ГЛАВА 2. ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОГО ИМЕНИ

Марина подошла к стулу и с трепетом коснулась ткани камзола. Он был тяжёлым, расшитым замысловатыми узорами серебряными и сиреневыми нитями, которые на свету необычно переливались. Надев его, она принялась завязывать шнуровку на груди. Тяжёлая ткань легла на плечи с непривычным, но уверенным весом. Сверху она надела бархатную накидку с длинными рукавами, мотыляющимися, как она всегда выражалась, сзади. После облачения в костюм, а вернее в единственное, что было при ней, её взгляд упал на стоявший в углу на резной деревянной подставке большой медный таз с водой. Любопытство пересилило осторожность. Она подошла и заглянула внутрь, ожидая увидеть знакомое отражение уставшей актрисы. И замерла. С тёмной, чуть подрагивающей поверхности, на неё смотрел незнакомец. Вернее, она, но другая. Черты её лица стали резче, угловатее, скулы выделились, а губы, всегда такие мягкие, сложились в насмешливую, почти мальчишескую ухмылку. Кожа была покрыта лёгким загаром. Но больше всего её поразили глаза -- огромные, полные немого ужаса и любопытства, и что самое главное -- голубые (вместо зелёных). И волосы... Она машинально провела ладонью по голове, ожидая нащупать жёсткие пряди парика. Но под пальцами оказались свои собственные невероятно мягкие и густые волосы, укороченные и уложенные в небрежные локоны. Она вгляделась пристальнее. Цвет. От света, падающего из окна, они горели медно-рыжим, почти огненным золотом. — Боже... — прошептала она своему отражению, и губы на воде повторили это движение. Это был не просто костюм. Это было полное физическое перевоплощение в образ, который она воплощала на сцене. Она стала тем, кого играла — Меркуцио, но в женском обличье. Точнее Меркуцией. Имя, выбранное сгоряча, теперь обретало пугающий, буквальный смысл. Последним аккордом стала шпага в изящных ножнах. Она осторожно вынула ее и провела пальцем по ней. Лезвие было холодным, отполированным до блеска и идеально острым. Не бутафория. Оружие. Мир здесь был настоящим. Со всеми вытекающими последствиями. Прикрепив ножны к поясу, она глубоко вдохнула, расправила плечи под тяжестью камзола и толкнула массивную дверь. Шум города обрушился на неё, как ударная волна. Оглушительный гомон десятков голосов, перекрывающих друг друга, лай собак, пронзительный визг колёс, настойчивые крики разносчиков, предлагающих свой товар. Воздух был густым и плотным, пахнущим пылью, потом, специями, жареным мясом, лошадьми и ещё чем-то неуловимо чужим, средневековым. Солнце слепило глаза, и девушка на мгновение ослепла, привыкая к яркому свету после полумрака кельи. Когда зрение вернулось, она увидела тот самый город из фильма. Не декорации, а живую, шумную и прекрасную Верону. Высокие, тесно прижатые друг к другу, дома со ставнями на окнах, грозные башни, уходящие в небо... Люди в простых холщовых одеждах, знатные синьоры в бархатных камзолах, женщины с корзинами -- всё было настоящим, осязаемым, дышащим. Марина, вернее, Меркуция стояла, как вкопанная, чувствуя, как её захлёстывает волна одновременно страха и невероятного пьянящего восторга. Она откровенно не знала, куда идти. Немного постояв на месте, она двинулась на авось, подчиняясь инстинкту и потоку людей. Она шла медленно, заворожённо разглядывая резные балконы, гордые гербы на дверях, смеющихся детей, бегущих по мостовой. Величие и пронзительная красота старого мира захватывали дух. И восторгалась бы она дальше, если бы из общего гула не вычленился знакомый настойчивый голос где-то позади нее. — Меркуцио! Наконец-то! Я ищу тебя всё утро! По привычке, выработанной на бесчисленных репетициях, её плечи сами дёрнулись, чтобы обернуться. Но разум судорожно затормозил тело. «Какой я, к чёрту, Меркуцио?» Да, в театре они всегда звали друг друга именами персонажей для полного погружения. Но это был не театр. Это была настоящая Верона, где её не должно было быть. И она была не им, а ей — Меркуцией. — Меркуцио, что с тобой? — голос прозвучал ближе, взволнованно и настойчиво, — Что ты встал, как вкопанный! Сильная рука легла на её плечо и с неожиданной для такого нежного голоса силой развернула её. Перед ней стоял юноша. Очень молодой, лет восемнадцати, с тёмными, вьющимися кудрями и большими, выразительными глазами, в которых читались искреннее беспокойство и доброта. Это был Бенволио. Не актёр, а самый настоящий живой Бенволио, чьё лицо она знала как свои пять пальцев по кадрам фильма. — Представляешь, Ром... — начал он и вдруг замолчал на полуслове. Его взгляд, скользнувший по её лицу, застыл, а затем наполнился неподдельным изумлением и испугом. Он поспешно одёрнул руку, словно обжёгшись. — Простите... я... я