Глава 6

Не вижу смысла оглядываться и предполагать.

На злопамятной лавочке я просидел достаточно долго. Снова пошёл снег, довольно рано начало темнеть. Я незаметно трансфигурировал пальто в куртку, дабы не вызывать подозрений у редких прохожих (внешность у меня и без того примечательная). Зажёгся старый фонарь. Я никуда не торопился, а потому сидел достаточно расслабленно - и не заметил, что провёл на улице пять часов за рассматриванием парящих снежинок. Стареешь, Северус. Впрочем, снег меня ничуть не смущал. Нога болела; думаю, при следующем столкновении с Поппи я услышу много "похвальных и цензурных"... рекомендаций. Конечно, рекомендаций. Какой директор выслушивает приказы от собственных сотрудников? Скорее всего, я по неосторожности задел предыдущую травму. Укус Пушка я тогда лечил быстро и как нибудь - было важно привести ногу в трудоспособное состояние как можно быстрее. Филч тогда очень удивился, когда я попросил у него бинты - но, зная его запас самого разного студенческого конфиската, я ожидаемо получил запрашиваемое. От непрерывного сидения в одном положении у меня затекли ноги. Я потянулся, вытягивая злосчастную раненую конечность, поморщился и в этот момент наконец заметил приближающийся знакомый силуэт. - Ты не пришёл, - с ходу заявляет Тобиас, резко плюхнувшись на другой конец скрипучей деревянной конструкции. Я незаметно набрасываю на неё невербальное репаро, чувствуя, как трещит под нами гниющая древесина. - Какая-то конкретная причина, или ты просто не хотел меня видеть? - Пришлось провести ночь в лазарете. - Что случилось? - мне кажется, или в его голосе я слышу тень беспокойства? Наверное, все таки кажется. - Ты в порядке? Этот вопрос начинает меня веселить. - Да, - всё таки отвечаю я. - Просто переоценил свои возможности. В отличии от Лили, отца такой ответ явно не удовлетворяет, но у меня нету намерения рассказывать ему всю историю происхождения своих травм. Мы опять молчим. Есть ощущение, что у меня проблемы с налаживанием отношений с людьми. Это не их вина, просто я не социальное существо и никогда им не был. - Ты не обидишься, если я предложу тебе зайти ко мне домой? - внезапно прерывает неловкую паузу Тобиас. - Понятия не имею, сколько ты тут просидел, но сомневаюсь, что после недавних травм тебе полезно сидеть на холоде. Надо же, оказывается, он умеет проявлять какую никакую, но заботу. Наверное, лучше поздно, чем никогда, но на краткое мгновение мне становится по детски обидно, что данная черта проявилась в отце только сейчас, а не тридцать лет назад. Впрочем, обида и разочарование - мои давние спутники. Предложение отца не находит во мне чувства сопротивления, а я, как ранее упоминал, не тороплюсь. - Веди. С лавочки я поднимаюсь резко и сразу понимаю, что побегать у меня сегодня явно не получится. Ногу простреливает болью до самого бедра и от неожиданности я припадаю на вторую конечность. - Черт возьми, - ругается Тобиас, глядя на мои потуги. - Что у тебя с ногой? - Новая травма спровоцировала старую, - неохотно выдаю я порцию немногочисленных подробностей. - Это вообще реально вылечить? - Понятия не имею, - искренне отвечаю я, пытаясь найти угол стопы, позволяющий мне идти с менее болезненными ощущениями. Если бы кто-то вздумал сейчас выглянуть из окна, то заметил бы двоих похожих друг на друга людей, из которых один, прихрамывая, ковыляет, опираясь на негласно предложенное предплечье другого. Так мы и передвигались. Я пытался не навернуться, а Тобиас продолжал пытаться облегчить мне сию нелёгкую задачу. - Ты ведь не торопишься? - прерывает повисшую тишину Тобиас. - Директорство подождёт? - Подождёт, - криво усмехаюсь я, представляя у входа в свой запертый кабинет разрозненную толпу преподавателей. Мечты, мечты. Если кто-то вообще заметит моё отсутствие, то виду не подаст. - Чем ты вообще занимаешься на этой должности? Нам в детстве всегда казалось, что директора только и делают, что отчитывают студентов и увольняют преподов - но думается мне, что дел у тебя куда больше, чем у нас тогда было фантазии. И я начинаю объяснять. Как заполнял людьми пустые должности, писал отчёты, пытался не умере... Нет, это пока рано. Но мы к этом придём. Чуть позже. А пока... Пока я хромаю по ненавистным в детстве улицам и, кажется, впервые в жизни цивилизованно обсуждаю с отцом магический аспект собственной жизни.

