Падение Дракона

Подпольный штаб в трущобах Калькутты. 2003 год. Воздух в подвале был густым и спёртым, пахшим потом, специями и едким дымом от дизельного генератора где-то наверху. Лампа-коптилка, висящая на низком потолке, отбрасывала прыгающие тени на лица собравшихся. Карта Индостана, испещрённая пометками, была расстелена прямо на земляном полу. За картой сидели трое. Амит, бывший учитель из Дели, чья семья погибла во время «зачистки» девяносто первого года, теперь — седой, суровый командир партизанской бригады «Свободная Индия». Рядом с ним — Захра, молодая, но уже прославленная своей безжалостностью к оккупантам командирка из Белуджистана, её лицо скрывала паранджа, но глаза горели холодным огнём. И третий — человек в простой индийской одежде, но с невозмутимым, отстранённым лицом и взглядом, видевшим не одну войну. Это был «Михаил», советник из СССР, офицер ГРУ, действующий под прикрытием. - Данные подтверждаются, — тихим, но чётким голосом говорил Михаил, его русский акцент был едва уловим. — Китайская Федерация слаба как никогда. Их армия деморализована поражениями на севере и истощена долгой оккупацией. Их экономика трещит по швам. Народ ненавидит Пекин. Амит ткнул пальцем в карту, показывая на Дели, Карачи, Дакку. - Народ готов подняться. Голод, безработица, произвол чиновников… Ненависть к оккупантам передаётся из поколения в поколение. Искра уже есть. Нужен только ветер. - Ветер — это мы, — мрачно сказала Захра. — Мои бойцы готовы перерезать горло каждому китайскому солдату к западу от Инда. Но мы не можем победить в одиночку. Нужно единое восстание. От Кашмира до Бенгалии. Михаил кивнул, доставая из походной сумки несколько листов с планами. - Центр утвердил общую концепцию. Мы выделяем оружие, средства связи, организуем координацию. Ваша задача — поднять восстание одновременно в ключевых городах и перерезать транспортные артерии. Мы обеспечим прикрытие с воздуха и дезинформацию. - Каковы цели? — спросил Амит, хотя уже догадывался. - План минимум, — начал Михаил, — одновременный захват Дели, Исламабада, Дакки, Карачи и других административных центров. Провозглашение на всей освобождённой территории «Индийско-Пакистанской Социалистической Федерации». Это станет мощным ударом по Пекину и создаст плацдарм для дальнейшего наступления. Захра хмыкнула. - Индийско-Пакистанская? Старые обиды, религиозные распри… Не развалится ли это государство сразу после победы? - Именно поэтому оно должно быть социалистическим, — твёрдо сказал Михаил. — Общая идеология, общая цель построения справедливого общества должны перевесить старые распри. СССР окажет всю необходимую экономическую и военную помощь для укрепления новой Федерации. - А план максимум? — в голосе Амита звучала надежда. Михаил посмотрел на него, и в его глазах мелькнула стальная решимость. - План максимум… Революция в самой Китайской Федерации. Когда народ Китая увидит, что его угнетатели терпят поражение за поражением, когда восстание перекинется на Тибет и Синьцзян, а затем и на центральные провинции… хрупкая конструкция Пекина рухнет. Новая, Народная Китайская Социалистическая Республика войдёт в состав единого социалистического блока, от Атлантики до Тихого океана. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом генератора. План максимум казался фантастическим, мессианским. Но он же был и единственным путём к подлинному освобождению всего региона. - Это… грандиозно, — прошептал Амит. — Но что, если мы проиграем? Китайцы ответят чудовищными репрессиями. - Они ответят репрессиями в любом случае, — холодно парировала Захра. — Лучше умереть с оружием в руках, чем медленно сгнить в их концлагерях. Я — за план максимум. Михаил сложил карты. - Решение за вами. Мы предоставим ресурсы. Но помните — восстание должно быть народным. Мы можем дать оружие, но дух борьбы должен исходить от вас. Поднимите народ. Дайте им знамя. И тогда… тогда ничто не сможет остановить эту лавину. Он встал, его фигура в полумраке казалась исполинской. - Дайте сигнал, когда будете готовы. И да здравствует свободная Федерация Когда советник ушёл, Амит и Захра остались одни, глядя на карту, которая вскоре должна была быть залита огнём восстания. - Он прав, — тихо сказала Захра. — Это наш шанс. Наш единственный шанс. Амит кивнул, сжимая в руке старый, пожелтевший снимок своей семьи. - Да. Ради наших детей. Ради того, чтобы они никогда не знали ни голода, ни страха, ни китайского сапога. Мы поднимем знамя. И пусть весь мир содрогнётся. В ту ночь в подвале трущоб Калькутты родился не просто план восстания. Родилась мечта о новом мире. И за её осуществление предстояло заплатить реками крови. Но собравшиеся здесь были готовы заплатить эту цену.

