Когда славят Британию

Педрагон, Королевская библиотека. 1982 год. Пыльный воздух библиотеки, вечного убежища братьев, был заряжен новым, острым напряжением. На столе между Карлом и V.V. лежали свежие газеты из Берна и Триполи, их заголовки кричали о революции и перевороте. Карл, теперь уже юноша двадцати с лишним лет, сжимал кулаки, его лицо, освободившееся от юношеской мягкости, было искажено холодной яростью. -Смотри, брат, во что они превратили Европу! — его голос был низким и звенящим, как натянутая струна. — Эти красные варвары водрузили своё грязное знамя на руинах того, что могло бы стать нашей сферой влияния! Они смеют называть это Социалистической Федерацией! Это пародия на порядок, клоака, управляемая бывшими агентами Москвы! V.V., чьё детское лицо казалось ещё более древним и отстранённым на фоне кипящих эмоций брата, медленно перелистывал страницу старого фолианта, словно сравнивая текущие события с хрониками давно павших империй. -Успокойся, Карл, — его тонкий голосок прозвучал успокаивающе, но в нём не было ни капли тепла. — Ты смотришь на это как солдат, видящий захват вражеской крепости. Я же вижу… идеальную лабораторию. Естественный эксперимент, подтверждающий наши теории. Он ткнул своим изящным пальчиком в газету с фотографией красного флага над Берном. -Единая Европа пала не потому, что была слаба военно. Она пала, потому что была слаба идеологически. Она пыталась сидеть на двух стульях — национализма и наднационального капитализма. И в итоге разорвалась. Их система не предлагала ничего, кроме сытого рабства. А когда сытость закончилась, рабы восстали. СССР же предложил им новую веру. Жесткую, тоталитарную, но — веру. Это доказывает: люди готовы принять любую иерархию, даже самую жестокую, если она преподносится как историческая необходимость или воля народа. Их красная Европа — это та же пирамида, что и у нас. Просто они выкрасили её в другой цвет. Карл слушал, его гнев постепенно сменялся сосредоточенностью. Он учился думать, как брат. -А Африка? Эта… Всеафриканская Федерация? — с презрением произнёс он. — Марионеток ЕС сменила военная хунта. Какая разница? -Вся разница, — глаза V.V. блеснули. — Марионетки ЕС зависели от Берна. Эта хунта, провозглашённая генералом Нкрума, будет зависеть от Москвы. Но не напрямую. Они будут пытаться лавировать. Это создаёт вакуум силы в регионе. Вакуум, который мы можем заполнить. Он развернул карту Африки. Обширные территории на севере и в центре были помечены новым, неясным цветом Всеафриканской Федерации. Под контролем Британии оставался лишь мощный, но изолированный плацдарм на юге. -ЕС теряет свои последние источники сырья. Их промышленность будет задыхаться. Их Красное правительство в Берне будет вынуждено просить помощи у Москвы, ещё больше попадая в кабалу. Это ослабляет нашего главного врага на континенте. А для нас…- V.V. провёл рукой от южноафриканских владений Британии на север. -…это шанс. Пока Москва занята перевариванием Европы и установлением своего порядка в Северной Африке, мы можем укрепить наши позиции на юге. Предложить себя в качестве противовеса. Найти общий язык с местными элитами, которые напуганы и дезориентированы. Наша концепция номерных зон и Почётных Британцев-может быть опробована здесь, в меньшем масштабе. Мы предложим им порядок под нашей эгидой. Без глупых попыток ассимиляции, как у китайцев. Только жёсткая, прагматичная иерархия. Карл кивнул, в его глазах загорелся тот самый огонь холодного расчёта, которому учил его брат. -Наши союзники… молодые лорды… они рвутся в бой. Они видят в этом хаосе возможность. Они презирают слабость старого поколения, которое позволило случиться этому беспорядку. -Именно, — V.V. одобрительно наклонил голову. — Используй их