***

Нынешняя скорость моего передвижения оставляет желать лучшего, поэтому идём мы достаточно долго. В итоге, пройдя через всю улицу и свернув за угол прямо через перекрёсток от Паучьего Тупика, мы оказываемся на куда более благоустроенной улочке пригорода Манчестера. В преддверии праздников некоторые соседи уже украсили собственные дворы - на каждой третьей двери висят рождественские венки, а кто-то даже растянул под крышей цветные гирлянды, но куда больше праздничной атмосферы, по моему мнению, этой улице придаёт освещённый фонарями снег. Тобиас ведёт меня к последнему дому в конце улицы; на его двери венок не висит, хотя потрепанная жизнью ёлка в маленьком дворике кое-как обмотана гирляндой. Что меня смущает куда больше, так это то, что в окнах горит свет. - Нет, - говорю я, наблюдая, как сквозь занавески мелькает чей-то силуэт. - Нет, я не готов. Я готов поговорить с тобой, но я не буду посвящать в свою жизнь незнакомых мне людей. Тобиас разочарованно морщится. - Прости, я как-то не подумал. Хочешь, я попрошу оставить нас наедине. Дома только моя жена и сын... Я не слышу его последующих слов. Всё вокруг внезапно заглушает белый шум в ушах и я чувствую, как по краям темнеет зрение. Я уже не вижу, как Тобиас в панике пытается удержать меня, пока я оседаю на землю в бессознательном состоянии; не вижу, как в ответ на его испуганные крики из дома выбегает на мороз обеспокоенная женщина в одном халате, а из дверного проёма выглядывает любопытный, испуганный ребёнок. Этого всего я не видел, так как уже привычно погрузился в объятия темноты и тишины.

***

Сознание возвращалось медленно. Одно меня радовало - мысли не мутнились, значит снотворным меня на этот раз напоить не пытались, за что я уже благодарен. Веки кажутся неподъёмными и судя по ощущениям, я явно нахожусь не на своём матрасе, а на чересчур мягкой кровати. Вокруг темно. Кое-как я разлепляю склеенные головной болью и усталостью веки и пытаюсь хоть немного осмотреться. В незнакомой комнате темно; единственное окно зашторено, но по краям немного проникает лунный свет. В кресле рядом с кроватью я замечаю сгорбленный, сопящий силуэт. Отец? Странно - зачем он спит в кресле? Неудобно же. Ни на секунду не задумываясь, я выхватываю из рукава рубашки (а кто-то всё же раздел меня до брюк и рубашки, пока я валялся без сознания) палочку и аккуратно наклоняю спинку кресла в горизонтальное положение. Отец, как видно, совсем уставший, так как на мои действия не реагирует даже сопением. Странная у меня появляется привычка. За последний месяц я всё реже просыпаюсь в собственной постели - причём абсолютно не по собственной воле. Я аккуратно приподнимаюсь, опираясь на локоть и переваливаясь на бок. С такого ракурса отец выглядит ещё более вымотанным, но я силой подавляю в себе вяло шевелящееся сочувствие и усилием воли сажусь в постели, свешивая ноги на пол. Не успеваю я обрадоваться собственному успеху, как ногу вновь простреливает пронзительной болью. Сдержать вскрик у меня получается, но приходится снова прибегать к использованию окклюменции. Аккуратно, но я всё же пытаюсь встать. Получается не с первого раза - в конце-концов, беззвучно ругаясь, шёпотом я всё же накидываю на ногу обезболивающие чары. Позволить себе прохлаждаться в данный момент я никак не могу. Я тихо, стараясь не разбудить Тобиаса, подхожу к окну и заглядываю за штору. На улице глубокая ночь. Я высматриваю в темноте очертания знакомых зданий, но тщетно; эта улица мне совсем не знакома. Я так понимаю, Тобиас затащил меня к себе домой. И часто я буду вот так просто терять сознание? Нет, нужно будет всё-таки заглянуть к Помфри по возвращении. Я бы с радостью остался в этой комнате до утра, но мне срочно нужно промочить горло - ещё немного и я начну хрипеть. В кромешной тьме и оглушающей тишине я кое-как добираюсь до двери, умудрившись даже не