***

Индостан, 2004 год. Рассвет Восстания. Он начался не с выстрела, а с тишины. Глухой, звенящей тишины, наступившей в тот миг, когда многомиллионный народ затаил дыхание, готовый выкрикнуть своё «НЕТ!», копившееся в груди десятилетиями. Это была тишина перед бурей, что вот-вот должна была обрушиться на прогнившие стены тюрьмы, в которую превратили их землю. А потом тишину разорвал колокол. Не церковный, не храмовый — колокол Свободы, отлитый из переплавленных китайских гильз, прозвучал с захваченной повстанцами радиостанции в Дели. И его бой, мощный и очищающий, подхватили миллионы глоток. Это был не бунт. Это было Возрождение. Из тысяч трущоб и деревень, из душных цехов и полей, где поколениями проливали пот за чужеземных хозяев, хлынула Река. Река людская, гневная и окрылённая надеждой. Они шли с тем, что было под рукой — с древними мечами предков, с молотками, с косами. А впереди них, как стальное остриё, шли те, у кого было оружие — партизаны Амита и Захры, их лица, исхудавшие от лет борьбы, теперь сияли нечеловеческой решимостью. Они шли на пулемёты, на танки, на окопавшихся в бетонных бункерах захватчиков. И они не боялись. Ибо что может быть страшнее жизни в цепях? Что может быть страшнее позора, когда твои дети растут, не зная, что такое гордость за свою землю? Они пели. Старые песни о свободе, запрещённые песни сопротивления. И эти песни были громче взрывов и треска автоматных очередей. Они были гимном пробудившегося гиганта. На улицах Карачи безграмотный старик, который за всю жизнь не прочёл ни одной книги, срывал с правительственного здания жёлтое знамя с драконом и водружал самодельное красно-зелёное полотно. Он не знал сложных идеологических догм. Он знал лишь одно: это — его земля. Его небо. Его право дышать. В Дакке девушка-студентка, чьего брата забрали китайские патрули и он не вернулся, с криком «Долой оккупантов!» бросала бутылку с зажигательной смесью в бронетранспортёр. Её слезами был не страх, а ярость. Ярость, что давала силы слабому телу бороться с стальным чудовищем. Это было Танец Гнева и Надежды. Это было Пламя, которое нельзя было погасить. Оно перекидывалось с города на город, с провинции на провинцию, как пожар в сухой степи. Индусы и мусульмане, сикхи и буддисты, те, чьи предки веками враждовали, — теперь они стояли плечом к плечу. Их разделяла вера, но объединяла Родина. И ненависть к тем, кто её поработил. Они шли на смерть с улыбками. Ибо они знали — даже если они падут, их дети будут жить на свободной земле. Их кровь станет тем удобрением, из которого прорастёт дерево Свободы. Это была не просто смена власти. Это было Крещение огнём целой цивилизации, пробуждение её древнего, воинственного духа, который десятилетиями пытались усыпить пропагандой и страхом. И когда первые лучи солнца осветили дымящиеся улицы освобождённых городов, они упали не на поверженные статуи китайских императоров, а на новые, самодельные знамёна. И на лица людей, впервые за долгие-долгие годы смотревших в будущее без страха. С надеждой. С верой. Революция началась. И её песня, песня Свободы, уже не умолкала. Она гремела над всем Индостаном, возвещая миру: народ, который хочет быть свободным, — непобедим.

