Глава 4

Кровь за кровь, глаз за глаз, плоть за плоть...

Я аппарирую с Лили на руках прямо в собственный кабинет. Всё это настолько отвратительно, что меня начинает тошнить. Я не могу не представлять на своём месте Поттера-старшего, и мне становится ещё хуже. Лили, кажется, опять теряется где-то в своих мыслях. Почему каждый раз, когда я с ней хоть как-то взаимодействую - это вот такие, больные, неловкие моменты? Я осторожно пытаюсь опустить её хотя бы в кресло (оставлять её на ногах я сейчас не рискну). Но Лили намертво вцепляется мне в плечи, кажется, впиваясь в кожу ногтями - позже я найду на плечах вмятины от её ногтей. В итоге я опускаюсь в кресло вместе с ней. Хоть мне и тридцать (ещё немного я могу утверждать именно это), но колени, кажется, постарели в два раза быстрее остального организма - а Лили, несмотря на миниатюрное телосложение, для низкого, истощённого меня всё же тяжеловата. Она не двигается. Я начинаю сомневаться, в сознании ли она. Её глаза полуприкрыты; складывается ощущение, будто она в трансе или даже полусне. Я слегка встряхиваю её за плечо, но она не просыпается. - Лили! - Что..? Она приоткрывает глаза. Взгляд её совсем потерянный и отчаянный. - Мы в Хогвартсе, Лили. Она недоуменно хлопает глазами, расфокусированно уставившись в пространство. Я начинаю всерьёз опасаться за её психику, но она наконец частично приходит в себя. - Северус? - Да? - Мы в Хогвартсе? У меня внутри всё вновь холодеет. - Да, мы в моём кабинете. - Хорошо. - она удовлетворённо улыбается. Кажется, теперь крыша едет у меня. И кому спасать Лили, если и я сойду с ума? - Давай, я отведу тебя к тебе? - я пытаюсь осторожно подхватить Лили под спину и колени, чтоб на руках отнести в её покои. - Зачем? - в глазах Лили плещется детское, невинное любопытство. Я перестаю понимать происходящее. - К тебе в комнаты, Лили. - я по прежнему пытаюсь пробудить в ней хоть каплю здравого смысла. - Хочешь, я позову П... Гарри? Имя настолько чужеродно звучит в моих устах, что я им чуть ли не давлюсь, но, боюсь, упоминания о погибшем муже сейчас будут не к месту. - Гарри? Где Гарри? - она резко начинает осматривать помещение и я наконец понимаю. Понимаю, что всё ужасно плохо, что тут уже нужен не Поттер, а Поппи. Я с трудом беру себя в руки и подскакиваю к камину. Жменя летучего пороха неаккуратно летит в пепелище. - Поппи! В Больничном Крыле глухая тишина. - Поппи Помфри! Я слышу шаги за дверью. Матрона входит во внутрь, левитируя перед собой батарею зелий. - Северус? Что случилось? - зелья быстро оказываются на её рабочем столе и медиковедьма спешит к камину. - Лили плохо, - кажется я сегодня окончательно попрощался с контролем, - она не в себе. - Отойди, - решительно приказывает Помфри, - я иду. Я вылезаю из камина. Лили за это время лучше не становится - напротив. Она, кажется, почти засыпает. Поппи выходит из камина и бросается к ней. Она накладывает десятки чар, осматривает Лили физически, кажется, проверяет её на все возможные инфекции, но по итогу называет самый простой и страшный ответ одновременно - истощение. Хронический недосып. Судя по показаниям чар, за последний месяц Лили спит от силы два-три часа в сутки. Я выдыхаю. Это не худшее, что могло с ней случиться. За время ожидания диагноза, моя богатая фантазия рисует куда более страшные картины. Моя память позволяет мне нафантазировать таких ужасов, что Лили, наверное, проще сразу похоронить. Так, опять не туда. - Тебе дать успокоительное? - Поппи слегка раздражённо поднимает на меня взгляд, когда замечает, что я неотрывно смотрю на Лили более десяти минут подряд. - Нет, - выдавливаю из себя я. Не объяснять же ей, что меня сейчас берёт только Живая Смерть? Я продолжаю молча наблюдать за её работой. Она не приводит в сознание Лили. Поппи просто зачаровывает ей зелья прямо в желудок. Не удивительно - я с трудом представляю, как Лили в таком состоянии можно заставить что-то выпить. Щиты у меня в голове трещат всё громче, но пока держатся. Чувствую, что недолго им ещё осталось, но сейчас я с этим ничего поделать не могу. По итогу Поппи приводит Лили в настолько нормальное состояние, коего только можно достичь при помощи чар и зелий. По её словам, будить её нельзя ещё три дня минимум, но уже хотя бы можно переместить в Больничное Крыло. Что мы и делаем чуть погодя - я аппарирую