зацепить и не потревожить Тобиаса. Слава Мерлину, дверь не скрипит и я благополучно выбираюсь в коридор. Дом достаточно маленький и вскоре я нахожу тесную кухню. Помещение насквозь маггловское - в ночной тишине гудит холодильник, рядом с раковиной на подставке сохнут чистые кружки. Одну из них - черную, в мелкий, белый горошек - я осторожно наполняю водой из под слегка заржавевшего крана, стараясь не шуметь. Обитателей этого дома мне будить совершенно не хочется. Выпитая вода приятно холодит сухое горло. Почему-то зудит шрам - странно, вроде бы уже должен зажить. Видимо, фантомные боли в шее светят мне до конца жизни. Неприятно, но могло быть гораздо хуже. Так хотя бы можно сказать, что я благородно страдаю от собственного изобретения. Но, видимо, то ли я переоцениваю свою способность блюсти тишину, то ли некий жилец этого дома имеет чересчур чуткий слух, но моё ночное уединение прерывает тихий звук шагов. Я замираю с кружкой в руке, понимая, что спрятаться в таком ограниченном пространстве мне решительно негде. В таком положении меня и застаёт незнакомый мне ребёнок, с любопытством выглядывающий из-за дверного прохода. Мальчик выглядит достаточно молодым, но темнота скрывает от меня подробности, поэтому его возраст я могу предположить весьма приблизительно. На вид ему не больше двенадцати. Но долго маяться в неведении мне не приходится. Щурясь, ребёнок щелкает выключателем. В искусственном освещении я кажусь себе в этом месте ещё более чужеродным элементом чем прежде, но ребёнка, кажется, ничего не смущает. - Ты Северус? Голос у мальчика достаточно тихий, хотя акцент безошибочно выдаёт в нём местного жителя даже в этом юном возрасте. Я с любопытством склоняю голову набок. - Да, - киваю я. - А ты кто? - Я Александр, - с серьёзным лицом выдаёт мне двенадцатилетний ребёнок. Впервые в жизни у меня возникает предположение, что своё имя я получил от отца, а не от матери. Осознание удивительно, но я подумаю об этом позже. - Папа сказал, что если ты проснешься, тебя нельзя отпускать. - А он объяснил, почему? - Нет, - мальчик задумчиво меня рассматривает. - Но я не спрашивал. Ситуация кажется мне все более сюрреалистичной, так как судя по всему этот мальчик приходится мне сводным братом. Ребёнок достаточно хорошо одет; имеет среднее телосложение - не голодает, но и до кузена Поттера (не раз мелькавшего в сознании последнего во время тех злосчастных уроков окклюменции) ему явно далеко - обычный, нормальный ребёнок. Лицом явно пошёл в отца, а вот глаза и цвет волос ему (как в принципе и мне) достались, видимо, от матери (правда, в отличии от меня глаза у него голубые, хотя волосы тоже достаточно тёмные). Меня этот ребёнок рассматривает не менее пристально, чем я его. - Ты мой брат? - в лоб спрашивает мальчик. - Получается, - криво усмехаюсь я. Ещё сегодня утром я и представить себе такого сюрприза не мог. Видимо, моя внешность Александра абсолютно не пугает и не напрягает. Мальчик спокойно заходит на кухню и подходит к холодильнику. - Ты голодный? Я прислушиваюсь к собственному желудку. В последний раз я ел сегодня (или уже вчера?) утром. - Немного, - вздыхаю я, смирившись, что сбежать мне не удастся. Александр (или Алекс, как он просит впредь себя называть) достаёт из холодильника ветчину, нарезанный сыр и упаковку масла, а из шкафа вытаскивает пол буханки нарезного хлеба. Всё это он сваливает в кучу на маленьком кухонном столе под стенкой и тянется к чайнику. Почти подняв наполненный водой чайник он внезапно ставит его обратно на столешницу. - Родителей разбудим, - кривится мальчик, хотя чая ему явно хочется. Я на секунду задумываюсь, но решаю, что терять мне уже всё равно нечего и обхватываю чайник, предварительно всё же поставив его на плиту, холодными ладонями. - Доставай чай, - решительно киваю я в сторону кружек. - Разбудишь же... - недовольно бормочет ребёнок, но