***

Монгольская ССР, плато Унгет, 2005 год. Бескрайние степи Монголии, некогда бывшие местом вечного покоя и пути кочевых орд, теперь гудели сталью. По пыльным дорогам, оставляя за собой шлейфы пыли, нескончаемым потоком двигались колонны. Исполинские АТ-ТЕ, шестиногие потомки первых «Ураганов», чья броня отливала матовым серым цветом в свете холодного осеннего солнца. За ними — стальные джаггернауты, плацдармы на колёсах, несущие на своих спинах целые артиллерийские батареи и роты мотопехоты в броне «образца-2000». В небе, разрывая облака, проносились звенья СИД-90 «Шторм» — истребителей нового поколения, чьи ионные двигатели оставляли в небе лишь лёгкую дрожь. Воздух был электрическим от предвкушения бури. Временный командный пункт был развёрнут в ущелье, скрытом от посторонних глаз. Антенны полевой связи, похожие на стальные кактусы, тянулись к небу. Среди группы офицеров, изучавших тактическую голографическую карту, выделялся молодой лейтенант. Александр Васильевич Кирпичников, 23 года от роду. Его лицо было молодым, но глаза… глаза смотрели на карту с холодной, почти безразличной ясностью, не свойственной его возрасту. В них читалась глубина, видевшая не одну смену эпох. Это был новый сосуд, новая временная оболочка для бессменного архитектора истории — Лекса. Генсек Рудской формально оставался у руля в Москве, но ключевые решения и теперь, как и век назад, принимались здесь, на передовой, его непосредственной волей, облечённой в плоть юного офицера. - Восстание в Индостане застопорилось, товарищ лейтенант, — докладывал седой полковник, ветеран дальневосточных кампаний. — Китайское командование, оправившись от первоначального шока, бросило в бой элитные гвардейские дивизии. Применяют тактику выжженной земли. Повстанцы несут тяжёлые потери и закрепились в горных районах Тибета. Им не хватает тяжёлого вооружения и координации. Лекс-Кирпичников молча кивнул, его взгляд скользнул по голограмме, где алая зона восстания упиралась в мощный синий клинок китайских войск, врезавшийся в Тибетское нагорье. - Они сделали своё дело, — голос лейтенанта был спокоен и ровен. — Они вскрыли абсцесс и оттянули на себя лучшие силы Пекина. Теперь настал наш черёд. Пока они дерутся в горах, мы нанесём удар в сердце. Он ткнул пальцем в голограмму, в район Внутренней Монголии. - Ударная группировка «Степной Орёл» готова? - Так точно! — отчеканил полковник. — Пять общевойсковых армий, усиленных 1-й гвардейской танковой. Поддержка с воздуха — 3-я воздушная армия. Войска насыщены техникой нового поколения. Китайские укрепрайоны на границе не выдержат и суток. - Цель? — спросил Лекс, хотя прекрасно знал ответ. - План «Багратион-2», — полковник выпрямился. — Глубокий рассекающий удар через пустыню Алашань к Хуанхэ. Отсечение Маньчжурии и Синьцзяна. Выход на оперативный простор к Пекину. Одновременно с нашим ударом, тибетская группировка повстанцев при нашей поддержке переходит в контрнаступление. В глазах Лекса вспыхнул тот самый огонь, что горел в них, когда он стоял на трибуне Мавзолея и смотрел на первые шагоходы. Только теперь ставки были неизмеримо