Глава 3

      Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума, в нем бо звездам служащии звездою учахуся. Тебе кланятися, Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока. Господи, слава Тебе!       Многоголосие священников завораживало и проникало в сердце каждого присутствующего в церкви. Сегодня здесь было многолюдно.       «Рождество Твое, Христе Боже наш» - вторили молитве прихожане.       - Рождество Твое, Христе Боже наш - одними губами прошептала Пелагея, обращая взгляд к иконостасу.       В воздухе витал насыщенный сладковато-древесный запах ладана, концентрация которого была столь велика, что аромат казался густым и тягучим: протяни руку - и обязательно сможешь отломить кусочек этого церковного воздуха и забрать его с собой домой.       Народу в церкви было столько, что кажется, и яблоку было бы негде упасть. И несмотря на лютующие за окном морозы, здесь было душно. Сочетание духоты с ароматом ладана вызывало у Пелагеи лёгкое головокружение, но она продолжала стоять, освящая себя крестным знамением вместе со всеми. Решив размять затёкшие от долгого нахождения в одном положении ноги, она чуть переступила с ноги на ногу и, зацепив каблуком парадных сапог подол длинного платья, чуть не упала.       - Осторожнее, - услышала она за спиной мужской голос, а на плечах ощущая лёгкое касание рук, удержавших её от падения. - Не нужно падать мне в ноги.       Пелагея замерла, пытаясь осознать происходящее.       - Вам нехорошо? Может быть, проводить вас на свежий воздух?       - Нет-нет, не стоит, всё в порядке, спасибо, - наконец скороговоркой выпалила девушка, аккуратно проверяя устойчиво ли стоит на ногах и затем оборачиваясь. Сзади неё уже никого не было.       «Неужели с ума схожу? - подумалось Хановой. - Уже и чертовщина всякая мерещиться начала».       Внимательно осмотревшись, она увидела темноволосого мужчину, осторожно пробирающегося к центральному подсвечнику, чтобы поставить свечи за здравие близких. Решив для себя, что это был именно он, просто, проходил мимо, увидел что девушка падает и поддержал, Пелагея заметно успокоилась, продолжая молитву.       - Господи, слава Тебе! Прости меня, великую грешницу, милостивый Господь! Спаси и сохрани раба Божьего Ивана, даруй ему здравие и счастье. Сохрани любовь нашу светлую и крепкую. И как перед Богом все равны, так и нам позволь в брак вступить без сословных предрассудков, - одними губами шептала Пелагея, обращая взор к изображению Иисуса Христа. - Аминь, - добавила Пелагея чуть громче, глазами покосившись в сторону стоящей чуть поотдаль матери и прикидывая, не могла ли она услышать лишнего. Но Светлана Геннадьевна стояла у поминального столика, не сводя взгляд с поставленных собственной рукой свеч за упокой. За мужа.       Пелагея сморгнула выступившие на глаза слёзы. Отца уже не вернуть. Он отдал свою жизнь за возможность русского народа быть свободным от французского гнета.       Когда служба закончилась, народ повалил к воротам церкви. «С Рождеством!» «Иисус Христос родился!» «Слава ему!» раздавались повсюду радостные восклицания. После церкви свежий морозный воздух казался особой божьей благодатью. Пелагея сделала глубокий вдох и подняла голову вверх, вглядываясь в тёмно-синее небо, где всё ещё ярко-ярко сияли звёзды.       С некоторым сожалением девушка села вместе с матерью в карету. Там, на улице, кипела жизнь. Счастливые люди после службы приглашали друг-друга в гости и обменивались поздравлениями. И ей хотелось туда же, к ним. Сон, что морил ее с вечерних посиделок с Полиной Гагариной, наконец-то как рукой сняло. Девушке хотелось петь и танцевать. Однако, остаться здесь девушка не могла, потому как её мать в этот раз выбрала церковь довольно далёкую от их поместья.       - С Рождеством, дочка, - добродушно улыбнулась Светлана Геннадьевна, садясь напротив девушки.       - С Рождеством, маменька, улыбнулась Пелагея, а затем, высунувшись в окно кареты, прокричала, - с рождеством, Олег!       И вопреки её ожиданиям, вечно хмурый и недовольный всем Олег, вдруг улыбнулся и ответил:       - С Рождеством, сударыня!       На душе было легко и спокойно, а на лице сама собой расцветала улыбка. В такой светлый праздник невозможно было оставаться угрюмым, или недовольным жизнью. Уныние в целом - страшный грех, а уж в этот день и подавно.       Задумавшись о сегодняшнем дне и прокручивая в голове все последние события, Пелагея сама не заметила как снова задремала прямо в карете. Всё-таки, сон между её забавами с Гагариной и посещением церкви, был слишком непродолжителтным. На этот раз девушку растолкала Светлана Геннадьевна.       - Маменька, позвольте мне ещё немного вздремнуть, - невнятно пробормотала Пелагея, уже заходя в дом. - Вечером я приглашена на бал к Гагариным и, боюсь, если сейчас не посплю, усну прямо на балу, посреди зала.       Светлана Геннадьевна лишь удовлетворённо кивнула. Дружба дочери с младшей Гагариной была очень им на руку. Во-первых, благодаря Полине и её семье, Хановы, несмотря на бедственное положение, ещё пока оставались на слуху в высших кругах, а во-вторых, на балах Гагариной всегда присутствовала самая разномастная знать, а значит, Пелагея легко могла бы найти себе там жениха. Шутки ли, девушке восемнадцать, она в самом расцвете своей молодости и красоты. Нельзя упускать этот момент, нужно поскорее её сосватать. И, желательно за кого-то знатного, влиятельного и состоятельного.       Пелагея, пока не подозревающая о планах матери, лишь слабо улыбнулась и отправилась в спальню, где едва сняв с себя одежду, рухнула на кровать, поплотнее закутываясь в тёплое одеяло и засыпая.