ярость. Направь её. Пусть они видят в тебе не просто наследника, а лидера, который предлагает не просто возврат к прошлому, а новый, более жёсткий и эффективный порядок. Порядок, в котором их аристократическое происхождение будет подкреплено не титулами, а реальной силой и влиянием. Европа для нас сейчас потеряна. Она стала полем битвы между двумя вырожденными идеологиями — трусливым либерализмом и варварским коллективизмом. Пусть они грызутся друг с другом. Наше время — впереди. Наша империя будет построена не на старых, обветшалых идеях, а на законе силы. И этот закон сейчас работает на нас, выжигая слабых и готовя почву для сильных. Он закрыл книгу, сметая с её переплёта невидимую пыль. -Пусть их Кровавое Рождество станет для нас уроком. И пусть их "Красная весна" станет для нас… удобрением. Мир очищается огнём, Карл. И мы должны быть готовы прийти на пепелище и построить свой новый мир на ещё тёплых углях. Карл смотрел на карту, и его взгляд был уже не гневным, а властным. Он видел не хаос, а возможности. Падение Европы и рождение нового соперника в Африке были не угрозами, а звеньями одной цепи. Цепи, которая вела его к трону, а Британию — к новому величию. И он, вооружённый философией неравенства и силой Геаса, был готов стать тем архитектором, который выстроит империю будущего на обломках старого, прогнившего мира. Игра вступала в новую, решающую фазу, и Карл более не был пассивным учеником. Он был игроком. И он был голоден.

***

Педрагон, потайной зал в недрах Королевской библиотеки. 1987 год. Воздух в подземном зале, скрытом за фальшивой стеной с трактатами по алхимии, был густым и спёртым, наполненным запахом старого пергамента, дорогого виски и невысказанной измены. Здесь, при свете массивной бронзовой люстры, собрались те, кого презрительно называли молодыми ястребами — наследники древнейших родов Святой Британской Империи, чьи предки покоряли континенты. Но сейчас их аристократизм был отброшен. Сидели они не на резных стульях, а на простых деревянных скамьях, расставленных вокруг стола, на котором лежала не карта чужих земель, а подробный план дворца в Педрагоне. В центре, опёршись ладонями о стол, стоял Карл. Ему было двадцать пять, и юношеская строгость в его чертах окончательно сменилась железной решимостью лидера. Его глаза, всегда холодные, сейчас горели тем самым геометрическим огнём, который дарил ему Геас. -Пять лет мы наблюдали, как трусливые старики и алчные лавочники в Берне и Москве перекраивают мир, — его голос, низкий и властный, резал тишину, как скальпель. — Пять лет мы терпели унизительную слабость нашего Императора, моего отца, Айнзберна Девятого, который позволяет Совету Лордов торговать наследием наших предков, как дешёвый ситец на базаре! Он обвёл взглядом собравшихся: молодой лорд Чарльз Виндзор, чья семья владела флотом; маркиз Эдмунд Кромвель, потомок великого протектора, контролировавший тяжёлую промышленность; баронесса Анастасия Романов-Британия (дальняя родственница свергнутой династии, нашедшая приют при дворе), чьи связи простирались в самые тёмные уголки имперской разведки. Все они — радикалы, презирающие старый порядок за его нерешительность. -Они говорят о "стабильности"! — продолжал Карл, и в его голосе зазвучали знакомые V.V. нотки социал-дарвинистской риторики. — О "балансе"! Но что такое их стабильность? Это гниение! Это медленная агония Империи, пока сильные мира сего — эти красные хамы в Европе и их покровители на Востоке — наращивают мускулы! Природа не знает стабильности! Она знает только рост, борьбу и победу сильнейшего! И мы… мы и есть сильнейшие! По крови! По праву! По воле! Лорд Виндзор, высокий и жилистый, с лицом, обветренным морскими штормами, ударил кулаком по столу. -Довольно