выше. - Китайская Федерация, — произнёс он, обводя взглядом офицеров, — это динозавр, который слишком долго правил этим регионом. Его время прошло. Его экономика держится на дотациях, армия — на страхе, а народ — на лжи. Мы пришли не как завоеватели. Мы пришли как хирурги, чтобы удалить прогнившую опухоль с тела Азии. Чтобы народы Китая, наконец, вздохнули свободно, а наши восточные границы навсегда обрели безопасность. Он подошёл к входу в палатку, откинул брезент. Снаружи, до самого горизонта, стояли железные легионы Советской Армии. Рёв моторов был слышен даже здесь. - Завтра на рассвете, — сказал Лекс, и его молодой голос внезапно приобрёл металлический отзвук несгибаемой воли, — мы начнём последнюю великую войну на этом континенте. Войну, которая положит конец веку унижений и откроет новую эру. Эру, где слово «советский» будет синонимом слова «справедливый». И где карта мира наконец-то приобретёт свои правильные очертания. Он отпустил брезент, и палатка вновь погрузилась в полумрак, освещённый лишь призрачным светом голограммы. Приказ был отдан. Стальная лавина была готова тронуться с места. И в её авангарде шёл молодой лейтенант, в чьей груби билось сердце древнего стратега, видевшего путь к будущему через огонь и сталь последней великой битвы за Евразию.

***

Южно-Китайское море, флагманский авианосец «Инвинсибл». 2005 год. Адмирал сэр Реджинальд Морган стоял на мостике своего флагмана, сжимая поручни так, что костяшки его пальцев побелели. Перед ним, под низко нависшими свинцовыми тучами, раскинулась армада Святой Британской Империи. Десантные корабли, эсминцы, а над ними — патрулирующие истребители. Воздух был влажным, солёным и гудел от напряжения. Он, потомок Нельсона, командовал величайшей морской силой со времён Второй мировой. Но сегодня его глотал не страх, а горечь. «Четыре дня, — мысленно буравила его голова. — Всего четыре дня! А эти красные варвары уже у стен Пекина! Пока мы тряслись здесь, в море, согласовывая каждый шаг с трусливыми политиками, они решились на блицкриг!» Его операция, «Меч Карателя», должна была стать триумфальным маршем. Удар из Сингапура, захват всего Индокитайского полуострова — Малайзии, Сиама, Камбоджи, Лаоса, Вьетнама. Создание нового британского доминиона, который навсегда отсечёт СССР от тёплых морей и даст Империи неограниченный доступ к ресурсам региона. Красивый, дерзкий план. И он был обречён на фоне того урагана, что обрушился с севера. - Адмирал, десантные группы готовы. Первые штурмовые отряды ждут сигнала, — доложил молодой офицер связи. Морган кивнул, не отрывая взгляда от береговой линии, проступавшей в утренней дымке. - Начинайте. Пусть «Молотобойцы» покажут этим азиатам, что такое настоящая война. С авианосцев поднялись в воздух десантные вертолёты. С них на пустынные пляжи южного Вьетнама высадились первые штурмовые группы. И тогда, с десантных кораблей-доков, выползли Они. Найтмеры 3-го поколения. «Гладус» — пятиметровые стальные исполины, напоминающие мифических самураев, но рождённые в чертогах британских корпораций. Их поликарбонатно-титановый корпус отталкивал лучи