Глава 10 ✳ 20 секунд счастья

Ручка с грохотом упала, нарушив надменная тишину в классе. Какой это уже по счёту раз? Сосредоточься, Хан Джисон. Собраться, увы, не получалось. Предметы выскальзывали из рук. Мысли блуждали в недрах подсознания и творили, что хотели против воли хозяина. Они уже давно не были во власти парня. Взгляд устремлён далеко в нездешний мир — точно не в параграф учебника. Как бы сдержать слезы? В классе так душно, что хочется перестать дышать вовсе. Конечности онемели, а сил встать не было. Почему они так с ним? За что? Одна слезинка упала на тетрадь. Джисон оглянулся. Никто не заметил, все слишком погружены в материал. Хэ И на него не смотрела. Он первый всех оттолкнул. Не разговаривал весь день, был вялым. Рюджин предпочитала не трогать таких людей: не хотят разговаривать, значит на то есть причина, и не нужно лезть. Если Хан захочет — расскажет сам. Она настояла на своем, потому Гаон тоже ничего не спрашивал. А Хэ И... Хэ И было страшно. Сердце билось в тревожном ритме. Что с ним? Она должна знать! Хотя... Может... И не должна. Хан нахмурился. Мысли то и дело насильно возвращали его в прошлый вечер.

***

Когда родители серьёзным тоном голоса зовут тебя полным именем, добром это не кончится. Джисон давно это усвоил. Он стоял напротив родителей, склонив голову, и совершенно не знал, чего ему ожидать. Может... Они узнали про гитару? Или про тройку по истории? Скажут, что совсем скатился... Он же все исправит, только бы ему дали шанс! Но лучше бы они узнали о тройке. Парнишка тяжело вздохнул, когда мама протянула ему свой телефон в розовом шершавом чехле-книжке. На экране он разглядел бегающими из стороны в сторону зрачками их с ребятами ютуб-канал. А на видео они играли их первый совместный кавер. И что все это значит? Отец ничего не сказал, лишь строго покосился на сына. Хан много раз пропускал через себя мысль, что этот взгляд мог бы и убить его. Он боялся. Руки залеленели. — Ханни, сынок что это? — послышалось, будто во сне. Голос был отдалённым от ушей парня, который уже перебирал в голове все возможные варианты, что бы сказать. Мама ждала ответа. Может... Они поймут? Наконец признают и поверят в своего сына, несостоявшегося отличника, но счастливого музыканта Хан Джисона? — Не думаешь, что это слишком... — женщина задумалась, словно пробуя слово на вкус прежде,чем сказать, —броско? Выкладывать такое в интернет... Серьёзный голос, вцепляющийся в кожу, не отпускал до самого конца. Мама Джисона всегда говорила мягко, но строгий тон просачивался сквозь сахарную нежность. — Лучше удали и не позорься, — наконец заговорил отец. Это было похоже на пощёчину, что спустила его с мечт, со звёздного космоса в голове, сюда. В его квартиру со старой мебелью и унылыми стенами. И как он только мог подумать, что его поймут! Что его признают его, Хан Джисоновы, родители! Разве не дурак? Они не смягчились ни на секунду, а своим молчанием лишь требовали ответа. Джисон не знал, что сказать и эта тишина ломала внутри него ребра. Одна из костей, кажется, проткнула сердце. В горле уже появился ком. — Мам... Это... Это просто... Мы с друзьями играли вместе... Это же... — Взгляд в пол. Дыхание прерывистое, рваное. Он должен выстоять эту бурю! Но голос предательски дрогнул. Он взглядом прибитого щенка посмотрел на родителей ещё раз. — Мам! Вы не злитесь на меня? — голос тихий, полный чувств, которые он тщательно скрывал. Прятать их уже не получалось, но почему же их не замечали, когда этого особенно хотелось? Почему? — Злиться на тебя? Зачем же, сынок? Ты и сам прекрасно поймешь все без нашего наказания, ты ведь уже взрослый. Злость, страх, чувство несправедливости и безысходности овладели им. Но он ничего не сделал. Сжал кулаки и натянул на лицо сдержанную улыбочку. Мышцы лица дрогнули всего на секунду, не желая подчиняться. Но пришлось. Джисон научился управлять своими чувствами. Как его и учили. — Хорошо. Я вас услышал. Больше этого не повторится. Соцсети — и вправду опасная вещь, — сказал он, а на душе что-то померкло. Звезды погасли. Казалось, навсегда. Он ушел к себе в комнату. Даже дверью не хлопнул. Никто его не остановил и не обнял. А так хотелось прижаться к теплому плечу. Закрыв дверь, он разрыдался, подавляя тихие всхлипы. Хан всегда отвечал родителям с улыбкой. Что бы ему ни сказали. А потом плакал у себя в комнате. Почему? Почему они не поймут? Музыка. Это то, что не позволило ему умереть. Тогда. В тот день. Почему они не слышат его? Почему он не может закричать во весь голос? Там... На том видео... Он был счастливым! Разве этого недостаточно? Он даже не посмеет это прошептать. Он никогда не сможет признаться. На четырнадцатом году своей жизни Хан Джисон захотел умереть. Наушники он не снимал. Стоило остановить музыку, как мысли убивали похлеще ножа. Он делал себе больно физически, чтобы ничего не чувствовать внутри. Ничего не получалось. Хан Джисон отчаялся. Он был дома один. Подозрительная тишина, за которой скрывается едва различимый туман боли. В голове промелькнула цепочка мыслей. Хан Джисон решил покончить с этим. Навсегда. В доме лежало снотворное для маминой бессоницы. Но когда он отыскал аптечку, уже не мог пошевелиться. Не из-за страха. Парнишка услышал песню, которая заставила его замереть. Её светлый мотив, искренний и свежий, как утренние росинки на траве, он не забудет никогда. В ту секунду он решил остаться. Жить. Даже если ему казалось, что он один на один с монстрами. Хан Джисон кричал о своей боли. Не словами. Но всеми своими действиями он молил о помощи, надеялся, что его заметят. Но он так и остался в тени. Он больше не ждал помощи. Не кричал. И не просил быть услышанным. Не мечтал о такой ерунде. Сейчас он прочувствовал тот далёкий холодный вечер снова. Наживую. Когда снега навалило столько, что из-за плотной метели не было видно ничего, даже света уличных фонарей. Было слишком тихо. И эта давящая тишина была громче любого крика. Хан сел на пол и стал ждать, сам не зная чего. По щекам стекали хрустальные слезы. Он один в своей печали. И никого не подпустит, чтобы не раниться вновь. Он не сдастся. Хан Джисон пообещал себе, ещё тогда. Раз музыка спасла его, он сделает все, чтобы не предать её. Он не сдастся. Но и не доверится.