слов, Карл! Флот за тебя. Мои капитаны презирают этих придворных крыс, которые тормозят строительство новых кораблей. Они жаждут снова увидеть Юнион Джек на всех морях! -Армия ждёт своего истинного лидера, — добавил Кромвель, его тяжёлый взгляд был полон мрачной решимости. — Солдаты устали от полицейских операций против мятежников в Южной Америке. Они хотят великих битв! Они хотят завоеваний! Карл кивнул, его губы тронула холодная улыбка. -И они их получат. Но сначала мы должны выжечь раковую опухоль внутри нашего собственного организма. Совет Лордов, этот сброд торгашей и интриганов, должен быть распущен. Власть должна быть возвращена в руки Императора. Единая, неделимая и абсолютная. В этот момент из тени в углу комнаты вышел V.V. Его появление, как всегда, было бесшумным. Его детская фигура в строгом костюмчике контрастировала с мрачной серьезностью происходящего. -Возвращена… но не тому Императору, что сидит на троне сейчас, — его тонкий голосок прозвучал как удар хлыста. — Айнзберн Девятый — не более чем марионетка. Он обременён сентиментальностью и отягощён долгами перед теми, кто посадил его на трон после… инцидента с его отцом. Он неспособен на ту хирургическую жестокость, которая требуется Империи для выживания. Карл медленно выпрямился, его взгляд стал тяжёлым, как свинец. -Что ты предлагаешь, брат? -Я предлагаю логическое завершение пути, — V.V. подошёл к столу и положил на карту дворца свою маленькую, почти бестелесную руку. — Чтобы дерево могло расти, нужно обрезать мёртвые ветви. Чтобы Империя могла возродиться, нужно очистить трон. Окончательно. В зале повисла гробовая тишина. Все поняли, о чём он говорит. -Отец… — начал Карл, но в его голосе не было ни капли сыновьей любви, лишь холодная констатация факта. -…является символом слабости, — закончил за него V.V. — Его устранение будет воспринято как трагедия, но и как… освобождение. Однако одного этого недостаточно. Он посмотрел прямо на Карла, и в его древних глазах вспыхнул тот самый алый узор. -Твоя мать, королева-консорт Изабелла… её родственная связь с кланом Мальборо делает её опасной. Она станет знаменем для всех тех, кто будет сопротивляться твоему восхождению. Она должна разделить участь своего мужа. Трагический несчастный случай. Вместе. Эдмунд Кромвель сглотнул, но кивнул. Он понимал железную логику. -А твои сводные братья и сёстры, — продолжал V.V., его голос был монотонным, как зачитывание бухгалтерского отчёта. — Они — пешки в руках аристократических фракций. Пока они живы, их будут использовать как законных претендентов. Они — угроза стабильности твоего правления. Рак нужно вырезать с корнем. Весь корень. Баронесса Анастасия, до сих пор молчавшая, тихо произнесла: -Это… чудовищно. Даже по меркам дворцовых переворотов. -Это — необходимость, — парировал V.V., не глядя на неё. — Война, которую мы ведём, не знает пощады. Это война за душу Империи. И на войне гибнут невинные. Лучше пусть погибнут несколько невинных принцев и принцесс, а также сотни нелояльных аристократов и слуг короны, чем падёт вся Империя, увлекая за собой в небытие миллионы. Таков долг сильных — принимать тяжёлые решения ради тех, кто слабее. Карл закрыл глаза на мгновение. Он видел их лица — мать, которую он никогда не любил; сводных братьев и сестёр, с которыми его никогда не связывало ничего, кроме холодной вражды,кучка недолордов, что диктовали позицию Империи его отцу. Они были не семьёй, не были частью государственного аппарата. Они были препятствиями на пути к трону. Плевелами, заглушающими рост могучего дерева. Он открыл глаза. В них не осталось и тени сомнения. -Да будет так, — произнёс он, и его голос был звонок и абсолютно спокоен. — Мы не будем уподобляться нашим врагам, устраивающим кровавые