утреннего солнца. Они двинулись вглубь побережья, их шаги заставляли дрожать землю. Морган наблюдал через монитор за кадром с бортовой камеры одного из «Гладусов». Машина шла через рисовые поля. Навстречу ей выскочило подразделение китайской пехоты на устаревших бронетранспортёрах. Прогремели выстрелы. Ракета ударила «Гладуса» в грудь. Взрыв, дым… а когда он рассеялся, стальной гигант продолжал идти, на его броне лишь осталась вмятина. «Гладус» поднял свою 40-мм автоматическую пушку. Одна очередь — и бронетранспортёр превратился в груду обломков. Вторая — и пехота была скошена, как трава. Это было впечатляюще. Устрашающе. Но адмирал Морган, глядя на это, чувствовал лишь пустоту. «Да, они сильны. Но посмотри на сводки с севера! — его мысли кричали. — Советские АТ-ТЕ (здесь и далее подразумевается адаптированная на английский язык аббревиатура от английского: Вездеходный Тяжёлый Бронетранспорт) прошли за те же четыре дня расстояние, на которое нашим «Гладусам» понадобится неделя! Их истребители господствуют в небе, а наши ПВО едва могут их засечь! Они не демонстрируют единичных монстров. Они — сама стихия. Организованная, бездушная, неумолимая машина. У нас — грубая сила. У них — элегантное, тотальное превосходство.» Его размышления прервал офицер связи, его лицо было бледным. - Адмирал! Срочное сообщение из Педрагона! Перехвачена трансляция из… из Дели. Морган обернулся. На экране мостика появилось лицо Амита, лидера повстанцев. Он стоял на фоне древней крепости, а за ним развевалось не красно-зелёное знамя Федерации, а… алый стяг с серпом и молотом. - Народы Индостана! — голос Амита звучал торжественно и устало. — Наша долгая борьба за свободу увенчалась победой! Но наша земля, истощённая войной и эксплуатацией, не сможет в одиночку строить новое будущее. Во имя процветания наших детей, во имя мира и социализма, Временное революционное правительство Индо-Пакистанской Федерации обращается к Союзу Советских Социалистических Республик с просьбой о принятии нас в свой состав на правах суверенных союзных республик! Морган застыл. Его рука бессильно опустилась. Он только что наблюдал, как гигантский кусок мира, ради которого он начинал эту высадку, просто уплыл из-под носа. Теперь СССР получал не просто союзника, а новые, огромные территории, выходящие к Индийскому океану. - Адмирал? — тихо спросил офицер. — Приказы? Морган медленно повернулся к окну. Его «Гладусы» громили жалкие остатки китайской армии на побережье. Они выигрывали свой маленький, локальный бой. Но он понимал — они проигрывали войну. Войну за будущее, которая решалась не здесь, в грязи вьетнамских рисовых полей, а там, на севере, где стальные легионы Лекса уже готовились диктовать свою волю поверженному Пекину. - Продолжать операцию, — хрипло произнёс он. — Мы воюем с Китайской Федерацией. Не с СССР. Пока что. Но в его душе уже звучал другой, горький ответ: «Но это лишь вопрос времени, Нельсон. Лишь вопрос времени.» И он снова сжал поручни мостика, глядя на свою «непобедимую» армаду, которая внезапно казалась такой одинокой и уязвимой в огромном, стремительно менявшемся мире.

