ГЛАВА 4. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

Резкий и настойчивый стук в дверь разбудил Меркуцию. Удары следовали один за другим и гулко отдавались в глубине покоев. Сонное забытьё рассеялось, и на миг ей показалось, что это не человек стучит, а сама судьба требует её пробуждения. Дверь не устояла и распахнулась, и в покои ворвался Бенволио. Он шагал торопливо, словно преследуемый кем-то. — Меркуция! Проснись! Проснись же, ради небес! — его голос, обычно такой сдержанный и мягкий, сейчас прозвучал слишком громко и пронзительно для утренней тишины, которую нарушал лишь щебет птиц за окном. Ну и Бенволио теперь уже. Он стремительно пересек комнату и, не заботясь о приличиях, схватил за тяжёлые портьеры и рывком одёрнул их. В комнату хлынуло резкое слепящее и безжалостное утро. Солнечные лучи скользнули по мебели, оживили позолоту на резных ножках кресел, зажгли тёплый блик в зеркале и ударили прямо в глаза Меркуции. Сон ее окончательно прервался. Девушка застонала, инстинктивно зарывшись лицом в прохладную шелковую подушку, ещё хранящую следы её сна и слабый, едва уловимый аромат лаванды. — Бенволио... Ради всего святого, что случилось? — голос её звучал сонно и капризно, как у ребёнка, которого подняли слишком рано. Она натянула грубое шерстяное одеяло на голову, пытаясь создать иллюзию спасительной темноты. Шатен остановился рядом с кроватью. Его лицо было омрачено тревогой. Он словно не замечал её недовольства. — Скажи, ты видела Ромео сегодня утром? -- твёрдо спросил парень, но в его глазах полыхнуло беспокойство, которое, казалось, невозможно было скрыть. Она с трудом откинула одеяло, и холодный утренний воздух окутал её разгоряченное сном тело. Сев на кровати, она принялась протирать глаза, смахивая остатки тяжёлых сновидений. Её затуманенный и несфокусированный взгляд с трудом находил взволнованное лицо друга в потоках солнечного света. —Друг мой, до твоего вторжения я спала мирным сном, -- лениво проговорила она, чуть зевая, -- Нет, — девушка покачала головой, — Ромео я не видела, — не выдержав его пристального взгляда, Меркуция снова повалилась на подушку, — Он, наверное, опять пропадает у своей Розалины... — пробормотала она в полудрёме, сама не осознавая, что выплёскивает наружу обрывки знаний, не предназначенных для этого мира. В комнате повисло звенящее молчание, нарушаемое лишь беззаботным пением жаворонка за окном. Бенволио нахмурился. Его взгляд потемнел, и парень всмотрелся в подругу пристальнее, будто хотел заглянуть в самую глубину её мысли. — Где, ты сказала, он пропадает? — голос Бенволио прозвучал тихо, почти шёпотом, но от этого он стал лишь более отчётливым. Ледяная волна ужаса мгновенно пронзила девушку. Меркуция резко села, как ошпаренная, скинув одеяло. Сердце заколотилось где-то высоко в горле. «Что я наделала? Что я сейчас ляпнула?» —Я?.. разве я что-то говорила? — она повернулась к нему, стараясь придать своему лицу выражение невинного удивления. Бенволио не сводил с неё глаз. Его молчаливый кивок подтвердил: он всё слышал. Девушка поспешила заговорить, меняя тон на игривый, будто хотела отвести разговор в другое русло. — Ах, это всё твоя вина, друг! Ты поднял меня слишком рано, а я еще не отошла от сна. Мне снился бал, где я встретила синьору по имени Розалина. Там-то и был Ромео. Он исчез с ней прямо перед тем, как ты явился, -- она несла откровенную чушь, молясь мысленно, чтобы он поверил этому высосанному из пальца бреду, чтобы принял её испуг и растерянность за следствие внезапного пробуждения. Бенволио нахмурился ещё сильнее. — Розалина… но ведь она — племянница синьора Капулетти. Довольно известная в определённых кругах особа. — Вот как? — Меркуция сделала большие глаза и округлила губы, изображая искреннее изумление, — Я и не знала, что такая особа существует. — Меркуция… — произнёс он укоризненно, но тут же улыбнулся, словно устал спорить. Его рука скользнула в её волосы и легко их взъерошила, — с добрым утром! — Ещё раз так сделаешь, я… — начала она, делая вид, что сердится, но, встретив его добрый взгляд, сдалась. Возмущаться на него, на этого воплощение доброты и терпения, было совершенно невозможно, — впрочем, ничего. Бенволио тихо рассмеялся, чуть поклонился и направился к двери. — Раз уж ты снова улыбаешься, я оставлю тебя. Дверь закрылась, и шаги его стихли в глубине дома. Меркуция ещё долго сидела на постели, прислушиваясь к собственному дыханию. Солнечный свет теперь заливал комнату целиком, и всё казалось до странности ярким — золото на раме зеркала, узоры ковра, белизна простыней. Девушка решила ещё немного поваляться в тёплой кровати, пытаясь прогнать остатки тревоги. Она медленно улеглась обратно, позволив голове коснуться прохладной подушки, и, измождённая нервным напряжением, сама не заметила, как снова провалилась в беспокойный сон. На этот раз её разбудили не приветствия, а отдалённые, но постепенно нарастающие яростные крики, доносившиеся сначала из глубин коридора, а потом, всё явственнее с улицы. Сначала это был просто низкий и угрожающий гул, но вскоре в него вплелись отдельные, отчётливые выкрики: «Монтекки!», «Капулетти!» и звонкий лязг стали о сталь. Сердце её упало. «Неужели Меркуцио снова устроил побоище с Тибальтом?» Но шум нарастал, становился всё более массовым и злым. Казалось, от этих криков содрогаются стены дома Монтекки. Девушка рывком сорвалась с кровати, сердце молотком било в рёбра. Подбежав к дверям, ведущим на балкон, она распахнула их настежь. Картина, открывшаяся ей внизу, заставила кровь буквально застыть в жилах. На обычно такой оживлённой и мирной улице кипела самая настоящая жестокая бойня. Оранжево-красные и синие камзолы перемешались в клубящейся пыли. Мелькали клинки, слышались хриплые крики боли, ярости и отчаяния. Это был не поединок, это была стихийная, массовая резня. Грубая и беспощадная. В ужасе Меркуция отпрянула от каменных перил, чувствуя, как подкашиваются ноги. Забежав обратно в комнату, она сорвала с резной вешалки свою одежду. Руки дрожали и не слушались, пальцы стали деревянными. Дважды она завязывала и развязывала