карнавалы на улицах. Всё будет тихо. И эффективно. Как подобает хирургу. Он посмотрел на своих союзников. -Виндзор, твой флот блокирует гавань в день "события". Ни одна чужая крыса не должна уплыть. Кромвель, твои люди возьмут под контроль казармы Имперской гвардии. Анастасия… твои люди обеспечат "несчастный случай" в королевских покоях. V.V. координирует всё. Он выпрямился во весь рост, и в его позе была уже не надменность наследника, но уверенность Императора. -Завтра, в этот самый час, Священная Британская Империя проснётся обновлённой. Очищенной огнём и кровью. И мы поведём её к её величайшему триумфу. Ради величия Британии! -РАДИ ВЕЛИЧИЯ БРИТАНИИ! — хором, с яростью и фанатизмом, ответили ему заговорщики. Совещание закончилось. Заговор пришёл в движение. Карл остался в зале с V.V., глядя на план дворца — плана будущего цареубийства. -Ты сделал правильный выбор, брат, — тихо сказал V.V. — Жестокость — это инвестиция в будущее. Сегодня мы заплатим кровью своей… так называемой семьи. Завтра мы получим империю, способную диктовать свою волю всему миру. Карл не ответил. Он лишь смотрел на карту, мысленно проводя линии от покоев отца к тронному залу. Его восхождение начиналось. И оно будет вымощено костями тех, кто осмелился стоять на его пути. Включая тех, кто делил с ним кров. Таков был закон силы. И он, Карл ди Британия, отныне был его верховным жрецом и воплощением.

***

Педрагон, Императорские покои. 1987 год. Ночь была тихой и безлунной, словно сама природа затаила дыхание в ожидании кровавого спектакля. В коридорах дворца, обычно патрулируемых гвардейцами, царила зловещая пустота — часть была отозвана по фальшивым приказам, другая — нейтрализована верными Карлу офицерами из числа -молодых ястребов-. Дверь в личные покои Императора Айнзберна IX была не заперта. Карл вошёл бесшумно, как тень. Его отец сидел в кресле у камина, спиной к входу, глядя на угасающие угли. Он был уже не тем надменным принцем, что когда-то мечтал о реванше, а сломленным, больным стариком, чьё правление стало синонимом упадка. Услышав шаги, Айнзберн медленно повернул голову. Увидев сына, его глаза на мгновение вспыхнули слабой надеждой, тут же сменившейся ледяным ужасом. Он узнал этот взгляд. Тот самый, что был у него самого много лет назад, когда он стоял над телом своего отца. -Генрих… сын…- — прошептал он, и его голос дрожал. -Отец, я Карл, но это не важно, — голос Карла был холоден и абсолютно ровен. — Твоё правление закончилось. Оно было слабым. Оно опозорило память наших предков. Ты позволил Империи разлагаться, пока враги росли в силе. -Что ты задумал?.. — Айнзберн попытался встать, но возраст и страх сковали его члены. -Я возвращаю Империи её силу. Её волю. Её право владеть миром, — Карл сделал шаг вперёд. В его руке не было оружия. Оно ему было не нужно — Но для этого трон должен быть чист. Чист от слабости. Чист от прошлого. Айнзберн отшатнулся, читая в глазах сына смертный приговор. -Я твой отец! — в его голосе прозвучал последний, отчаянный вопль. -Ты — это не более, чем помеха на пути величия Британии, как и мать, братья и сёстры, — отрезал Карл. — И помехи устраняют. Он поднял руку. Алый узор Геаса вспыхнул в его глазах, отбрасывая кровавые блики на бледное, искажённое страхом лицо старика. -Умри, — произнёс Карл, и это был не приказ, а констатация свершившегося факта. Тело Айнзберна IX дёрнулось, словно по нему пропустили электрический разряд. Его глаза закатились, изо рта хлынула струйка крови. Он замертво рухнул с кресла на ковёр, его незакрытые глаза смотрели в потолок с выражением немого укора, в точности как у его отца десятилетия назад. Карл стоял над телом, не ощущая ничего, кроме холодного удовлетворения. Первый акт очищения был завершён.