***

Запретный город, Пекин. 2005 год. Воздух в священной цитадели Поднебесной был густым от дыма, пороха и сладковатого запаха крови. Золотые драконы на колоннах, веками взиравшие на придворные церемонии, теперь видели, как у их подножий умирали последние защитники династии — верные евнухи. Они бросались под гусеницы советских АТ-ST с криками «Ваньсуй!», сжимая в руках не мечи, а древние церемониальные алебарды. Их фанатизм был трогательным и бесполезным. Стальные «стражи» советских десантников методично расчищали путь, их лазерные винтовки беззвучно прожигали шёлковые халаты и плоть. Лейтенант Александр Кирпичников шёл в авангарде штурмовой группы. Его молодое лицо было испачкано сажей, но взгляд оставался кристально чистым и холодным. Он не просто выполнял приказ. Он завершал дело, начатое десятилетия назад. Он шёл по коврам, затоптанным грязными сапогами, мимо разбитых ваз и порванных шёлковых свитков, не ощущая ни триумфа, ни жалости. Лишь удовлетворение от точного выполнения плана. Двери в Тронный зал Процветания и Мира были распахнуты настежь. Внутри, на имперском троне из чёрного дерева, под балдахином с вышитыми драконами, сидел Император. Пу Инь, сын того самого правителя, что капитулировал перед СССР в 61-м. Он не был похож на властелина. Он был бледным, истощённым мужчиной в помятом жёлтом халате. Его глаза были пусты, в них читалась лишь апатия и смирение с неизбежным. Он смотрел на входящих солдат, не выражая ни страха, ни гнева. - Ваше Величество, — голос Лекса-Кирпичникова прозвучал громко в тишине зала. — Власть Китайской Федерации пала. Ваше правление окончено. Император медленно кивнул, словно ожидая этого. - Отец говорил… что вы придёте снова, — его голос был хриплым шёпотом. — Он говорил, что ваша жажда порядка… неутолима. Он не стал просить пощады. Он просто сидел, глядя в пустоту, ожидая финала своей пьесы, которую он не писал, но был вынужден играть. Лекс отвёл взгляд. Смерть этого человека была неизбежна — как символ старого режима. Но его не интересовала бессмысленная жестокость. Он сделал едва заметный жест. Раздался короткий, приглушённый выстрел из бесшумного пистолета одного из солдат. Пу Инь дёрнулся и беззвучно осел на троне, его голова упала на грудь. Всё было кончено быстро и без лишнего пафоса. - Обыскать покои. Найти императрицу и наследницу, — отдал приказ Лекс. Её нашли в дальних покоях, за потайной ширмой. Юная, невероятно красивая девушка, которой едва исполнилось восемнадцать. Императрица Ли. Она прижимала к груди крошечный свёрток — свою дочь, новорождённую принцессу Тянь Цзы. Её огромные, полные ужаса глаза были подняты на вошедших солдат. Она была одной из многих жён императора, подарком от какого-то генерал-губернатора, пешкой в большой игре, которую она не понимала. Её единственной ценностью был ребёнок, который теперь дрожал у неё на руках. Увидев Лекса, она не стала умолять за себя. Она упала на колени, прижимая дочь к сердцу, и заговорила на ломаном русском, которому её, видимо, научили специально для такого момента. - Пожалуйста… не убивай её… она ничего не знает… она не виновата… возьми мою жизнь, но оставь её… она всего лишь ребёнок… Лекс-Кирпичников смотрел на неё, и в его вечной, древней душе что-то дрогнуло. Он видел перед собой не врага, не представителя враждебного режима. Он видел испуганного ребёнка, держащего на руках другого, ещё более беззащитного ребёнка. Он вспомнил тысячелетнюю историю Китая, где жёны и наложницы императоров были лишь собственностью, которую уничтожали или раздаривали, как вещи. Они не принимали решений. Они не несли ответственности за преступления режима. Они были его украшениями и его жертвами. Он медленно опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. Его движение было неожиданно мягким. Он протянул руку, но не к ней, а к ребёнку. Он коснулся тыльной стороной ладони щечки младенца. Девочка, почувствовав прикосновение, перестала плакать и уставилась на него большими тёмными глазами. - Твоя жизнь и жизнь твоей дочери в безопасности, — тихо, но твёрдо сказал он. — Вы не понесёте наказания за грехи этого режима. Вам не в чём каяться. Императрица Ли смотрела на него, не веря своим ушам. Слёзы текли по её лицу, но теперь это были слёзы облегчения. Лекс поднялся и командным тоном обратился к своему сержанту. - Обеспечьте им безопасность. Отведите в отдельные покои, выделите охрану и врача. Они находятся под моей личной защитой. Когда сержант увёл обезумевшую от счастья женщину с ребёнком, Лекс остался один в опустевшем коридоре. Он смотрел на свои руки — руки солдата, только что завершившего завоевание империи. Но в этот миг он чувствовал не мощь, а тяжесть ответственности. Ответственности за тех, кто оказался слаб и беззащитен перед жерновами истории. Он сверг тиранию, но его долг был теперь не просто разрушить, а построить нечто новое. И начинать следовало с милосердия. Ибо империя, построенная на одной лишь жестокости, была обречена повторить путь тех, кого она уничтожила. А он строил на века.

