Глава 10

      Как ни странно, после долгих рыданий Пелагеи, во всей истории с Биланом наступило затишье. Он больше не посещал их поместье, Светлана Геннадьевна не заводила речи о необходимом замужестве… Всё будто бы вернулось к тому состоянию, в котором находилось до того злополучного приёма у Гагариных, где Пелагея впервые увидела того, кого пророчили ей в мужья. И это не могло не радовать. Ровно до того момента, пока Светлана Геннадьевна вновь не начала сверкать своей белозубой улыбкой.       Приподнятое настроение матери повергло Пелагею в небольшой ужас. Потому что девушка знала — это не к добру. Быть может, Светлана Геннадьевна всё это время вела тайную переписку с семейством Билан, и уже договорилась о свадьбе? Или нашла дочери другого жениха: ещё более богатого и более отвратительного? И чтобы узнать наверняка причину смены материнского настроения, Пелагея выбрала самый простой способ: спросить напрямую.       — Никак, хорошие новости, маменька? — чуть подрагивающим голосом поинтересовалась девушка. — Вы прямо сияете.       — Конечно хорошие! — еще шире улыбнулась Светлана Геннадьевна, и от этой улыбки Пелагее показалось, будто все её внутренности свернулись в трубочку, а мать тем временем продолжила. — У Володеньки Широкова скоро день рождения. И он по европейскому обычаю решил устроить в своём поместье пышный приём, куда пригласит близких друзей и любимых клиентов. Мы в списке приглашённых. Как самые близкие друзья, разумеется.       Пелагея чуть нахмурила брови. То что мать обожала приёмы и балы, девушке было давно известно, однако в этот раз радость была какой-то излишне бурной. Будто бы не простой художник Володя Широков, а сам император лично пригласил Светлану Геннадьевну на бал. И это было слегка странно. Но девушка решила не заострять на этом внимание. Пусть мать сама разбирается со своими проблемами. Главное, что новость о приёме у Широкова, кажется, затмила мысли об удачном замужестве дочери.       — Так, нужно новое платье… — бормотала себе под нос Светлана Геннадьевна. — Или пусть чуть перешьют мне старое… Поленька, — вдруг обратилась она к дочери, — а ты можешь пойти в том, что надевала на Рождество к Гагариным. Оно ещё совсем новое.       Пелагея кивнула. Ей было всё равно в каком платье она поедет на очередное торжество лицемерия, где все вновь будут фальшиво улыбаться друг-другу и соблюдать идиотский этикет. Она была готова назло всем приехать туда в самом позорном наряде, в лохмотьях нищенки, чтобы подчеркнуть как подобные мероприятия ей чужды. Конечно, Владимир Широков был значимой для семьи Хановых фигурой, и Пелагея, безусловно, питала к нему какие-то нежные чувства, будто бы к родному дяде. Но даже ради Широкова выдержать целый вечер в компании напомаженных дам, разговаривающих между собой на французском, было невыносимо.       В целом, не считая суеты Светланы Геннадьевны, жизнь тянулась тихо и мирно, отчего даже порой казалась слишком нереальной. Пелагея чувствовала: после такого затишья точно должно случиться что-то нехорошее.       Утро этого знаменательного дня началось с ещё большей суеты старшей Хановой. Светлана Геннадьевна буквально ураганом носилась по дому, выбирая платье и примеряя каждый вариант еще и с шубой вместе, видимо, на всякий случай.       Пелагея же наоборот пыталась насладиться последними мгновениями спокойствия. Она сидела в своей комнате у туалетного столика, прикрыв глаза и вслушиваясь в приглушённый топот матери где-то за стеной. Сегодняшний день было необходимо просто пережить. А потом они вернутся в своё поместье и снова заживут тихой и мирной жизнью.       Однако мирной тишине в скором времени пришёл конец, потому как дверь распахнулась и на всю комнату прогремел голос Светланы Геннадьевны:       — Пелагея! А ты что сидишь? Собираться на прием к Владимиру я за двоих должна что ли?       