тянется в шкаф за чаем. - Не разбужу. Пока мальчик копается в шкафу, косясь в мою сторону так, как будто не хотел бы, чтобы я это заметил, я концентрируюсь и быстро нагреваю воду. Ладони приходится оторвать от поверхности - ожоги я получать не намерен. Вода вскипает за пару секунд. - Ух ты, - с любопытством и уже не прячясь произносит Алекс, - ты как это сделал? - Руками, - усмехаюсь я. Такой ответ его явно не устраивает. - Знаешь, отец говорил, что ты способный. Но никогда не уточнял, в чём именно. Кажется я начинаю понимать, почему. Я, кстати, комиксы люблю. Взгляд у меня несколько удивлённый, так как я никак не могу понять, к чему он клонит. - Ну, про супергероев, - как умалишённому, объясняет мальчик. - Тайные личности и все такое. До меня наконец доходят его намёки и я едва сдерживаю смех. - Чего смешного? - как-то обиженно хмурится ребёнок, - Думаешь, я глупый? Я резко прекращаю улыбаться. - Нет. Я не думаю, что ты глуп - я думаю, у тебя слишком богатая фантазия. Зря я это сделал. Ломать статут в моём положении не слишком полезно, а объяснить свои действия чем-то иным, чем сверхспособностями, возможности я уже не имею. - Я ведь видел. Ты его руками нагрел. - И что? - У меня так никогда бы не получилось. Мы молчим. Я осторожно размешиваю сахар в зваваренном во всё той же кружке чае, пока Алекс напряжённо рассматривает абстрактный узор на клеёнке. - Знаешь, отец часто про тебя рассказывал, - спустя пару минут задумчиво продолжает мальчик, - говорил, что очень тебя обидел и что ты его никогда не простишь. - Всё намного сложнее. - Из-за этого? - он кивает головой в сторону чайника, понимая, что других подробностей по поводу моих действий от меня не добьётся. - В том числе. Он тоже так не может. А вот моя мать могла. - Что, тоже умела греть воду в чайнике? - а вот сарказм, видимо, у Снейпов - а в том, что мальчик носит эту фамилию, я уже не сомневаюсь - семейная черта. - Именно. Мы молча потягиваем чай. Обстановка для меня становится всё более абсурдная. Мальчик складывает из доступных составляющих вполне приличный бутерброд и протягивает мне. У меня жалобно урчит желудок. - Спасибо, - благодарно киваю я, принимая перекус, пока он делает такой же и себе. - А его разогреть сможешь? - с хитрецой в глазах смотрит на меня юный манипулятор. Я криво усмехаюсь, оценивая проявленную находчивость. Все равно уже спалился, чего же теперь отрицать. - Могу. Давно я не видел в детских глазах такого восторга - Хогвартские дети куда более избалованны в плане колдовства. Ко второму курсу даже магглорожленные студенты привыкают к бытовым чарам. Я вручаю разогретый "сэндвич" обратно мальчику и наблюдаю за его восторгом и... восхищением? Да, в глазах сводного брата светится безошибочное восхищение. Мальчик с аппетитом откусывает от получившегося блюда и с явным удовольствием пережёвывает. Мы едим в тишине. Закончив этот импровизированный приём пищи практически синхронно, я замечаю, что у ребёнка слипаются глаза. - Иди спать, я всё уберу, - произношу я, благодарно кивая ребёнку за угощение. - Ты не уйдёшь? Взгляд синих (как оказалось вблизи, не голубых) глаз, кажется, проникает мне прямо в душу. - Не уйду. - Обещаешь? Я серьёзно смотрю ему в глаза. - Обещаю. Пару секунд он внимательно всматривается мне в лицо, после чего легко кивает и практически вприпрыжку направляется к двери. Перед самым выходом он оборачивается. - Спокойной ночи, и, - он на секунду заминается, - было приятно познакомиться. После чего пулей вылетает из кухни. - Спокойной ночи, - эхом повторяю я вслед прикрытой кухонной двери. Пару минут я сижу за столом, обдумывая все произошедшее, быстро навожу порядок и возвращаюсь в комнату тем же путём. Тобиас так и не проснулся. Я снова засыпаю, на этот раз самостоятельно забравшись в кровать. За стеной из соседского дома слышно, как часы пробивают три часа ночи.