***

      Когда девушка проснулась, за окном уже был день. Пелагея поморщилась, жалея, что по возвращении домой не потрудилась запахнуть бархатные шторы, а затем перевернулась на другой бок, ещё глубже прячась в одеяло.       Спать больше не хотелось. Осознав это, дворянка села на кровати, повернув голову к окну. Там, кружась в воздухе, большими хлопьями падал снег.       Пелагея встала с кровати, и босыми ногами прошлась по холодному полу к окну, чтобы лучше рассмотреть пасмурное небо и снегопад. Ей вдруг захотелось как в отрочестве, накинуть на себя шубу, надеть валенки и выбежать во двор, чтобы вместе с Иваном валяться в сугробах. Девушка вспомнила, как раньше он сваливал её в снег, нависая над ней сверху и в шутку грозясь засыпать снег за воротник. Она вдруг представила эту ситуацию уже сейчас, во взрослом возрасте. Как Ваня наклонился бы к ней, а она не теряя ни секунды, обхватила бы его за шею, притягивая к себе и целуя.       Сердце затрепетало, а губы невольно растянулись в улыбке. Девушка отошла от окна, подходя к небольшому столику, за которым обычно прихорашивалась, и выудила из нижнего ящика неприметную тетрадь в кожаной обложке. Туда она писала самые свои сокровенные мысли, зачастую, в стихотворной форме. В основном она писала туда, когда её переполняли чувства, как сейчас. А потому тетрадь в основном была заполнена стихами, посвящёнными Ивану.       Достав перо и чернила, девушка аккуратно вывела:

Хлопья снега за окном

В воздухе кружатся.

Как хотелось бы с тобой

За руки держаться.

Веселяся и смеясь,

Рухнуть в снег пушистый.

Косых взглядов не таясь

Чуб твой золотистый,

Скинув шапку, растрепать,

А затем украдкой

Вдруг тебя поцеловать

Нежно, долго, сладко.

Мой Ванюша, не могу

О тебе не думать.