шнуровку на рубашке, едва не порвала рукав камзола. Наконец, наскоро попытавшись пальцами пригладить растрёпанные, вставшие дыбом волосы, она вылетела из покоев и чуть не сбила с ног молодую служанку, несущую тяжёлый деревянный поднос с фруктами и свежим хлебом. Девушка ахнула, фрукты покатились по полу. Пробормотав на ходу сбивчивые извинения, Меркуция помчалась по бесконечным и похожим друг на друга коридорам. Несколько раз она блуждала, упираясь в глухие стены или попадая в чужие роскошные покои, но в конце концов, поддавшись интуиции и с шуму улицы, нашла главный выход. Выскочив на палящее солнце, она окунулась в адский хаос. Девушка попыталась пробиться сквозь толпу перепуганных горожан и слуг, к месту, где, как ей показалось, стояла сгруппировавшаяся семья Монтекки. И именно в этот момент послышались повелительные звуки горна и тяжёлый и мерный стук множества копыт по брусчатке. Вскоре появился сам Герцог на огромном белом коне. Выражение его лица было грозным, непреклонным и полным холодного гнева. «Где же Меркуцио?» Её широко раскрытые от ужаса глаза лихорадочно искали его в толпе, выхватывая знакомые и незнакомые лица. — Бунтовщики! — прогремел его голос, заглушая гам, — Кто нарушает мир -- бросайте шпаги из бесславных рук! Девушка заметила, как синьор Капулетти нарочито послушно с перекошенным от злобы бледным лицом приказывает своим людям повиноваться воле герцога. Оружие с неприятным лязгом тут же посыпалось на землю. Синьор Монтекки молча последовал его примеру, бросив свой длинный меч, и вскоре все «синие», один за другим сделали то же самое. — Внимайте же, что ваш разгневанный Герцог решил! — его голос несся над притихшей и замершей площадью, — Три раза! Три раза под влиянием вздорных слов вы оба, Капулетти, — он обвёл ледяным взглядом сгрудившуюся группу в алых, но теперь уже порванных и запылённых камзолах. — О, милорд, уверяю вас, не я затеял! — попытался оправдаться синьор Капулетти, но герцог не обратил на это никакого внимания. — ...и Монтекки, — он перенёс свой гневный, тяжёлый взор на «синих», — смущали мир на улицах Вероны! На случай, если это повторится, вы жизнью мне заплатите за всё! Вы, Капулетти, — он ткнул в их сторону пальцем, — следуйте за мной сейчас же. А вы, — он бросил взгляд на Монтекки, — днём ко мне придёте. Итак, под страхом смерти, разойдитесь! Горн коротко и властно протрубил снова, Герцог резко развернул своего могучего коня и ускакал, сопровождаемый стражей, оставив после себя гробовую, давящую тишину, нарушаемую лишь стонами раненых. Капулетти, бросив на Монтекки уничтожающие, полные обещания мести взгляды, поплелись вслед за герцогом. Уже на территории дома Монтекки началась другая работа -- нужно было оказывать помощь своим раненым. Кому-то перевязать глубоко рассечённую руку, кому-то обработать страшную рану на голове. Меркуция, стараясь не смотреть на блестящие на солнце лужи крови, взяла принесённый кувшин с водой и чистые тряпицы. Страшнее всего было, когда мимо неё, грубо расталкивая мешавшихся проходу, на сколоченных на скорую руку носилках пронесли чьё-то молодое бездыханное тело. Она отвернулась, чувствуя, как подкашиваются ноги и горло сжимает спазм тошноты. Потом её взгляд упал на Бенволио. Он стоял, прислонившись к стене, и пытался чем-то заткнуть кровоточащую ссадину на руке. Но это было не самое страшное. Под его левым глазом уже пышным цветом расцветал огромный багрово-синий отвратительный синяк. — Друг мой! Кто же это так тебя? — воскликнула она, подбегая и всматриваясь в его лицо. — Никто, Меркуция. Пустяки. Не стоит волноваться, — он попытался улыбнуться, но это вышло кривой болезненной гримасой, заставившей его самого вздрогнуть. — Он тоже своё получил, будь уверена. С лихвой. Девушка не стала задавать лишних вопросов. Она лишь молча склонилась над юношей, прислонившимся к стене дома. Тот был бледен, губы его дрожали, а рубаха на плече налипла на свежую рану. Девушка старалась уверенно закрепить повязку, но пальцы предательски дрожали. Тут к ним подошла синьора Монтекки, неся в руках корзину, полную свёрнутых чистых бинтов и стеклянных склянок, наполненных густыми мазями. Поставив ее на землю, она присела рядом с еще одним раненым и хотела было начать оказывать ему помощь, как вдруг на ее лице появилось волнение, которое свойственно только матери. — А где Ромео? Ты не знаешь? — она повернулась к Бенволио, задав ему вопрос, — Счастье, что в споре он не принимал участие, -- то ли с облегчением, то ли с надеждой произнесла она, аккуратно взяв руку парня и став забинтовывать его ранение. Бенволио, поддерживая голову другого пострадавшего, чтобы тот смог сделать глоток воды, сперва покачал головой, но позже вспомнив, что видел кузена утром, передал свое занятие служанке, а сам перебазировался к синьоре Монтекки. — Синьора. Утром я задал этот же вопрос синьорине Меркуции. Не получив на него ответа, пошел пройтись я, чтобы развеять грусть. И в тенистой рощи как раз увидел сына вашего. Улыбка тут же тронула губы женщины. Бенволио между тем продолжал. -- Я пошел к нему, он меня заметил и скрылся в лесной глуши. К ним подошёл синьор Монтекки и помог подняться закончившей перевязку супруге. — Да, — подтвердил он слова племянника, — его там часто по утрам встречают. Меркуция тем временем закрепила последний узел на бинте. Парень, которому она помогала, кивнул ей с благодарностью, и эта простая, слабая улыбка придала ей сил. Она выпрямилась, собираясь попросить у кого-то кувшин с водой, но её взгляд случайно упал на светлую улочку. По брусчатке, словно из другой реальности, медленно двигалась знакомая фигура. Ромео. Он шел, опустив голову. В руке он держал маленький цветок, сорванный, видимо, где-то по пути. В этом было что-то невыносимо странное. Вокруг кровь, стоны, крики, следы только что прошедшей бойни, а он шёл, будто весь этот хаос не имел к нему никакого отношения. Бенволио проследил за её взглядом, и его лицо смягчилось. —Ладно, — вздохнул он, распрямляя спину. — вы идите, возвращайтесь в дом. А я останусь, подожду его. Синьора Монтекки с безмолвной благодарностью коснулась щеки племянника. Ее супруг подал ей руку, приглашая идти с ним. Затем они медленно повернулись и направились к дому. Меркуция последовала за ними, но отойдя на несколько шагов, обернулась. Бенволио стоял на том же месте. Взгляд его был прикован к приближающейся фигуре Ромео. Сердце её сжалось от странной жалости и предчувствия. Вернувшись в дом, девушка попыталась отвлечься, однако образы недавнего кошмара преследовали её. Она часами бесцельно бродила по бесконечным коридорам. Даже отказалась от трапезы. Для неё, всегда отличавшейся аппетитом, это было тревожным звоночком. Время тянулось мучительно медленно. «Где они? Что случилось? Неужели снова стычка?» И когда тревога достигла пика, за тяжёлой дверью её покоев наконец послышались знакомые громкие голоса и звук быстрых шагов. Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась троица — Бенволио, Ромео и Меркуцио. — Меркуция, у нас для тебя новость! — восторженно чуть ли не выкрикнул Бенволио. Девушка, недавно метавшаяся по комнате, замерла на месте и уставилась на них. Облегчение сменилось раздражением. —Для начала, друзья мои, — начала она, стараясь звучать твёрдо, но голос все равно подрагивал, — я хочу знать, где вы пропадали все эти часы? Я же с ума сходила от волнения! Бенволио шагнул вперёд, слегка наклонив голову, и его глаза заблестели озорной искрой. — Прости, Меркуция, мы не хотели тебя тревожить, — сказал он, несколько виновато улыбаясь, — но сегодня у Капулетти будет бал! Девушка сделала вид, что равнодушна к этой новости, но напряжение в плечах выдавало её. — И что с того? — холодно сказала она, скрестив руки на груди, — К Капулетти я не пойду. И вам не советую. Вы видели сегодня, что на улице творилось? Эти… люди… — она замолчала, сглотнув комок в горле, — можете умолять меня на коленях, но я ни за что не сдвинусь с места. Ни за что! Ромео с театральным вздохом плюхнулся в кресло и, подняв на друзей глаза, сказал с важным видом. — А между тем большинство против! Всё решено. Мы никуда не пойдём. Меркуцио не удержался и шагнул к нему, глядя на друга с нескрываемой насмешкой. — Какое, прости, большинство? — спросил он, приподнимая бровь, — Ты, Ромео, считать разучился? Или твоя любовь окончательно лишила тебя здравого смысла? Ромео нахмурился и исподлобья взглянул на блондина, пытаясь понять, шутит ли он или говорит всерьёз. Меркуцио тяжело вздохнул и, подойдя еще ближе, наклонился к нему. — Ладно, будем учить тебя, — громко объявил Меркуцио, присаживаясь на корточки, чтобы быть с Ромео на одном уровне, — Учитель из меня, честно говоря, никудышный, да терпения мало. Однако смотри сюда, — он поднял левую руку и, растопырив пальцы, загнул три из них, оставшиеся два чуть ли не вплотную поднес к лицу друга, — Это я и Бенволио. Два человека. Мы хотим пойти на бал, — затем поднял правую руку и проделал с ее пальцами те же манипуляции, — А это ты и Меркуция. Два человека. Вы оба против. Так вот, о, великий счетовод, скажи: где больше? Ромео уставился на его пальцы с таким искренним недоумением, как будто перед ним были сложнейшие философские трактаты. Он молчал, переводя заторможенный взгляд с одной руки на другую. Зрелище было столь комичным, что Меркуция и Бенволио едва сдержали сдавленный смех. Но Меркуцио ждал ответа с преувеличенным терпением. Ромео же после долгих раздумий, лишь уставился на него с немым вопросом. — Понятно, —тяжело вздохнув, произнёс Меркуцио и встал в полный рост, безнадежно смотря на друга, — ничего не выйдет. Он опять влюблён. Голова его вся в этих сладких страстях, — он повернулся к Меркуции и Бенволио, потом снова посмотрел на Ромео, — Ну, что? Кто на сей раз стал объектом твоих грёз, Ромео? — Розалина… — тихо проговорил Ромео, и на лице его расцвела блаженная улыбка. — Розалина? — переспросил Бенволио и перевел полный легкого удивления взгляд на Меркуцию. Меркуцио между тем предпринял попытку уговорить Ромео пойти на бал. Он снова присел перед другом, положил ладони на его колени и установил прямой зрительный контакт с ним. — Ромео, друг, — с насмешкой произнёс Меркуцио, растягивая слова, — на этом балу будет и твоя неприступная Розалина. Уж мне ли не знать. Ромео же в свою очередь смотрел на него с шоком и удивлением. Девушка, наблюдая за этой немой сценой, старалась сохранить серьёзный вид, едва сдерживая улыбку. — Он согласен, Меркуцио, — с мнимой серьёзностью констатировала она, — Видишь? — сказала она, делая паузу для эффекта, — Теперь… точно подавляющее большинство. Делать нечего — сдаюсь. -- она подняла руки в знак капитуляции и состроила страдальческое лицо, -- Я тоже иду. Но нас ведь могут узнать. Всех. И тогда… Бенволио вдруг хлопнул себя ладонью по лбу, будто только что вспомнил что-то важное. — Я забыл главное! — воскликнул он, — Это же бал-маскарад! Все будут в масках, и никто нас тогда не узнает! Меркуция, зная все последующие события, ради приличия сделала вид, что не смогла удержаться от улыбки. — Ну, — сказала она, едва сдерживая смех, — это действительно всё меняет! День пронёсся мгновенно. Сумерки начали окрашивать небо Вероны в мягкие лиловые и розовые оттенки, а лёгкий, шуршащий листьями, ветерок доносил запахи ранних вечерних цветов и дыма от факелов. В покои Меркуции впустили двух служанок, молоденькую и постарше. В руках они держали аккуратно сложенные ткани и шкатулки с лентами. Они сразу же принялись за дело торопливо, но бережно. Старшая с почтительным вздохом развернула тяжёлое, почти неподъёмное платье из тёмно-синего бархата. Когда его поднесли ближе, Меркуция почувствовала особенный запах — лёгкую затхлость ткани, которая хранила прохладу сундука, смешанную с ароматом сушёных трав, которыми обычно окуривали покои. Складки ложились одна к одной, и казалось, будто само платье живёт своей жизнью, не желая подчиняться новоиспеченной хозяйке. — Синьора, — осторожно проговорила младшая служанка, помогая Меркуции влезть в туго сидящий корсаж. — вам невероятно к лицу этот цвет. Меркуция едва заметно усмехнулась, но вслух ничего не сказала. Платье было таким тяжёлым, что, казалось, каждая складка прибивает её к