***

Он был разбит. Не мог простить того, что его не замечают, не позволяют открыто проявлять чувства. Его единственную любовь отвергли. Из глаз вырвалась еще одна слезинка. В тот момент Хан Джисон ненавидел себя за своё бессилие. Из школы он вышел поникший. Ещё пуще, чем утром. Возвращаться домой не хотелось. Парнишка вдохнул морозный воздух и положил руку на голову. Пальцы вцепились в чёрный мех шапки-ушанки. Она напоминала ему о Хэ И. Ли носила похожую. Девушка вышла из здания, уткнувшись в телефон. На ее лице читалась измотанность длинным днём. Усталость едва позволяла стоять. Парень смотрел на рыжеволосую всего секунду. Ноги сами повели к ней. Девушка подняла голову вверх и встретилась с чужим притягательным взглядом. С глазами, которые умоляли её. Словно она была их последней надеждой. — Хэ И, могу я пойти с тобой? — выдал он, не изменив в тоне голоса настроения. Так хотелось побыть рядом с ней еще хотя бы секунду. Почему-то парню казалось, что она сможет перевязать его раны. — Проводить меня? — спросила Ли. Джисон только уронил голову в ответ. Сил говорить совсем не было. — Идем, — выдохнула она и зашагала вперед. Сердце странно заколотилось. Ли отчаянно желала сделать хоть что-то для парня. Всю дорогу одноклассники шли молча, наблюдая за быстрыми машинами, мигающими светофорами и падающими снежинками. Джисон поймал одну из них. Искорка тут же растворилась на его коже. Парень сжал руку и убрал в карман. Хэ И, кажется, поняла. С Джисоном не нужно было разговаривать. Нужно было утешить присутствием. Не касаниями, не объятиями, не звуками. Хан Джисон нашёл поддержку в ровном дыхании и хрустом снега под ногами. В безмолвном надежном молчании, которое хотелось продлить на вечность. С Хэ И ему стало светлее, хотя небо темнело, а на пустынных улицах зажигались фонари. — Как я могу помочь тебе? — наконец спросила рыжеволосая, в этот раз намеренно поймав одинокий взгляд. Хотелось сделать хоть что-то после всего, что Хан Джисон превнес в её жизнь. — Спой мне, пожалуйста. Тихий голос ввёл в ступор. Девушка могла бы подумать, что ослушалась, но Хан остановился и повернулся, глядя на её румяное то ли от холода, то ли от сказанного, лицо. И она запела. Сама, не зная, как так получилось. Хэ И ненавидела свой голос. Но Хан Джисон отдал бы все в ту секунду, лишь чтобы услышать её тёплое робкое пение. Она пела тихо, но искренне. Боялась, что кто-то пройдет мимо и услышит и вновь боялась столкнуться взглядом с парнем. Но все же пела. Почему же она подчинилась? На её плечо опустилась тяжёлая голова. Хан Джисон согнулся к низкорослой девушке и попросту обмяк на её плече. Он закрыл глаза, ощущая запах рыжих огненных волос. Удивительно, как при таком окрашивании, они не стали соломой. Напротив, были мягкими. Короткие кудрявые пряди, ещё не достигшие плеч, выбивались из под шапки и вкусно пахли клубничным шампунем. Так вот как пахнет солнце... Ли старалась избавиться от смущения, хотя получалось плохо. Её голос дрожал едва заметно, но песня не становилась от этого хуже. Хан Джисон вслушивался в каждое её слово. Тихий голос исцелял его и внутри, всего на секунду, но вновь загорелось солнце. "when the party's over — Billie