Просыпаясь по утру…

      Девушка призадумалась, подбирая рифму. Капля чернил упала на страницу, расползаясь в большую кляксу. Пелагея пару минут глупо смотрела на лист бумаги, но рифма в голову так и не приходила. Поэтому она оставила страницу с неоконченным стихотворением подсыхать, а сама принялась наконец одеваться. Нужно было ещё отпраздновать Рождество с маменькой, прежде чем ехать в дом Гагариных.       Перед выходом из комнаты, девушка удостоверилась, что чернила наконец подсохли, а потом снова спрятала тетрадь в самый низ ящика, чтобы никто не дай бог не нашёл и не прочитал.       В доме было почти не холодно, а в воздухе витал ощутимый запах рождественских угощений. Это означало лишь одно. В доме Хановых гости. Но с учётом того, что после смерти отца матушка перестала устраивать балы и приёмы, и практически разорвала общение со всеми, кто приходил к ним на балы и приёмы, гость мог был только один.       - Ваше благородие, Владимир Викторович, - присела в небольшом реверансе девушка, выходя в гостиную.       И она не ошиблась. За щедро накрытым столом действительно сидел дворянин из ближайших к владениям Хановых усадеб и близкий друг всех их семьи - Владимир Широков.       Он всегда был близким другом их семьи. Пелагея помнила, как в её детстве совсем ещё молодой Широков приезжал в гости к родителям, обязательно привозя их маленькой дочери какой-нибудь гостинец с ярмарки. Однако со смертью главы семейства, визиты Широкова к Хановым будто бы стали в три раза чаще. Стоит признать, что Владимир сделал всё, что было в его силах, только для того, чтобы вернуть Светлану Геннадьевну к жизни в период её тоски по мужу. Правда, сделал это весьма своеобразно. Чтобы подруга не убивалась дома, на глазах дочери, он приглашал её на все балы и приёмы, на которые только приглашали его самого. А Широкова знали и приглашали многие, ведь он был художником, причём, весьма востребованным. Из-под его кисти вышли портреты многих дворян высшего света, у него было множество полезных знакомств в любой сфере. Вот только… с их визитами на балы рука об руку шли растраты. На новые наряды, азартные игры. Так что, можно сказать, что Владимир приложил руку как к душевному спокойствию Светланы Геннадьевны, так и к окончательному разорению семьи Хановых.       - Здравствуй, Поленька! - благодушно улыбнулся Владимир, отправляя в рот маринованный огурчик, - и с Рождеством!       - И вас с Рождеством! - немного растерянно ответила Пелагея, рассматривая рождественские угощения на столе. Несмотря на скромный достаток семьи, Светлана Геннадьевна постаралась на славу. Хотя, конечно, больше заслуги в обилии рождественских блюд на столе принадлежало кухарке.       Перед Широковым на столе был и жареный гусь с яблоками, и окорок холодной телятины, пироги с разнообразными начинками, традиционные для этого праздника кутья и козули, а ещё особенное блюдо, которое не было принято ставить на рождественский стол, но Светлана Геннадьевна пренебрегала этим негласным правилом. Маринованные огурчики. Большинство дворян считало, что это очень простое кушанье, не достойное быть на столе в такой светлый праздник. Вот только у Хановых богатый стол получалось накрыть не всегда, вот и приходилось прибегать к блюдам, которые в приличном обществе на Рождество на стол не поставили бы. Однако один ценитель идеи Светланы Геннадьевны всё же нашёлся. Им и стал Широков, ежегодно в Рождество приезжающих в гости, чтобы полакомиться маринованными огурцами.       - Кушай, Володенька, - послышалось из соседней комнаты, а после в гостиную вошла и сама Светлана Геннадьевна. - Доброе утро, Поля.       - Доброе утро, маменька, - чуть улыбнулась ей девушка.       - Ох, Светлана, дочка у тебя выросла просто загляденье! - выразил своё восхищение Широков. - Ладная, статная, стройная, словно берёзка в Суздале!       Пелагея от этого сравнения едва сдержала смешок. Помимо основного поместья здесь, близ Петербурга, у Широкова ещё была небольшая усадьба в Суздале. Ни Пелагея, ни даже Светлана Геннадьевна там ни разу не бывали, вот только слушать о красоте суздальской природы им приходилось едва ли не ежедневно. Казалось, Владимир мог часами говорить о живописных местах Суздаля. Но особое место в его сердце занимали суздальские берёзы. Чем они отличались от других - никто не знал. Вот только для Широкова они были эталоном красоты.       - Да, - согласилась с Широковым Ханова-старшая. - Пора бы жениха ей подыскивать. Годков-то уже восемнадцать стукнуло. Надо уже на балах да приёмах внимательнее быть, на проявления симпатии отвечать, да выбирать тех, кто из рода знатного, да богатством не обделён.       Пелагея едва сохранила на лице вежливую улыбку. Ей до ужаса хотелось скривить хорошенькое личико в гримасу несогласия со словами матери, но это было бы вопреки этикету и всем правилам приличия.       - А как же любовь? - возмущённо возразил Широков. - Это бесчеловечно: выбирать жениха по размеру кошелька, не прислушиваясь к зову сердца. Улыбка Пелагеи вновь стала искренней. Она не всегда одобряла действия Широкова, лишь изредка радовалась его визитам в их дом, но сегодня она увидела в нём единомышленника.       - А что любовь? - не отступила Светлана Геннадьевна. - Вот ты всю жизнь эту любовь ждёшь, так и остался один одинёшенек. Такой участи я своей дочери не желаю.       Пелагея наконец перестала улыбаться. И правда, Владимир жил совсем один. Конечно, у него была прислуга, крестьяне, друзья и приятели, в конце концов, клиенты, чьи портреты он рисовал на заказ. Но к своим годам он так и не обзавёлся семьёй. И ей действительно такой судьбы не хотелось. Но ведь любовь она, в отличие от Широкова, уже нашла. И будет за неё бороться. Обязательно сделает всё, что только будет в её силах, чтобы сохранить их с Ваней отношения. Во чтобы ты ни стало.