Глава 9 ✳ Голоса, сливающиеся воедино

Хлопья снега падали, украшая крыши домов, словно в ожидании чего-то хорошего. Было безветренно и тепло. Утро Хан Джисон начал с громкой музыки на всю квартиру. Родители уехали в гости к родственникам, обещая вернуться нескоро. Хан не был сторонником таких посиделок, поэтому счёл важным для себя остался дома. Парень не нашёл ничего лучше, чем позвать Хэ И к себе в гости. Ребята собрались вместе сделать домашку, после чего оба должны были отправиться к Рюджин, чтобы всем вместе сыграться. Придется, конечно, повозиться с аппаратурой, но парнишка очень этого ждал. Тело потрясывало от ожидания, а лицо озаряла широченная яркая улыбка. Джисон никогда не играл с кем-то. Не было того, с кем он мог бы разделить свои увлечения, но сейчас... Сейчас его ожидало что-то новое, светлое, необъятное. То, что изменит его жизнь навсегда. Взволнованный он встал в десять утра, раньше обычного на целый час, и принялся готовить завтрак, подпевая ритмичной мощной песне, в стиле рок, где было много гитарных соло и эмоциональных криков. Сам текст тоже был глубоким, чувственным. Джисон пел, погружался в текст и мечтал когда-нибудь сотворить нечто столь же сильное. Проигрыш закончился. Голоса стихли. Мелодия погасла, как гаснет свет перед сном. В такие моменты в голове пробегает вся жизнь, а внутри образуется пустота. Но лишь ненадолго. Пока не заиграет следующая песня. Хан узнал её с первых нот. "I believe I can fly". Тихая, монотонная композиция. Но парнишка растворялся в ней, умирал и воскресал снова и снова. Он слушал её в моменты падения и отчаяния, подъёмов и радости. Вдохновлялся. Поднимался, держа спину ровно. И понимал, что он тоже может летать. У Хана не было любимого жанра. Как можно было выбрать что-то одно во всем этом многообразии? Джисон любил музыку без слов. Ту, которая и без речи может сказать все, как есть. Он любил мысленно расслаивать её, анализировать, фиксировать. Так он учился создавать её сам. В дверь позвонили. Джисон поспешил к порогу, чтобы открыть, и столкнулся с растерянным взглядом темных, как ночь, глаз. Хэ И вошла, чувствуя неловкость между ними. Спину прикрывал громадный чехол, внутри которого бережно хранилась бас-гитара. Джисон осторожно снял её с хрупкого плеча девушки и аккуратно приставил к стене цвета фарфора. Ли сняла яркую шапку, обнажив взлохмаченные рыжие волосы, и топталась на месте, не зная куда себя деть, пока Джисон так же неловко не предложил пройти в его комнату и сразу взяться за учёбу. Девушка была здесь впервые. Попав в комнату одноклассника, первое, что сделала девушка, ахнула, открыв рот. Строгий сдержанный стиль дорогой мебели и однотонных стен разрушался под натиском манги и фигурок на полках, плакатах на стене. Свет был выключен, находиться в полумраке подростку нравилось куда больше. В углу стояли две опрятные гитары. Хан хорошо за ними ухаживал, считая своим детищем. — Наконец принёс её с чердака, — Хан указал на ярко-красную электрогитару, которую так пристально рассматривала Хэ И. — Жаль, придется вернуть до прихода родителей, — парень за секунду погрустнел, но воспрянул так же резко, заставив девушку вздрогнуть от смены эмоций. — Сыграем, когда покончим с уроками? В глазах зажегся знакомый огонек. Хэ И радостно кивнула. Но как тут можно думать об учебе, если пальцы так и зудят коснуться струн. Занимались они недолго, и уже через двадцать минут перешли к основной части. Парень помог девушке настроить аппаратуру, которая представляла из себя небольшой прямоугольник с регуляторами громкости и частот — то была переносная, почти карманная версия, что помещалась в рюкзаке. Качество, конечно, не такое, как у полноценного