обознался, — пробормотал он, смущённо отступая на шаг и опуская глаза. Но через мгновение его полный невероятного недоумения взгляд снова прилип к её лицу, — просто вы... вы до невозможности похожи на моего друга... — он запнулся, снова смутился и поправился, — то есть, его точная копия. Я вас раньше никогда не видел в Вероне. Откуда вы? Этот простой вопрос сразил её наповал. Снова придумывать легенду? Сердце упало. «Да за что же мне всё это?» — Я... я прибыла из далёких краёв, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и пытаясь подобрать уместные для эпохи слова, хотя внутри неё всё сжималось от напряжения,— Из Сиены. — Вы даже улыбаетесь, как он... — прошептал Бенволио, и его широкие глаза, казалось, стали ещё шире от изумления, — а он никогда не обмолвился, что у него есть... сестра? — его взгляд на мгновение скользнул по её коротким рыжим волосам, но осуждения в нём не было, лишь жгучее любопытство, — Позвольте узнать ваше имя, синьорина? — Ты действительно желаешь его знать? — невольно вырвалось у неё с той самой дерзкой усмешкой, которую она так долго репетировала. Она тут же поймала себя на этом и внутренне содрогнулась. «Слишком быстро перешла на «ты!» — Более чем, — юноша кивнул с непоколебимой решимостью, и в его позе читалось рыцарское благородство. «Что ж, назад дороги нет.» — Меня зовут Меркуция, — сказала она, и имя прозвучало уже как как факт. Она даже сделала реверанс в стиле Меркуцио, — И я никем не прихожусь синьору Меркуцио, уверяю тебя. — Меркуция? — переспросил Бенволио, и на его лице расцвела удивлённая, но восхищённая улыбка. Он взял её протянутую руку и с изящной галантностью поднёс к своим губам, не целуя, а лишь слегка коснувшись ими тыльной стороны ладони. — Что ж, Меркуция, я — Бенволио Монтекки. И я безмерно рад нашей встрече! Боже, да вас зовут даже почти одинаково! — его смущение сменилось искренним восторгом. А вот ей было не до веселья. Каждая секунда на виду у всех была подобна пытке. Нужно было бежать, скрыться, осмыслить всё. — Приятно было познакомиться, синьор, — снова сделала она реверанс, на этот раз готовясь к отступлению, — но мне пора идти. Надеюсь, что... мы ещё встретимся. — «только не сегодня и не завтра», — прошептала она мысленно себе под нос. Развернувшись, она пошла прочь, стараясь не смотреть по сторонам. — Меркуцио! Точнее, Меркуция, постой! — её догнали за два шага, — Туда нельзя! В той стороне владения -- Капулетти! — Бенволио взял её за рукав накидки и с серьёзным и озабоченным лицом повёл обратно, — Идти туда одной опасно! Если ты, конечно, не заразилась от своего неугомонного... — он запнулся, — ...будущего знакомца любовью устраивать дуэли посреди белого дня. Спорить с ним она не собиралась. Да это и было бесполезно. — Пожалуй, это меня и отличает от синьора Меркуцио, — с лёгкой улыбкой ответила она, наконец-то сдаваясь и позволяя ему вести себя, — но постоять за себя я всё же могу. Куда её вёл Бенволио, было загадкой. Они миновали множество узких извилистых улочек, где дома почти смыкались крышами, оставляя лишь полоску синего неба над головой. Она старалась запомнить путь, выхватывая запоминающиеся детали: фонтанчик с горгульей, лавку с вяленым мясом, от которой вкусно пахло дымом и специями, вывеску сапожника с огромным резным башмаком. Но на очередном повороте она сдалась и плюнула на это дело. Потом как-нибудь выкрутится. Вскоре они вышли на просторную, залитую солнцем площадь. И тут её сердце снова ёкнуло. Она узнала его. Тот самый фонтан, у которого в фильме разворачивалась роковая дуэль. Фонтан со смешными львиными мордами, из которых струилась вода. Здесь всё и произойдёт... «Дай Бог, чтобы я увидела его сейчас, — подумала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки, — хотя бы одним глазком.» Она нервно теребила длинные рукава накидки, а глаза бегали по площади, выискивая в толпе того самого высокого блондина. Интересно, как он отреагирует? От Меркуцио ведь можно было ожидать чего угодно. Вряд ли она ему сразу понравится. Как друг, конечно. О большем она даже думать боялась. Бенволио, словно чувствуя её напряжение, ободряюще коснулся её руки, словно говоря: «Я здесь, бояться нечего». Она ответила ему слабой, благодарной улыбкой, которая мгновенно сошла с её лица. — Бенволио! — раздался сзади тот самый насмешливый, озорной, звонкий и такой знакомый голос, который она ждала и боялась услышать больше всего, — а Ромео опять дома не ночевал, заставив тебя искать его по всем веронским кустам? Они обернулись на звук, и у неё перехватило дыхание. Он шёл к ним быстрой, летящей походкой, подставляя лицо солнцу. Белоснежная рубашка, расстёгнутая на груди, и та самая удивительная лучистая улыбка, которую