Глава 4. Игры

Спорт у нелюдей впечатляющий, еще бы различать эти смазанные тени. Грохот они создают такой, что уши закладывает не только у меня, но у кочевников тоже. Иначе с чего они вместо того, чтоб, следуя прогнозам Элис, пройти мимо, ломанулись к источнику шума. Ну, что ж, я была права, я навожу помехи и на ее дар. Вариант с диверсией я нехотя отклонила, раз уж Эдвард шарит у всех в головах как дома. С другой стороны, дар Элис весьма условный, он зависит от принятого решения. Будущее того, у кого семь пятниц на неделе, будет бесконечно меняться, но меня-то это не касается, моя жизнь давно и четко предопределена. Незваные гости меня унюхали, и завертелось. Ожидаемо, Каллены мирно порычали, а не сразу оторвали головы конкурентам. Благо, одного из троих все-таки спугнули. Ищейка и его женщина открыли на меня охоту. Эдвард попытался увезти меня из города, но я устроила истерику, чтобы вез домой. Отец был на месте, и я наплела ему, что завтра мы с Элис под присмотром Джаспера едем с самого раннего утра в Сиэтл, поэтому я ночую у них. Папа удивился, что без Эдварда, но для всего «семейства» Калленов у него еще до моего переезда была индульгенция «хорошие люди, незаслуженно обиженные неблагодарными местными», так что разрешил без особых уговоров. Пообещала отзваниваться, схватила что-то из вещей и вернулась в машину. А дальше уперлась, что никуда не поеду, пока Чарли не организуют круглосуточную охрану. Хуже всего было осознание, что заложником может быть любой. Как отсиживаться в безопасности, если ищейка начнет угрожать мне жизнью той же Джессики? Нам действительно стоило выманить его из Форкса на нейтральную территорию. Оказалось, что для шантажа даже не нужно знакомых лиц. Мы сидели в сиэтлском отеле с наглухо зашторенными окнами. Джаспер мониторил эмоциональный фон и периметр. Я пыталась спать, когда на мой телефон пришло MMS с незнакомого номера с адресом и подписью: «Ты любишь детей, Белла? Я вот очень люблю. Это первый в твою честь. Приходи без хвоста». Фото я удалила, не загружая, это было выше моих сил. Элис рисовала какой-то зал. Я молча подписала ей адрес на тот же лист. «Одна, постараюсь тянуть время, вы после». Элис зависла на несколько секунд, потом дописала: «Аэропорт, туалет сквозной». А вслух начала суету с: «Мы немедленно уезжаем. Я заказала билеты на ближайший рейс». Я запланировано «потерялась перед регистрацией», отправившись на такси в сооруженную ищейкой ловушку. Отпустив машину, я зашла в заброшенное здание через приветливо распахнутую дверь. Джеймс ждал меня с установленный на штатив видеокамерой, зажегся красный огонек, пошла запись. Хорошо хоть никаких заложников рядом с ним не наблюдалось. Как истинный злодей, он решил для начала пространно объясниться, что мне было только на руку, поэтому я охотно вступила в диалог. Мы обсудили шансы на месть Эдварда, выяснилось, что Виктории не удалось подобраться к Чарли, а Джеймс взял мои персональные данные в школе, включая контакты Рене, телефон и адрес в Финиксе, но интуиция привела его в Сиэтл. Раз я знала, что за мной охота, то озвученный город должен мог быть фальшивой наводкой, местом, где меня наоборот никто не будет искать, а значит именно там можно спрятаться. Потом Джеймс перестал быть закадровым голосом, встав рядом со мной. Видеопривет «Каллен-отомсти-мне» продолжился, но пока ищейка меня не трогал, переключившись на подлинную историю Элис, из-за которой он все это затеял. Не из-за моего запаха, хотя и Джеймсу он нравился, а из-за почти вековой давности потери десерта, который у него увели из-под носа, сделав вампиром. Казалось бы, вампиры живут сотни и тысячи лет, за это время проходит мимо великое множество событий, но хорошая память делает их «как вчера». Хотя я вообще не вижу логики в мести Элис, от которой ничего не зависело, да еще и через нанесение морального ущерба ее названному брату, который в то время и рядом не стоял. Интересно, у вампиров есть аналог адреналина? Потому что выглядит Джемс, как повернутый на острых ощущениях маньяк, дразня