***

Час спустя, во всех уголках Империи — от небоскрёбов Педрагона до самых отдалённых гарнизонов в Зоне Южной Африке и Зоне Океании — экраны телевизоров прервали обычный эфир. На них появилось лицо Карла. Он сидел на Императорском троне под балдахином. Его осанка была безупречной, взгляд — прямым и властным, устремлённым в объектив камеры. На его мундире не было ни единой складки. -Граждане Британии! Подданные Империи! — его голос, усиленный микрофонами, звучал металлически чётко, без тени сомнения или горя. — Сегодня ночью сердце нашего возлюбленного Императора, Айнзберна Девятого, остановилось. Наша Империя скорбит, - Он сделал драматическую паузу, позволяя словам проникнуть в сознание миллионов - Но вместе с горем к нам пришло и осознание суровой правды! Правды, которую слишком долго скрывали от вас! Мой отец, человек мира и компромисса, стал жертвой того самого хаоса, который породила его нерешительность! Враги, внешние и внутренние, увидели в нашей доброте слабость! Они смеют посягать на наши земли, осквернять наши идеалы, угрожать нашему будущему! Его голос начал набирать силу, в нём зазвучали знакомые его соратникам нотки фанатизма. -Но я говорю вам — ЭТОМУ КОНЕЦ! Время слабости прошло! Время компромиссов мертво! Мы — народ воинов! Потомки тех, кто покорил океаны и воздвиг величайшую империю в истории человечества! И мы не позволим никому, НИКОМУ, отнять у нас наше наследие! Он встал с трона, его фигура на экране казалась гигантской, заполняя собой всё пространство. -Отныне и навсегда власть в Империи едина и неделима! Отныне слово Императора — закон! Мы отбросим прочь прогнившие институты, которые сковывали наши действия! Мы вернёмся к истокам нашей силы — к дисциплине, к долгу, к воле! Мы пробудим того спящего льва, которым всегда была Британия, и рык его заставит содрогнуться весь мир! Он поднял руку, сжатую в кулак, и его голос достиг кульминации, превратившись в стальной рёв: -ВО ИМЯ БУДУЩЕГО! ВО ИМЯ СИЛЫ! ВО ИМЯ ВЕЛИЧИЯ, КОТОРОЕ НИКТО НЕ ОСМЕЛИТСЯ ОСПОРИТЬ! ОЛЛ ХАЙЛЬ БРИТАНИЯ! Эхо его крика покатилось по студии, а затем и по всей Империи. На мгновение воцарилась тишина, а затем — взрыв. На улицах Педрагона, в казармах, на заводах — люди, ошеломлённые и возбуждённые, подхватили этот крик. Он был прост, ярок и полон животной силы: - ALL HAIL BRITANNIA!

***

В той самой потайной комнате в библиотеке, V.V., наблюдавший за трансляцией на маленьком мониторе, медленно улыбнулся. Всё шло по плану. Карл стал тем, кем он должен был стать — безжалостным божеством новой, тёмной эры Британии. Его речь была шедевром — в ней не было ни слова лжи, лишь тщательно отобранная правда, повёрнутая нужной гранью. Он подошёл к стеллажу, снял с полки несколько ключевых томов, связанных с историей переворотов и культом императорской власти. Затем погасил свет. Его работа здесь была завершена. Отныне Карл больше не нуждался в учителе у его плеча. Он был Императором. А V.V.… V.V. должен был уйти в тень. Его влияние отныне будет осуществляться не через советы, а через невидимые нити, протянутые к ключевым фигурам в правительстве, армии и разведке. Он стал призраком при дворе, тенью, стоящей за троном. Архитектором, чьё величайшее творение наконец-то обрело собственную, ужасающую жизнь. -Олл Хайль Британия, — прошептал он в темноте пустой комнаты, и в его голосе звучала не гордость, а холодное удовлетворение учёного, поставившего удачный эксперимент. — Правильно, брат мой. Правь. А я… я буду следить. И с этими словами он растворился во тьме, чтобы продолжить свою игру на ещё более тайных уровнях власти, оставив мир иметь дело с монстром, которого они вместе создали.