земле, сковывает шаги и дыхание. Однако уступать в остальном она не собиралась. Когда служанки достали гребни и шпильки, чтобы закрепить ее волосы в прическу, Меркуция резко перехватила их движение. — Оставьте, — твёрдо сказала она. — Но синьора... — робко начала старшая. — Я сказала: оставьте. — голос её прозвучал так, что спорить никто не решился. Младшая поспешно надела ей на глаза маску из чёрного бархата, по краям которой поблёскивала тонкая серебряная нить. Закончив, служанки с лёгкими поклонами и шорохом юбок удалились. Меркуция осталась наедине с зеркалом. Оно не передавало деталей, как зеркала из ее мира, но девушке хватали и смутного отражения. Она прищурилась, всматриваясь в собственный облик. Тёмное платье, маска, волосы… она выглядела не как прелестная синьора, которую можно было бы увлечь на танце, а как странный переодетый юноша. Дерзкий, слишком прямой взгляд, слишком уверенная осанка, слишком резкие движения. В этот момент в покои вошли Ромео и Бенволио. Увидев её, они синхронно замерли. Первым не выдержал Бенволио. Он вскинул брови и выдал восторженное: — Святые угодники, Меркуция! Ты словно сама ночь, если бы ночь умела улыбаться! Ромео тоже не остался в стороне. — О, звёзды! Если кто и может затмить факелы, то только ты, Меркуция! Она закатила глаза, но не удержалась от улыбки. — Лучше затмить факелы, чем собственным платьем споткнуться о первую ступеньку, — сухо заметила она, дёрнув тяжёлую юбку. ...Встретившись с такими же отчаянными Монтекки, они шли по сумеречной улице. Факелы трещали, озаряя каменные стены мягким золотым светом. Впереди шли музыканты — один наигрывал звонкие переливы на лютне, другой выдувал протяжные, немного насмешливые ноты из деревянной свирели. Ритм подхватывали барабаны, и вся компания двигалась вперёд с какой-то удалью, словно отбрасывая напряжение прошедшего дня. Их смех разносился по узким улочкам, а от факелов вились в воздухе горячие языки дыма. Но центром этой импровизированной процессии был несомненно Меркуцио. Он шагал так, словно улица принадлежала только ему: то подбадривал музыкантов, то подбрасывал в воздух маску, то отпускал язвительные реплики. Иногда он подхватывал факел у ближайшего паренька и, размахивая им, словно шпагой, заставлял всю толпу хохотать. Дойдя до небольшого постамента на площади, факельщики, последовавшие его примеру, подбросили свои факелы ввысь так, что те, вращаясь, описали огненные дуги в воздухе. Пламя чуть не погасло, когда они с глухим стуком ударились о камни, но ловкие руки снова подхватили их. Меркуцио с видом актёра, уверенного в своей публике, небрежно облокотившись на постамент локтем, замер в позе, словно собирался произнести важнейшую речь. Толпа моментально стихла в ожидании. Меркуция знала, что сейчас прозвучит. Тот самый монолог, который она когда-то выучила первым делом, как только ценой слёз и отчаянных споров, отвоевала себе право играть Меркуцио. Сначала ей казалось, что это невозможно — этот бесконечный речитатив с гримасами, резкими сменами настроений и безумием между строк. Она репетировала его до скрежета зубов, до боли в горле, до ночных кошмаров, в которых сама королева Мэб наведывалась к ней во сне. И теперь — вот он, сам Меркуцио, настоящий, собирается произнести его. Она ощутила, как к горлу подступил ком. Сердце стучало учащённо. Это было похоже на узнавание сновидения во сне, когда реальность и воображение сплетаются в одно единое целое. Девушка невольно сжала руки в кулаки, ногти больно впились в ладони, но она не отрывала взгляда от Меркуцио. Она хотела услышать, как он сделает это. Его тембр, его паузы, его усмешка — всё то, что она раньше отрабатывала перед зеркалом, теперь оживало перед ней. — Однако — протянул он торжественно, — время маску надевать! — он обвёл пальцем своё лицо и тут же состроил нелепую, гротескную гримасу, от которой раздался первый смех. — Пусть будет на лице личина! — добавил он, словно подытоживая. Он резко переменил выражение лица. Вытянул губы, закатил глаза и, сделав ещё одну дурашливую гримасу, продолжил, — А если строгий взор во мне изъян заметит... — он драматически поднял палец, — я ряженый, пусть маска и краснеет! — и с этими словами продемонстрировал маску в виде черепа. Толпа прыснула от смеха. Блондин, нацепив её на лицо, зарычал и вскинул руки, будто стал ожившим мертвецом. Все засмеялись, кто-то даже отбил ритм на барабане, и, приободрённые, снова двинулись вперёд. В этот момент Ромео чуть отстал и, догнав Бенволио, спросил тихо, с какой-то неуверенностью. — Что думаешь, кузен? Следует ли нам войти со стихами? Или же молча, без предисловий? Бенволио, усмехнувшись, потрепал его по голове. — Нет, нынче многословие не в моде. Пусть думают о нас, что им угодно! Мы только потанцуем — и домой, — он остановился, заговорщически обвёл спутников взглядом и, размахивая маской с кошачьей мордой, добавил, — Ну, постучимся и войдем, и сразу в пляс без разговора! Ромео немного помешкался. Было заметно, что он нервничает. Он явно не хотел омрачать весёлое настроение компании. Даже Бенволио выглядел живо и спокойно. Один он — чужой среди всеобщего ликования. Но Меркуция, шедшая чуть позади, уловила это мгновенно. Она слишком хорошо знала сюжет. Девушка видела, как Ромео, чуть ссутулившись, подошёл к кузену и наклонился ближе, почти вплотную, чтобы его голос потонул в шуме песен и шагов. — Скажи... На этот маскарад... умно ли нам идти, Бенволио?.. -- еле слышно, почти шёпотом, спросил парень, и в его вопросе звучало не только сомнение, но и робкая надежда на то, что Бенволио разделит его тревогу, даст выход этой гнетущей мысли. Однако Меркуцио услышал это. Он поднял на лоб маску и резко, но без злобы, язвительно бросил сверху: — Позволь узнать — почему? Два его друга тут же повернулись к нему. Бенволио нахмурился, будто пытаясь понять, что же за странные сомнения одолевают кузена, а Ромео, поймав на себе этот внимательный взгляд, смутился ещё сильнее. Он помедлил, словно не знал, как поступить правильнее: признаться или лучше промолчать? Его губы несколько раз шевельнулись беззвучно, прежде чем он, тяжело