***

Просыпаюсь я от того, что в лицо мне тычется что-то мокрое и холодное. Я морщусь с закрытыми глазами и раздражённо потираю щёку. Через минуту до меня доходит, что что-то не так. Я открываю глаза. Передо мной маячит кошачий патронус - а с таким я знаю только одного человека. Моя догадка подтверждается сразу. - Северус, - произносит кот голосом раздраженной Минервы. - Соизволь объясниться, куда ты пропал со вчерашнего дня и почему профессор Поттер в панике бегает в поисках тебя по всему замку. И что мне делать с Зельеварением? Вчера я нашла твою записку, но насчёт сегодня ты меня не предупреждал, а Лили я пока допускать к урокам не намерена. Всё это я выслушиваю с лёгким ужасом, понимая, что забыл предупредить Лили о возможности моего более длительного отсутствия. В панике, спросонья я отправляю Минерве своего патронуса с извинениями и просьбой передать Лили, что я жив и задержусь до вечера. Чёрт возьми! Что я творю?! А ведь ещё думал, что меня не хватятся. Наивный. Только окончательно проснувшись я замечаю разбуженного Минервиными криками шокированного отца, внимательно наблюдающего за концом моей палочки, которую я всё ещё крепко сжимаю в правой руке. Я успел сесть и уже потянулся было к обнаруженной рядом с кроватью собственной одежде. Проследив за напряжённым взглядом отца я неловко морщусь. - Прости, - я встаю с кровати и быстро прячу палочку в карман. - Забыл предупредить. Кого - Минерву об отсутствии, или отца о чарах - я не уточняю. Отец неловко кивает, задумчиво наблюдая за моими сборами. - И часто у тебя такие... - он пытается подобрать подходящее слово, описывающее моё вчерашнее недомогание, - приступы? Я растерянно пытаюсь вспомнить предыдущие случаи. - Нет. Но бывает. Побочный эффект некоторых событий. Отец слегка раздраженно фыркает, но, кажется, готов оставить эту тему в покое. Создаётся ощущение, будто ему неловко, что я застал его рядом с собой по пробуждении. - Ладно. Я надеюсь, ты останешься ещё на пару часов? Мы сможем поговорить? - Да, конечно, - задумчиво отвечаю я, размышляя, как буду потом объясняться с Минервой. - Отлично. Одевайся, я буду ждать тебя на кухне. Ванная напротив. И верни креслу прежний вид, пожалуйста. С этими словами отец выходит из комнаты и оставляет меня в долгожданном уединении. При дневном свете комната оказывается куда приятнее, чем ночью. Стены окрашены в светло голубой цвет, синие шторы раздвинуты (Тобиас, видимо, проснулся раньше меня) и солнечный свет беспрепятственно проникает в тесную комнатку. Одно приятно - перестала болеть нога. Я слегка встряхиваюсь, небрежно прочёсываю пятернёй запутавшиеся за ночь волосы, надеваю обратно жилет, пиджак и ботинки, возвращаю креслу прежний вид, после чего покидаю гостиную комнату. Ванная действительно находится напротив. Комната ещё меньше той, где я спал - чугунная ванна занимает половину пространства. Изношенный белый кафель местами разбит - я незаметно исправляю несколько особо крупных трещин невербальным репаро. На раковине я нахожу кусок хозяйственного мыла и быстро умываюсь - из зеркала на меня смотрит уставший человек лет пятидесяти (что для моих тридцати восьми по меркам волшебника крайне печально, но образ жизни не оставил мне выбора в данном вопросе) с отросшими, слегка грязноватыми черными волосами с проседью. Волосы заклинанием чистить бесполезно - слишком тонкая конструкция и эти чары запросто могут очистить меня налысо. Поэтому приходится оставить всё так, как есть. Единственное, что я могу себе позволить - трансфигурация зубной щётки из крохотного обмылка, прилипшего к свежему мыльному куску и небольшое одолжение щепотки зубного порошка из шкафчика над раковиной. Со вздохом отворачиваясь от заляпанного засохшими каплями воды зеркала, я наконец покидаю ванную комнату. Коридор с утра тоже выглядит гораздо более обжитым. В самом конце я опознаю входную дверь - рядом с ней к стене прибита импровизированная вешалка в виде латунных крючков, а внизу, на коврике, стоит несколько пар обуви. Свою пару я быстро очищаю экскуро ещё в комнате, но ради приличия я трансфигурирую ботинки в более подходящие кожаные тапки. Приближаясь к кухне уже знакомым путём, я слышу голоса. - ...