***

Москва, кабинет Генерального секретаря. 1988 год. Воздух в кабинете пах озоном и свежей краской — ремонт после недавней «смены декораций» был завершён. За массивным столом сидел Лекс. Его новое тело — «Анатолий Васильевич Рудской» — было моложе предыдущего, с резкими, аскетичными чертами и пронзительным взглядом. Полгода назад он осуществил очередной, ставший уже рутинным, переход, оставив тело «Орлова» для церемониальных функций. Сейчас его сознание, подключённое к бесконечным потокам данных, обрабатывало новый, тревожный отчёт. Перед ним стоял новый руководитель британского направления НКВД, сменивший Петрова. Товарищ Семёнов. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалась лёгкая озабоченность. -Товарищ Генеральный секретарь, докладываю о резкой активизации Святой Британской Империи под руководством нового императора, Карла, — Семёнов сделал паузу, подчёркивая номер. Карл стал 98-м императором, что в пропаганде Британии тут же стало символизировать преемственность и новое начало. — За прошедший год их внешняя и военная политика претерпела кардинальные изменения. Лекс молча кивнул, давая продолжать. -Первое и главное: они открыто готовятся к войне. Цель — Всеафриканская Федерация. Под предлогом «защиты британских интересов» и «борьбы с нелегитимным режимом» в Южную Африку перебрасываются дополнительные войска, включая новые модели шестиногих шагоходов, явно навеянные нашими АТ-ТЕ, но более примитивные и ненадёжные. Их флот проводит учения в Южной Атлантике. Мы оцениваем, что полномасштабное вторжение может начаться в течение следующих 12-18 месяцев. -Мотивы? Кроме очевидных - ресурсов? — спокойно спросил Лекс. -Идеологические, товарищ Генеральный секретарь. Новый император и его «молодые ястребы» видят в Африке идеальный полигон для апробации своей новой колониальной доктрины. Они начали внедрять её на уже контролируемых территориях. Семёнов положил на стол фотографии, сделанные агентурой. На них были видны унылые, стандартизированные поселения, окружённые колючей проволокой и вышками. И повсюду — знаки: «Зона-1», «Зона-2». - Они официально вводят систему «Номерных Зон», — пояснил Семёнов. — Упраздняется вся прежняя административная структура. Территории лишаются исторических названий и делятся на сектора под номерами. Управляют ими британские губернаторы с чрезвычайными полномочиями. Местное население лишено гражданских прав и рассматривается как ресурс. Одновременно запущена программа «Почётных Британцев» — для лояльных аборигенов, готовых полностью ассимилироваться. Это… весьма эффективная система тотального контроля. Жестокая, но эффективная. Лекс внимательно изучал фотографии. Его аналитический ум уже оценивал эффективность такой модели и её потенциальные уязвимости. «Просто. Цинично. Практично. Они усвоили уроки Китая и Франции. Не пытаются переварить, а дробят и ставят под абсолютный контроль. Опасный противник.» -Второй важный момент, — продолжил Семёнов, — это отношения с Японией. «Тихоокеанский пакт» формально не расторгнут, но находится в глубочайшем кризисе. Новое британское руководство открыто называет японцев «вырождающимися островитянами» и «ненадёжными партнёрами» в своих внутренних документах. Британские корпорации сворачивают инвестиции в Японии. В ответ Сёгунат в Киото замораживает несколько совместных военных программ. Отношения стремительно деградируют, хотя открытого разрыва пока нет. -Причина? — спросил Лекс. -Идеологический раскол, товарищ Генеральный секретарь. Британия Карла V.V.I. исповедует радикальный социал-дарвинизм и имперский экспансионизм. Япония, при всей её милитаризованности, остаётся более традиционной, клановой