нас прямо туда, а Поппи через минуту добирается камином. Помфри устраивает Лили в том же углу, в котором после Битвы очнулся я. Самый отдалённый и уединённый угол из всех; она прикрывает пациентку ширмой и мы оставляем Лили отсыпаться в одиночестве. Я в таком запоздалом шоке (о чём мне не стесняется сообщить Поппи), что даже не сопротивляюсь, когда она насильно усаживает на койку и меня. Мой осмотр длится гораздо короче, чем Лили; ещё бы, я не при смерти и даже относительно здоров. По моим меркам, я даже почти счастлив. Не лежи Лили без сознания в пяти метрах от меня, было бы без почти. - Ты тоже истощён, Северус, - в конце-концов заканчивает проверку Поппи. - Но тебе сон уже не поможет. Будь моя воля, я бы тебя в Мунго отправила, но ты, естественно, против. Конечно, я против. Кому я оставлю свой огромный психдиспансер? Психиатр из меня конечно так себе, зато надсмотрщик и охранник отменный. И не важно, что формально я - директор школы. - Естественно, - криво усмехаюсь ей я, - поэтому именно ты сейчас будешь объяснять Поттеру, что с его матерью. Лэнни! Передо мной возникает в край расстроенная эльфийка Лили. - Директор нашёл госпожу Лили? - огромные глаза с надеждой направлены мне в душу. - Нашёл, но госпоже нужен покой и отдых. Приведи сюда пожалуйста мистера Поттера. - Слушаюсь, сэр, господин директор! И счастливая эльфийка исчезает из палаты. Судя по всему, за Поттером. Я киваю возмущённой моим поведением Поппи и нагло аппарирую в собственный кабинет прямо из центра больничной палаты.

***

На следующий день я просыпаюсь от грохота грозы за окном. Это уже многое говорит о моём душевном состоянии. На кабинете Дамблдора (теперь я могу официально его так называть) висели заглушки на каждом окне, у себя же я оставил всё как есть. В моих комнатах теперь тоже панорамные окна - у меня складывается ощущение, что несчастный преподаватель защиты, занимавший их пару веков назад, имел некие не совсем традиционные наклонности, но мне такие окна не мешают. Единственное, конфиденциальность я снаружи всё-таки набросил. Так что, проснувшись в зимнее воскресенье, я имел честь и удовольствие наблюдать и слышать сильнейшую вьюгу. Судя по слою снега, к обеду сугробы будут как минимум по колено, как максимум - по шею. Тропинки, квиддичное поле и веранды с балконами зачаровали ещё предыдущие директора, так что школьникам жаловаться не на что, а Хагриду даже самые крупные сугробы будут не по чём. Теплицы же всегда согреты по умолчанию. В Большой Зал я не спускаюсь. Преимущество директора - можешь сам решать, когда и где тебе присутствовать, в границах замка точно. Официальные встречи, конечно, отменить не так просто, но если захотеть... В общем, на завтрак я не пошёл. Вместо этого я поднялся к себе в кабинет, выпил кофе (даже Альбус кривился от уровня сладости, когда однажды перепутал чашки - а я получал удовольствие от напитка, состоящего на девяносто процентов из молока и сахара, хотя лимонные дольки на дух не переношу) и... Что бы ещё поделать? Ах да. Тобиас. Эту встречу мне хотелось откладывать как можно дольше, но от судьбы не убежишь. Время никто из нас не назначил - тоже, своего рода, вызов судьбе - пересечёмся, аль нет? И стоит ли гадать, приходил уже другой или ждать? На этот раз я оделся более подобающе. Брюки, рубашка, жилет - пиджак я надевать отказался, заменив сюртуком, отдалённо напоминающим внутреннюю часть мантии. Универсальная одежда. Преобразовать нужный наряд - дело пяти минут, вот только я не Минерва и мои трансфигурации дольше суток не живут. Ничего, на этот раз суток мне вполне достаточно. Интересно, как там Лили? А впрочем... - Лэнни? - Да, сэр, господин директор? - Миссис Поттер не очнулась? - К сожалению нет, сэр, но молодой мастер Гарри рядом с ней. Мне передать что-нибудь молодому мастеру? - Не стоит. Спасибо. - Пожалуйста, господин директор, сэр! И счастливая эльфийка исчезает из моего кабинета. Одно слово благодарности приносит этим созданиям такое количество счастья, что вежливость быстро вошла в привычку. Правда и у эльфов тоже - раньше они реагировали куда более бурно. Что ж, Альбус начал традицию с благодарностями, не мне её заканчивать. Точно, Альбус! Вот ты то мне и нужен. Когда ещё у меня будет время разобраться с кошмарами, как не сегодня? По-моему, самое время. А Тобиас... Тобиас подождёт.

***

В замке тихо. Дети либо сидят по гостиным, либо ушли в Хогсмид с друзьями. По памяти, по собственному опыту и из уважения к деканам я стараюсь составлять расписание так, чтобы деканы не попадали на дежурства в Хогсмид. В это воскресенье дежурят Люпин и Батшеда, соответственно, остальные профессора где-то в замке. Я иду прогулочным шагом через весь замок, насквозь. Конкретно сегодня моё настроение не сходится с самой идеей путешествий через каминную сеть. В остальные дни - пожалуйста, но только не сегодня. И аппарация меня тоже не устроит. Портреты, мимо которых я прохожу старательно делают вид, что спят. И неважно, что через десять моих шагов я слышу шёпот позади. Я уверен, что пока доберусь до кабинета, Альбус уже будет предупреждён десятки раз. Мне же лучше. Говорить мне сегодня совсем не хочется. Ни с кем. Но кроме меня это как всегда никого не волнует, а потому я смиряюсь с грустной реальностью и всё же поднимаюсь мимо недовольной горгульи (даже ей тоскливо в одиночестве, надо же) в предыдущее место моего обитания. И чего так болит шея? Я не вижу смысла рассматривать дверь и захожу в кабинет без стука. На этот раз портреты не спят и даже не делают вид. Все они бодрствуют и наблюдают за мной так пристально, что я почти поддаюсь искушению сбежать обратно в свой новый кабинет. Кажется, теперь я даже готов встретиться с Тобиасом. Но я привык делать то, что мне никак не нравится - так и сейчас, я игнорирую остальных и медленно подхожу к портрету Альбуса Дамблдора. Бывший директор не скрываясь рассматривает мой новый облик. Я выспался, опрятен и даже почти - я уже объяснял, почему - счастлив. - Ты изменился, Северус. - задумчиво произносит Альбус, разглядывая меня почти что с одобрением. Я усмехаюсь. - А ты нет. Ты хотел меня видеть? - А почему ты спрашиваешь? - Так, догадался. - не буду говорить ему о кошмарах. Обойдётся. - Хотел. Ты становишься неуловим - хотя я пытался до тебя добраться. - Зачем, по твоему, я переехал из этого кабинета? - сарказм, как всегда, спасает меня из неловких положений. - Захотел сменить обстановку? - невинно улыбается Альбус. Старый хрыч. Пожалуй, единственный человек, способный дать мне фору в плане иронии и черного юмора. Но сейчас у меня абсолютно нет настроения для наших привычных шуток. - Выкладывай, Альбус. - Ты не допускаешь простого старческого любопытства? - Я слишком хорошо тебя знаю. - Туше. Альбус ещё минуту пристально меня рассматривает. Но из нас двоих более терпеливым всегда был я и он, как всегда, не выдерживает первым - Северус, ты в порядке? Я не выдерживаю. Сколько можно меня об этом спрашивать? Я что, настолько плохо выгляжу? А я, между прочим, старался. Даже побрился. Вручную, без заклинаний. Из меня опять рвётся истерический смех. Щиты опять с треском рвутся. - Я счастлив, Альбус. - от восторга я даже хлопаю ладонями. - Я просто счастлив. Улыбка на моём лице настолько искусственная, что смотрится ещё страшнее привычных мне ухмылок. Кажется, ещё немного и у меня защимит нерв где-то в щеке. Глаза Альбуса почему-то становятся ещё грустнее. Чего же ему для счастья не хватает? Мне ему станцевать? - Я боюсь за тебя, мой мальчик, - грустно продолжает Альбус, - а так сильно как сейчас за тебя я не боялся даже за Гарри. О-о-о, моё любимое! - За Поттера по-моему вообще никто особо не боялся, - саркастически улыбаюсь я, - уж вы так точно. Даже я за него больше переживал, при всей своей антипатии. Так что не сравнивайте. Альбус сжимает челюсть, но не протестует. - И всё же, Северус. Я перестаю улыбаться и устало смотрю на портрет. - Ты даже не настоящий. Сейчас у меня куда больше власти над своей жизнью, чем когда-либо до этого. Так позволь мне наконец распоряжаться ей по своему усмотрению. Альбус совсем поник. - Просто... Будь осторожен, мой