***

Москва, служебная квартира лейтенанта Кирпичникова. 2005 год. Тихий вечер. За окнами многоэтажки горели огни ночной Москвы, неяркие и уютные. В небольшой, скромно обставленной гостиной мерцал экран телевизора, тихо вещая последние известия. - ...завершена демаркация новой границы между Союзом Советских Социалистических Республик и Священной Британской Империей в Юго-Восточной Азии. Под британским контролем остаются Малайзия, Сингапур и часть Индокитая, Камбоджа, Южный Вьетнам и Южный Тайланд). Все остальные территории бывшей Китайской Федерации официально вошли в состав СССР в качестве новых союзных республик... Голос диктора был ровным и бесстрастным, сообщая о величайшем геополитическом переделе столетия. Но в комнате этим новостям не уделяли особого внимания. На широкой кровати, полулёжа, прислонившись к подушкам, лежал Александр Кирпичников. Он был не в форме, а в простой домашней одежде, футболке и шортах. Его рука обнимала за плечи Ли, которая спала, прижавшись головой к его груди. Её длинные чёрные волосы были раскиданы по подушке, а на лице, очищенном от былого страха, застыло выражение безмятежного покоя. Она, Ли, бывшая императрица величайшей империи Азии, теперь была просто молодой женщиной, нашедшей приют в сильных руках человека, который спас её и её дочь. Сначала это была лишь благодарность и надежда на защиту, обусловленная психологией девушки из сословного общества Китайской Федерации. Но за этот месяц, проведённый в безопасности этой маленькой квартиры, среди простых вещей и тишины, её чувства переродились. Он был с ней нежен, заботлив, он часами мог играть с Тянь Цзы, и в его глазах она видела не стратега или солдата, а человека. И она влюбилась. Безоглядно и безвозвратно, как может влюбиться девушка, впервые познавшая, что такое настоящая безопасность, истинная забота и внимание. Лекс, слушая полушепот диктора о новых границах и военных базах, смотрел не на экран, а на спящую Ли. Его бессмертное сознание, видевшее крушение и возрождение империй, в этот миг было сосредоточено на хрупкой жизни, доверчиво прильнувшей к нему. Он чувствовал тепло её тела, ровное дыхание. И это тепло было ценнее всех завоёванных территорий, всех социальных преобразований, впервые за несколько перерождений он по-настоящему влюбился. Его взгляд переключился на маленькую детскую кроватку, стоявшую рядом с кроватью. В ней, укутанная в лёгкое одеяльце, спала Тянь Цзы. Её крошечное личико было безмятежным, кулачок поджат к щеке. Девочка, которая по воле судьбы должна была стать наследницей трона, а теперь была просто счастливым ребёнком, у которого есть мама и сильный, добрый человек, охраняющий её сон, который в будущем может стать ей настоящим отцом. Александр потянулся и выключил телевизор пультом. Мир за окном мог рушиться и перестраиваться, но здесь, в этой комнате, был его личный, хрупкий и бесконечно ценный островок покоя. Он притянул к себе Ли чуть ближе, чувствуя, как та во сне обняла его за талию. Затем он потянулся к кроватки и поправил одеяльце на спящей Тянь Цзы. Он, архитектор истории, покоритель народов, нашёл нечто, что не мог создать ни силой, ни разумом. Нечто, что рождалось само по себе в тишине простых вечеров. И в этот момент он понимал, что будет защищать этот маленький мирок так же яростно, как защищал границы своей Красной Империи. Ибо это и было его величайшим завоеванием.