структурой. Они видят в новой Британии угрозу своей безопасности и своему влиянию в Азии. Британцы же считают японцев «слабым звеном», недостойным великой империи. Лекс откинулся на спинку кресла. Картина вырисовывалась ясная. Британия, под руководством своего нового, фанатичного императора, резко меняла курс. Она отказывалась от старой, осторожной политики в пользу агрессивной, идеологически мотивированной экспансии. Африка была первой целью. Япония — следующим вероятным противником или, как минимум, разменной монетой. -Оценка угрозы? — его голос был ровным. -Высшая, товарищ Генеральный секретарь. Мы имеем дело не просто с реваншистской империей. Мы имеем дело с империей, вооружённой новой, тоталитарной идеологией и возглавляемой безжалостным лидером, не скованным моральными ограничениями. Их система «Номерных Зон» — это прямая угроза нашей модели влияния. Если они укрепятся в Африке, их следующей целью может стать… ослабленная внутренними противоречиями Европа. Или даже наши дальневосточные территории. Лекс медленно кивнул. Он смотрел на карту мира. Два гиганта — его Советский Союз, методично строящий будущее в лабораториях и на орбитальных верфях, и новая, ощетинившаяся Британия, стремящаяся силой подчинить себе прошлое. Их пути, неизбежно, должны были пересечься. -Усильте агентурную сеть в Южной Африке, — отдал он распоряжение. — Нам нужны детальные планы их вторжения. И найдите каналы для неофициальных контактов с японцами. Дайте им понять, что они не одиноки перед лицом британского экспансионизма. Пусть знают, что дверь для… альтернативного партнёрства остаётся открытой. -Так точно! Когда Семёнов ушёл, Лекс остался один. Он подошёл к окну. Где-то далеко, на юге, зарождалась новая гроза. Война между Британией и Африкой была неизбежна. И он, Лекс, должен был сделать так, чтобы из этой грозы извлекла выгоду только одна сторона — его Красная Империя. Игра вступала в новую, самую опасную фазу. И на кону была уже не Европа, а весь мир.

***

Триполи, штаб-квартира Всеафриканской Федерации. 1 сентября 1989 года. Воздух в бункере под президентским дворцом был густым, спёртым и тревожным. Он был насыщен запахом пота, крепкого кофе и страха, который тщетно пытались скрыть за маской военной выправки. Генерал Кваме Нкрума, провозгласивший себя Верховным Защитником Федерации, стоял перед картой Африки, испещрённой алыми стрелами, упиравшимися в границы его государства с юга. Эти стрелы обозначали британские группировки. Напротив него, в безупречно сидящих, но простых советских военных формах без знаков различия, стояли двое — генерал-лейтенант ГРУ Григорий Иванов и его переводчик-политолог. Они только что прибыли на борту «гражданского» транспортного самолёта, в трюмах которого находился «гуманитарный груз» — ящики с устаревшими, но исправными противотанковыми ракетами, переносными зенитными комплексами и сотнями тысяч патронов к автоматам Калашникова. -Ваше превосходительство, — голос Иванова был ровным, без эмоций, — Советский Союз, в духе интернациональной солидарности, предоставляет вам эту помощь. Это оружие поможет вашему народу защитить свой суверенитет от империалистической агрессии. Нкрума, его лицо покрылось мелкими морщинами за два года непростого правления, горько усмехнулся. -Суверенитет? — он указал на карту. — Генерал, они стягивают к моим границам армию, против которой эти… — он кивнул в сторону ящиков, — …эти палки могут лишь ненадолго отсрочить неизбежное. Они пришли надолго. Их «номерные зоны»… я читал досье. Это концлагерь размером с континент. -Никто не сомневается в вашем мужестве и мужестве вашего народа, — парировал Иванов. — Но мужества против шагоходов