Часть 4

      — Я, вообще-то, волновался! — выпалил Адамай, топнул нагой, да широко раскрытыми глазами уставился на близнеца, который, прочем, и бровью не повёл, продолжив читать какой-то талмуд. — Ты меня слышишь вообще?! — грудь дракончика судорожно вздымалась, но его продолжали филигранно игнорировать, и, окончательно разозлившись, Адамай с силой схватил книгу на чужих коленях, отшвырнул ее в стену и яростно прорычал в чужое лицо.       Дракончик получил того, чего хотел. Юго, медленно поднявшись с кресла, вплотную подошел к брату, сверху вниз на него глядя, но все так же молча, изучающе. От этого взгляда становилось не по себе. Сделав несколько шагов назад, Адамай с ужасом обнаружил, что близнец отразил его действие, все так же сохраняя некомфортную близость.       — Почему? Почему полчаса без меня превратили тебя в истеричку? — элиатроп шептал, но брату казалось, что он кричал так громко, как доселе никогда в своей жизни.       Поперхнувшись воздухом, судорожно пытаясь сыскать спасение от чужого пытливого взгляда, дракончик, не выдержав, рванул к двери, и уже на пороге услышал глухой смех, словно в издёвку. Покинуть помещение духа у него не хватило, поэтому, шмыгнув носом, Адамай медленно опустился на пол, не зная, что ему делать. Вдруг, словно чудо, раскрылся портал. Килби. Доселе Адамай никогда бы не посмел назвать его спасителем, поблагодарить. Но теперь был готов. Старший элиатроп быстро осмотреть помещение, и, разумеется, детей. Именно он ночью вернул спящего Юго в комнату, и именно он уверил дракончика, что его младший брат ушёл сам, без из инициативы, но тот ему не верил до недавних мгновений.       — Что у вас происходит? — строго спросил старейшина, опустившись на корточки перед элиатропом, но тот, вместо привычных оправданий или неловкости, хохота, и чего-то иного, лишь пустым взглядом смотрел на старших братьев, то на одного, то на другого.       — Ты обещал познакомить меня с Бальтазаром и Глипом, — тут замолчал уже и Килби, лишь старательно изучая младшего брата, пытаясь понять, что у него на уме, а после, сам себе кивнув, поднялся.       Ничего не говоря, он открыл портал и покинул помещение, вновь оставив близнецов одних. Ошарашенного и испуганного Адамая, и подозрительно тихого Юго. Первый, не выдержав, всхлипнул.       Проснувшись ночью он нехило перепугался, когда не обнаружил рядом брата. Следом тут же понесся на его поиски, перебудив всех, которого можно и нельзя, и все лишь для того, чтобы элиатроп нашелся тихо сопящим в рубке управления, сидящим на своём высоком кресле, обращённом к безграничному кросмозу. Юго даже не проснулся, когда Килби и Шинономе перенесли его обратно в его комнату, но сам Адамай уже успел настрадаться, и был намерен выплеснуть весь свой страх, боль, обиду и отчаяние. Удар пришёлся на взрослых, которые, впрочем, быстро потеряли интерес, лишь кое как убедили его, что это не их рук дело, и ушли, посетовав на то, что Чиби и Гругал проснулись. С тех пор дракончик не смог сомкнуть глаз, и сидел подле брата, наблюдая за ним, опасаясь, что стоит ему уснуть, как он пропадет. Пропадет, как те далекие двенадцать лет назад. Гругалорагран когда-то упоминал, что драконы могут помнить даже свои первые дни, если те достойны того. Адамай помнил. Он помнил, как его брата забрали на долгие двенадцать лет. Помнил и то, как тот отправился в путешествие. Помнил и двое суток неизвестности, где единственное, что заставляло его не впасть в отчаяние, был тот факт, что Юго ещё не умер. И вот, он вновь оказался в этом бедственном положении, на грани отчаяния. Но брат, вместо того, чтобы объяснить свой поступок, лишь пожал плечами и принялся за чтение, словно это ничего не значит, словно он имеет право вот так просто взять и пропасть посреди ночи, даже не волнуясь о своём близнеце!       — Адамай, почему у меня истощение вакфу? — чужой грустный голос вырвал дракончика из мучительных размышлений, и подняв покрасневшие от слез глаза, названный смог лишь томно сглотнуть.       — С чего ты... — не успев договорить, старший брат был прерван.       — Адамай, ответь, пожалуйста, — теперь Юго не сидел в кресле, вместо этого он был подле окна с широко распахнутыми шторами, и вновь всматривался куда-то вдаль, словно сам не понимая, что ищет.       — Ты же знаешь, — начал было Адамай, и тут же замолчал, встретившись с чужим взглядом, таким же красным и полным слёз, и тут все мысли, все шаблоны и история, всё покинуло его голову, оставив лишь удашающую пустоту и молчание.       Через несколько мгновений молчания, Юго кивнул, а после, молча поднявшись, вышел из комнаты, даже не удосужившись хоть что-то объяснить. Адамай никак ему не препятствовал. Не смог.       Тяжко вздохнув, Юго опустился на пол, уставившись на статую напротив. Это так странно - смотреть на собственную статую, но не узнавать в ней себя. Килби утверждал, что она определённо отражает суть, и в её правдивости можно не сомневаться, но отчего-то, смотря на неё, Юго не видел себя. Себя он видел другим. Он видел наглого мальчишку. Видел робкого ребенка. Видел пугающего дракона. Видел беззаботного мальца. Но сурового воина с нежной улыбкой на устах - нет. Килби и Шинономе несколько дней назад сказали, что улыбка статуи такая легкая и наивная, как и у ее обладателя, но сам он был не согласен. Он бы подобрал другое слово - вымученная. В бездонных глазах изваяния была какая-то боль, обида, отрешённость, а в его улыбке - печаль, муки и попытки жить ради чего-то, не важно чего. Статуя была изготовлена уже на корабле, после того, как они потеряли родной мир.

Родной мир

      Эти слова звучали так странно. Был ли тот мир отныне родным им? Помнил ли он его когда-то? Любил ли и любит сейчас? Что он испытывал, когда лишился его, проиграл? Вопросов было слишком много, и с каждым мгновением они только множились. Килби мельком описывал этот загадочный родной мир, но Юго не хотел с ним соглашаться. Нет, в его родном мире не было морей цветов. Моря там были обычные, но опасные. В его родном мире не было песен и танцев сутки напролет. Нет, в его родном мире опасности поджидали на каждом углу, а он, с радостным кличем, бросался им на встречу. В его родном мире у него была семья, но не та, что давно умерла и осталась лишь на страницах учебников. Он читал о перворожденных. Видел и иллюстрации, и снимки. С каждым новым, они все больше походили на сборище вынужденных знакомых, нежели на семью. С каждым оюновым снимком они стояли всё дальше друг от друга, всё меньше любви было в их глазах, и даже у Килби и Шинономе осталась лишь тоска и боль, вместо привычной радости и запала. Вот чего стоила из семья. Ничего. И даже сейчас, были ли они ей? Чиби и Гругал едва что-то смыслят, Килби и Шинономе - лишь хватаются за былое, а он сам - пытается собрать осколки воспоминаний, путаясь в них. Какие эмоции и картины прошлого принадлежат ему, а какие - его прошлому воплощению? А Адамай? Его собственный близнец - одна из главных загадок в его жизни. В драконе странно всё: его отношение к самому Юго, его отношение к Килби, отсутствие глубоких познаний о их народе, его волнение, ревность, боль и обида. Почему? Откуда это взялось? И ответа на этот вопрос, разумеется, так же нет. С каждым днем элиатроп замечает все больше странностей в поведении своей семьи. Они лгут ему, причем довольно плохо. Дёргаются, стоит только замкнуться о истощении вакфу, о прошлом, о том, как он потерял память. Да что вообще происходит?       Откуда-то сбоку раздались шаги, а уже спустя несколько мгновений подле Юго уселась Шинономе, что, мазнув хвостом по полу, пристроила его на чужих разбитых коленях.       — Хочешь поговорить? — ласково спросила сестра, уткнувшись носом в русую макушку, да вдыхая чужой запах.       — А готовы ли вы? — дракониха, стоило ей это услышать, тут же отпрянула, словно от ожога, и теперь с прищуром уставилась на элиатропа.       — Справедливо, — одно-единсвенное слово она смаковала так долго, как только могла, заторможенно, что, пожалуй, раздражало.       Хмыкнув, мальчик продолжил молча смотреть на собственную статую, в сотый раз изучая ее, и тем же занялась и сестра, но камню она предпочла живой оригинал, сидящей пред ней. В тягостном безмолвии минуты казались часами, и, вскоре, не выдержав, Юго поднялся на ноги, стремясь уйти, но замирая, стоило услышать чужой голос.       — Значит, ты не хочешь встретить Бальтазар и Глипа? — Шинономе знала, чем его подкупить, в этом сомнения не было, и Юго повелся, обернулся и покорно последовал за ней следом.       Шли они во все том же безмолвии, и лишь шаги разрушали абсолютную тишину корабля. Никто из них не желал говорить. У Юго были лишь вопросы, у сестры же ответов не было. Диалог был бы бессмысленный. Впрочем, теперь мальчик задумался, а говорили ли они с сестрой вовсе? Разумеется, говорили, вернее будет сказать, разговаривали ли они? Он беседовал с Килби, играл с Чиби, Гругалом и даже Адамаем, пусть и недолго. Но Шинономе? Она лишь была неподалёку, наблюдала, помогала, но никак не встревала, предпочитая стоять за спиной брата, обвивая его своим длинным хвостом, нежно улыбаясь. Это пугало. Разве могут они называться семьёй, если один его брат психует и обвиняет его без причины, а сестра и вовсе игнорирует? Отчего-то Юго казалось, что семья не должна быть такой. И в этом он был уверен.       Спустя время они, наконец, оказались на месте. Выдохнув, элиатроп неловко потер шею. Он жил здесь всю жизнь, но несмотря на это ему казалось очень странным и непривычным время на зените. Было ощущение, словно оно застыло, а то и вовсе отсутствовало. Как Килби вообще знает, когда завтракать, обедать, а когда ужинать и ложиться спать?       Открыв дверь, дракониха пропустила брата вперед. В небольшой комнате сидел Килби, а подле него - молодой, но лишь на вид, дракон с младенцем на руках. Судорожно выдохнув, Юго сделал несколько шагов перед, исподлобья уставившись на новых родственников. Сестра легонько, но нежно толкнула его вперед, вынуждая подойти поближе, что он и сделал. Дракон, ранее увлеченный своим маленьким братом, поднял голову, увидел его, и тут же поджал губы, отворачиваясь, словно провинившись в чем-то, но тут же взяв себя в руки, улыбаясь.       — Бальтазар и Глип, — кротко подтвердил Килби, а после, куда-то подойдя, что-то налил себе в стакан, отчего Шинономе нахмурилась, обеспокоенно замотав хвостом.       — Я рад знакомству, — только и смог выдавить из себя Юго, а Бальтазар вновь кивнул, а спустя несколько мгновений, поколебавшись, но сдавшись под взглядом Килби, аккуратно протянул мальчику ребенка, отчего тот охнул, но ношу принял, тут же прижимая его к себе. — Привет, — малыш совсем не был похож на вечно улыбчивого Чиби, нет, вместо этого он хмурился и кряхтел, но, спустя несколько мгновений, открыв глаза и увидев брата, все же слегка расслабился, но таки не улыбнулся. — Какой серьёзный, — только и смог хихикнуть Юго, прежде чем ребенка вырвали у него из рук, а сам Бальтазар вскочил со стула, метнувшись в другой конец комнаты.       — Бальтазара и Глипа ждут дети, — спешно проговорил он, а после попытался зайти в какой-то портал в самом дальнем углу комнаты.       — Стоять, — Юго и сам был поражен тому, насколько холодно и властно прозвучал его голос, но ничего с этим поделать не мог, вместо этого, поднявшись со стула, он вплотную подошел к старшему брату, смотря ему прямо в глаза, которые он старательно прятал. — В чём дело, Бальти? — такая фривольность пугала всех, включая мальчика, но никто не решался встрять, а сам Бальтазар, услышав это обращение, наконец, взглянул ему прямо в глаза, выглядя при этом таким испуганным, что передать это словами было практически невозможно.       — Ваше Величество, — ко всеобщему удивлению прошептал Бальтазар, а после мгновенно скрылся в портале, который тут же за ним закрылся, оставив после себя лишь тягостное молчание.       Юго, ничего не сказав, развернулся прямиком к Килби, неморгающе смотря на него. Его обманывали. Ему лгали все и каждый. И самое ужасное, что он ничего не мог с этим сделать.       — Маленький Глип напомнил мне о Чиби и Гругале. Пойдёмте к ним, — только и выдавил он веселым голоском, ладошками цепляясь за одежду старшего элиатропа, который, нежно улыбнувшись, кивнул, принимая правила игры.       Адамай нервно наблюдал за младшим братом, который, словно ничего не происходило, мирно сидел и рисовал всякие предметы, находившиеся в комнате. С тех пор, как Юго вернулся от Чиби и Гругала, он не обновился ни словом. Пришлось узнавать информацию от Шинономе. И о статуе, на которую брат подозрительно смотрел, и о неудачной встрече с Бальтазаром, и о том, что для того, чтобы память окончательно не вернулась, оставалось подождать ещё два дня, после чего можно было закончить весь фарс, забыть о произошедшем, и выдохнуть с облегчением, продолжив мирную жизнь. Шинономе была уверена, что Юго сам оставит эту затею со временем, но так же настаивала на том, чтобы Адамай этому поспособствовал, но как? Что он мог сделать?       — Юго, — позвал дракончик, подходя к близнецу, наблюдая, как тот рисует, при этом достаточно умело, чего ранее он не замечал. — Может, поговорим? С тех пор, как ты потерял память, мы практически не общаемся. Гругал и Чиби и то больше разговаривают, а они, между прочим, не умеют! — как бы в шутку возмутился дракон, но близнец, подняв темный взгляд, и отложив карандаш, все же улыбнулся, кивая.       — Хорошо. Может, поговорим о том, что было до того, как я потерял память? Мне никто не рассказывает! — возмутился Юго, хохоча, но глаза его выдавали, и от этого Адамаю хотелось сбежать, но он, вздохнув, стоически принял свое бремя.       — Да ничего такого. Если забыл - значит не важно, — сухо, еле ворочащимся языком проговорил дракончик, мысленно покарав себя за сказанное, но иначе было нельзя.       — Адамай, — с нажимом произнес брат, и тут дракон не выдержал.       — Тебе не следует об этом знать. Юго, поверь, мы... — Адамай запнулся, но, выдохнув, стоически продолжил. — Мы все тебя очень любим. Поверь. Если мы говорим, что лучше - не лезть, то так и должно быть, — с каждым часом держать столь ужасающий секрет в себе было подобно предсметрыным мучениям все больше и больше, и сил уже не было.       Адамай хотел, чтобы брат жил счастливо, в неведении, и не знал о потерях, которые ему довелось пережить, о предательстве, совершенном ныне не только Килби, но это было так сложно. Он просто не мог этого вынести. Мир двенадцати так же был его домом, пусть и недолго. А теперь его нет. Есть лишь Юго, в неведении цепляющийся за Килби, сам Адамай, с болью наблюдающий за этим, и гнетущее ощущение внутри, не дающее ему отпустить брата хотя бы на пять минут. Но Юго этого не знал. Он видел лишь всеобщую ложь, бессмысленные истерики брата, и собственное разочарование в семействе, что с каждым днём крепло.       — Почему? — только и спросил элиатроп, а после, выдохнув, поднялся из-за стола, словно и не ожидая получить ответ, и направился ванную комнату, ясно дав понять, что разговор на этом окончен, но не для Адамая, который проворачивал сотни ответов у себя в голове.       