Глава 5

Люди довольны в знаниии и счастливы в неведении.

Если бы мне пришлось выбирать самый ненавистный мне день недели, я без малейших сомнений выбрал бы понедельник. Все самые отвратительные события всегда происходят именно в понедельник - когда ты ещё не совсем отошёл от выходных и не находишься в полной боевой готовности ко всем возможным неприятностям. Удивительно, что Волдеморт напал в субботу, а не в понедельник. Видимо, Лорд тоже не жаловал этот день недели. В понедельник мне всё же приходится появляться на завтраке в Большом Зале, а то, боюсь, студенты решат что я сдох в одиночестве в собственной башне. Не дай Мерлин, обрадуются. Или, что ещё хуже - расстроятся. В первый день недели за столом обязаны присутствовать все преподаватели, без исключения. Да, даже Трелони, независимо от степени её опьянения. Будь моя воля, я бы в принципе запретил употребление алкоголя в замке, но в таком случае я потеряю собственный способ снятия стресса. Может, ввести запрет конкретно на херес? Студентам в это время ненамного лучше чем мне. Лили пока не очнулась. Отменять занятия мне не хочется, но кроме меня вести Зельеварение в Хогвартсе больше некому. А мне не хочется. Мне совсем не хочется его вести, особенно после должности ЗоТИ и директорства. Но кроме меня, как всегда, других желающих не находится. Исходя из этого, в восемь утра, злющий, невыспавшийся и крайне негативно настроенный, я оказываюсь запертым в классе самого взрывоопасного предмета во всей школе. Если бы эти дети знали, что возможно сотворить с помощью правильно или неправильно сваренных зелий, они никогда в жизни не заговорили бы на моих уроках. Но тогда директором был Дамблдор и после первой же моей публичной демонстрации последствий он строго настрого запретил такие уроки. Я считаю, зря. Тот единственный курс, который всё же прошёл такую демонстрацию, в полном составе сдал и СОВ и ТРИТОН на превосходно. Это был мой самый первый выпуск, ученики, с некоторыми из которых меня разделяло от силы два-три года разницы в возрасте. Которые изначально считали, что меня можно безжалостно стебать и не уважать как профессора. Тот роковой урок положил конец и их надо мной издевательствам, и привил уважение к дисциплине. Ценой нескольких нервных срывов, правда, но тут уж ничего не поделаешь. Альбус счёл, что такая цена за дисциплину и уважение к знаниям чересчур высока, поэтому следующий год такой демонстрации лишился. Несмотря на это, слухи и рассказы по школе ходили ещё долго и большинство учеников перестало пренебрежительно ко мне относиться. Но, видимо, такие демонстрации придётся проводить почаще - теперь я ведь могу сам постановить, стоит ли это знание нескольких истерик, или нет. На минуту я всерьёз задумываюсь, не внести ли в сегодняшнюю замену элемент собственного самоуправства. А что? Лили никогда не будет относиться к ученикам с такой строгостью, как я. Конечно, до Слагхорна ей далеко, но всё же ученикам следует помнить о рисках. А мне что? Ещё несколько шрамов особо не изменят общую (и так не самую приятную) картину моей внешности. И Лили будет в безопасности. Меньше рисков. Меньше потенциальных смертей. Одни плюсы. А слёзы... Слёзы пригодятся в зельях.

