Глава 4

Побег оказался слишком прост: бессмертные воспользовались озадаченностью Чумы, и успели покинуть зал, прежде чем Всадница осознала что происходит. Забрать Анель с собой тоже не было проблемой — Мальбонте сам дал ей уйти. Он дал ей время обдумать сказанное. Знает, что она сделает правильный выбор, чувствует это. Они похожи, возможно даже слишком. Два бессмертных с тяжёлой судьбой. *** С тех пор как родилась девочка с чёрно-белыми крыльями, время для Леоны и Ноена перестало быть потоком — стало петлёй, затянутой вокруг шеи. Каждый день они жили в ожидании шороха за дверью, чужих шагов, взгляда, который задержится чуть дольше обычного. Их дом был убежищем и тюрьмой одновременно: воздух густой, словно пропитанный страхом, а тишина резала слух. Леона бледнела при каждом стуке, при каждом вздохе ветра за окном. Она училась улыбаться, когда проходила мимо бессмертных на улице, и говорить ровным голосом, хотя пальцы дрожали, будто у марионетки. Ноен держался спокойнее, хотя глаза его говорили другое — в них не было сна, только тревога. Они жили под одним небом, но всё дальше друг от друга. Между ними стояла колыбель, в которой дремал их грех. Ребёнок был прекрасен. Маленькие крылышки переливались светом и тенью, как рассвет и закат в одном дыхании. Но именно это делало её символом невозможного — живым доказательством преступления. Леона каждую ночь шептала молитвы в пустоту: «Пусть никто не узнает…». Но голоса в голове становились громче. Они смеялись, обвиняли, шептали, что младенец — порождение хаоса, что мир рухнет из-за неё. Однажды голос в голове стал невыносимо чётким. «Очисти себя. Избавься от греха.». Леона не помнила, как взяла топор. Помнила только, как свет дрожал на лезвии и как ребёнок улыбнулся ей, просто глядя в глаза. Мир вокруг словно замер. Тишина треснула вместе с ударом. Крик, не человеческий, не божественный, а первобытный, рвущийся из самой сути мироздания, разлетелся по дому. Крылья, бело-чёрные, падали на пол, словно обломки надежды. Когда Ноен вернулся, он увидел не женщину — пустую оболочку, обагрённую кровью. Он не сказал ни слова. В ужасе покинул дом. Больше его не видели. Леона сходила с ума окончательно. Она жила, будто застряла между снами и явью, и во всём винила дочь. Каждый взгляд на девочку без крыльев был ей напоминанием о потере, о грехе. Леона била её, ругала, заставляла работать до изнеможения. Дом стал пыткой. Анель росла в тени ненависти. Она не знала, что значит ласковое слово или прикосновение без боли. Мир для неё начался с крика и не перестал кричать. Но в ней жила сила. Иногда, когда она оставалась одна, в её ладонях вспыхивал свет. Энергия, будто живое существо, пульсировала под кожей, шептала, звала. Она не могла уйти — без крыльев путь куда угодно был закрыт. Но внутри росла жажда жизни. Её мир сузился до старого дома, крика матери и шепота силы, что требовала свободы. Так продолжалось, пока однажды в её дверь не постучал Эрагон. Для Анель это был знак. Возможно, единственный. Она посмотрела на него — и впервые за много лет в её взгляде мелькнула надежда. Просьба Эрагона о помощи стала спасением. Уходя, она не обернулась. За спиной остался дом, где любовь умерла так и не появившись, и мать, которая никогда не прощала. Впереди — неизвестность, но Анель уже знала: хуже ада, в котором она жила, ничего не будет. И впервые за всё время она вдохнула по-настоящему. *** В комнате стоял полумрак. Эрагон ходил от стены к стене, шаги его отдавались глухим эхом, а в голосе звучало напряжение. — Мальбонте слишком силён. Сейчас он последняя преграда между нами и победой. Просто так он не отступит. Нужно думать. Срочно. У нас есть преимущество, но без плана всё это бессмысленно, — проговорил он, глядя в пол. Ребекка стояла у окна, руки её дрожали, но голос оставался твёрдым: — Нужно отвлечь его, пока Анель займётся Чумой. Эрагон на мгновение остановился. Взгляд его стал тяжёлым, как камень. — Да, но отвлечь — не значит победить. Он всё равно не отступит. С Чумой или без, Мальбонте всегда идёт до конца. После этих слов наступила тишина. Каждый из присутствующих пытался выстроить в голове план. Каждый, кроме Анель. Она сидела, опустив взгляд, и будто не слышала ничего вокруг. Голоса сливались в гул, похожий на отдалённый рой. Её терзали другие слова, осевшие где-то глубоко. «Думаешь, Эрагон позволит такой, как ты, остаться в этом мире?» «А кто сказал, что я на их стороне?» Фразы метиса бились в её голове. Сначала она пыталась их отогнать, потом — понять, а теперь просто тонула в них. Ведь он прав. Почему Эрагон должен пощадить её, если всё закончится? Когда пыль осядет и мир вернётся к прежнему порядку, что станет с ней? Метис, ребёнок запретной крови, слишком сильная, слишком опасная. Она сжала руки до боли. Лёд сомнений уже пророс в груди, и никакое пламя решимости не могло его растопить. Для чего я буду нужна, если всё закончится? Ответ рождался в голове сам собой.