в разы превосходящий количеством клан. – Я пришел сюда посмотреть на «Великого Гуманиста», – продолжил он свою исповедь, – Кто не слышал о Карлайле Каллене? Думаешь, его уважают? Его презирают за его образ жизни и боятся, потому что считается, что он обладает даром ломать саму суть вампиров, заставлять их искать его одобрение. А вот и третье дно «охоты на Беллу» обнажилось. Все у этих вампиров с вывертами. –– Питаться как… Я сам бы и пробовать не стал, но я говорил с теми, кто это испытал. Жажда, слабость, – он поочередно загибал пальцы, – шерсть, на вкус как дерьмо. Потому, что он собирает вокруг себя таланты… потому, что ждут, что когда-нибудь королевская власть перейдет к нему. Что он нашел в тебе? Или как раз не нашел, а просто разрешает играть с тобой? Я бы обратил тебя, чтобы полюбоваться, как ты превращаешь его территорию в кладбище. Но велика вероятность, что ты просто станешь очередной овцой в его пастве. Однако, пора переходить к зрелищной части нашей программы. У меня был один козырь, и пришлось без особых надежд ходить с него. Это был ужин при свечах, когда Он раскалил свой медальон и прижал как тавро аккурат внутри шрама от собственного укуса. Мой крик могли услышать разве что соседи, но он поглотил его в поцелуй, и облизав прокушенную мной же губу, отстранился: – В крайнем случае можешь показать этот знак, некоторых это остудит, тех, кто чтит власть, по крайней мере, – он снова взял бокал с моей кровью, и взглядом указал на мой с гранатовым соком. Я дрожащей здоровой рукой подняла его, стараясь отвлечься от пульсирующей боли в тонких красных завитках орнамента. Затем он лизнул мое запястье, успокаивая ожог. Я развернулась так, чтобы это не попало в камеру, расстегнула манжет и показала Джеймсу запястье. – Становится все интереснее, – протянул ищейка, и в его почерневших глазах загорелся огонек безумия, он аккуратно взял меня за запястье и проследил большим пальцем контур буквы, – но я – анархист, детка! Джеймс галантно нагнулся, будто бы собрался оставить поцелуй на моей руке, провел носом, шумно втягивая воздух, и в следующее мгновение по запястью словно прошло плашмя лезвие, – я истошно закричала, и все вокруг пришло в движение, замельтешило, но меня уже поглотила знакомая сжигающая тьма. Как в тот раз, все как в тот раз. Мои шестнадцать лет, мы с мамой на фестивале, я ее теряю, телефон не отвечает – Рене вечно забывает зарядить, и пока ищу – находят меня саму. И этот неуместный вальс под рок-музыку, ледяные объятья партнера, в которых не сдвинуться ни на миллиметр, и поцелуй-укус в запястье, который сначала кажется, что вытягивает жизнь, а потом начинает гореть-гореть-гореть. И я прихожу в себя в тех же каменных руках: – Каллисто, я решил, что это будет бездарная растрата. Не стоит лишать себя удовольствия повторить. Но я слышу на самом деле: – Белла, все хорошо, мы едем в больницу. Мы поймали Джеймса, он больше тебе не навредит. Ты в безопасности. И вновь отключаюсь. – Я вернусь, а ты будешь молчать. Ты же догадываешься, что твоя мама тоже приятно пахнет? Не так как ты, конечно. Ты же не хочешь меня огорчить? Я судорожно дергаюсь, он навредил моей маме?! Она жива?! Вампир прислушивается к чему-то внутри себя и показывает рукой в сторону далекой сцены: – Она там, и я ее не трону, если ты будешь хорошей девочкой. Я вскакиваю, меня резко ведет в сторону, и Он не дает мне упасть, но я полна решимости преодолеть этот отделяющий меня от мамы километр. Но нелюдь с сомнением качает головой, оглядывается по сторонам, и внезапно с легкостью сажает меня на плечи и, придерживая, отправляется куда-то в сторону от колышущегося среди аризонской пустыни людского моря, но я боюсь перечить. Мое положение не вызывает ни у кого вопросов, наоборот, мы регулярно проходим мимо таких же всадниц, некоторые подмигивают мне, кто-то даже одобрительно показывает большие пальцы. Наконец Он останавливается и ставит меня на землю, указывая на один из трейлеров на стоянке: – Вызови ее и уезжайте домой. Я здесь не один. Мое запястье