Eilish". Почему рыжеволосая выбрала именно эту песню — никто из двоих не знал. Она сочла, что эта партия подходит к настроению обоих. Её голос был нежен и полон того, чего девушка не осмелилась бы сказать вслух. — Let me let you go. Последнюю строчку она тихо выдохнула парню чуть ли не в лицо. Тот смотрел на неё широкими глазами. Потерянными и найденными одновременно. Парень и девушка стояли друг к другу близко, почти вплотную. Достаточно, чтобы слышать чужое волнительное дыхание. Она пела двадцать секунд. Всего двадцать. Но для Хана они стали спасением. Джисон прикрыл глаза на мгновение, чтобы запомнить все так, каким это было. На нос упала холодная снежинка, заставив поморщиться. Хэ И это рассмешило. От её смеха на душе стало тепло. Хотелось укутать это чувство, перевязать и сохранить на долгие годы, чтобы время от времени возвращаться к нему снова и снова. Не сговариваясь, они двинулись дальше, наблюдая за падающими с неба искрами снега. Теперь уже не в молчании. Обстановка разбавлялась короткими, едва уловимыми, улыбками. Но теперь парень точно знал: он не один в своей боли. — Как птицы учатся летать? — спросила вдруг Хэ И. Джисон лишь пожал плечами. Девушка поправила лямку рюкзака и, мечтательно уставившись в небо и подставив лицо снежинкам, продолжила чуть увереннее: — Сначала они разминают крылья. Потом перелетают с ветки на ветку. Они знают, что когда-нибудь смогут полететь, ведь у них есть эти крылья. Даже если сейчас они маленькие и хрупкие. Поэтому они не сдаются, даже если не могут взлететь и падают. Хан умолк. Брови склонились к переносице в задумчивости. — Джисон, — впервые она обратилась к нему по имени без дрожи в голосе, заставив повернуться. Это, вырвалось слишком естественно. — Не знаю, что случилось, но я не сомневаюсь, что у тебя есть эти крылья. И ты сможешь взмахнуть ими и взлететь высоко-высоко. Никогда еще Ли Хэ И не была такой смелой. Девушка смотрела в глаза Хан Джисона, казалось, в самую его душу, настолько уверено, что парню пришлось поверить ей. — Хэ И, — коротко выдохнул парень её имя, словно цепляясь за него, как за спасение. — Я чувствую вину за то, что страдаю из-за чего-то неважного. Того, что не должно приносить разочарование. Но почему же мне больно? Может я напридумывал это все? Я не знаю. В глазах вновь заблестели слезы. Парень схватился руками за голову и сцепил зубы. Руки вмиг заледенели, будучи не в теплых карманах. Тут его руку накрыла другая, заставив ослабить хватку. Рыжеволосая едва коснулась его запястья, но Джисон уже обессиленно опустил руку вниз, сдавшись под напором девичьих рук. В своих мыслях он неудачник. Тот, кто не способен даже рассказать о том, что чувствует, не может отстоять свою точку зрения. Но тёплые глаза девушки говорили ему совсем о другом. Она верила в него. Она понимала его. Принимала. Она не ждала от него шаблонного идеала из своей головы. И именно ей, Ли Хэ И со звёздами в глазах, почему-то хотелось верить. Хан Джисон обхватил холодное бледное запястье, что согревало его медовую кожу изнутри, и улыбнулся, глядя ей в глаза, тепло. По-настоящему. Он понятия не имел, что чувствовал. Но больше всего желал, чтобы Хэ И чувствовала к нему то же самое.