комбика, зато дешевле. Хан уверенно взял в руки гитару. Дотронулся до струн и... понеслось. Дальше все как в тумане. В голове не было мыслей о том, как играть. Эхом отзывалось лишь сумасшедшее "пускай это никогда не заканчивается". Он проводил пальцами по струнам, издавая приятное звучание. Перебирал их, словно касаясь звёзд, и так создавал музыку. Девушка, прислонив руки к щекам, слушала, стараясь не издавать ни звука, дабы не нарушить композицию, не спугнуть того, кто прямо сейчас сидел внутри Хан Джисона и умолял играть ещё и ещё. Теперь парень ещё и пел. Кажется, это "Until I found you". Хэ И узнала ее. Аккуратно, словно прикасаясь к чему-то жизненно необходимому, она обняла одной рукой бас, второй — крепко сжала лады и начала подыгрывать, дополнять. Джисон удивился импровизации, но не остановился. Хэ И тоже запела. Голос у неё был нежным, робким, тихим. Таким, который, как и её черный бас скрывался за мелодией, но прекрасно дополнял. Хан не хотел, чтобы что-либо заслоняло этот голос. Поэтому заиграл тише. Перестал петь, Хэ И, напротив, продолжила, ничего не замечая. Её голос сверкал, подобно луне в ночи. Самой изящной, самой яркой и понимающей. Нужно было лишь разглядеть её. Найти среди густых черных облаков. Джисон склонился ближе и с трепетом слушал её пение, которое не было похоже ни на один другой голос. Он голос окрылял. И отчего-то заставлял мечтать. Парень смотрел на неё, совсем не отводя взгляд на инструмент, и тихонько напевал себе под нос текст песни. Чувствовал, как земля уходит из под ног, а вместо крыши над головой появляется звёздное небо из комет, метеоров и музыки. Самой разной, самой любимой. Девушка же отводила взгляд, как могла. Джисон резко прекратил играть. Все умолкло. Ветер за окном замер. Казалось, даже гул машин прекратился. Парень прикоснулся ладонью к струнам и приглушил их. Повисла тишина, в которой парень пытался дотянуться взглядом до избегающих глаз Хэ И. — Хэ И, — тихо позвал он, наклонив голову вбок. Говорил так, словно о погоде. Будто ничего важного. Но для него, — для Хан Джисона, которому необходим зрительный контакт так же, как и воздух, — это было слишком важно. — Почему ты никогда не смотришь в мои глаза? — вопрос был странным. Зрачки в тревожном темпе забегали из стороны в сторону. — Не люблю, — отмахнулась девушка, напрягшись. Медленно она покрывалась толстой кирпичной бронёй. А взгляд Хана проникал все глубже, забираясь в непробиваемую крепость, руша эту самую стену. — Боюсь, — наконец честно ответила она. Щеки отчего-то зардели пламенем. — Посмотри в мои глаза, — неожиданно настойчиво попросил он, желая увидеть глубокий взгляд темных чистых глаз с искорками, похожими на самые настоящие звезды. И по этим самым звездам Джисон смертельно истосковался. — Пожалуйста, — в голосе читалась мольба. Невесомая. Светлая. Девушка осторожно подняла взгляд из под длинных выгнутых ресниц. Джисон смотрел на неё, заглядывая в саму душу и боясь совершить хоть одно лишнее движение. Глаза в панике забегали из стороны в сторону. Захотелось спрятать взгляд, но Ли выдержала первые пять секунд. Что-то незаметно переменилось. Ноги вдруг стали ватными. Уже не было страшно. Вместо этого тело охватило чувство полного покоя. Почему к груди подступило ощущение, что рана затягивается? Почему стало теплее? Хэ И не знала, но уже не хотела, что бы этот момент заканчивался. — Так-то лучше, — прошептал Джисон и продолжил играть так, словно ничего не было. Только Хэ И застыла на пару мгновений в задумчивости. В кончиках пальцев до сих пор отдавались пульсации сердца. Двое отправились на кухню пить чай. Для того, чтобы наиграться вдоволь времени никогда не хватит, но нужно