***

Мне достается самый удачный курс из всех - эти ребята никогда особым уважением ни к моему предмету, ни ко мне, не отличались. Да и пригодится им - мне достоверно известно, что пол класса целится в карьеру авроров. Ну-ну. По сравнению с моими методами, аврорат покажется им адом. Чего все самые квалифицированные авроры такие психи? Именно. Профессиональная подготовка никого не щадит. Именно поэтому я особо никогда не трогал Тонкс - человек обучавшийся в таких условиях и при этом так поддерживающий маску собственной неуклюжести на таком уровне воистину гений. Или псих. Но в ней всё же течёт кровь Блэков - а у последних это семейное. Беллатрикс - самый яркий во всех смыслах пример. Нарцисса никогда не отличалась таким безумием, но по сравнению с Люциусом, её жертвы (а они, хоть и редкие, но всё же были) уходили живыми. Хотя уходили - это громко сказано, так как если они всё ещё могли двигаться после её заботы, это значило, что в тот день она была милосердна. За дворнягу, я, пожалуй, промолчу. А вот Регулус на их фоне был поразительно невинен. Как Вальбурга Блэк могла делать такие ставки на младшего наследника, учитывая, что тот с детства дружил с эльфами и защищал их от Сириуса (а последний по словам всё того же Регулуса особым уважением не отличался и к равным и старшим, что уж говорить о низших расах). Старший же ушёл из семьи скорее из чувства протеста, чем несогласия с их взглядами на жизнь, как бы красиво он не преподносил это Поттеру. Так вот - я считаю, что именно этот курс особо заслуживает моей знаменитой демонстрации. - Профессор Поттер сегодня недоступна по причинам, вас не касающимся. Подробности её отсутствия вы сможете узнать у неё позже, если профессор соизволит ими с вами поделиться. Класс молчит. Ещё бы - эти дети ещё помнят, как я преподавал им этот предмет, а большинство помнят меня ещё и как особо жестокого директора. По крайней мере я предпочитаю думать, что молчат они по этой причине, а не после прочтения весёлой книжонки Скитер. Грейнджер уже что-то записывает, хотя я ещё не начал урок. Что ж - как раз пора разбавить обстановку расслабленного урока. - Итак, - начинаю я. Речь я специально замедляю, чтобы смысл сказанных мною слов проник в студенческие мозги поглубже. - Сегодня наш урок будет отличаться от всех ваших предыдущих уроков по данному предмету. О, удивительно! Заинтересовалось три человека со всего потока. Теряешь хватку, профессор. Зато в классе стоит такая тишина, что я почти слышу как скрипят мозги у Грейнджер. Почти - потому что их заглушает вполне ощутимое сопение Уизли. - За все годы вашего обучения я ни разу не проводил ни одной практической демонстрации данного предмета, довольствуясь лишь словесным описанием. Я считаю, пора исправить это жалкое недоразумение, когда вроде бы практические занятия в привычной интерпретации оставались всего лишь более объёмной теорией. Вопреки моим угрозам, никто из вас так и не удостоился протестировать ваш продукт ни на себе, ни на ваших фамильярах. Вот теперь на мои слова обращают куда больше внимания. Пол класса уже смотрит на меня в ужасе. Зря. Я бы сказал, этот урок даже должен доставить им некое презренное удовольствие. Где-то в тишине эхом отражается шёпот, что калечить учеников запрещено статутом школы, а нерадивому студенту всё также шёпотом отвечают, что сказано именно что о студентах, и то, несовершеннолетних - и ни слова о фамильярах. Они зря волнуются, животных я, в отличии от людей, не ненавижу. У меня даже когда-то была кошка. Серая и полосатая. Ну и что, что потом оказалось, что это была Минерва? Я честно заботился о ней все три месяца первого курса. Тогда Макгонагалл ещё не делала публичных презентаций своих способностей и её аниформа считалась относительно неизвестной. Но обо всем этом, я, конечно, студентам не сообщаю. - Итак, - вновь продолжаю я. - У вас очень, непростительно простое задание. Вы сварите мне, каждый по отдельности, ровно пол порции ранозаживляющего и пол порции кроветворного состава. Я дам вам подсказку - важно, чтобы весь класс сварил одинаковые зелья, выбор я оставляю на ваше усмотрение. Если хоть один будет отличаться от остальных, задание вы провалите. Вон, как покраснела Грейнджер. Она явно только что поняла, что запланированную ей шестую ступень из всего класса сварит только она и я сам. Придётся договариваться. - Однако, условия все ещё слишком просты, - я медленно, злорадно усмехаюсь. - И смысл задания пока что вам неясен. Перейдем к сути. Я плавно поднимаюсь из-за собственного стола, так же плавно обхожу его, прихватив магией собственный стул. Демонстративно размещаю его по центру, перед всем классом. Итак, пора начинать. Я аккуратно присаживаюсь и закидываю правую ногу на левую. Медленно закатываю правую штанину до колена - выше уже не нужно. Тут, конечно, ещё сохранились белёсые шрамы от проклятого Пушка, но благо, эффект лишь визуальный. Из правого же ботинка я осторожно вытягиваю тонкий, острый и короткий клинок. Грейнджер начинает зеленеть - до неё кажется начинает доходить, что они все сегодня будут делать. Об остальных студентах я не могу сказать того же, но взгляды многих становятся если не любопытными, то настороженными. Я картинно демонстрирую клинок всему классу. - Кто нибудь может сказать мне, что это за оружие? Естественно. Никто, даже Грейнджер, понятия не имеют, что за дар я держу в руках. - Данный клинок создан специально для длительных рукопашных боёв с магглами, по личному запросу Тома Риддла, - медленно тяну я, наблюдая за осознанием в глазах некоторых студентов. - Но в данном случае, что, по вашему, происходит с ранениями, нанесёнными таким клинком? Теперь одна знакомая мне рука всё же несмело тянется вверх. - Да, мисс Грейнджер? - Раны, полученные от клинка, невозможно залечить без магии или зелий. - тихо произносит студентка, пока другие удивлённо оборачиваются в её сторону. Нет, всезнание Грейнджер никого не удивило - их удивило знание о деяниях Лорда, но девушке, по правде, просто не откажешь в логическом мышлении, являющимся дикостью и редкостью для многих известных и не очень волшебников. - Правильно. Исходя из представленных мной вводных, ваша задача заключается в следующем... Я поудобнее обхватываю клинок левой рукой и быстрым движением рассекаю себе ногу ровно настолько, чтобы не истечь кровью за последующие девяносто минут, но при этом ранение грозило серьёзными последствиями. Раздавшиеся тихие вздохи отдельных личностей отлично вписались в атмосферу урока. - Итак, я покалечен. В течение последующих девяноста минут я могу истечь кровью до смерти. Ваша задача остановить кровь и восполнить её недостаток. Все кроветворные и ранозаживляющие под конец урока должны быть смешаны в двух котлах, которые вы найдёте в хранилище с инвентарём. Если все приготовят снадобья правильно, я выживу. "А если нет..." я не договариваю, но студенты не настолько идиоты, чтобы не закончить это предложение в уме и весь класс подозрительно бледнеет. Я не понимаю, чего они ждут? - Вы ждёте личных предложений? У меня всё меньше крови, советую поторопиться. Нога жутко болит (но по меркам всё того же Риддла это почти безболезненно) и действительно достаточно обильно кровоточит. Никто не говорит студентам, что по сравнению с моими обычными повреждениями от рук Лорда, это - всего лишь царапина. Я лениво призываю томик по человеческой анатомии (и мне плевать, что издатель - маггл) - авось до конца урока как раз изучу строение мышц на повреждённом участке. Заживить быстрее получится.

***

Ученики не сразу поняли, что на этот раз помощи от меня они не дождутся. Ещё бы, сегодня я - пострадавший и чёрта с два я сдвинусь с места, пока они меня не "вылечат". Хуже всего приходится, естественно, Грейнджер. Тем не менее, она умудряется следить и за своим котлом, и за пятью другими, но, глядя на класс, я незаметно бросаю себе на ногу легкие обезболивающие чары, потому как уже на этом этапе я прекрасно вижу, что сегодня мне мои студенты не помогут. Кровь из ноги сочится всё быстрее и я уже начинаю ощущать легкое головокружение, но для приличия я зажимаю рану подолом мантии (естественно, грязным, я же беспомощный больной). Грейнджер косится на меня всё чаще, но я игнорирую класс и спокойно разглядываю иллюстрации мышц и сосудов. В срок они, конечно, справляются. В двух больших котлах плещется то, что можно назвать лечащими зельями только вслепую, без обоняния и во сне, но по цвету они более менее подходят. Иронично, но опасения насчёт содержимого видно даже на лице Уизли. Поттер кажется тоже понимает, что этим они меня не вылечат, но знает гораздо больше остальных, поэтому реагирует куда спокойнее однокурсников. Но в глаза все таки не смотрит. И хорошо. Тихо перешёптываясь от силы минуты три, класс выбирает двух жертв добровольцев, которым придётся меня лечить. С Гриффиндора благородно вызывается Поттер, но слизеринцы не готовы бросать своего декана на милость противоборствующего факультета и выделяют из всей группы... Нотта. Теодор, визуально сравнив результаты в обоих котлах, выбирает себе кроветворное (у этого зелья хотя бы есть шанс, что я им не отравлюсь) а ранозаживляющее достаётся благородному Поттеру. Двое учеников приближаются ко мне с равной скоростью, ставя два котла по обе стороны от меня. Поттер кратко смотрит на меня, как бы спрашивая, можно ли меня вылечить и я благосклонно киваю. Он трансфигурирует из чьего-то черпака марлю, заклинанием её стерилизует (кстати, хорошая идея использовать для этого высушивающее - при таких температурах умирает вообще всё) и макает в зелье. Пока он подносит марлю к моей ноге (на глазах у очень удивлённого Нотта, ни разу в жизни не видившего ни марли, ни бинта, считающего, что зелья нужно просто лить из флакона), я готовлюсь к боли. Глядя на Поттера и его манипуляции с моей ногой, Нотт тихонько вручает мне кроветворное. Интуиция меня не подводит. Боль адская, хотя в составе зелья должен быть обезболивающий компонент. Видимо, кто-то забыл его добавить и все пропорции в готовом зелье улетели в тартарары. Хотя, это скорее варёво, чем зелье. Класс завороженно и испуганно наблюдает, как вместо заживления, из под приложенной ткани от открытой раны во все стороны распухают и чернеют вены. Зрелище конечно отвратительное, но выглядит все равно гораздо приятнее, чем ощущается. Где-то по пути с меня слетел обезбол и мне приходится на ходу закрываться окклюменцией. Такой радикальный способ отстранения от боли, учитывая мой последний опыт её использования, явно весело мне потом аукнется, но пока я могу терпеть. Теодор несколько нерешительно отдаёт мне флакон и я выпиваю его залпом. Вкус у этого экземпляра отвратительный и я уже чувствую, что этим меня тоже не вылечить. Ради приличия я терплю около десяти минут, чтоб ученики запомнили сей бесславный момент на подольше. Некоторые девушки уже не зеленеют, но белеют как полотно, хотя кровотечение вроде бы не у них. Сейчас простой порез на ноге выглядит так будто его кто-то проклял чем-то особо отвратительным. Выдержав ещё пять болезненных минут, я встаю с места, и, пошатываясь, направляюсь к раковине в углу комнаты. Вызывать у себя тошноту я научился давно, иначе меня бы давно отравили. Иногда искать противоядие - слишком долго, и приходится использовать более варварские методы избавления от яда. Меня полощет около пяти минут, что, в принципе, недолго, но студентам хватает. После этого я умываюсь, промакиваю лицо и рот полотенцем и возвращаюсь, хромаючи, обратно. Остатки зелья всё ещё во мне, их уже хватило, чтобы порез превратился вот в это опухшее месиво - что меня ждало бы дальше, я даже представлять не хочу. Призвав из личных запасов нормальное кроветворное и ранозаживляющее, я демонстративно выпиваю их на глазах у перепуганных студентов. Рана затягивается на глазах, оставляя после себя свежий, розоватый шрам. Одним меньше, одним больше - мне без разницы. Студенты все это время наблюдают за моими манипуляциями с легким ужасом. - Итак, - начинаю я. - Сегодня у вас умер пациент. Вашим домашним заданием будет узнать причину моей кончины. Свободны. Ещё пять минут потрясённые студенты вяло возятся вокруг своих рабочих мест. Я, слегка трясясь, осторожно поднимаюсь со злосчастного стула. Прихрамывая, я приближаюсь к этим треклятым котлам под недоверчивыми взглядами студентов и решительно изгоняю непригодное содержимое. Спустя десять минут даже самые медленные ученики наконец покидают мой класс, но почему-то задерживается Лонгботтом. С этим мальчишкой после последнего года я практически не общаюсь. Он ещё помнит ощущение Круцио от Кэрроу, а я помню зачарованные надписи на стенах замка. Естественно, это несопоставимо. Но всё же. У меня всё ещё мутится сознание. Именно в этом я убежаю себя, когда молчание не выдерживаю первым. - Вы что-то хотели, Лонгботтом? Он мялся, неловко глядя исподлобья. - Ну же. Я не останусь в классе навечно, Лонгботтом. - Я... Мальчик неловко переминался с ноги на ногу. Меня слегка перекашивает и я опираюсь на край стола. - Сэр, вы в порядке? - в конце-концов тихо спрашивает он. И что мне ему ответить? - Не вашими стараниями, Лонгботтом, - вздыхаю я, окончательно перенося вес на стол. - Но да, я выживу. У меня кружится голова. Кажется, я не рассчитал дозировку кроветворного и его взаимодействие с остатками студенческого произвола. Я слабо поднимаю руку и из последних сил призываю второй флакон из кладовой. Я успеваю только поймать его левой рукой и нетвёрдо поставить на стол, когда ноги у меня совсем подгибаются и я медленно сползаю на пол рядом со столом. В полубессознательном состоянии я наблюдаю за медленно нарастающей паникой Лонгботтома, когда он бросает собственную сумку на ближайшую парту и подбегает ко мне. - Сэр? Сэр, вы только не отключайтесь... Я вызову мадам Помфри... Остаток его речи я уже не слышу, так как благополучно теряю сознание. Видимо, где-то в моем организме всё таки остались остатки яда Нагайны и теперь зелья действуют на меня крайне непредсказуемо. Эта мысль последняя. Потом меня принимает в мягкие объятия только бесконечная темнота.