и истребителей пятого поколения недостаточно. Это оружие — не для победы в открытом бою. Это оружие для войны в тылу врага. Для того, чтобы сделать оккупацию для них максимально дорогой. Чтобы каждую милю их продвижения они оплачивали кровью. Политолог, молодой, но с умными, проницательными глазами, тихо добавил: -История знает примеры, товарищ генерал. Когда народ, ведомый волей к свободе, мог противостоять куда более сильному противнику. Главное — лишить его воли к борьбе. Сделать так, чтобы цена победы стала для него неприемлемой. Нкрума смотрел на них, и в его взгляде читалась тяжёлая, выстраданная решимость. Он понимал, что его Федерация, это хрупкое и во многом искусственное образование, созданное как противовес Европе, не выдержит лобового столкновения с обновлённой Бритaнией. Но отступать было некуда. Капитуляция перед системой «номерных зон» была хуже смерти. -Передайте вашему руководству, — его голос внезапно стал твёрдым, как гранит, — что народ Африки не склонит голову. Мы примем ваш дар. И мы используем его. Мы будем драться за каждую дюйм нашей земли. Мы превратим наши пустыни и джунгли в могилу для их имперских амбиций. Даже если это будет наша общая могила. Рукопожатие генералов было не союзническим, а скорее ритуальным — жестким, коротким и полным понимания обречённости предстоящей борьбы. Спустя несколько часов, когда советский транспортный самолёт уже набирал высоту, беря курс на север, на южных рубежах Всеафриканской Федерации воцарилась зловещая тишина. Предрассветный туман стелился над саванной. В 04:30 по местному времени эта тишина была взорвана. Сначала — оглушительный рёв сотен двигателей. Затем — ослепительные вспышки на горизонте. Артиллерия Британской Империи начала ураганный обстрел позиций африканских войск. Ровно в 05:00, как и было запланировано в оперативных документах под кодовым названием Операция «Лапа Льва», первые эшелоны британских шестиногих шагоходов, уродливых потомков советских «Ураганов», перешли границу. Их стальные конечности с грохотом вдавливали в землю пограничные столбы. За ними, под прикрытием дымовой завесы, двинулись колонны бронетехники и десантные батальоны на бронетранспортёрах. В штабе Нкрумы, куда уже поступали первые, панические доклады о прорыве фронта, раздался телефонный звонок. Это был командующий южным фронтом, его голос был срывающимся от ярости и ужаса: «Они идут! Чёртовы стальные пауки! Наша артиллерия ничего не может сделать! Они повсюду!» Нкрума, бледный, но собранный, медленно положил трубку. Он посмотрел на своих офицеров, в чьих глазах читался тот же немой вопрос. Он подошёл к рации, его голос, усиленный динамиками, прозвучал по всем каналам связи Федерации: -Народ Африки! Солдаты Свободы! Враг у наших ворот! Они несут нам не войну, а рабство! Они несут нам цепи и позор «номерных зон»! Но мы не станем рабами! Мы будем сражаться! За каждую деревню! За каждый город! За наше право дышать свободно! ВПЕРЁД! ЗА АФРИКУ! Его слова потонули в нарастающем гуме британских двигателей и разрывах снарядов. Война, которую все предсказывали, началась. Великая Африканская война, ставшая первым актом глобального противостояния новой, тёмной Британии и остального мира. И где-то высоко в небе, на борту самолёта, советский генерал Иванов, слушая сводки, мысленно отмечал:«Первый ход сделан. Теперь посмотрим, насколько прочны стальные когти у этого британского льва.» А в Педрагоне, Император Карл V.V.I., принимая доклад о начале вторжения, холодно улыбнулся. Его час пробил. Полигон был открыт. Игра началась. И первыми фигурами, которые он сметёт с доски, будут эти чёрные пешки, осмелившиеся бросить вызов Британии.