зато стало ясно откуда они знакомы. Тони предпочитал лучшее во всём, особенно, что касалось здоровья, а фармакологическая компания мистера Марсо лидировала в рейтингах рынка по качеству.              С Марсо они вскоре попрощались, крепко обнявшись на прощание. На Джеймсе она повисла немного по-детски, обвив двумя руками за шею, но сейчас не хотелось думать, кто из них исполняет родительско‐поддерживающую роль; было очевидно.              Стоило ей отлипнуть от Джеймса, рука Тони мертвой хваткой сомкнулась на плече. Говард еле подавила желание драпануть от него куда подальше, но от того какой тяжестью ощущалась рука Тони становилось ясно, у неё бы не вышло. Белая ауди с громкими номерами «STARK 11» ждала их на парковке. Прежде чем сесть, Говард обернулась по сторонам, но на улице кроме них с Тони людей не было.              Ездить с Тони ей нравилось. Говард бы и сама предпочла вжимать газ в пол, но за то время, что она жила в Башне и успела изучить стиль вождения Тони, убедилась, что его опыт исключал любой риск каким бы скоростным и агрессивным не был его стиль. А ещё в салоне его спорткаров всегда было приятно находиться. Ароматизаторы, которые Говард всей душой ненавидела, отсутствовали – только чистый свежий воздух поступал через воздухозаборники и приоткрытые окна. После поездки в участок в том до тошноты душном, провонявшемся насквозь чем-то приторно-сладким и даже через слои одежды ощущавшемся липким и грязным автомобиле, Говард с таким блаженством откинулась на идеально чистые кожаные сидения, провела ладонью по боковой панели без единой пылинки и вдохнула не раздражающий чувствительные рецепторы воздух. Поистине магическим образом, но даже на хромированных ручках не оставалось отпечатков пальцев, хотя Говард знала, что именно этот спорткар был самым любимым и наиболее часто используемым.              Машину Тони завёл молча и также молча они выехали на пустующие улицы Нью-Йорка.       Говард прислонилась затылком к стеклу и вполоборота развернулась к Тони. Сейчас, как в целом и до этого, она затруднялась определить в каком настроении он пребывал. Вёл спорткар абсолютно спокойно и практически не превышал скоростной режим, на лице не проступали эмоции, даже взгляд казался совершенно… обычным? Очень Старку не свойственным, его глаза всегда передавали истинные, глубинные чувства. А возможно, всё дело в непривычном для Говард его домашнем виде, не скрывающем под собой усталость.              Наклонившись к нему, она решила напрямую спросить, что происходит, понимая, что находится не в состоянии определить самостоятельно. Её логике его поведение не соответствовало и отсюда исходило, что не понималось. Виски начало неприятно распирать.              — Ты не будешь орать?              В тишине её голос прозвучал пугающе громко. Говард только заметила, что ехали они без привычного бубнящего фоном радио.              Тони повернул голову и как-то странно на нее посмотрел, чуть прищурившись. Следом протянул руку, прикладывая к ее лбу. Говард отпрянула спустя долгую секунду, не сразу соображая, что до неё дотронулись, а ей это вообще-то не нравится.              — А тебе полночи в участке не хватило?              Справедливо. Она мягко пожала одним плечом. Последствия ночной прогулки в разы неприятнее, нежели она могла вообразить. Говард хватило. Вряд ли сейчас ругань или крики произвели бы хоть какой-то эффект.              — Но… я же подставила нас? Мы договаривались не разглашать родство. Ты тоже этого хотел.              — В основном себя, — справедливо заметил Тони. — Но я всё решил, наше родство по-прежнему остаётся нашей тайной. С камерами Джарвис разберётся. — Говард позволила себе продемонстрировать удивление, хотя от усталости, выйти оно должно было вялым и трудно распознаваемым. Видимо сегодня она всё-таки поспит. — И, знаешь, — Тони снова обернулся к ней, в карих глазах блеснула искорка задора. — Льюис прав, могли бы и сбежать.              Говард вяло улыбнулась и закуталась в ветровку, приваливаясь плечом к боковой панели, и подтянув одно колено к груди, устраиваясь удобнее на внезапно показавшемся мягким и уютным сидении.              — Не забудь вернуть куртку Пеппер, — раздался убаюкивающий голос Тони будто издалека.              Она приоткрыла один глаз, перевела взгляд на себя и оттянула край ветровки. Ха, а она-то думала, откуда у неё в гардеробе такая вещь!              