***

Когда я прихожу в сознание, вокруг темно. Мысли плывут настолько медленно, вязко и неповоротливо, что я сразу понимаю - кто-то влил в меня приличную дозу снотворного (оно на меня не действует, но от побочных эффектов я по прежнему не застрахован). И что со мной было? Вокруг темно, но в полутьме я различаю очертания больничной ширмы. Значит, Больничное Крыло. Как знакомо... и неприятно. Последнее, что я помню - паникующего Лонгботтома. Значит, он как-то дотащил или долевитировал меня до Помфри. В моём состоянии виноват только я сам - от студентов я не ожидал правильных результатов, но видимо и сам успел подзабыть пределы собственного организма. Пока что Хогвартсу придётся довольствоваться одним демонстративным уроком - на большее меня сейчас, видимо, не хватит. Какое-то время я без интереса рассматриваю потолок. Вокруг меня тишина - ночь и замок спит. Интересно, я один тут прохлаждаюсь, или есть ещё пострадавшие? Я аккуратно приподнимаюсь на локте, игнорируя накатывающее головокружение. Сесть удаётся с трудом, но всё же удаётся. Я свешиваю ноги с койки и пытаюсь встать. Я испытываю дежавю. Выглянув из-за ширмы я осматриваю палату и замечаю на другом конце ещё одну занятую койку, с которой на меня внимательно смотрит два зелёных глаза. - Лили. - спокойно констатирую я, наблюдая за её реакцией. Она выглядит ненамного лучше, чем три дня назад, но уже не грозится грохнуться в обморок. - Я помню, как сюда попала, но что случилось с тобой? - на удивление грустно спрашивает Лили. Я затрудняюсь ей ответить. Даже не знаю, как сформулировать причину. - Я... переоценил свои возможности. - в конце-концов тихо произношу я, а Лили почему-то улыбается. - Как и я. Теперь и я слегка усмехаюсь. Судя по всему, разница в двадцать лет не имеет значения, ведь спокойно жить по прежнему не умеет никто из нас. В Больничном крыле воцаряется тишина. Подробностями попадания на койку я не делюсь, но она и не спрашивает. - Мне пора, - произношу я спустя несколько минут молчания. - Подлечу себя сам. Она улыбается ещё сильнее. - Ты всегда таким был, никогда не задерживался тут дольше чем нужно было. И мне, честно говоря, не хочется. Я внимательно рассматриваю её лицо. - Тогда пойдём, - вдруг вырывается у меня, но, уловив двусмысленность этой фразы, продолжаю. - Полечимся. Ей становится совсем весело, что не может не влиять и на меня - впервые за долгое время мне тоже хочется улыбнуться. - А что я скажу Гарри? - глаза Лили блестят озорством. - Мистер Поттер, - Лили кривится, - вполне в состоянии пережить одно утро без матери. Глаза Лили слегка грустные, а я понимаю, что явно сморозил что-то не то, но слова обратно брать уже поздно. - Я пошлю ему записку, - в итоге сообщает мне Лили, хотя грусть всё ещё остаётся где-то в глубине её глаз. В тот же миг мы синхронно поднимаемся, пошатываясь идём навстречу друг к другу в попытках не споткнуться. Я подаю ей руку, хотя сам сейчас не слишком готов ловить её, если она упадёт - надеюсь только, что мне хватит сил довести её до директорских покоев. Аппарировать я сейчас не в состоянии. Медленно передвигаясь по замку, я испытываю чувство, будто мы двое подростков, сбегающих из под надзора родителей. Судя по смешинкам в глазах Лили, она улавливает моё настроение, и по дороге мы начинаем тихо смеяться. Момент настолько близок к тому, что было у нас в детстве, что это больно и радостно одновременно. В глазах Лили я вижу отражение своих чувств. Такие моменты происходят в моей жизни настолько редко, что я помню каждый из них, даже спустя двадцать лет. Я забываю, что где-то в Коукворте меня ждёт отец; где-то в замке скорее всего бродит под мантией Поттер; сейчас для меня существуем только мы с Лили. По иронии судьбы (при выборе башни я не обратил на это внимание) больничное крыло находится достаточно близко к моей новой обители. Продвигаемся мы медленно, оба - босиком, хотя полы каменные и ужасно холодные. На нас больничные ночные рубашки - мы не обратили внимание на то, во что были одеты. Поппи наверняка спохватится нас с утра и Поттер будет искать мать; сейчас же, глубокой ночью, я приглашаю Лили в свою скромную обитель. В свете ночных светильников хрупкая и худенькая Лили напоминает скорее призрака, чем живого человека. Несмотря на широкие плечи и бёдра, фигурка Лили всегда казалась мне достаточно миниатюрной. Ростом я был и есть ненамного выше её, всего несколько сантиметров разницы. Она с интересом рассматривает мою комнату, одинокий матрас на полу, простой платяной шкаф, рабочий стол и стул. На спинку стула накинута впопыхах скинутая ночная рубашка, которую эльфы, видимо, не успели забрать. Окна не зашторены, открывая вид на весь ночной, заснеженный Хогвартс. Вид из окна завораживает Лили настолько, что она прислоняется носом к стеклу. Пока Лили смотрит на замок, я смотрю на Лили и понимаю, насколько велика между нами пропасть. И на что я надеялся? - Не отступай, Северус, - не отрываясь от окна произносит Лили. - Не убегай от меня. Странно, мне казалось это она от меня убегает. - Я здесь, - тихо произношу я. - Я не уйду, пока ты меня не прогонишь. - Это твоя комната, Северус. - Все равно прогоняй. - Зачем мне тебя прогонять? - Я не уберегу тебя, Лили. Последнее вырывается непроизвольно, но я не беру слова назад, так как это правда. Один раз уже не смог. - Я не прошу тебя меня беречь, - она наконец поворачивается ко мне лицом. - Я прошу тебя не уходить. И я не ухожу. Будь моя воля, я не уходил бы никогда, но это решать не мне. Тишина становится напряженной. Мы смотрим друг другу в глаза, в поисках ответов каждый на свои вопросы. Не знаю, что интересно ей, но я ответов не нахожу. А легилименцией я не воспользуюсь - только не против неё. Молчание нарушает Лили, но я не понимаю, что она делает, пока не оказываюсь в её объятиях. От неё пахнет зельями и медицинским запахом Больничного Крыла, но от меня не лучше. Она вцепляется в меня с такой силой, что я слегка пошатываюсь под таким напором. Не сразу понимая, что мне делать, в конце концов я осторожно кладу руки ей на спину, утыкаясь лицом в растрёпанные рыжие волосы. Мы молча стоим в этом странном соединении чувств, пока мой мозг пытается осознать, что это не сон и не мои пьяные фантазии. - Я скучаю, Сев, - бормочет Лили куда-то мне в плечо. - Я пропустила семнадцать лет и остались только вы с Ремусом. Где-то в глубине души во мне на секунду вспыхивает яркая и глубокая ненависть к оборотню, но её быстро подавляет осознание слов Лили. - И Гарри, - тихо дополняю я, стараясь не кривиться от имени Её сына. - Иногда мне кажется, что он - другой человек. Я смотрю на него, понимаю, что он - мой сын, но при имени Гарри я все еще вспоминаю годовалого младенца. С этим я ей помочь не могу, поэтому просто молча слушаю. - Ремус почти не изменился, - продолжает она. - А ты... Я задерживаю дыхание. Если она сейчас скажет, что я - другой человек, я не выдержу. - Ты не изменился вообще и изменился слишком сильно одновременно. Я вижу в твоих чертах того обиженного пятикурсника и директора Хогвартса одновременно. Знаешь, в тебе даже есть что-то от Альбуса. Последнее ставит меня в такой ступор, что я не нахожу слов для ответа. - Мы работали вместе шестнадцать лет, - по итогу отвечаю я. - Я