Почему? Почему? Потому что Килби - предатель, потому что великие создатели, их родители, бросили их, не позаботившись о детях, потому что сам Адамай взял на себя слишком много и выпустил в мир страшное зло, что его уничтожило, потому что Юго - упрямый гоббалл, который полез во вторую драку, окончательно лишившись памяти и сил, потому что все происходящее - нелепая попытка создать ощущение счастливой семьи, сохранить те крупицы веры в людей у Юго, что остались у него благодаря амнезии, потому что сам Адамай боится, что вспомнив все, брат оставит его, не только прекратить с ним разговаривать, нет, он оставит весь этот несчастный мир, не в силах более выносить его. Потому что Адамай не сможет жить без близнеца. Потому что их жизнь - это разбитое подобие того, чем оно было ранее.       Но вместо этого, Адамай лишь молча вздыхает, сжимает кулаки и залазит под одеяло, дожидаясь близнеца. Время на корабле идет странно. То оно тянется годами, то пролетает за мгновения. Больше нет дня и ночи, нет ничего, что давало бы смутное ощущение, что нет пережили весь этот кошмар. Быть может, Адамай умер вместе с Фаэрисом, а все это - его кара за то зло, которое он впустил в этот мир? Если так, то всяко лучше.       Медленно продрав глаза, дракончик тут же ошарашенно приподнимается на локтях, всматриваясь в темноту. Душераздирающие всхлипы раздаются прямо под боком. Тяжко выдохнув, Адамай на пробу пытается потрепать брата за плечо, но тот, видно, всё же спит, плача во сне. Свернувшись калачиком, забрав себе все одеяло как способ защиты, мальчик как можно ближе прижимался к близнецу, плача ему в маленькое плечо, даже не просыпаясь. Интересно, что он видит? Уничтожение мира двенадцати? Может, Нокса? Или всё же Килби? А вдруг самого Рушу и его шушу. Адамай сполна ощутил влияние этих мерзких тварей. И, всё же, что же его близнецу снится? Одно ясно, ничего хорошего. Томно выдохнув, дракончик прижимается поближе к брату, обнимая его, поглаживая, что-то нашептывая ему, сам не понимая, что. Но явно не обещания светлого будущего. Такое едва возможно. Всё, что у них есть - суровая неопределённость. Но, кажется, слова утешения помогают, и вскоре Юго успокаивается, всхлипы становятся всё тише, пока не стихают вовсе, и лишь желание быть подле брата остаётся на месте, но и сам Адамай не протестует, вместо этого начинает поглаживать русую голову, внимательно наблюдая за мерцанием чужих крыльев. К удивлению дракончика, они переливаются. Сияют то ярче, то чуть тусклее. Заметить это сложно, особенно учитывая манеру элиатропов прятать сие. Интересное, откуда это пошло, и почему Юго, потеряв память, совсем оставил эту то ли традицию, то ли негласную обязанность? Даже Чиби, и тот начинал плакать, стоило отобрать у него шапку, а Гругал с самого их рождения прикрывал голову брата, и делал это и по сей день, если злосчастного головного убора не оказалось на месте. Адамай был достаточно сведущ в драконьей природе, магии и анатомии, но он абсолютно ничего не знал об элиатропах, что уже вышло ему боком. Он даже не ожидал, что Килби способен на такие выкрутасы всего лишь с помощью осушенного Куба. На что старейший способен, если дать ему время и больше вакфу, и, желательно, недостающую конечность? И на что тогда способны Чиби и Юго, которые, по словам Килби, превосходили его многократ? Элиатропы, пришел к выводу Адамай, слишком сложные и обманчивые создания. То они умиляют тебя, то пугают, то делают то же самое, но в обратном порядке. С драконами проще. За Гругала он едва волновался, ведь тот, пусть и мал, и уже успел проиграть своё первое сражение, но мог за себя постоять. Но Чиби? Маленький, не обладающий пока ничем, кроме своего милого личика. А Юго? Лишенный памяти и страдающий от истощения вакфу, он едва был страшнее тофу. Но так ли это было на самом деле?       Тяжело вздохнув, Адамай лениво замечает, что глаза его уже начали слипаться. Зевнув, да поудобнее устроившись, дракончик засыпает, с опаской дожидаясь нового дня.