а потом он просто так, руками, нагрел чайник! - восторженный голос Алекса заставляет меня поморщится. Я жалею, что не предупредил о ночной встрече отца. Но сожалеть уже поздно и я тихо стучу в приоткрытую кухонную дверь. - Заходи, Северус, - зовёт из-за стола отец, когда я осторожно заглядываю в комнату. За узким столом сидят трое - отец, Александр и незнакомая мне женщина. - Прошу прощения, - неловко склоняю голову я, - возможно, мне стоит прийти позже?.. - Нет-нет, заходи, - подрывается со стула отец, уступая мне место за столом. Движения его хаотичны, он резко теряется в ситуации, но всё же приобнимает за плечи сидящую за столом женщину. - Это моя жена, Мередит. - Очень приятно, - я приветливо (насколько я могу, так как такие действия мне совсем непривычны) киваю слегка настороженной женщине. На вид ей около пятидесяти лет, но зная обманчивость первого впечатления, я допускаю, что мы можем быть и более близки по возрасту. У неё светлые, средней длины волосы, затянутые в небрежный пучок на затылке; темно карие глаза слегка скованно следят за моими движениями. К моему удивлению, Александр внешне совсем на неё не похож. - Взаимно, - в итоге произносит она, с интересом меня рассматривая. На кухне повисает неловкая тишина и у меня вновь появляется желание сбежать. Мне тридцать восемь лет и я чувствую себя нежеланным ребёнком в незнакомой семье. До меня внезапно доходит, что я и собственного отца то толком не знаю - что уж говорить об остальных обитателях этого дома. - Садись, Северус, - кивает отец на пустой стул. - Ты голоден? - Не слишком, - я аккуратно присаживаюсь рядом с мальчиком. - Ваш сын уже успел меня угостить. - Это был просто бутерброд, - недоуменно смотрит на меня мальчик. - И разве же это завтрак? С того времени прошло уже несколько часов! Я неловко ёрзаю на стуле. Да что со мной такое?! - Спасибо, - всё же киваю я. - Если можно, я бы не отказался от кофе. - Конечно, - отец ставит турку на плиту. - С молоком? - Да, если можно. И с сахаром. Я с интересом наблюдаю за процессом приготовления кофе, пока остальные члены семьи с неменьшим любопытством наблюдают за мной. - Кем вы работаете, Северус? - прерывает тишину Мередит, протягивая мне сахарницу. - Вы фокусник? Понимаю, почему у неё сложилось такое впечатление - судя по неловкости на лице отца, он явно "забыл" поделиться с женой подробностями моего происхождения. В отличии от сына, что пару минут назад с восторгом пересказывал родителям ночные приключения. - Вовсе нет, - отвечаю я, благодарно кивнув отцу на протянутую кружку и делая первый глоток. Хороший кофе, крепкий. Я щедро разбавляю его молоком и сахаром и только потом продолжаю. - Я директор школы. Женщина моргает от неожиданности, переводя взгляд на мужа. - Ты не рассказывал, что у тебя такой... достойный сын, - она с интересом поглядывает на меня, обращаясь к мужу с любопытством. - И в какой школе вы... Директорствуете? - Интернат для одарённых детей в Шотландии. Не обижайтесь на отца, он не знал до прошлой субботы - семнадцать лет я честно отработал профессором и деканом. В глазах женщины внезапно появляется толика уважения. - Значит, вы давно в сфере педагогики, - она кивает каким-то собственным мыслям. - В таком случае, мы с вами, можно сказать, бывшие коллеги - я преподаю математику в Коуквортской начальной общеобразовательной школе. - Вполне. Я преподавал химию. Директор я только последние два года и иногда мне всё ещё приходится подменять нового профессора. - А что так? Проблемный сотрудник? Лили - и проблемный сотрудник? Нет, скорее слишком инициативный преподаватель. - Вовсе нет, наоборот, зачастую она