выдохнув, наконец решился поделиться: — Я... сон сегодня видел... — произнёс он неловко, будто оправдывался. Голос его прозвучал приглушённо, виновато, словно он чувствовал, что сам факт сна — уже излишняя слабость в глазах друзей. И в ту же секунду Меркуцио, будто только и ждавший такого поворота, вскинул брови. — О! Я тоже видел сон! Голубые глаза сверкнули озорным светом, и в чуть насмешливой и вызывающей гримасе отразилась вся его природа: всё обернуть в шутку, всё высмеять. Меркуция почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она знала, что все это значит, знала, во что всё это выльется. Инстинктивно она отступила к стене, коснувшись холодного камня спиной. Но, сохранив театральный тон Меркуцио, поддержала игру, будто боялась только одного — паузы, в которую может ворваться его бред. — И что ж видел ты, Меркуцио? — произнесла она с преувеличенным удивлением, подыгрывая его интонации. Он наклонился чуть вперёд, всё ещё стоя на выступе и, глядя сверху-вниз, с пафосной паузой отчеканил. — Что лгут сновидцы часто! Он усмехнулся, развернулся и, вновь надвинув маску на лицо, зашагал дальше по каменному выступу. Смех снова прокатился по толпе. Ромео и Бенволио тоже подхватили веселье и с остальными двинулись дальше. Меркуция тоже улыбнулась, но в ней было не столько веселья, сколько горького узнавания. Слова, которые он произнёс, эхом отозвались в её памяти. Она почувствовала, как в груди странно защемило: вот он, тот самый поворот, после которого начинается спуск в бездну. Она засмеялась вместе со всеми, но её смех был чуть тише, натянутее. Внутри она напряглась, зная, что следующая сцена будет уже совсем иной. — Как знать! — оживился Ромео, уже смелее, — Порой мы спим еще, а сны уже сбылись... -- он коротко усмехнулся, но в голосе всё ещё слышался нервные нотки. И тут Меркуцио внезапно остановился. Он медленно приподнял маску на лоб, открыв лицо, и обернулся в полоборота. Свет факелов лег на его черты неровными бликами. Взъерошенные светлые волосы казались чуть влажными, а губы тронула нервная усмешка. Его голубые, почти ледяные, глаза в этот миг вспыхнули так ярко, что казались неестественными. — О, это, верно, королевы Мэб проделки, — произнёс он негромко, почти торжественно. Меркуция почувствовала, как что-то холодное пробежало по её коже. Она застыла, вцепившись пальцами в складки своего платья, и не могла отвести взгляда от него. В этих глазах — таких ясных, почти нечеловечески синих — было что-то, что лишало её дыхания. В тот же миг вся процессия замерла. Все взгляды, как по невидимой команде, устремились к фигуре Меркуцио, возвышавшейся над ними на каменном выступе. — Кто она? — раздался чей-то голос из толпы, и в этом вопросе звучало не только любопытство, но и лёгкий трепет. Меркуцио приложил палец к губам, изобразив, что думает. Он неспешно зашагал по выступу. На самом деле он подбирал слова и тянул вместе с этим паузу, смакуя внимание своей публики. Интригующая тишина натянулась, как струна на лютне, готовая вот-вот сорваться в резкий звук. Толпа замерла, затаив дыхание. Ромео с Бенволио переглянулись: первый нахмурился, второй, напротив, с живым интересом ждал развязки. Меркуция тоже не отрывала взгляда от Меркуцио. Она знала, что сейчас скажет блондин, но всё равно её сердце билось так, будто от ответа зависела её судьба. И вот он развернулся к ним всем телом. Лунный свет упал на его лицо, выхватывая резкие скулы и тень под глазами. Он прижал палец к губам чуть сильнее, затем поднял взгляд, и в его глазах сверкнуло то самое дерзкое озорство и... что-то мрачное      . — Повитуха... добрых фей, — наконец ответил он и двинулся дальше, легко, почти танцуя, как актёр, закончивший эффектную реплику и знающий, что завладел вниманием всей публики. Облегчённый и живой смех прокатился по толпе. Факельщики снова подбросили огонь вверх, барабанщик ударил по коже барабана. Напряжение рассеялось, но Меркуция, в отличие от остальных, знала: эта шутка лишь прикрытие для того странного мрака, что на миг блеснул в его глазах... И понеслось. Меркуцио, обычно такой точный и отточенный в своих насмешках, теперь говорил бессвязным гипнотическим потоком. Он уже не просто рассказывал, он говорил о ней, как о чём-то абсолютно реальном и осязаемом. И от этого становилось страшно. Он жестикулировал, его пальцы, тонкие и нервные, вырисовывали в воздухе причудливые, пугающие формы. Он рассказывал о солдатах, которым Мэб является в образе вражеских копий, о юных девах, чувствующих под губами сладкий яд поцелуев не тех женихов, о судьях, которым она сулит взятки... С каждым новым образом, с каждой всё более изощрённой и пугающей деталью, казалось, он всё дальше уносился от них. Его слова лились бесконечным потоком, из которого, казалось, нет выхода. Он не мог остановиться. Девушка видела, что ему и самому страшно, что он пытается бороться с этим наваждением, что-то прокричать, чтобы изгнать его, но сила, влекшая его, была сильнее. Это было пугающе. Это пугало её, пугало Бенволио, даже весёлые музыканты притихли, и их лютни умолкли. Если его вовремя не остановить, не вернуть из этого кошмара, будет поздно. Слишком поздно. Внезапно Меркуцио сорвался с места и побежал на самую середину площади. — Всё это плутни королевы Мэб! — выкрикнул он. Его голос сорвался с привычного насмешливого регистра и стал резким, хрипловатым, слишком громким для вечерней тишины. Он закружился, словно в каком-то одержимом танце, и плащ, подхваченный ветром и его собственным движением, вился вокруг, то скрывая, то обнажая его лицо. — Она в конюшнях гривы заплетает! И волосы сплетает колтуном, который расплетать небезопасно! Ромео и Меркуция в этот момент с явным усилием пробивались через толпу и расталкивали плечами музыкантов. И остальные тоже больше не улыбались. Смеявшиеся некоторое время назад, теперь молчали. У кого-то дрогнули руки, кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, не сводил взгляда от Меркуцио. — Всё это Мэб! — уже с яростью выкрикнул он. Его голос почти сорвался на крик отчаяния. Он сорвал с лица маску и со злостью швырнул её в