мудрено перевязано чужим черным шелковым платком (потом его место займут длинные рукава, напульсники или плотные многорядные браслеты), руку под ним печет и подергивает, но это ничто в сравнении с тем огнем, что пытался меня спалить до этого… Пошатываясь от пережитого, слабости и кровопотери прохожу последние метры до трейлера администрации фестиваля, и маму по радио просят подойти. Она припархивает через полчаса возбужденная и довольная, щебечет о том с какими интересными людьми познакомилась, что была за кулисами и получила автографы. И, мама просто не успела за всеми этими увлекательными событиями понять, что мы разделились. Это она понимает, только полностью выговорившись. – Белла, ты такая бледная, – внезапно Рене замечает мое состояние, – Тебе не хорошо? Ты отравилась? – Я просто очень устала, – в паре десятков метров за спиной мамы стоит Он и не отрывает от меня алого взгляда, – давай вернемся домой. Через несколько дней я нахожу на столе в своей комнате неподписанный конверт. В нем список адресов моих одноклассников. Фамилии тех, с которыми я хоть как-то общаюсь, подчеркнуты. Адрес моего отца, адрес мамы Рене, с которой мы вовсе не общаемся, и, как насмешка, кладбищенские адреса родителей Чарли и отца Рене. Я открываю шкаф и методично раскладываю на полки содержимое собранного для побега рюкзака. Это сосредоточенное выравнивание стопок с миллиметровой точностью позволяет мне не сорваться. Ни на минуту не сомневаюсь: даже если мне удастся убежать, куда глаза глядят, и затеряться – кладбище значительно пополнится. А еще – дома тоже небезопасно, то ли Рене пала под Его очарованием и пригласила вампира в дом, то ли ему вовсе не требуется приглашений. Когда я открываю глаза надо мной незнакомый потолок. Кругом трубки: в носу, в руках. Потом я вижу Эдварда. Тот скороговоркой говорит: – Джеймса мы уничтожили, Виктория ушла, но все в безопасности. Чарли тут, пошел за кофе. Рене в пути, в аэропорту ее встретит Элис. Ты запнулась о коврик и при падении разбила зеркало в отеле. Срезало значительный кусок тканей с запястья, его не нашли, потеряла много крови. – И тебе привет, – голос у меня сиплый, горло пересохшее. Эдвард смачивает мокрой ложкой мои губы. – Тебе делали переливание крови, пахнешь теперь ужасно, – виновато улыбается он, – операция была долгая, пить пока нельзя. – Тебе не хочется от меня сбежать, пока мой запах не дурит голову? – Нет, потому что я люблю тебя не за запах, а вопреки нему. Но ощущается странно, я уже привык к твоему неповторимому убийственному аромату, а теперь мне кажется, что вас тут много. – Много? Тогда я понимаю, почему нас не слышно, – а зря, может быть тебе реального моего отношения хватило бы, чтобы оскорбленно уйти в закат. – Одним пакетом не обошлось. – И это надолго? – Эритроциты обновляются месяца четыре, но следы могут оставаться до трех лет, ну или быстрее, если кровопотери будут стимулировать гемопоэз. Вот будет сюрприз… – Расскажи мне, что произошло на самом деле. – Когда ты сбежала, мы как раз въехали с Карлайлом и Эмметом в город, Викторию мы спугнули, с Чарли остались Роуз и Эсме. И все рванули по адресу, который увидела Элис. Я вбежал первый и оттащил Джеймса от тебя, дальше им занялись Эммет и Джаспер, потом они вышли, подальше от твоей крови, – боже, они все-таки справились с чужаком, завалили втроем, и я еще серьезно оценивала шансы против Него, – Карлайл, когда выяснил, что травмировано только запястье, и это именно укус, предложил мне попробовать высосать яд. Он не был уверен, что это поможет. Но помогло, и я смог. Кровопотеря огромная из порванной артерии, что-то смыло, но яд успел пойти через ткани руки. Карлайл не мог пережать сосуды пока я не удалил яд вокруг. – Я бы обратилась? – Это было бы долгое обращение. Если не оказать помощь, при таком ранении чаще умирают от потери крови или гибели мозга раньше, чем процесс входит в силу. Если хотят обратить, кусают ближе к жизненно важным органам. – Шею? – Да. – Значит, Джеймс планировал меня именно убить? – Долго, мучительно