слишком... перенапрягается. - Вот как, - женщина поджимает губы. - Я все же считаю, что преподаватель обязан уметь грамотно распределять полученную нагрузку. Возможно, вам следует поискать нового сотрудника? Видимо, у меня не совсем получается спрятать внезапный холод во взгляде, так как Мередит внезапно начинает оправдываться. - Нет, вы не подумайте, у каждого бывает трудный период... - Всё в порядке, - я успокаивающе киваю. Эта женщина совсем не знает Лили и не знает её истории. Во время нашего разговора Алекс с интересом наблюдает за моими руками, а отец настороженно следит за женой. Меня немного задевает его недоверие, но я сдерживаюсь. - Как ты это сделал? - прерывает наш разговор ребёнок, с любопытством наблюдая, как я постукиваю большим пальцем по кружке. Мередит и отец, кажется, только сейчас обращают внимание на то, что чайная ложка самостоятельно двигается у меня в кружке. Я разочарованно хмурюсь - я настолько отвык от маггловского общества, что размешиваю магией сахар в кофе бессознательно; ситуация становится всё более неловкой и всё менее объяснимой. Неожиданно мне на помощь приходит отец. - В юности Северус увлекался всякими... штучками, - он нервно улыбается. - Видимо юность прошла, а привычки остались. Я неловко усмехаюсь уголком губ, пытаясь невербально подтвердить слова отца и сразу же прекращаю помешивающие движения столового прибора. - Спасибо за тёплый приём, - я скованно пытаюсь заставить лицо улыбнуться. - Но мне, пожалуй, уже пора. Не дожидаясь ответа, я встаю из-за стола и оборачиваюсь к двери. - Северус, - я застываю, - подожди меня. Я присоединюсь к тебе через пару минут. - Конечно. Я подожду снаружи. С этими словами я всё-таки выскальзываю в коридор и выхожу на крыльцо дома. Утро ясное. Несмотря на яркость, снег по прежнему идёт довольно крупными хлопьями - не имея возможности незаметно обновить согревающие чары, я наблюдаю, как снег потихоньку покрывает мои обтянутые тёплой курткой (кто-то заботливо развесил её в коридоре над батареей) плечи. Через пару минут моего наблюдения за снегом на крыльцо выходит отец. - Ты торопишься? - спрашивает он, вытягивая из кармана куртки начатую пачку сигарет. - Нет, как ты мог услышать, я отпросился до вечера. - Я так понимаю, профессор Поттер - та самая учительница... химии? - отец с любопытством наблюдает за моей реакцией. - Возможно ты помнишь Лили Эванс? - Эванс, Эванс... та девчонка, за которой ты носился в детстве? Я поперхнулся воздухом от неожиданности. - Не носился я... Так, дружили. - Я помню, как ты дружил, - внезапно с хитринкой усмехается Тобиас, с удовольствием затягиваясь сигаретой. Мама никогда не одобряла этой его привычки и всегда кривилась от запаха, но я в подростковом возрасте не смог воспротивиться данному порочному по маминому мнению искушению и иногда таскал отцовские сигареты. Я молчу. Отец, глядя на моё выражение лица, молча предлагает сигарету и мне. Я не отказываюсь и прикуриваю её от огонька на кончиках пальцев. Отец с интересом наблюдает. - Судя по смене её фамилии, для тебя всё так и ограничилось "дружбой". - Можно и так сказать, - отвечаю я, так как абсолютно не представляю, как описать то, что сейчас происходит и происходило до этого между мной и Лили. - Не держи зла на Мередит. Она ведь не... - Да знаю я, - безразлично отмахиваюсь я от завуалированных извинений. - Всё сложно. - Это я уже понял. Несколько минут мы курим в тишине, уже вдвоём наблюдая за снегом. - Знаешь что - пойдём-ка, - отец зазывающе кивает головой, внезапно направляясь к калитке. - Знаю я одно местечко... - Я не пью, - резко обрываю его я. Редкие бокалы вина с Минервой никак нельзя назвать выпивкой - точно не по меркам Тобиаса Снейпа. - Я теперь тоже, - как-то грустно кривится Тобиас. - Нет, я не об этом. Пойдем. Тебе, наверное, понравится. Я с любопытством рассматриваю его лицо и по итогу киваю. - Тогда пойдём. И мы покидаем тесный дворик.