было ещё успеть к Рюджин. — Хочешь чего-нибудь? — предложил парень, открывая запасы с едой. Хэ И уселась за стол. — Мама оставила полный холодильник перед отъездом. Рыжеволосая лишь помотала головой. — Брось, — усмехнулся Джи, — уже три дня. Прошло столько времени, тебе необходимо... — Не стоит, — перебила девушка холодно, пугливо. Никогда она ещё не выдавала себя так. Перед Джисоном она становилась кем-то другим и не сумела ему солгать. Хорошо это или плохо? Хан смотрел на её потускневший взгляд и дрожащие пальцы. А вслух лишь обеспокоенное: — Ты ела сегодня? Молчание. Короткое, напряженное. Такое, что впивается в кожу, будто иголками. Он понял. — Пожалуйста, скажи, что ты нормально ешь, — произнёс Хан тихо, будто боясь услышать правду. — Это ведь так? — с нажимом добавил он и замер, разглядывая пол. Хэ И молчала, сдавливая сложенные на коленях пальцы. Тело сковалось непосильной тяжестью, что не позволяла шевельнуться и даже рта раскрыть. Она лишь тихо, едва заметно, помотала головой. Но Джисон заметил. Уловил настроение. В воздухе повис огромный ком напряжения. — Хэ И, — настойчивей повторил Хан, сжав край мятой домашней футболки. — Когда ты ела в последний раз? — Два дня назад. — Ли уже не могла выдержать нависшего молчания. Отмалчиваться вечно не получится. — Я уже и не помню... Когда... Это было... Так. Без угрызений совести, — прошептала наконец Хэ И. Голос, который казался чужим, не её, дрогнул. В отведённых глазах заблестели слёзы. Они падали, растворяясь в ткани джинс. Джисон не подходил ближе — боялся спугнуть. — Но почему? — тихонько шепнул он, будто самому себе. Почему? Почему она? Нет! Нет! Нет! Только не она... Только не с ней... Брюнет пожалел, что спросил. Не хотелось это принимать. — Я хочу, чтобы меня любили, — усмехнулась собственным словам девушка, нарушив тишину. Невесело. Так, чтобы прикрыть боль, выдав все за иронию. — Хочу быть идеальной в чужих глазах. Рыжеволосая не сумела поднять взгляд. В груди расплескалось чувство унижения и безысходности. Она впервые говорит об этом кому-то. Она впервые призналась самой себе. Девушку бросило в жар. Потом окатил холод. Нависшее молчание душило. Хотелось обернуть время вспять и ничего не говорить. Ещё и Хану стало неловко. Как она теперь будет себя с ним вести? Не стоило... — Ты уже прекрасна тем, какая ты есть, — из тревожных размышлений вырвал голос, который усердно старался казаться уверенным, прикрывая дрожь. Ли изумленно уставилась на парня. В его словах слышалась привычная теплота. В глазах — прежняя сладость какао. Он говорил так, будто ничего особенного не произошло. Будто подбадривал перед малозначимыми событием. Но его слова сейчас имели огромный вес. И он знал это. Поэтому почти не дышал, дабы дрожь не просочилась в его речь. Голос оставался спокойным. Приятному тембру и искреннему взгляду отчего-то хотелось верить. Хэ И застыла. Казалось, она даже не дышала, вцепившись короткими ногтями в запястье другой руки. — Пожалуйста, не истощай себя. Я хочу видеть тебя энергичной и счастливой. Я понимаю, что мои слова могут ничего не изменить, но ты уже идеальна. Пожалуйста, ешь хорошо. А я прослежу за этим. Хан говорил медленно, с паузами, переминаясь с ноги на ногу и опираясь руками на кухонную гарнитуру. — Обещаешь, что перестанешь? Вопрос окончательно ввёл в ступор. Хэ И медленно подняла взгляд и столкнулась с пронзительными, умоляющими глазами Джисона. Они затягивали её в какой-то совсем другой мир, из которого она не знала как выбраться. И уже не хотела. Девушка, завороженная зрительным контактом, медленно кивнула, еле уловимо, выражая знак согласия. Стало теплее. Совсем ненадолго. Но теперь она знала, что не одна. Что