И как ни крути, пришлось слушаться. Под чётким материнским руководством девушка надела нежно голубое платье, для человека не разбирающегося в оттенках кажущееся белым, и с помощью матери поправила причёску.       Поместье Широкова находилось совсем недалеко от дома Хановых, поэтому ехать пришлось недолго. Народа на приёме тоже оказалось не слишком много. То ли Широков решил приглашать далеко не всех, кто часто заказывал у него портреты, то ли многие его приглашение проигнорировали, найдя занятия более интересные, чем приём у какого-то художника. Знакомых лиц Пелагея среди приглашённых вообще не находила, а потому довольно быстро заскучала среди высокосветских бесед, лишь изредка кивая, если кто-то обращался к ней, и стараясь мило улыбаться каждому. Кроме этого, у вечера был один существенный минус: в воздухе поместья Широкова витали просто удушающие ароматы роз, сирени и еще каких-то до жути сладких цветов. Всё это было продуктом внезапно распространившейся по всему Петербургу моды на парфюмерию, о которой Пелагея слышала очень мало и практически не разбиралась в данной теме. Знала лишь, что ароматы хранились в небольших флакончиках в жидком виде. Ну и представляла их себе всё же как-то чуть приятнее. В остальном же девушке на мероприятии было смертельно скучно.       Но настал момент, когда девушка вдруг резко пожалела о своих мыслях. Потому что со словами «Прошу простить за опоздание» в просторный зал поместья Широкова вошёл никто иной как Билан. Тот, что Дмитрий, разумеется.       «Уж лучше бы тут никого из знакомых и не появлялось» — мрачно заключила Пелагея, отводя глаза и надеясь, что молодой человек её не заметит.       — Дмитрий Николаевич! Моё почтение! — тут же рассыпался в любезностях Широков, выйдя к гостю. — Как я рад вас видеть! Благодарю, что почтили меня своим визитом! Как родители? Сёстры?       — Не стоит благодарностей, Владимир Викторович. У родителей всё замечательно, у сестёр тоже. Спасибо за беспокойство.       Пелагея поморщилась. Лицемерия в этом диалога было не занимать. Она прекрасно понимала, что Широкову абсолютно плевать на родителей и сестёр Билана, как и подозревала, что Билану абсолютно неинтересен Широков, однако этикет требовал обменяться любезностями. И это было удручающе. Светская жизнь была насквозь фальшивой. Натянутые улыбки, удушливые ароматы, наигранное беспокойство, пустые диалоги. Она уже ненавидела всё это всей своей душой. Желание найти любой предлог, лишь бы сбежать из дома Широкова становилось всё сильнее. И лишь уважение к художнику заставляло девушку до сих пор оставаться на месте.       Тем не менее, Билан расположился в другом углу зала, то ли не заметив девушку, то ли наоборот заметив, но решив лишний раз не навязывать своё общество. В любом случае, такой вариант развития событий для Хановой-младшей был максимально благоприятным.       Широков тем временем явно почувствовал себя звездой вечера. Выйдя в центр зала, он театрально раскинул руки руки и с широкой улыбкой громко произнёс:       — Дорогие гости! Благодарю сердечно каждого из вас за то, что вы отозвались на моё приглашение и почтили своим присутствием мою скромную обитель. И, на правах хозяина, я хотел бы спеть вам песню!       И Широков запел. Нельзя сказать что совсем плохо, но довольно специфично. К тому же, какую-то несуразицу. Кажется, песня была собственного сочинения. Чуть вслушавшись в текст, Пелагея закусила губу, чтобы не засмеяться. Однако, все слушали виновника этого вечера с интересом. На какой-то момент Пелагея вдруг и вовсе решила, что Владимир Викторович собрал их здесь сегодня только ради того, чтобы устроить собственный концерт. И, казалось, больше ничто не предвещало беды, но вдруг Широков, завершив своё исполнение, сказал:       — Конечно, в искусстве пения я дилетант, но среди нас есть настоящий профессионал. Дмитрий Николаевич, не споёте что-нибудь для меня, в качестве подарка?       