сторону. Она, пролетев, с сухим глухим звуком ударилась о брусчатку. — Чертовка! — прорычал он, оглядываясь вокруг себя, так, словно ожидал увидеть её прямо здесь и сейчас. Его кулаки сжались до побелевших костяшек. — Она врывается в покои по ночам и будоражит мысли юных дев! Готовя их заранее к материнству! — последнее слово он буквально выдохнул, хрипло, и на мгновение на площади воцарилась тишина. Меркуция и Ромео одновременно, словно сговорившись, сорвались с мест и бросились к нему, но подол длинного платья девушки путался в ногах, мешая бежать. Меркуцио продолжал выкрикивать на всю улицу, что Мэб — причина всех бед и несчастий. Ромео уже сделал решительный шаг вперёд, но Меркуция жестом остановила его: «Я сама». Она подошла к блондину сзади осторожно, как к дикому затравленному зверю, и положила свою руку ему на плечо. Тот резко обернулся, чуть не задев её отмашкой руки. Она, не дав ему опомниться, начала говорить. Говорить что угодно, лишь бы перебить этот страшный бредовый поток, вернуть Меркуцио с небес на землю. — Меркуцио, друг, успокойся, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя её собственное сердце бешено колотилось. Она сделала ещё одну попытку и положила руки ему на плечи, стараясь зафиксировать его и удержать в этом мире. Он сразу же схватился за них, будто за якорь спасения, как за хрупкую надежду «вылезти» из того тёмного мира, в который его затягивало. — Ты о пустом болтаешь. — она смотрела прямо в его глаза, стараясь поймать его бегающий затуманенный взгляд. — О пустом, — повторила она мягче и настойчивее. И ей удалось. Удалось поймать его взгляд. Дрожь в его плечах и руках немного утихла, безумие в глазах отступило, сменившись растерянностью и усталостью. —Ты права, — он устало, по-детски беспомощно улыбнулся и прислонился лбом к её лбу. — Болтаю я о пустяках, о снах... Всё это время, пока он говорил уже другие, успокаивающие, почти что извиняющиеся слова, он не отрывал взгляда от её глаз, и в них она читала не только растерянность, но и немую благодарность. Вместе с тем она заметила, как они заблестели от непролитых слёз, но он держался из последних сил, цепляясь за её присутствие. «О, бедный, бедный Меркуцио...» Как же хотелось ей в ту минуту просто прижать его к себе, гладить по непослушным светлым волосам и шептать слова утешения, говорить, что всё будет хорошо, говорить, пока этот кошмар окончательно его не отпустит... Меркуция осторожно взяла его холодную руку в свою, сжимая её и пытаясь согреть. Он сначала недоверчиво посмотрел на их сцепленные пальцы, но потом его бледное лицо озарила слабая, но искренняя улыбка. Искренняя и до смерти уставшая. — Слава небесам, что всё так обошлось, — облегчённо выдохнул Бенволио, подходя ближе. Девушка его почти не видела, всё её внимание было приковано к человеку, стоящему перед ней. — Бей в барабан! — скомандовал он музыкантам, стараясь вернуть бодрость и разрядить напряжение. — Идемте же, синьоры! Вперёд, Ромео, а то явимся мы позже всех! — это прозвучало как приказ, обращённый ко всем, как попытка вернуть всё в нормальное русло. Но они будто не услышали. Для них как будто замолкли и лютня, и барабаны, и даже встревоженный монолог Ромео о том, что «тот, кто держит руль его судьбы, уже поднял парус». Они всё так же стояли на площади, держась за руки, не в силах отвести взгляда друг от друга. При свете выходящей из-за крыш полной луны, черты их лиц были размыты, но им этого было достаточно. Достаточно того, что они рядом, что страшный момент прошёл. В какой-то момент девушка почувствовала, как теплая и сильная рука рука блондина легла ей на талию, и он притянул её к себе, будто боясь, что она исчезнет. Она же, в ответ обняла его за шею и положила голову ему на плечо, чувствуя под щекой ткань его камзола и ровный, теперь уже успокоившийся стук его сердца. И в эту минуту она с леденящей душу силой ощутила ужас от мысли, что через совсем немного времени это сердце перестанет биться. «Я не допущу этого. Ценой своей жизни. Хоть сама брошусь на шпагу Тибальта.» Они стояли так несколько вечных мгновений, и мир вокруг будто замер. Для них не существовало ни затихшей музыки, ни ушедших вперёд друзей, лишь тихий шепот их дыхания и стук двух сердец, наконец-то попавших в один ритм после недавней бури. Меркуция чувствовала, как напряжение постепенно покидает тело друга. Она сама не решалась пошевелиться, боясь спугнуть эту хрупкую тишину между ними и такой идеальный момент. Его рука всё так же лежала у неё на талии, но уже не цепко, а скорее ища поддержки. Её ладонь на его шее ощущала тёплую кожу под тонкой тканью и лёгкое, едва заметное биение пульса. — Меркуция, — после долгого молчания произнёс он. Его голос был низким, осипшим от недавнего крика и лишённым привычной насмешливости. Она медленно подняла голову, оторвав щёку от его плеча, и вопросительно посмотрела ему в глаза. В них теперь не было ни безумия, ни насмешки, только глубокая, почти что детская растерянность. — Я хотел сказать... — он запнулся, его взгляд на миг отклонился в сторону, будто он искал нужные слова и не находил их. — спасибо тебе. Если бы не ты, я... я, наверное, улетел бы вслед за Мэб к самому чёрту на рога, — он всё же попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и уставшей. Он смахнул с её лба непослушную прядь, движение вышло неловким, почти застенчивым. — Давай просто забудем об этом? — её собственный голос прозвучал тихо и немного хрипло. Она сделала усилие, чтобы он не дрогнул, не выдал того вихря эмоций, что бушевал у неё внутри. — Достаточно с нас твоих комедий на сегодня. — и снова уложила голову ему на плечо, словно прячась от пронзительного взгляда Меркуцио. В тот же миг его обе руки крепче обняли её за талию, мягко притянув её чуть ближе. Она почувствовала, как её собственное дыхание перехватило, и в ответ прижалась к нему ещё теснее, ощущая через ткани одежды исходящее от него тепло. В её голове пронеслись все те слова, что она так долго держала при себе, все те предостережения, что были теперь бессмысленны. И она поняла, что это тот самый миг, который может не