не мог не перенять некоторых его привычек. Одно радует - лимонные дольки по прежнему вызывают у меня несварение. Она тихонько хихикает и слегка бъёт меня кулачком в грудь. Ладони у неё тоже миниатюрные, но пальцы очень длинные. Всё в ней гармонирует между собой настолько, насколько во мне противоречит. - Не могу представить тебя, предлагающего студентам сладости. Мне кажется, ты их скорее отравишь. - Ты так плохо обо мне думаешь? Между прочим, за всю мою карьеру профессора на моих уроках не погиб ни один студент, в то время как у Слагхорна... - Я шучу, Северус, - легко улыбается она настолько искренне, что я снова будто заряжаюсь её энергией. Несмотря на хорошее настроение, вид у неё скорее уставший и утомлённый. Исходя из этого, я совсем не удивляюсь, когда через несколько минут она начинает зевать. - Ложись спать, Лили, - предлагаю я, кивая в сторону матраса. - Я лягу в кабинете. - Не ляжешь. Я тебя знаю, ты опять куда-то сбежишь. - Не сбегу, - на этот раз слегка улыбаюсь я. - Тем более. Это твоя кровать. Я переживу сон с тобой по соседству. В детстве мы постоянно спали вдвоем на одном диване. Я не отвечаю ей ничего - ни того, что мы давно не в детстве, ни того, что диван стоял в проходной гостиной её родителей, ни того, как я буду потом объясняться перед Помфри и Поттером. Я не хочу с ней спорить и просто соглашаюсь на её условия. По итогу, провозившись с одеялом, я отдаю его ей, а себе забираю запасной плед из шкафа. В течении десяти минут я старательно пытаюсь уснуть, избегая мыслей о той, с кем нахожусь в одной постели. Это одновременно исполнение моей самой большой мечты и худший кошмар наяву; но мне кажется, я всё таки справляюсь. Конечно, Лили разрушает все мои старания всего одним движением. Когда я уже почти засыпаю, отвернувшись лицом к двери, тонкие девичьи конечности крепко обвивают меня за талию и ноги. Судя по сопению Лили, она спит. Мой сон ускользает от меня почти что до утра, когда на рассвете я наконец отключаюсь от истощения, так и не придя к разрешению данной ситуации.

***

Впервые за долгое время я сплю без кошмаров. Они мне снятся настолько часто, что я давно к ним привык. От того удивительнее и приятнее ощущение полностью расслабленной психики с утра - обычно такого состояния я достигаю только после третьей кружки кофе. Единственное, что меня смущает - для холодного шотландского замка мне как-то подозрительно тепло. Да и в нос лезут подозрительно не мои волосы. Спросонья и непривычно расслабленный, мой мозг не сразу понимает, что с обычной реальностью не совпадает подозрительно многое. Когда я всё же открываю глаза, только выработанная годами выдержка не позволяет мне вскочить с матраса тут же и в ужасе. Я обнаруживаю, что положение Лили за ночь совсем не изменилось, а то и усугубилось - теперь я лежал лицом к ней, протянув руку под её головой - именно поэтому мне в нос лезла её шевелюра. Всеми остальными конечностями Лили обхватила моё тощее тело, которое, несмотря на свой внешний вид, всё же реагировало довольно здоро́во - как и каждое мужское тело на такую близость, да ещё и с утра. Видимо, чтобы спать на одном матрасе с Лили "по дружески", мне придётся себя как минимум кастрировать. В попытках аккуратно выпутаться из цепкой паутины женских конечностей я случайно придавливаю волосы Лили локтём. - Ай, - шипит раздражённая Лили, пока я, уже не сдерживаясь, вскакиваю с кровати. - Северус? - Извини, - я неловко кривлюсь, растирая затёкшую руку. - Мне очень нужно в туалет. И я, не дожидаясь и не желая знать, поняла ли Лили причину моей тяги к туалету, быстро испаряюсь из собственной спальни.