***

В дневном свете и улица кажется куда более обжитой и менее заброшенной - стены домов, по сравнению с моим домом детства, совсем не грязные, сквозь окна кое-где можно заметить украшенные цветными игрушками ёлки, дорожки, ведущие к крыльцу, большинство соседей уже успели подмести. Детей, правда, не видно - но сегодня будний день, так что вся местная детвора явно уже в школе. Нынешней миссис Снейп, видимо, ко второму уроку. Я не спрашиваю отца, куда мы идём. Пожалуй, впервые в жизни я решаю ему довериться - сейчас я могу себе это позволить, хотя встречаться с его бывшими собутыльниками мне также не хочется. Но я склонен поверить, что ведет он меня не в бар. - Тогда, когда мы впервые встретились, - ненавязчиво начинает отец, - ты ведь искал Эванс, да? Я раздражённо вздыхаю. На трезвую голову в логике моему отцу не откажешь, но объяснять ему всё с начала на улице я не намерен. - Да. - И ты, конечно, её нашёл. - Конечно. Я не стараюсь поддерживать этот разговор и отец его не продолжает. Мы доходим до перекрёстка, проходим мимо начала Паучьего тупика, оставляем за собой злосчастную лавочку. В какой-то момент мы проходим и мимо бывшего дома Эвансов - и отец, пока я старательно игнорирую болезненное напоминание о детстве, с интересом рассматривает преображённое временем и новыми жильцами здание. - Плюща нет, - задумчиво произносит он. - И стены перекрасили. Я киваю и прохожу мимо. Мы идём долго. Я прохожу по знакомым с детства улицам, стараясь игнорировать услужливо подбрасываемые моей выборочно безупречной памятью сцены из детства. Мы не торопимся и через сорок минут добираемся до Манчестера. К этому моменту боль в ноге постепенно возвращается, но я незаметно набрасываю на неё обезболивающие чары и вновь возвожу спасительные барьеры окклюменции. Эта часть города мне почти незнакома - здесь я бывал всего несколько раз в жизни и даже не помню, зачем именно. Отец, однако, явно без проблем ориентируется в хитросплетении незнакомых мне улочек, кварталов и перекрёстков и очень скоро мы оказываемся напротив здания городской манчестерской библиотеки. Я с недоумением оборачиваюсь к отцу. - Ты предлагаешь вести этот разговор в библиотеке? В зале, где по правилам положено молчать? - Я знаю, что ты можешь сделать так, чтобы нас не было слышно, - машет рукой Тобиас. - Эйлин точно могла. И внимание отвлекала мастерски - это я, правда, заметил гораздо позже. Я раздражённо вздыхаю и всё же захожу в библиотеку следом за отцом. Вот здесь, внутри, я точно никогда не был. Полки настолько высокие, что если бы не расположение самой библиотеки, я бы точно заподозрил использование магии - но на самом деле я был уверен, что в округе кроме нас с матерью и Лили больше никто из магов не жил и вряд ли это изменилось. Женщина за прилавком - или, скорее, очень загромождённым рабочим столом - просто кивает нам и утыкается обратно в одну из многочисленных разложенных вокруг нее книг. - Пойдем, - шёпотом зовёт меня за собой отец, пока я пытаюсь незаметно набросить на нас заглушающее и отвлечение. Мне везёт - библиотекарь и так не обращает на нас внимание, но после моих действий, кажется, забывает о нашем существовании в принципе. Я захожу вслед за отцом в угловой дверной проём и мы оказываемся в просторном помещении, отдалённо похожем на хогвартский читательский зал. Места тут гораздо меньше и вместо мягких кресел - дешёвые пластиковые стулья, но всё же атмосфера позволяет с комфортом посвятить себя чтению или изучению нужного материала. Отец ведёт меня в сторону старых деревянных окон и выбирает столик прямо под одним из них. - Итак, - мы садимся и он сосредоточенно хмурится. - Ты - директор. - Наверное, ради контекста мне стоит начать с самого начала. - Времени у нас достаточно, - кивает Тобиас. - Так что я весь внимание. Я вздыхаю. Снег за окном продолжает кружиться. Рассказ предстоит долгий и я уже предчувствую боль в горле, но мы достаточно откладывали этот разговор. Пора. И я, избегая отцовского взгляда, начинаю с самого начала. - Давным давно, более сотни лет назад, в одной волшебной семье родился очень способный мальчик. Его звали Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор...