Часть 3

      Громко расхохотавшись, Юго безуспешно пытался отцепить от себя маленького Гругала, но тот, с невиданным ранее упорством, цеплялся за руку старшего брата.       — Ну, хватит тебе, Гругал, иди к Чиби, — Адамай уже имел колоссальный опыт общения с маленьким бедствием, но уж чего он не ожидал, так это того, что брат, клацнув острыми зубами, проигнорирует его.       Выдохнув густой дым, предварительно отвернувшись от элиатропов, Адамай схватил черного дракона, да с силой потянул, но тот в ответ лишь истошно закричал, из-за чего старший был вынужден прекратить свои потуги. Юго и Чиби лишь хохотали, наблюдая за этим, но вот Адамаю было совсем не смешно. Он прекрасно понял, в чём дело.       — Он мой близнец! — ехидное существо, по ошибке именуемое Гругалораграном, хихикнуло, показательно прильнув щекой к руке Юго, пока тот, широко улыбаясь, наблюдал за происходящим.       Вдруг дверь открылась, и дети обернулись на вошедших Килби и Шинономе, которые несли несколько подносов с едой. Мясо для драконов, молоко для Чиби, суп и жаркое с салатом для Юго. Элиатропы радостно улыбнулись, ожидая, пока стол будет накрыт. Гругал фыркнул, отпустил Юго, но далеко не ушел, расположился между ним и Чиби, схватив обоих за одежду, словно боясь отпустить. Адамай же предпочел игнорировать взрослых. Пусть ему и требовалось держать маску, дабы Юго ничего не заподозрил, но играть в счастливую семью он был не намерен. Килби и Шинономе, впрочем, этого и не требовали.       Когда с сервировкой было покончено, Шинономе легкой походкой подошла к постели с детьми, подхватив Чиби на руки, да сунув ему бутылочку, придерживая ее, пусть надобности особо и не было. Гругал, оставшись без близнеца, но словно понимая, что это не более, чем необходимость, мертвой хваткой вцепился в одежду Юго, и когда тот поднялся с кровати, да подошел к Килби, черный дракончик зарычал на взрослого, с ненавистью уставившись.       — Гругал, ну ты чего! — только и смог выпалить элиатроп, удивленно наблюдая за младшим братом, который, казалось, даже под страхом смерти не желал его отпускать.       — Вот именно, — шикнул Адамай, а после одним рывком оторвал малыша от своего близнеца, поднося его прямиком к лицу, злостно взглянув на чёрного ревнивца, присвоившего себе чужое. — Ешь свой обед и шкандыбай к Чиби, — встряхнув малыша, практически прорычал белый дракон, пока Юго, наблюдавший за этим, чувственно охнул, тут же взяв Гругала в руки, поглаживая его, успокаивая без надобности.       — Ади, он же маленький! — погладив младшего брата, элиатроп уселся за стол, усадив и дракончика рядом с его тарелкой, поглаживая по голове, пока маленькое наглое существо удовлетворённо щурилось, неморгающе смотря на Адамая, как бы выказывая своё превосходство и победу.       Но не успел дракончик с чувством ответить, как его, ласково, но настырно, развернули в направлении стула, подталкивая. Выдохнув густой дым, Адамай всё же уселся за стол, неохотно принявшись за свою порцию, наблюдая, как близнец на пару с Гругалом хохочет, уплетая обед. Отчего-то Адамаю хотелось вскочить из-за стола, опрокинуть его, схватить мелкого собственника, да как следует его наказать. Гругал, несмотря на то, что не только осознавал опасность Килби, но и был её свидетелем, смирился с этим еще быстрее своего старшего брата. Вместо борьбы, недовольства и прочего, он лишь, впрочем, как обычно, баловался, хмурился, да вредничал, но во всех остальных аспектах, дракончик был на редкость покладист. Он более не оставлял Чиби одного, улетая в невесть каком направлении, не пытался всех и вся поджечь, и, более того, стал защищать элиатропов, хотя то уже не требовалось, ведь рядом был он, Адамай. Но черный собрат словно не понимал, что его услуги более не нужны, и продолжал ревностно шипеть, стоило попытаться прикоснуться к кому-то из младших братьев. Адамай был крайне возмущен таким положением дел, но поделать ничего не мог. Пока.       — Спасибо, было вкусно! — Юго, как порядочный, на удивление порядочный, ребенок, поблагодарил взрослых, а после поспешил к Чиби, который так же уже отбросил бутылочку и лежал на кровати, посматривая на свою несчастную семейку.       Гругал, завидев элиатропов на кровати, бросил недоеденное мясо и попытался рвануть к ним, но был остановлен Адамаем, который с силой схватил его за хвост, сжимая.       — Ты ещё не закончил, — малыш зашипел на него и даже дыхнул огнём, радостно, но так противно захихикав, испытывая какую-то свою эйфорию от того, что впервые за столько дней может выпустить пламя.       Но стоило ему это сделать, как со стороны раздался громкий плач Чиби, которого Юго старательно прижимал к себе, смотря испуганными глазёнками на перепалку братьев-драконов. Тут то последние и поняли, что натворили. Адамай резко отпустил Гругала, и тот, шикнув, упал мордочкой в стол, пока Килби и Шинономе лишь недовольно смотрели на детей.       — Прекрасно, — выдохнула сестра, подхватила одного дракона в одну руку, другого - в другую, и вышла, опасливо на них поглядывая, уже давая понять, что ничего хорошего от такой беседы ждать им не стоит.       Килби тем временем спокойно подошел к братьям, прижал Чиби к себе и стал покачивать, что-то напевая, до тех пор, пока малыш, сытый и сонливый от чужого голоса, не стал засыпать. Лишь после этого Килби, прижав брата к себе, открыл портал, покидая помещение, оставляя Юго одного.       Радостно осмотрев результат своей работы, Юго выдохнул, стерев со лба капельку пота. Прекрасный город из кубиков был готов. В конце города, над всем и вся, возвышался огромный дворец, из которого уходило четыре массивных моста: в город, в поле, в лес и в порт. Город был огромен, поистине, а здания его, белоснежные и благородные, пусть кубики этого и не отображали, сверкали в солнечном свете. Поля, на которых были золотистые колоски, колыхались от ветерка, забавно щекоча всякого, кто стоял средь них. Море периодически прибивало к берегу всевозможные морские сокровища, которые было так приятно и увлекательно собирать и рассматривать. А в лесу обитали различные животные и даже монстры, с которыми всякий храбрец мог сразиться. Весь город, вся местность вокруг него, всё это поражало и заставляло трепетать. Но кубики, увы, не отображали всей этой красоты. Грустно вздохнув, Юго поднялся на ноги, с высоты осматривая своё творение. Поистине его величайший проект и успех. Города прекраснее не было, нет и никогда не будет, в этом он был уверен. Когда Килби принёс ему кубики, элиатроп лишь фыркнул, посетовав, что ему не под стать заниматься строительством городов, но, попробовав, он не смог остановиться, и к лучшему, ведь он превзошел всех. Никто не построил город лучше, чем он. Смотря на него, люди впервые придумали слово " Столица".       Чужая лапа легла на маленькое детское плечо, и, слегка вскрикнув, Юго обернулся, ошарашенно уставившись на Адамая, который был напуган не меньше, чем близнец.       — Ты чего? — только и смог выдавить дракончик, пока близнец его немигающим взглядом уставился то на собственное творение, то на свои руки, словно пытаясь отыскать в них какой-то ответ.       — Ничего, — выдохнув, элиатроп с силой пнул собственный город, наблюдая, как тот с грохотом обрушился на пол, пока Адамай удивленно смотрел то на брата, то на его разрушенное творение.       Но спустя несколько мгновений, казалось, Юго и думать об этом забыл, отвернулся и зашагал к большому окну, заменявшему ему стену, которое они вместе с Адамаем скрыли за шторой. Рывками открыв часть понарамы, элиатроп уставился куда-то в звёздную даль, двигая глазами туда-сюда, судорожно пытаясь что-то отыскать, но, не сумев, разочарованно вздыхая, задергивая шторы вновь. Адамай лишь молча наблюдал за выходками брата, не имея ни малейшего понятия о том, что происходит. Но, по правде говоря, и сам Юго ничего не понимал, и предпочитал не разбираться в этом. Усевшись назад на постель, он достал большую коробку, и, открыв ее, продемонстрировал близнецу огромные куски пластилина, коих было столь много, что дракончик даже не был уверен, что столько цветов существует.       — Шино сильно ругала? — только спросил Юго, слегка склонив голову на бок, но Адамай лиль качнул головой, наблюдая, как младший брат принялся разминать в руках пластелин.       Спустя несколько секунд, и сам дракончик принялся за нехитрое дело, подражая элиатропу, со смешком обнаружив, что у него пластелин ведёт себя гораздо податливее. Юго, впрочем, тоже это заметил, но вместо улыбки, лишь уставился на собственные ладони, отложив лепку.       — Холодные, — шепнул он, поднося ладони к лицу, внимательно в них всматриваясь, пока Адамай лишь удивлённо вскинул брови.       — Что? — переспросил он, не понимая причину таких странностей близнеца, который всего часа два назад вёл себя как жизнерадостный ребёнок, но теперь, казалось, что-то в нем изменилось.       — У вас, драконов, руки тёплые, — прошептал мальчик, медленно поднимая глаза, на что Адамай лишь хмыкнул, закатывая глаза.       — На то мы и драконы, — излишне самодовольно заключил он, но Юго не возмутился, как сделал бы раньше, не стал восторгаться, как то было в их первую встречу, нет, вместо этого он смотрел своим тёмным взглядом в саму душу близнеца.       — У Килби рука стол же горячая, как у вас. И у маленького Чиби. И только у меня холодные, — вдруг позади мальчишек открылся портал, и в комнату зашел Килби, прижимая к себе несколько толстых толмутов.       Взрослый принялся распинаться о том, что с завтрашнего дня они начнут курс изучения истории Элиатропов, письменности, включая все правила, и многих других наук. Адамай слушал в пол уха, но неуважения таки не выказал, осознавая, что Килби действительно наилучший кандидат на роль их учителя, к тому же, не то, чтобы у них был выбор. Да и всяко лучше, чем сутками сидеть, уставившись в потолок. Но Юго даже не слушал. Он лишь молча смотрел на взрослого, не моргая, не отводя тёмный взгляд. Когда старейшина попытался спросить у малыша, в чём дело, тот, игнорируя его, поднялся с постели, метнулся к книжной полке и вытащил оттуда нужную книгу, даже не смотря на нее, уже зная, что это было то, что он искал, и Килби так же это знал. Нервно захихикав, он спешно выхватил чтиво из маленький ручонок, оправдываясь, что ему читать сие ещё не по возрасту.       — Почему у меня истощение вакфу? — вдруг выпалил Юго, смотря на всех присутствующих, и на Адамая, и на Килби, как на злейших врагов, но те, не сговариваясь, в унисон выпалили один и тот же ответ про взрыв.       Спустя несколько секунд, мальчик таки кивнул, а затем, словно ничего и не было, потянулся, зевнул, и, посетовав на усталость, скрылся в гардеробе, чтобы переодеться в свою пижаму, или рубашку Килби, невесть откуда взявшуюся. Стоило мальчику выйти, как в комнате повисла удашающая тишина, а Килби и Адамай переглянулись, тяжко сглатывая.       — В таком случае, занятия начнём завтра. А сегодня, будьте добры, отдохните, — напоследок старший подозрительно взглянул на шушу, молча стоявшего в углу, но тот, кажется, вновь дремал, на удивление не устав от своего многотысячного сна.       Адамай, кивнув, принялся расстелать постель. Сегодня он был намерен уснуть с близнецом, и никто не мог ему помешать в этой нехитрой затее. Спустя несколько минут, Юго, наконец, вновь появился в комнате. К сожалению дракончика, он был всё в той же старой рубашке Килби, но его, кажется, это нисколько не смущало. Потерев уставшие глазки, ребенок заполз в постель, укладываясь, и так же поступил Адамай, прижимаясь к элиатропу, стараясь согреть его своим теплом.       — У тебя нормальной пижамы нет? — хихикнул Адамай, маскируя своё напряжение, но младший брат, казалось, и не понял чужого настроения.       — Эта удобнее, да и воспоминания приятные, — только буркнул сонный голосок, прежде чем, спустя несколько мгновений, в комнате раздалось тихое сопение, свидетельствующее тому, что мальчик уже уснул.       За неимением ничего другого, Адамай, повернувшись на другой бок, закрыл глаза, пытаясь игнорировать проклятую вещицу, проклятую фразу, брошенную близнецом, и мысли о проклятом Килби, столь ненавистном ему.       Повернувшись на спину, Юго широко раскрытыми глазами уставился в потолок. Адамай храпел под боком, обвив его ногами и руками, не позволяя даже дёрнуться, тут же начиная сопеть, хныкать и прижиматься сильнее. Интересно, почему? Что вызвало такое поведение у его брата? Почему его руки холодные? Почему у него истощение вакфу, если уж на то пошло? Почему Адамай и Гругал терпеть не могут Килби, и почему тот, натянув широкую улыбку, это терпит? Почему, когда дело касается его, Юго, эти трое резко сговариваются? Что вообще происходит?        Казалось, сотни вопросов одновременно приходили ему в голову, но ни на один из них не было ответа. Ясно было лишь одно - от него что-то скрывают, причём все, поголовно. Но что? Что такого случилось, чтобы он потерял память, а все вокруг, придумав нелепую историю, начали хвататься за нее, как утопающий за последнюю соломинку? Почему Адамая не было с ним в тот, самый первый, день, если он так сильно к нему привязан? Столько вопросов, но найдёт ли он ответы? Понравятся ли они ему?       Выдохнув, элиатроп попытался избавиться от пут брата. Удалось это не сразу, но, едва получилось, он тут же соскочил с кровати, обулся большие, сликшом большие, розовые тапочки, которые, к слову, находил весьма милыми, и вышел из комнаты, надеясь, что брат не заметит его пропажу. Поначалу сон охотно пришел на его зов, но теперь, посреди ночи, предательски оставил его одного со своими мыслями. Двинувшись невесть куда, Юго перестал обращать внимание на свой маршрут, даже не пытаясь запомнить его. Корабль был огромен, и Килби предупреждал, что в нём можно потеряться, но едва сейчас это его волновало. Слишком большие тапочки предательски стучали по полу, а после эхом вторили вновь. Выдохнув от раздражения, мальчик стиснул кулачки, но ничего с этим поделать не мог. Невесть сколько плутая, он, наконец, заблудился. Кажется, он спускал по лестнице. Да только раз, два, или все пять? Поворачивал на право, а следом налево. И так раз двенадцать. А прямо и вовсе шёл столько времени, что и сосчитать было невозможно. И теперь, застыв перед дверью в какое-то помещение, он тяжко вздохнул. Юго не знал, что ему делать. Кричать, пытаясь позвать взрослых? Попытаться дойти самому? Но был и третий вариант, он самый интересный.       Толкнув неведанную дверь, элиатроп судорожно вздохнул. Он оказался в рубке управления. Килби рассказывал про это место, но так и не привёл его сюда, обосновав это тем, что малыш еще слишком мал. За огромным стеклом виднелись бесчисленные звезды, завораживающие дух. Пред стеклом стоял стол с высокими двенадцатью стульями. Словно завороженный, Юго побрел к одному из стульев, не обращая внимания ни на что более. Только усевшись, ребенок лениво заметил, что сиденье обращено к иллюминатору. Не было ничего, кроме безграничного кросмоза впереди. Даже надежда, и та их покинула. Отчего-то он это знал, понимал, чувствовал.       Зевнув, элиатроп, наконец, прикрыл глаза, засыпая.       Килби, цокнув, качнул головой, а после сделал глоток обжигающего поила. Он не любил алкоголь, и всегда презирал данное пристрастие Юго, Гругала, да Фаэриса, прослывших изрядными пьяницами. Но вот он здесь, сидит и пьет, не видя другого выхода. Раньше до старейшины не доходила истинная причина чужой нужды, граничащей с безумием. Это было не помешательство, а попытка не утонуть в собственных мыслях. На заре времён, старейший из элиатропов не ведал о том, что в мире есть не только ласковый голос матери, но и пугающий хрип отца. Всё ужасающее и неподобающее он игнорировал, или, оставлял на братьев. И лишь спустя десяток перерождений он, наконец, узрел суть мира, его натуру. В ту ночь была сильная гроза, это он помнит так же хорошо, как своё имя. Дверь в комнату отварилась, а на пороге стоял окровавленный Фаэрис. Килби уже видел смерть, видел и раны, но такое лицезрел впервые. Едва держащийся на ногах, дракон, хрипнув, сделал несколько шагов, а после завалился в ближайшее кресло, хлебнув из бутылки, которую держал еле рабочей рукой. А после, сделав ещё несколько глотков, ужасающим шёпотом пожалился.       — Фаэрису повезло умирать почти безболезненно, — после этих слов его не стало.       На утро Килби узнал ужасающее известие, навсегда изменившее его. Юго, Гругал и Фаэрис умерли, отдав свои жизни в попытке спасти город, основанный Фаэрисом. Ничего не вышло, они смогли лишь не дать огню перекинуться.       С тех пор старший элиатроп более не был так наивен. И больше никогда не осуждал братьев. Разве можно?       — Килби, — шепнула Шинономе, отнимая у него практически пустую бутылку, а брат, впрочем, и не сопротивлялся.       Он никогда не умел пить. Не научился и теперь. Юго и в юные свои годы распивал алкоголь как водицу, не говоря уже о его двух излюбленных братьях-собутыльниках. Но он не Великий Герой, Король и Воин Юго. Он не Могучий Фаэрис. Не свирепый Гругалорагран. Он Килби, безумный предатель. Клеймо, от которого он никогда не отмоется, даже если все, кроме него, забудут об этом. Он не забудет. Он будет помнить и нести свое бремя.       — Килби, — голос сестры звучал настойчивее, но элиатроп лишь отмахнулся, уткинулся носом в ладонь и всхлипнул.       Что он наделал? Он мог поступить иначе. Мог рассказать правду, мог искупить свои грехи. А в итоге? Юго не помнит произошедшего, и, вероятно, через несколько дней забудет окончательно, без возможности вспомнить. Но кому от этого легче? Малыш знает, что его обманули. Знает, что виноват в этом Килби, его старший брат. Брат, чью рубаху он носит вместо пижамы. Брат, чьи вещи, несмотря ни на что, окружают его, успокаивая. Брат, что повинен во всех бедах.       — Килби! — Шинономе кричит, но он не слышит, игнорирует, и эта мысль заставляет расхохотаться.       Он так стремился вернуть сестру, так скучал по ней, так судорожно молил мать вновь свести их. А теперь? Игнорирует ее, предпочитая самобичевание. Просто смехотворно. Имея - не храним...       — Юго пропал! — широко раскрыв глаза, элиатроп подрывается, уставившись на сестру, которая лишь кивает головой, указывая следовать за ней.       Пусть так.