есть тот, кто на её стороне. Тот, кто не будет вытягивать из нее предложения. Тот, кто поймет без слов. Тот продолжал смотреть на нее, все еще ожидая чего-то. Взгляд пал на маленькую шоколадку в углу стола. Джисон не просто просил. Он безмолвно умолял. Девушка, понимая намёк, сама не зная что делает, обхватила двумя руками сладость. Потом долго и мучительно смотрела. Она сможет сделать это? Ли раскрыла обертку и поднесла шоколад ко рту. В носу заполонило клубничным запахом. Она прикрыла глаза и осторожно сделала маленький укус. Невесомый. Мягкая сладость ощутилась на языке. Девушка вновь посмотрела на пристально наблюдающего Хана и слегка улыбнулась уголками губ. Не через силу. Просто потому что знала: ему так легче. А ей самой... Что она чувствует? Девушка не знала. Во всей этой ненависти к себе она давно потеряла ту, что звалась Ли Хэ И. Ту, что ярко улыбалась, не смотря ни на что и не теряла надежды. Все это утонуло где-то внутри. А Хан Джисон усердно старался достать из глубины души обломки её уверенности, искр, чувств. Вдруг стало тошно. Хэ И поднесла ладонь ко рту, зажав. Начался рвотный позыв. Отвратительное чувство, которое уже не удавалось контролировать. Она перевела испуганный блестящий взор на парня, стоящего, в углу комнаты. Тот медленно подошёл и наклонился ближе. Так, что можно было ощутить запах его одежды. Пахло стиральным мятным порошком. Парнишка по началу ничего не говорил — не знал, как реагировать. Да и откуда ему было знать? Он взял её за руку. Тепло ладони согревало ледяное хрупкое запястье. — Я рядом. Все будет хорошо. Обещаю, — тихо, почти невесомо прошептал он. Внутри что-то переменилось. Тошнота потихоньку отступала, превращаясь в неприятную слабость в ногах. Что-то и вправду поменялось. Проблема, конечно, не решилась полностью. Но впервые за долгое время рыжеволосая позволила себе просто есть, ни о чем не думая. Потому что рядом был кто-то большой и сильный. Тот, кто сражался с монстрами из её головы, стоя на одной стороне с ней. Она доела шоколад и вновь уставилась в пол. Чужая рука все еще держала её. И это спасало. — Скажи. Ты правда jone? — вдруг решительно выдала она. Так, словно ничего и не было. Джисон опешил. Подавился черным чаем. Громко закашлялся. Чуть не упал со скрипящего стула, качнувшись на нём. — Ты знаешь меня? Рю сказала? — спросил он в панике и замер в ожидании. Хэ И качнула головой, тепло улыбнувшись чужому замешательству. Это выглядело мило со стороны. — Нет, трудно не узнать. Две последние твои песни мне особенно понравились. — Значит, когда ты сказала мне "you can stay", ты имела ввиду... Хан говорил, смотря в одну точку и совсем не шевелился. Рыжеволосая застала его врасплох. Она слушала его, — его, Хан Джисоновы, не какие-нибудь там другие! — песни. Смущение окрасило щеки. — Твою песню, — легко закончила за него Ли и тепло улыбнулась. По-настоящему а не потому что так требовали обстоятельства. Две последние песни... "Close" была написана для Хэ И. А она прямо сейчас сказала ему в лицо, что ей нравится эта песня, даже не осознавая того. — Как ты написал I see? — не унималась Ли. Прошло время, прежде чем в её глазах вновь зажглись озорные огоньки. — Это... Это для тех, кто видит свет, даже когда никто не видит. Даже когда страшно и никто не верит, что ты выберешься. Но ты идешь на этот манящий свет и доверяешь ему, — говорил Хан. Впервые его спрашивали о таком. Он столько раз представлял, что ответит, но сейчас попросту застыл, отделавшись парой предложений. Но, этого, кажется, оказалось достаточно. Хэ И поняла его, мягко улыбнувшись. — Нам уже пора, идем? — предложил парнишка, вставая со своего места. Девушка радостно согласилась.