и под камеру. Никогда больше так не делай, Белла. Не подставляйся. Я не смогу жить без тебя. Все потеряет смысл. – Тогда, что ж ты меня не обратил? Ведь вы могли ускорить. У меня было бы больше шансов выжить. – Ты не понимаешь, о чем просишь, – во взгляде Эдварда полыхнули ярость и изумление, – Это не жизнь, Белла. Я сделал то, что должно. Ради тебя. И я готов повторять это снова и снова. – И как ты планируешь быть со мной, смертной, угасающей? – приборы начали верещать, реагируя на мой внезапный гнев. Я, разумеется, понимала, что они решили за бессознательную меня в рамках того, что считали правильным – претензий к Карлайлу у меня не было. Но меня взбесило то, что Эдвард обесценил мое мнение именно сейчас, когда оно было явно озвучено, даже не попытавшись его понять. Даже Он шел мне навстречу. И Он никогда не прикрывался благом для меня, просто дал немного пространства внутри своих желаний. Вот как я не обратилась тогда, Он тоже извлек яд, чтобы оставить источник деликатесной крови. Мотивацию Каллена же я не понимала, точнее, не принимала. – В любви и в горести, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, – одухотворенно выдал Эдвард, – и в конце всего я последую за тобой. Ко мне подскочила медсестра и вогнала в капельницу шприц. – Тебе надо поспать, милая, – приветливо улыбаясь сказала она, – для выздоровления нужен покой. Приборы затихли, и я смежила веки. В зеркале отражаются я и Эдвард. Но у меня – ни бинтов, ни шрамов на запястье. Да и, приглядевшись, понимаю, что девушка всего лишь похожа на меня. Вдруг взгляд отражения испуганно скользит по мне, цепляется за что-то выше, и оно тут же отпрыгивает от вампира. – Ой, миссис Каллен, здравствуйте! – Я миссис Каллен, не потому что мать этому…, – шипит кто-то за моей спиной, но ее перебивает женщина лет сорока, будто состаренная копия меня. – Конечно, потому что мать Эдварда – теперь я, – заявляет она и продолжает, уже участливо глядя на меня, – тебе вредно волноваться, бабулечка. – Да, ладно тебе, она еще всех нас переживет, двоих уже схоронила, – снова раздается ворчливый голос за спиной, а потом его обладательница – моя седовласая копия выходит вперед и заботливо подтыкает мне плед, – не пугай девочку, Белла, нашему мальчику и так больших трудов стоит находить похожих на тебя. – А я давно говорю, надо пользоваться современными технологиями не только для поддержания жизни в Первой, но и выращивать клонов, – ловит подачу сорокалетняя, – а не вот эти утомительные старомодные поиски среди школьниц. – Эдвард никогда не согласится, Пятая, – качает головой пожилая, разворачивая кресло, в котором я сижу, – Как же трепет ожидания встречи? Юношеское томление? Ты – убийца романтики! – С днем рожденья, Белла! – подскакивает ко мне Эдвард с пышной кремовой конструкцией с воткнутыми горящими свечами – семнадцать, сорок пять, семьдесят, сто? Нет! Сто пятьдесят!!! – С еще одним нашим совместным годом, любимая! Пусть они никогда не заканчиваются! И со всех сторон к торту тянутся женские руки, а моя – трясущаяся, костлявая, с выступающими извитыми венами и узловатыми пальцами, обтянутая тонкой пергаментной кожей с пигментными пятнами, обессиленно падает обратно. И на этом я проснулась в холодном поту. И жили они долго и несчастливо, и умерли в один день. Если бы нужно было только потерпеть Эдварда чуть больше года… Я бы смогла. Я бы, наверное, смогла. Это было абсолютно не тем предсмертием, что я планировала, но моя жизнь давно перестала принадлежать мне. Я умерла в шестнадцать. Я могла умереть в любой Его визит после, я должна была умереть на биологии или после нее, тысячу раз, когда моя кровь устраивала коллапс рецепторам Эдварда, умереть на школьной парковке и растерзанная среди мусорных баков порт-анжелесской подворотни, умереть в руках кочевников. Каллен в прямом смысле перекупил мое предсмертие, Белла-смирись-твои-желания-давно-ничего-не-значат. Я, признаться, желала убить Эдварда, но не его смерти. Тем более, я не хотела, чтобы из-за потери сына страдал Карлайл и Эсми.