мальчик. Береги себя. И живи, пожалуйста. Последняя фраза выбивает меня из колеи. И на что он намекает? Я не самоубийца, если даже Лорду не удалось меня прикончить, то куда уж мне? И кто будет разгребать местный бардак? Нет, такая роскошь мне никак не позволительна. И ещё есть Лили, но Лили - это отдельная тема. Кстати, Лили... - Что мне делать с Лили, Альбус? - я перехожу на более безопасную тему. Кажется, этим вопросом я ставлю директора в ступор. - Лили, Северус? А что с ней? Ах. Всё таки есть что-то, чего Альбус не знает. Ну-ну. В таком случае он мне не поможет. А если знает, но старательно изображает невежду, то пытаться вообще бессмысленно. Уж в чём-чём, а в этом он неподражаем. - Ничего. Так, пустяки. Придётся разбираться самостоятельно. - Ладно, - кажется, он мне не верит, но понимает, что большего от меня не добьётся, - не пропадай только. Заглядывай к старику иногда. - Иногда. - я криво усмехаюсь и наконец покидаю этот треклятый кабинет. Вот теперь пора к Тобиасу. Хуже мне сегодня уже не будет.

***

Я опять прогуливаюсь по замку, на этот раз обратно до своего кабинета. Я не знаю, сколько времени займут разборки с Тобиасом, но голодным в это время мне быть совсем не хочется. В кабинете я прошу у эльфа стандартный обед (овощи и кусочек мяса) и принимаю пищу, задумчиво разглядывая метель за окном. Спустя час у меня окончательно заканчиваются все причины откладывать встречу с отцом и я всё же аппарирую в Паучий Тупик.

***

Со вчерашнего дня тут ничего не изменилось. Дороги не стали чище, снег никто не убрал. Местность выглядела всё также безжизненно и заброшенно. Мне не привыкать. Я не тороплюсь. В дом я всё ещё не захожу - на сегодня впечатлений мне вполне достаточно. Прогуливаясь по грязной дороге, я всё же присматриваюсь к окнам соседних домов. Некоторые выбиты, некоторые - заколочены. Судя по всему, мой дом - последний жилой на этой улице. До злосчастной лавочки я добираюсь как-то слишком быстро. Она, как и все вокруг, тоже засыпана снегом. Я аккуратно сдвигаю слой снега (довольно плотного) в сторону и устраиваюсь на холодной поверхности. Отмораживать себе конечности и причинные места мне совершенно не охота, поэтому я незаметно набрасываю на себя и лавочку согревающие чары. Сидя в одиночестве под деревом, я могу позволить себе спокойно насладиться тишиной. Я давно не чувствовал такого спокойствия - в последнее время я в принципе не чувствовал спокойствия, постоянно пытаясь удержать себя же от истерики. А сейчас - в тишине устроившись под заснеженным деревом и наблюдая за разыгравшимся снегопадом - у меня наконец появилось время расслабиться. В детстве я бы никогда в жизни не предположил, что буду радоваться моменту покоя именно на этой лавочке. Интересно, Тобиас тоже поэтому сюда таскался? Или он просто искал первую ближайшую доступную плоскую поверхность? Несмотря на магическое обогревание, руки у меня всё ещё мерзнут. Они у меня всегда ледяные - Поппи считает, что у меня хроническая анемия. И нет, её не смущает, что у волшебников данная болезнь технически не может проявиться. По её словам, эти гипотезы составлял человек "исследовавший строение мага-человека на основе маггловского манекена". Откуда чистокровная слизеринка Поппи Помфри знает так много маггловских терминов, я спросить не осмелился. Тобиаса я прождал долго. Судя по ощущениям, больше двух часов. За это время снегом замело не только расчищенную мною лавочку, но и мою мантию (чары всё же грели именно меня, а не одежду). К тому моменту, когда он приблизился к моей (а за два часа я успел с ней мысленно сродниться) лавочке, я был настолько спокоен, насколько это было вообще возможно. - Ну, здравствуй. Я ничего не ответил на это неловкое приветствие. Куда интереснее мне было молча рассматривать отца. Судя по всему, в последнее время он не пил и даже немного занялся собой. - Отец. - в конце концов кивнул я. Одно это слово уже выражало достаточное количество моего к нему уважения, ведь за последние пять лет жизни с ним я не называл его иначе как Тобиасом. Ему, себя по всему, тоже было крайне неловко. - Ты изменился, - решил продолжить этот тупиковый диалог я, - выглядишь... лучше. Тобиас сглотнул. - Ты тоже ничего. Только постарел сильно. В его глазах мелькнула грустная тень. - Что ж они с тобой там сделали... Его взгляд зацепился за мою изуродованную шею. Я не носил платки и никак не закрывал травмированный участок из принципа - не видел смысла прятать то, о чем и так все знают. Так и сегодня утром я совершенно не подумал, что мой отец, вообще-то, о моём предсмертном опыте был совершенно не осведомлён. - Не волнуйся, это не заразно, - я бодро потянулся, особое внимание уделяя растяжке шеи. Судя по круглым глазам Тобиаса, я его не убедил. И чего мне никто не верит? Видимо, виновата всё таки внешность. Жаль, с этим ничего не поделаешь. - Я даже боюсь спросить... - А я не боюсь - с хрена ли ты сбежал после смерти матери?! Выдержка мне, видимо, ещё пару минут назад просто померещилась. Мда. А я почти поверил в собственное самообладание. Ан нет, вырвалось таки. Ругаться мне приходилось нечасто, но отец, как всегда, пробуждает во мне худшие черты. Но Тобиас не злится. У меня складывается впечатление, что передо мной абсолютно другой человек. - Я не видел смысла оставаться, - кривится Тобиас, - тебе бы я ничего дать не смог, кроме порки и ненужных тебе наставлений. Эйлин я уберечь не смог. Ты, уж извини, особо близок мне не был, но в этом я сам виноват. - Конечно, виноват. - презрительно усмехаюсь я. - Ты после её смерти, впервые за последний год протрезвел. Отец вздыхает. - Я виноват, Северус, перед тобой и Эйлин, - внезапно поднимает усталый взгляд отец, - но я всё же попытаюсь объяснить... Растолковать тебе причины своих действий. Я с интересом наклоняю голову. Времени у меня сегодня вагон и любопытства столько же. Время, когда я бы с пренебрежением махнул рукой и ушёл в закат, давно прошло. Сейчас мне даже интересно послушать его рассказы. Я уже никуда не тороплюсь. - Когда я встретил Эйлин, мне было двадцать три, - начинает отец, задумчиво наблюдая за метелью. - Ей только исполнилось восемнадцать. Я никогда в жизни не встречал более серьёзной девушки и впервые по-настоящему стал кому-то симпатизировать. Я не перебиваю. За всю жизнь я знал мать только раздражённой, уставшей от жизни и пьянчужки-мужа женщиной, изредка интересовавшейся собственным сыном более чем на десять минут. Я был не требовательным ребёнком и этих минут мне иногда даже хватало, но сравнивая себя с другими детьми... - Все девушки, которых я знал до неё, были воспитаны как образцовые жёны и домохозяйки. Эйлин же напоминала мне меня - она не стремилась замуж, была прямолинейна и всегда говорила то, что думала. Единственное, что не давало мне покоя - часто мне приходилось объяснять ей совсем очевидные для меня вещи. Я, кажется, начинаю догадываться, к чему он ведёт. - Она была чистокровной, с магглоненавистническим отцом и была окружена домовыми эльфами - прислугой - с рождения. - вставляю я, ненавязчиво перебивая отца. - Тогда я этого не знал. - продолжает Тобиас. - Я был абсолютно заворожён ею - она не вписывалась ни в какие стандарты, правда, приходила только два раза в неделю и никогда не рассказывала ничего личного о себе. - Статут секретности не позволил бы. - Опять же, тогда я этого не знал. Мы встречались с ней в местной библиотеке пол года, прежде чем у меня закончилось терпение и я дал волю своему недоверию. Представляю себе чувства матери. Насколько мне известно, отец готовил ей брак с Гринграссом, по слухам, бывшим абсолютным психом, но без каких либо доказательств. Что-то произошло между ними, после чего мать попыталась послать женишка куда подальше, но лорд Принц уже заключил брачный контракт. Обо всех этих слухах мне когда-то поведал молодой, ещё не искушённый жизнью Люциус. Тогда он был просто главным сплетником в кругах чистокровных и репутация темного мага к нему ещё приклеиться не успела. - Она планировала сбежать, - внезапно осознаю я. - Все эти полгода вашего общения она планировала сбежать. Отец задумчиво рассматривает моё лицо, в поисках чего-то, известного только ему. - В тот вечер я рассердился и потребовал ответов. К моему удивлению, она не стала упираться и в общих чертах описала мне, кто она и откуда. Я прищуриваюсь. Сейчас он либо подтвердит либо опровергнет мои догадки. - Её насильно выдавали замуж... - За Гринграсса, да, - вновь нетерпеливо перебиваю я. - Насколько я понял, она планировала сбежать все эти пол года. - Откуда ты об этом знаешь? Она тебе рассказала? - Нет. Ходили слухи. - А. - Тобиас щурится. - И о чём ещё ты слышал? - Немного. Но достаточно, чтобы понимать, что вернуться она не могла. - Да. - подтверждает он. - Но в тот вечер она рассказала мне только то, что происходит из аристократии и ей грозит насильное замужество, умолчав о собственных скрытых талантах. Ещё бы. Предъяви ей министерство обвинение в нарушении статута, ей бы впаяли домашний арест и брак всё же состоялся бы. Закон закрыл бы её в четырёх стенах с тем, от кого она так стремилась сбежать. - В тот вечер я сделал ей предложение. Денег у меня было немного, но я уже был неплох, как специалист; у меня была постоянная работа и дом, доставшийся в наследство от родителей. Кстати, ты всё ещё там живёшь? - Жил последние семнадцать лет по два месяца в году, кроме этого. Не хочу пока туда возвращаться. - Понимаю. Я проходил недавно той улицей - сейчас это жуткое местечко. Я неопределённо киваю и продолжаю слушать отцовскую исповедь. Жутким это место стало ещё в моём бесславном детстве - Эйлин тогда согласилась сразу. Родственников к тому моменту у меня уже не осталось, с её стороны, сам понимаешь, тоже особо некого было приглашать. Мы отправились подписать бумаги в тот же вечер. А на следующий день она ко мне переехала. Представляю себе удивление Эйлин. После Принц-мэнора нелегко было привыкнуть к этой дыре, но видимо мотивации у неё было достаточно. - И когда она сказала? - спрашиваю я уже без особого интереса, примерно представляя, чем закончилась эта эпопея. - Не сразу. Далеко не сразу. Нам нужно было за что-то жить, я постоянно работал. А хозяйка, сам понимаешь, из неё не получилась - хотя она, конечно, старалась. В первое время мне казалось это неважным. Потом я приходил с работы и начинал раздражаться - есть нечего, в доме бардак, она в вечной депрессии. Сейчас я понимаю, что нужно было поговорить с ней. Она бы объяснила. Тогда же я был молод, глуп и наивен. А потом появился ты. То, что я не был желанным ребёнком, я знаю давно и давно смирился с этой мыслью. И всё же, когда я был молод, это знание меня сильно ранило. Я смотрел на других детей и никак не мог понять, что же отличает меня от них - и это была не магия, думал я, наблюдая за Эвансами. Сейчас всё кажется гораздо проще и почти не больно. Наверное, помогает то, что я давно не видел отца и успел остыть. - Ты стал началом новой, счастливой жизни. Меня повысили на работе и я смог позволить нам сделать ремонт. Эйлин, казалось, тогда была тоже счастлива - у неё даже начало получаться готовить, пока простые, но достаточно вкусные завтраки и обеды. Она стала больше улыбаться. Тот год был самым счастливым годом в моей жизни. Тобиас грустно улыбнулся. Мне же становилось всё горше и горше. Почему-то это рассказ о счастливой жизни меня скорее ранил. Барьеры сдерживали наплыв отрицательных эмоций. - А потом начали происходить необъяснимые вещи. Прорывало кран, загорались занавески, ремонт быстро пришёл в негодность из-за постоянных аномалий. Я не сразу понял, что это ты - впервые я задумался об этом, когда застал тебя в люльке улыбающимся, а плюшевый мишка висел рядом с тобой. В воздухе. Оказывается, когда-то у меня были плюшевые игрушки. Странно, но я этого не помню, хотя память у меня отменная. Об этом я незамедлительно сообщаю отцу. - Неудивительно. - криво усмехается он. - Эта игрушка была единственной, что у тебя тогда была и на следующий день я сжег её к чертовой матери. Кажется, мои догадки всё же подтверждаются. - Ты был странным ребёнком. Никогда не улыбался, оттого тот случай и показался мне таким жутким. Я не особо набожный, но на следующее утро я панически пытался убедить Эйлин, что не сошёл с ума и в тебя кто-то вселился. Представляю, каково было матери. Было бы смешно, если бы не было так грустно. - Тогда она мне и рассказала. Сначала я не поверил. Тогда она показала. Я запаниковал. Три дня я не возвращался домой - за это время Гэри (а сбежал я именно к соседу) успел меня порядком напоить. Через какое-то время я почти поверил, что мне показалось или приснилось. Однако, по возвращении домой Эйлин пощёчиной быстро вернула меня в реальность. В её реальность. В вашу реальность. Теперь отец выглядит совсем грустным. Я в очередной раз проклинаю своё ментальное наследие - потому что как еще я могу объяснить, что сочувствую и отцу и матери и себе одновременно? - Ты так и не принял эту реальность, - спокойно констатирую я. - По-началу я пытался. Я перестал дёргаться от твоих выбросов, которые, как мне объяснила Эйлин, ты не контролировал. Я позволял ей колдовать дома всё что ей вздумается - она сделала более адекватный и надёжный ремонт, начала убирать, в свободное время постоянно читала. В общем, Эйлин в тот год процветала. Да что же произошло то?! - Но я... Потом я шёл на работу, где коллеги обсуждали своих детей и жён. И интересовались моими. А я понимал, что ничего не могу им сказать. И я врал. Они это понимали. И все почему-то в одночасье решили, что моя жена ничего не делает, ребёнок отстаёт в развитии и сам я бедствую. То есть, общество затравило и его. - Я возражал. Спорил. Доказывал, что они не правы. Но мне никто не верил. Постепенно, я и сам стал соглашаться с их словами - снова стал раздражительным, а ты в тот период отличался особой... колдовской активностью. - Тобиас на секунду запинается, так как явно не привык к этим терминам даже спустя столько лет. - Выбросы продолжались, - мягко киваю я. - Именно. Я начал разочаровываться, что ни моя жена, ни мой ребёнок не соответствуют общепринятым нормам. И я бесился каждый раз, когда ты что-то левитировал, сжигал, взрывал и так далее. Ты отличался очень деструктивными способностями. Но тогда я ещё не срывался ни на тебя, ни на Эйлин. Тут его взгляд окончательно потухает. Я понимаю, что это стало началом конца - но что стало самим концом? - Эйлин опять ушла в депрессию. Я злился. Бил кулаками о стену. До крови. Иногда плакал. Тебе тогда исполнилось около трёх лет, но ты до сих пор не разговаривал. Только односложные слова. И в конце концов произошло то, что напугало меня до смерти. Я слегка подаюсь вперёд, опираясь локтями на колени и подпирая подбородок. На улице вечереет. Зажигаются первые уличные фонари. Я наблюдаю за хлопьями снега, отражающимися в лучах желтого фонарного освещения. Отец на секунду замолкает, пытаясь взять себя в руки. По нему видно, что те события не отпускают его до сих пор. - Это произошло перед твоим четвертым днём рождения, - наконец продолжает он. - В тот вечер я пришёл домой подвыпившим - мы отмечали повышение нашего начальника. Я выпил немного, но этого хватило, чтоб подкрепить моё тогдашнее разочарование. Ты сидел на ковре и левитировал перед собой стопку старых материнских пергаментов. Я накричал на тебя и ты куда-то убежал. От разочарования я снова всадил кулак в стену, а потом потерял сознание. Он прерывается, чтобы вытащить из внутреннего кармана пальто сигарету. Аккуратно поджигает её чёрной зажигалкой и закуривает. - Очнулся я утром. Ты меня разбудил. Ты стоял надо мной с виноватым видом и обещал, что больше так не будешь. Но напугало меня не это. Он делает особо глубокую затяжку. - Вся твоя правая рука была в крови. Ты посмотрел мне в глаза и попросил не наказывать маму, ведь она не виновата и ты уже наказал себя сам. Тобиас напряжённо выдыхает. Я слушаю, завороженный его рассказом. Этого я не знал, никто из родителей никогда мне этого не рассказывал. - Той ночью ты стащил нож из кухни и порезал себе руку, чуть не зацепил артерию. В тот момент я понял, что никогда в жизни не испытывал такого страха. Я ничего ему не говорю. Мне, собственно, и нечего. - Я так и не оправился после этого, - горько вздыхает он. - На следующее утро я ничего не сказал Эйлин, просто попросил её спрятать ножи. Тебя я отвёз в больницу - меня чуть не обвинили в детоубийстве, но видимо мой отчаянный вид никак не сходился с образом насильника, поэтому тебе просто зашили руку. Потом я начал пить. Ты снился мне в кошмарах - я всё никак не мог забыть твоё тогдашнее выражение лица и окровавленные руки. Он замолкает. Я всё ещё понятия не имею, как реагировать на такой рассказ, но теперь понимаю гораздо больше, чем раньше. Шрамы на руке у меня до сих пор остались, но я никогда не думал, что нанёс их себе сам, тем более, в таком юном возрасте. - Я пока не могу простить, - в конце концов спокойно произношу я, глядя в отчаянные глаза нервно курящего отца. - Но я понимаю. Так мы и сидим. В конце-концов я прошу у него сигарету и тоже закуриваю. Заядлым курильщиком я никогда не был, но в нервных ситуациях меня иногда пробивает на эту вредную привычку. Иронично, но перенял я её от Лили - в подростковом возрасте она таскала сигареты у отца, по одной, незаметно. Сейчас я думаю, что он скорее делал вид, что не замечал, наблюдая за очередным скандалом дочерей. Но мистер Эванс был похож на моего отца разве что половой принадлежностью и сравнивать их бесполезно. Наверное, мне нужно думать. Возможно я должен обидеться или расстроиться. Разочароваться. На практике оказывается, что я даже не удивляюсь. Но прощать отца за испоганенное детство мне не хочется и кажется, впервые в жизни я отчётливо понимаю, что не должен. Наконец-то никому не должен. Тобиас молчит и курит. Докуривает первую сигарету и берёт вторую. На третьей я его останавливаю, прикрывая его ладонь своей. - Уже поздно. Я прерываю тишину. - Ну вот, - грустно усмехается Тобиас. - А я о тебе так ничего и не узнал. - Я... готов встретиться ещё раз. - внезапно вырывается у меня. Что? Что я несу? Но времени передумать у меня нет - Тобиас облегчённо улыбается. - Я боялся, что ты не захочешь иметь со мной ничего общего, - еле слышно шепчет он. - Но ты оказался во сто крат лучше меня. Я сглатываю. Ронять барьеры третий раз за день мне абсолютно не улыбается. - Я намного хуже тебя. Тобиас внимательно рассматривает меня покрасневшими глазами. - Приходи завтра. Сюда же. Я тебя выслушаю. - Завтра не получится. Я же всё-таки директор. - Мне всё ещё интересно, как до этого дошло. Я вздыхаю. - Ладно. Но раньше ужина я прийти действительно не смогу. - Пусть так. Я буду ждать. Я согласно киваю. У меня нет сил протестовать. - Я приду. Мы не прощаемся. Я не обнимаю его, не улыбаюсь и не жму ему руку. Нет, для этого ещё слишком рано. Пока что я просто киваю ему и аппарирую. Обратно, к себе, в свои четыре стены. Всё. Спать. Этой ночью мне не снится ничего.