***

Возвращаться в спальню мне не хочется. Меня накрывает настолько странный подростковый стыд, что мне становится даже немножко весело. Но возвращаться всё таки придётся - не идти же мне на завтрак и уроки в ночной рубашке? А Лили я к классу ещё подпустить не готов. Впрочем, сама Лили - абсолютно невозмутимая по моему возвращении - очень даже готова. - Ты болеешь, - упрямо уговариваю её я остаться сегодня на больничном. - В конце-концов, я нечасто насильно отправляю сотрудников на выходные, пользуйся. Лили упрямо хмурится, но тут в глазах мелькает искра и она хитро улыбается. - У меня есть условие. - Всё, что угодно. - Ты тоже берёшь выходной. Я давлюсь воздухом. Пока я кашляю, Лили смотрит на меня то ли с жалостью, то ли с сочувствием - с отличием друг от друга этих двух эмоций у меня всегда были проблемы. Я колеблюсь. Мне не хочется показывать ученикам слабость - а после вчерашних приключений и слухов, воспримут они это как слабость - с другой стороны, моё длительное недомогание может придать веса моей вчерашней демонстрации. - Ладно. - Отлично! Лили как-то слишком радуется. - Каков план? - Какой план? - я настолько удивлённо таращусь на Лили, что она тихонько посмеивается. - Ни за что не поверю, что ты проведёшь весь день в постели. А самой мне скучно. Итак - каков план? Я не знаю, что мне ей сказать. Ещё пять минут назад я мысленно вовсю планировал причинять добро и нести справедливость студентам, но теперь эти планы (благодаря ей же) посыпались прахом. Я точно о чем-то забыл... А, точно! Тобиас. Но предлагать Лили встретиться с моим отцом... Очень, очень сомнительная идея. Других вариантов у меня нет, хотя я против участия Лили в данном вопросе. Но Лили всегда была настроена решительно. В каком то смысле личные границы всегда были для нее понятием крайне размытым. - Мне нужно встретиться с Тобиасом, - прерываю я тишину. - Не думаю, что ты захочешь в этом участвовать. Несколько минут она молчит. - Я удивлена, что он все ещё жив, - комментирует она, никак не смущаясь того, что говорит о моём отце. - Вы общаетесь? - Пересеклись недавно. - И? - Что? - Мне из тебя все подробности клешнями вытягивать? - Мы поговорили. - Вы поговорили. - Он объяснил причины своих поступков. Я склонен был поверить. Лили смотрит на меня так, будто не знает, что лучше - придушить меня или повесить? Впрочем, мне без разницы, что она со мной сделает. Если она попросит, я даже наколдую ей верёвку. - И всё? В её голосе сквозит недоумение. Видимо, за двадцать лет я изменился куда больше, чем мне казалось. - И всё. Она отводит взгляд, задумчиво прикусив губу. Я раньше не замечал за ней таких привычек, хотя всегда обращал внимание на мелочи. Мы оба изменились, скорее всего, неотвратимо. Осталось понять, готовы ли мы принять друг друга новыми людьми, или будем цепляться за прошлые версии друг друга, сотканные из немногих ярких воспоминаний? - Я могла бы пойти с тобой, - в итоге произносит Лили. - Но, думаю, пока что вам лучше пообщаться наедине. Я всегда забываю, что хотя Лили и не всегда чувствует границы и понимает намёки, она самый тактичный и эмпатичный человек из всех, когда-либо встреченных мне. Я благодарно усмехаюсь уголком губ и наконец покидаю собственную комнату, отправляясь в собственный кабинет. Мне предстоит сложный разговор.

***

У меня нет возможности как-то предупредить отца о своём прибытии. Он, к счастью, уже может позволить себе относиться ко времени с меньшим уважением, чем раньше - по моим подсчётам, последние два года он счастливо просиживает на пенсии. Сегодня погода в Коукворте чуть менее отвратительная, чем обычно. Кое где из-за туч даже проглядывают лучики света, но их настолько мало, что практически не видно. Несмотря на небольшие просветы, Коукворт по прежнему отвратителен. Быть может, я преувеличиваю, но это место ещё долго не будет вызывать у меня особо положительных эмоций. Я не тороплюсь. Лили, конечно, может быть скучно в замке одной - но утром я написал короткий росчерк Поттеру, так что её сын сегодняшний учебный день по праву проведёт с матерью. А учёба... Учёба Поттеру вряд ли пригодится сильнее, чем уже пригодилась. Или не пригодилась. Не мне судить. Я выбрасываю из головы треклятого Поттера и так же как два дня назад устраиваюсь на лавочке. Где искать новый дом Тобиаса, я не знаю (и не хочу) поэтому решаю караулить отца на привычном месте.