По пустым улицам спящего города они быстро добрались до башни. В лифте Говард впервые обратила внимание на плитку под ногами. Белую с черную пятнышку. Потому что, кто додумался обшивать весь лифт зеркальными панелями изнутри! Ей не нужно было вертеть головой, чтобы проверять смотрел ли Тони именно на неё. Смотрел. Она чувствовала. Подсчёт чёрных пятнышек на плитках показался весьма занимательных занятием, хоть, когда они доехали до этажей пентхауса, Говард раза три успела сбиться со счёта и начать заново.              Тони скинул обувь и куртку и сразу прошёл на кухню. Его встретил мягкий тёплый свет, которым зажглись круглые шайбочки ламп, вмонтированные над барной стойкой, и светодиодная дорожка под верхними шкафами в зоне приготовления, когда он подошёл к чайнику.              Говард повалилась на пуфик в коридоре и принялась медленно расшнуровывать ботинки, затем с трудом стягивать их. Ветровку она повесила на крючок, предварительно пробежавшись по ней взглядом на предмет зацепок или пятен, но ничего не обнаружила.              Пройдя к арке, ведущей в кухню и гостиную, она остановилась. Куда себя деть, не знала. Желудок урчал – хотелось есть, одновременно с этим спать и в душ – смыть с себя этот день, а конкретно часть начиная с поездки в полицейской машине.              Неуспевшую обрисоваться проблему выбора моментально решил Тони.              — Есть хочешь? — обернулся он, наливая себе в кружку с пакетиком чая кипяток.              — Хочу.              Говард забралась на стул у барной стойки, провожая взглядом Тони. Он достал тарелку и подошёл к холодильнику.              — Картофельное пюре и котлеты? — снова обернулся Тони, одной рукой придерживая открытую дверцу.              Она кивнула.              Тони вытащил два контейнера, положил на тарелку порцию пюре и котлету. Говард с благодарностью про себя отметила, что для каждого блюда Тони брал новую ложку.              С минуту они сидели в тишине, прерываемой лишь звуками работающей микроволновки, пока таймер не прозвенел, извещая о готовности.              Тони поставил перед Говард тарелку, протянул вилку, себе взял кружку чая и сел напротив. Сложив руки на столе и уперевшись в них подбородком, молча наблюдал, как она отломила кусочек котлеты и, подув, отправила в рот.              — Почему ты сразу мне не позвонила?              Говард вилкой разминала кусочек котлеты, смешивая с пюре. Рука дрогнула, металл пронзительно проехался по дну тарелки. Оба поморщились.              — Твой номер где-то после службы спасения трудных подростков, — пожала она плечами.              — Что это?              Говард отвлеклась от размазывания пюре по всей площади тарелки и подняла на него глаза, очерчивая взглядом проступившую под неудачно падающим теплым светом синеву под глазами и неприкрытое публичными масками лицо.              — Служба спасения трудных подростков, — повторила она, будто от этого должно было стать понятнее.              Тони закатил глаза и обхватил кружку обеими руками, сцепляя пальцы в замок.              — Давай договоримся, в любой ситуации, что бы не случилось, ты сначала звонишь мне. Я же со всем разобрался?              Говард считала, что большую часть по спасению её нервов от срыва сделал именно Джеймс, однако у Тони получилось то, на что Говард уже и не надеялась.              — Ага, — усмехнулась она с облегчением и набрала на вилку картофельное пюре, но остановилась, так и не поднеся ко рту. — Я уже думала, что это будет конец адекватной жизни, — водя вилкой по воздуху, Говард загипнотизировано следила за ней, — но ты всё решил… и так легко…              Она сама не особо понимала, зачем начала всё объяснять, но в тот момент, это показалось важным.              — Спасибо будет достаточно, — мягко улыбнулся Тони, не скрывая усталость, отчего только на крохотную долю секунды Говард сделалось неловко, что это из-за неё он вынужден не спать уже больше суток, таскаться по участкам и в предрассветном часу сидеть на кухне.              — Спасибо, — тихо отозвалась она.              — И извини… — Тони почесал бровь, затем взмахнул рукой, будто Говард должна была прочитать его мысли и не вынуждать его признавать неправоту. — Мне не стоило так реагировать на табель. «E» всё-таки зачёт… даже если стоит почти по всем предметам.              Последнее явно относилось к её аттестату за прошлый год. Хотя! Стоит заметить, по химии в нём стояло «4» и «5» по всем творческим урокам и немецкому.              — Ты не умеешь извиняться.              — Я стараюсь! — произнёс он с нажимом. Говард стало ясно, что извиняющийся Тони явление настолько редкое, что спугивать его не стоит. — И к физике у меня всё ещё остаётся много вопросов. У тебя проблемы с преподавателем?              — Нет, — Говард просто не видела смысла тратить время на решение однотипных задач, поэтому выбирала самый простой из предлагаемых вариантов теста; оценка шла соответствующая. Зато на перемену она уходила первая и могла не стоять в очереди в столовую. — И её я сегодня пересдала.              — И как?              — Три.              — В жизни не поверю, что человек, по памяти чертящий принципиальные электрические схемы сложного шокера, не может решить задачи чуть сложнее тех, в которых нужно просто подставить числовые значение в формулу по закону Ома! — возмутился Тони. — Вам на контрольных дают выбор из нескольких вариантов по уровням сложности. Я не понимаю, почему ты просто не выберешь вариант на уровень сложнее.              — Потому что пятёрки не-кра-си-вы-е. Они мне не нравятся!              — В вашей системе оценивания есть буквенный и процентный эквивалент.              — «A» и «B», конечно, приятнее «D», — они в восприятии Говард были красными и чёрными, а «D» тёмного серого цвета и отталкивающей формы. — Но «E» и «F»! Они не ассоциируются у тебя с зелёным? Я обожаю зелёный! Хотя «F», наверное, больше насыщенно фиолетового цвета, а вот «E» точно зелёная и такая пропорциональная.              — Почему бы не сосредоточиться на «A» и «B», раз они не вызывают у тебя сильной неприязни? Тебе настолько нравится оставаться после уроков и переписывать работы? Вариант на «4» или «5» выбирать выгоднее, — попытался убедить он её. — Даже если ты допустишь несколько ошибок, то велика вероятность, что набранного балла хватит для зачёта. И никаких пересдач, только представь!              — Звучит не так уж плохо…              — Подумай об этом! — пока Говард не успела начать спор и придумать ряд отговорок, Тони поставил точку.              Говард кивнула, а Тони поднялся из-за стола и снова открыл холодильник. Из него вынул квадратную картонную коробочку молочного цвета, в свету лам приобретающего оттенки песочного, с серебряным тиснением с названием кондитерской.              — Будешь? — открыв коробочку, он вынул лимонную тарталетку на такой же серебряной, как и тиснение, подложке и перенёс её на тарелку с широкими полями.              — Я такое не люблю, — свою тарелку с остатками пюре и кусочком котлеты Говард закрыла рукой и притянула к себе, чтобы у Тони не возникло желание покушаться на её порцию.              — А ты пробовала? — Тони поделил тарталетку пополам, а затем от одной из частей отрезал маленький кусочек. Говард отрицательно качнула головой. — Тогда откуда ты знаешь? Не понравится, не ешь. Всё равно больше одного кусочка не уступлю.              Достав новую вилку, Тони положил её перед Говард, и развернул тарелку с тарталеткой так, чтобы небольшой отрезанный кусочек смотрел на неё. Опалённая до золотистого колера меренга выглядела аппетитно. Говард взяла в левую руку чистую вилку, не выпуская из правой свою ту, которой ела ужин, и подцепив кусочек тарталетки осторожно отправила в рот.              — Неплохо, — проводя языком по нёбу, слизывая лимонную начинку, поделилась она.              На самом деле было очень даже вкусно. Слегка непривычно, что ей понравился не шоколадный десерт, но соотношение хрустящего слоя, лимонного курда и меренги было выверено идеально, что создавало сбалансированный вкус.              — Неплохо, значит? — Тони вернул к себе десерт, отламывая кусочек вилкой. — Учти, уговор был на один. Больше не уступлю, даже не проси!              Говард и не собиралась. Подперев щёку ладонью, она принялась доедать ужин. В панорамные окна Башни от виднеющегося шпиля Эмпайр-стейт-билдинг отразились первые лучи солнца, заглянув на кухню.              — Чудо моё, ты сейчас уснёшь и встретишься с тарелкой носом.              Говард моргнула. Веки показались тяжёлыми, двигать ими приходилось, прилагая усилие, словно воздух вокруг сделался густым и тягучим.              Так вот почему ей казалось, что витиеватый узор на дне тарелки странным образом становился всё ближе и ближе. Организм моментально отреагировал на упоминание о сне. Говард широко зевнула. Пожалуй, единственное с чем она безоговорочно была согласна с Тони — сейчас и правда заснёт. После такой насыщенной ночи и без снотворного.