повториться уже больше никогда. Ей снова пришлось поднять голову и посмотреть ему в глаза. В такие ясные, такие близкие и такие беззащитные глаза. — Меркуцио, знаешь, я хотела тебе кое-что сказать... — начала она. — Не говори, — перебил он её, и его шёпот был полон какой-то странной, щемящей нежности. Он на миг убрал одну руку с талии девушки и нежно, почти несмело, кончиками пальцев коснулся её щеки, проведя по линии скулы. Его прикосновение было лёгким, но от него по всему её телу пробежали мурашки. Дальше всё поплыло, как в густом, сладком тумане... Его лицо склонилось к её, тень от его длинных ресниц легла на щёки, расстояние между ними таяло на глазах, вот уже его дыхание смешалось с её... — Вы что, опять потерялись, чёрт вас побери?! — громкий, полный голос Бенволио раскатился по площади, как удар грома среди ясного неба. Они поспешно, почти что виновато, буквально отпрыгнули друг от друга. Меркуция чувствовала, как пылают её щёки, и отчаянно надеялась, что в сумерках это не так заметно. Меркуцио, откашлявшись, с преувеличенным вниманием принялся поправлять свой камзол и отряхивать несуществующую пыль с рукава, делая вид, что всё происходящее — порядок вещей. — Мы... мы тут как раз обсуждали тактику поведения с этими презренными Капулетти, — первым с поразительной для его состояния находчивостью, нашёлся Меркуцио. Он даже попытался придать своему голосу лёгкие, небрежные нотки, но они прозвучали слегка фальшиво. — чтобы не ударить в грязь лицом, так сказать. — Да, обнявшись и чуть ли не целуясь для пущей убедительности, — не без едкого сарказма заметил Бенволио. Он стоял, уперев руки в боки, и его фигура выражала всю гамму чувств от беспокойства до возмущения. — Вы меня, что, за полоумного держите? Быстро! — он ткнул пальцем в направлении сияющего дома Капулетти, — Впереди меня пойдёте! Они, не говоря ни слова, послушно исполнили волю друга. — Вот ведь Меркуци... Мерку... — Бенволио, шагая сзади, явно ломал голову над тем, как же правильно назвать эту парочку во множественном числе. — Головы бестолковые! — пришёл он наконец к окончательному и вердикту. — Хорошо, я вовремя заметил вашу пропажу! Не то пришлось искать бы вас по всей Вероне с факелом! — Да ладно тебе, друг, мы же нашлись, — обернулась к нему Меркуция. — Это не вы нашлись, а я вас нашёл! — парировал он без тени юмора. — Вас вообще нельзя одних отпускать! Ни на минуту! Даже на этом проклятом балу! Будете всё время у меня на виду, — они не заметили, как дошли до сияющего огнями, шумного дома Капулетти. Бенволио с облегчением выдохнул. — Ну же, проходим, маски на лица — и вперёд веселиться. И попробуйте только от меня отойти! Они молча кивнули, последние остатки недавней интимности развеялись под его суровым взглядом, сменившись чувством досадной неловкости и смущения. Их на пороге радушно с широкой гостеприимной улыбкой встретил сам синьор Капулетти. Он что-то весело вещал о масках, о необходимости оставить распри за порогом и прочих светских условностях, но Меркуция почти не слушала его. Её взгляд скользил по заполненным гостями залам, пытаясь в пестрой толпе масок и бархатных камзолов найти хоть кого-то из своих. Бенволио, как назло, мгновенно растворился в человеческом море, забыв о собственном же наказе держаться вместе. Ромео она тоже не видела. Делать нечего, она потянула за рукав Меркуцио и повела его вглубь зала, надеясь, что они хоть к кому-нибудь присоединятся. На удивление, Меркуцио, обычно такой заводной и неугомонный, на танцы отказался наотрез, пробормотав что-то невнятное про глупость вальсирования и томные взгляды из-под полумасок. Он отошёл к столу с вином, оставив её одну. Она не обиделась — у каждого свое настроение. Но танцевать одной под восторженные и оценивающие взгляды незнакомых кавалеров было не слишком весело, и она решила пойти на поиски либо Ромео, либо всё-таки Бенволио. И только она собралась сделать первый шаг, как чья-то твёрдая властная рука с силой сомкнулась вокруг её запястья. Хватка была холодной и цепкой, как стальные тиски. Она обернулась и почувствовала, как кровь стынет в жилах, а сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной частотой. Перед ней с холодной торжествующей улыбкой на лице, будто кот, загнавший мышонка в угол, стоял сам Тибальт. Его глаза сверкали хищным блеском. — Неужели моя скромная особа удостоится чести, и загадочная синьора соблаговолит даровать мне этот танец? — произнёс он, и его голос звучал сладко и опасно. Он смотрел на неё, как сокол на добычу, и в его взгляде не было вопроса, а были приказ и насмешка. Он её узнал. Конечно, узнал. У кого ещё в Вероне могли быть такие короткие рыжие волосы, этот вызывающий, явно не женский взгляд и манера держаться с неприличной для девушки прямолинейностью? — Благодарю за честь, синьор, но я... я не уверена... — она запнулась, чувствуя, как предательски дрожит её голос и учащается пульс под его пальцами. Но в тот же миг возник Меркуцио. Он не стал хватать её, не вступил в грубую перепалку. Вместо этого он совершил безупречно вежливый, почти формальный жест. Его рука легла поверх руки Тибальта, не срывая, а мягко, но неумолимо заставляя того ослабить хватку. Одновременно он сделал полшага вперёд, изящно встав между Меркуцией и её нежеланным кавалером, слегка оттесняя её за свою спину и принимая удар на себя. — Прошу прощения, синьор Тибальт, что вынужден вас разочаровать, — его голос прозвучал на удивление ровно и вежливо, но в нём чувствовалась стальная нить презрения. — но эта прелестная синьорина уже под руку со мной. Я имею честь быть её кавалером на весь этот вечер. И, полагаю, одной дамы мне вполне достаточно. В отличие от некоторых. — Меркуцио, — Тибальт медленно выдохнул его имя, и его сладкая улыбка стала ещё опаснее. — и ты здесь. Надеюсь, больше никого из своего ядовитого выводка ты не привёл в наш дом? — Что вы, синьор! — Меркуцио приподнял бровь с преувеличенным, почти обидчивым недоумением, — Вы оскорбляете и меня, и даму. Здесь только я и эта прелестная синьорина. Мы получили самое что ни на есть официальное приглашение. Разве можно отказать