она так старательно копировала. Он был живым. Настоящим. Совершенно таким, каким она видела его в фильме, но в тысячу раз реальнее. Он остановился в нескольких шагах, и его насмешливый взгляд скользнул с Бенволио на девушку. Улыбка на его лице медленно угасла, сменившись сперва лёгким недоумением, а затем настороженным и изучающим интересом. Он смерил её с ног до головы дерзким бесцеремонным взглядом, от которого стало жарко и не по себе. — Ты кто? — после недолгой давящей паузы он задал вопрос прямо, что говорится, в лоб, сложив руки на груди в вызывающей позе, — И что это за диковинная птица тобой приручена, Бенволио? — Я... — начала она, но голос предательски дрогнул. — Меркуцио, опомнись! — бросился на выручку Бенволио, — Ты что, не узнаёшь свою же сестру? Кстати, почему ты нам ни словом не обмолвился, что у тебя, помимо Париса есть ещё и такая прелестная родственница? На лице Меркуцио промелькнула искренняя растерянность, быстро вытесненная волной раздражения. — У меня нет никакой сестры, — отрезал он резко, демонстративно отворачиваясь и высокомерно вздёрнув подбородок, — и вообще, я вижу её впервые в жизни. Ты что, Бенволио, совсем рехнулся с утра пораньше? — Но, Меркуцио! Ты явно не в себе. Что-то случилось? — обеспокоенно шагнул к нему друг, пытаясь положить руку ему на плечо, но блондин грубо сбросил её. — Я не желаю больше ничего говорить на эту дурацкую тему. Что ж, она примерно так это и представляла. Внутри всё сжалось в комок обиды и досады. Не сказав ни слова, она резко развернулась и пошла прочь, прямо мимо него, гордо вскинув голову, хотя по щекам уже предательски ползли горячие слёзы. Было дико обидно, как будто её публично унизили, отвергли. — Меркуция, постой! — послышался за спиной голос Бенволио, — Вернись! Девушка не оборачивалась и ускорила шаг. Она свернула в первую же попавшуюся подворотню. Она шла, нет, почти бежала, не разбирая дороги, пока чья-то сильная рука не схватила её за рукав накидки и не дёрнула назад, вырвав из потока людей. Потеряв равновесие, она с лёгким вскриком полетела назад и упала прямо в чьи-то крепкие руки. Подняв заплаканные глаза, она увидела над собой его лицо. Суровое, но уже без следов насмешки. Меркуцио. — Простите, синьорина, за столь грубый приём, — проговорил он, и в его голосе впервые прозвучали нотки неловкости. Он бережно поставил её на ноги, но не отпускал руку, словно боясь, что она снова убежит, — Не знаю, что на меня нашло. Она хотела вставить своё коронное «Я всё понимаю» и сделать примирительную улыбку, но вместо этого лишь бросила на него короткий, полный обиды и укора, взгляд и попыталась высвободиться. — Постойте, синьорина, умоляю, — в его глазах читалась искренняя, пусть и смурная, попытка загладить вину, — Я бы хотел извиниться. Как подобает джентльмену. «Меркуцио? Извиняется?» Это было настолько невероятно, что она оставила свою борьбу и смерила его скептическим взглядом. — Что ж, ваши извинения приняты, — холодно ответила она, намеренно используя формальное «вы», — От меня ещё что-то требуется, синьор Меркуцио? — не дождавшись мгновенного ответа, она сама его себе дала, — Вот и отлично. Она снова предприняла попытку удалиться. — Но я так и не узнал вашего имени! — почти выкрикнул он ей вслед, и в его голосе слышалось неподдельное досадливое отчаяние. Она замерла. «Интересно, каковой будет его реакция?» Не поворачиваясь, через плечо, девушка бросила: — Меркуция. Меня зовут Меркуция. Она мысленно представила, как его лицо становится удивлением, и горькая усмешка тронула её губы. Сделав ещё несколько шагов, она уже почти поверила, что свободна, как вдруг он снова оказался перед ней, преградив путь. Он дышал чуть учащённо, и в его глазах горел азарт охотника, настигшего добычу. — Тогда позвольте составить вам компанию, синьорина... Мерку...ция, — он намеренно растянул имя, с непривычки спотыкаясь о привычные звуки, — В одиночестве бродить по незнакомому городу — не самое безопасное занятие. — Если у вас, конечно, не запланирована дуэль на площади с синьором Тибальтом, то позволяю, — парировала она, с трудом скрывая зарождающуюся улыбку. — Нет-нет! — он рассмеялся, и это был самый искренний звук, который она от него слышала, — Как раз сегодня я совершенно свободен от Кошачьего Царя и его приспешников. Тем более, я не могу допустить, чтобы столь прелестная и... необычная синьорина скучала в одиночестве. И прежде чем она успела что-либо возразить, он с лёгкостью и фамильной бесцеремонностью оказался рядом, взял её под руку и уверенно повёл за собой. — А теперь, синьорина Меркуция, — его голос зазвенел прежней, озорной ноткой, — позвольте показать вам настоящую Верону. Ту, которую не пишут в придворных хрониках.