***

— Может сыграем "Yellow"? — робко предложил Джисон, оглядывая остальных. В большой компании что-то пугало. — Я всегда хотел записать кавер, но не выходило... — Я за! — поддержал Гаон, вынырнув из под мягких игрушек, которые нашёл у Рюджин в комнате. Это была не слишком маленькая комната с множеством гирлянд и ночником, переливающимися в ночи. Стены увешаны постерами, игрушками и всем, что только смогла найти брюнетка. Хэ И, хоть и была здесь не впервые, отметила про себя, что комната отделана со вкусом. Друзья установили аппаратуру. Хэ И с улыбкой на лице глядела на данную картину: Сынмин не хотел прикасаться к клавишам, а Джисон силком тащил его в ту сторону. Рюджин ловко крутила в руках барабанные палочки. Гаон настраивал гитару. Хан радостно побежал к своему инструменту и поскользнулся о какой-то валяющийся посреди разложенных сумок предмет, громко шлепнувшись, так, что стены, казалось, затряслись. Парень встал и, как ни в чем небывало взял в руки ярко-красную гитару с одной единственной наклейкой в виде звездочки. Наверняка, на голове шишка останется, но сосредоточенного юного музыканта это совсем не волновало. Девушка тихо подошла к своему басу. Наступило молчание. Всего секунда. И они начали играть. Пятеро подростков, горевших мечтой. Не только музыкой. Сынмина вообще заставили играть, иначе он ни за что бы не притронулся к синтезатору. Их объединяло что-то большее. Желание выйти из слепой зоны и наконец ничего не бояться. Быть кем-то значимым. Поначалу сыграться было трудно. Только дурак может думать, что достичь гармонии — это так легко. Пришлось приложить немало усилий и Хан, до этого всегда игравший в одиночку, чувствовал себя растерянно. Но, привыкнув друг к другу, к посторонним звучаниям, им пришлось войти во вкус. Даже Сынмин, хоть и не хотел того признавать, получил немного удовольствия. Джисон все три часа, что они с ребятами играли, улыбался во весь рот. Кончики пальцев все еще продолжали немного дрожать от переизбытка эмоций. Хэ И боялась допустить ошибку, и все же была счастлива, что проводила свой выходной именно так. В окружении музыки и дорогих ей людей. Она ещё сама не знала, что чувствует, но могла поклясться, что в тот вечер была счастлива как никогда. А Рюджин и Гаон постоянно находили моменты, чтобы посмеяться над чем-то или друг над другом. Тогда им было по-настоящему тепло, даже если температура на улице говорила об обратном. Наконец, спустя не один час съёмок и миллиард попыток, они смогли отснять отличный кавер. Джисон предложил создать отдельный музыкальный канал, и все с радостью поддержали эту идею. — Но как мы назовемся? — спросил Гаон, валяясь на полу и разглядывая потолок. — Как насчет "Drowning stars"? — Почему именно так? — спросил скептически настроенный Ким. — Не знаю... — отозвался Хан. — Мы похожи на сияющие звезды, но все еще тонем в собственных мыслях. — А мне нравится, — поддержала тихонько Ли. — И я! Я тоже! — еще громче выразилась Рюджин. — Звучит круто! — Выходит, все согласны? — на секунду улыбнулся Сынмин. — Ну, тонущие звезды, так тонущие звезды. — Ребят, — задумавшись, начал Гаон, ожидая, когда на него обратят внимание. Брови склонились к переносице, а ладонь лежала на подбородке. — А что, если мы примем участие в весеннем фестивале? Как вам? — Парень стал оглядываться по сторонам, ища поддержки. В его глазах Джисон увидел знакомый огонь. И в нём горели звёзды. Но не сгорали. — Конечно! — завопил от восторга Джисон. О таком он даже не мечтал! Парнишка встал, выпрямив спину, и вытянул руку. Гаон накрыл её своей ладонью. Скоро энергично присоединилась и шебутная Рюджин. Хэ И вновь столкнулась с умоляющим взглядом Хана. Не помня, как она это сделала, девушка инстинктивно присоединилась к друзьям. — Сынмин? — в ожидании прошептал Хан. В глазах искрилась всеобъемлющая надежда. Ким никогда не вмдел таких, как Джисон. И потому он его притягивал. — Все равно ведь не отстанешь, — со вздохом подытожил Ким и лениво встал. Какое-то время он смотрел на эту стопку из ладоней и все же завершил ручную пирамиду. В доме царило тепло. Не такое, когда пьешь горячий чай. То, что согревает изнутри. Всегда. Улыбки окрасили счастливые лица. Ребята одновременно подняли руки вверх и весело расссмеялись. Внутри тогда что-то переменилось Хан Джисон уже не был прежним. Не был одиноким. Рядом с ним находились люди, которые поддерживали его и этого было достаточно в тот момент, чтобы посчитать себя самым счастливым человеком на планете. Хан Джисон загорелся новой мечтой.