даме, пожелавшей взглянуть на великолепие вашего рода? — Что ж, — Тибальт медленно с каким-то театральным вызовом склонил голову, его глаза сузились, — тогда приятного вам вечера, синьор. Наслаждайтесь зрелищем, пока можете, — но в его взгляде, упёршемся в Меркуцио, читалось явное неверие и холодная ярость, обещающая, что этот разговор будет иметь продолжение. После этого случая Меркуцио не отходил от Меркуции ни на шаг, и она была бесконечно благодарна ему за эту ненавязчивую защиту. Он не держал её за руку, не пытался навязывать общество, но всегда был рядом буквально на расстоянии вытянутой руки, готовый в любой момент снова заслонить её собой. Вечер тек своим чередом, музыка, смех, шелест шёлка и бархата — всё сливалось в ослепительный, дурманящий калейдоскоп. До того самого момента, пока её взгляд, блуждающий по залу, не упал на колонну, вернее, за нее. И там, слившись в поцелуе, стояли две фигуры — Ромео и Джульетта. Сердце её упало, превратившись в комок ледяного свинца. — Нам конец... — сорвалось у неё почти неслышно, будто она сказала это самой себе. Меркуцио стоял рядом. Он лениво опёрся на колонну, чуть склонив голову к Меркуции. В руке он держал кубок, на дне которого ещё плескалось вино. На губах его блуждала улыбка, слишком широкая для того, чтобы быть искренне весёлой. Он уже был навеселе: движения замедлились, стали чуть небрежнее. Когда мимо проходили девушки, он не мог удержаться. То бросал им короткий взгляд с прищуром, то кивал, то протягивал руку, будто приглашая в танец. Одна из них звонко рассмеялась, и он в ответ чуть поклонился, но даже это движение вышло слегка расхлябанным, в духе человека, которому вино развязало руки и язык. И всё же, несмотря на это легкомысленное заигрывание, он не отходил от Меркуции дальше, чем на шаг. Услышав ее полушепот, он с легким запозданием медленно обернулся к ней и наклонился так близко, что она уловила запах вина. — Прости, я не расслышал? — произнёс он мягко, но в голосе проскользнула странная тягучая интонация. — Нет, ничего. Всё хорошо, — поспешно, слишком бодро заверила она его, не в силах отвести взгляда от этого рокового зрелища, — Просто... кажется, их уже заметили. Скоро она спросит у кормилицы, кто этот юноша... потом будет вызов... потом дуэль... — она почти бессознательно, вполголоса, пересказывала самой себе знакомый до боли, выученный наизусть сценарий, с ужасом наблюдая, как он начинает сбываться наяву, набирая неумолимую скорость. — О чём ты? — его голос прозвучал чуть глухо. В нём слышалась ирония, но на этот раз не лёгкая, а вымученная. Затуманенные голубые глаза по-прежнему напряжённо следили за её взглядом, словно он искал в темноте что-то, что видела она. — Ни о чём, Меркуцио, — поспешно отрезала она и с силой тряхнула головой, будто стряхивая с себя липкий морок. Внутри сжималось всё. Предчувствие беды было слишком явным, — Иди... — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Иди, пожалуйста, найди быстрее Бенволио. Нам нужно уходить. Пока не стало совсем поздно. Он медлил. Его губы скривились в почти усмешке, но она была нервной и угловатой. Меркуцио сделал глоток из кубка (хотя тот уже был почти пуст) и раздражённо потряс его, будто удивляясь, что вино закончилось. Одним резким движением он отставил кубок на стол, и тот, покачнувшись, чуть не упал. — Уходить... — протянул он, почти нараспев, и чуть качнулся вперёд, перенося вес на руку, что упиралась в камень рядом с её плечом, — ты говоришь так, будто за нами уже гонятся... — голос его хрипел, но в нём была какая-то странная искра. Он выпрямился, провел рукой по волосам, потом повернулся к девушке и, уже серьёзнее пробормотал, — Хорошо... я найду его. Но, клянусь, ты начинаешь пугать меня. И только после этого он шагнул в сторону. Шаг был неровный, и Меркуции было ясно — вино сделало своё дело. Но Меркуцио, словно чувствуя на себе чужие взгляды, тут же выпрямился, расправил плечи и сделал вид, что это не шаткость, а часть его вечного представления. Он дерзко оглянулся по сторонам, и в этот момент мимо него прошли две девушки. Обе в масках, смеющиеся и слегка захмелевшие. — Ах, вот они, Венеры этой ночи! — воскликнул он, чуть приподняв плащ, будто собирался из него сотворить подиумный жест, — Синьоры, я грешен. Так и тянет упасть к вашим ногам... — он сделал вид, что пошатнулся сильнее, почти покачнулся к одной из них, но удержался, опершись рукой о стену. — Остерегитесь, синьор! — одна из девушек звонко рассмеялась, прикрываясь веером, — Ещё наступите на свой собственный плащ. — Пусть лучше я запутаюсь в вашей улыбке, чем в своем плаще, — не остался он в долгу и, сделав низкий, но нетвёрдый поклон, притворно поцеловал воздух возле её руки. Вино явно мешало ему сохранить равновесие, и жест вышел неуклюжим, но от этого даже забавным. Девушки захихикали ещё громче и, переглянувшись, скрылись в толпе. Меркуцио же, довольный их смехом, театрально отряхнул плащ. Но стоило ему сделать шаг вперёд, как шаткость снова дала о себе знать. Он двинулся дальше неуверенно, но всё ещё с видом победителя, подмигнув кому-то из встречных. Меркуция на мгновение ощутила странное чувство ревности. Её грудь сжалась, дыхание стало чуть учащённым. Но тут же она оттолкнула это ощущение, понимая всю его несерьёзность. Это было нечто привычное для Меркуцио. И зачем ей ревновать? Разве она могла соперничать с его безудержной харизмой и привычкой очаровывать каждого, кто попадался под руку? Нет, это была не угроза, это была его игра. Сделав глубокий вдох, Меркуция отстранилась от своих эмоций и снова сосредоточила внимание на происходящем вокруг. И тут её взгляд снова прилип к колонне. Тень, брошенная факелами, дрожала на стенах, и из-за массивной колонны внезапно выступила высокая фигура Тибальта. Он тоже видел всё это. И его холодные и расчетливые глаза мысленно уже примеряли этот момент к лезвию шпаги. — А уже, к великому сожалению, поздно... — прошептала она, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, а в ушах звучит похоронный звон. Судьба уже подняла занавес, и спектакль смерти начал свой неотвратимый ход.