Пелагея нахмурилась. День рождения Широкова превращалось в незапланированный концерт. Однако, когда она поняла, какого именно Дмитрия Николаевича Широков уговаривает спеть, настроение её стало мрачнее прежнего, потому что обращался Владимир именно к Билану.       — Да что вы, какой я профессионал, — отмахнулся Дмитрий с лёгкой улыбкой. — Праздник ваш, это ваше время сиять.       — Вот я и прошу: спеть для меня, — продолжал настаивать на своём Широков.       Пелагея слегка поморщилась. Ну и зачем так упрашивать и унижаться? Неужели нельзя обойтись без песнопений?       Несколько смутившись, Билан всё-таки вышел к Широкову в центр зала. Как-то не совсем уверенно окинул взглядом присутствующих, неловко откашлялся.       Ханова-младшая скептически закатила глаза. Ну и актер же этот Билан. Петь, наверняка, сейчас будет в разы хуже того же Широкова, но уж разыгрывает из себя великого артиста, да такого, что аж тошно. Мельком осмотрев присутствующих, девушка заметила, что никто в этом зале не разделяет её мнения, а многие и вовсе застыли в каком-то предвкушении прекрасного.       И когда Билан запел, девушка поняла почему. Сколько бы ни противилась она ему как личности в целом, пел он действительно неплохо. Во всяком случае, однозначно лучше Широкова. Да и песню подобрал более удачную — какой-то неизвестный Пелагее романс о любви. Более того, и то, как бережно Билан относился к тексту и сколько чувств вкладывал в своё исполнение, девушке даже импонировало. Будь исполнителем какой-то другой человек, она уже давно бы застыла в немом восхищении, как остальные здесь присутствующие. Но то, что здесь на потеху благороднейшей публике выступает ее потенциальный будущий муж и разрушитель её хрупкого девичьего счастья, заметно отрезвляло голову. Билан тем временем пропел последнюю строку и, чуть поклонившись, готов был уже снова скрыться среди присутствующих, однако Широков не позволил ему уйти так быстро.       — Неужто уважите именинника лишь одной песней, Дмитрий Николаевич?       Пелагее показалось, что Билан позволил себе обреченно вздохнуть. Не так открыто, как мог бы в присутствии лишь хороших друзей, а едва уловимо. Однако, он быстро взял себя а руки, затянув хорошо знакомую Пелагее оперную арию.       Казалось все люди, находящиеся в поместье Широкова, затаили дыхание, боясь пропустить хоть один звук в песнопениях Билана. Пелагея обернулась, с неудовольствием отмечая, что на многих лицах застыло выражение абсолютного восхищения. И это раболепие вывело девушку из себя окончательно. Подумаешь, Билан петь умеет. Да многие поют не хуже, а то и лучше его. Да даже сама Ханова-младшая могла бы вывести эту партию не менее искусно.       Сама не понимая как, движимая желанием доказать, что Билан отнюдь не гений, коим его здесь воспринимают, Пелагея сделала несколько шагов вперёд и подхватила песню, что пел молодой человек, благо, слова были ей хорошо знакомы. Билан в ответ чуть вздрогнул, явно не ожидая чужого вмешательства. Пелагея позволила себе короткую ехидную усмешку. То-то же, а то возомнил себя невесть кем. Спуститься с небес на землю не помешало бы. Не прекращая оперную партию, мужчина покрутил головой в поисках источника звука. Наконец увидев Пелагею, он едва заметно улыбнулся и, кажется, чуть смутившись отвёл глаза. Такое поведение сбило Пелагею с толку, заставив задуматься: а может и есть в Билане что-то приятное и человеческое? Однако девушка быстро перевела взгляд на присутствующих, не без удовольствия отмечая, что после её выхода все смотрели уже не на Билана, а на неё саму, всё так же замерев и боясь пошевелиться. И это значительно приободрило девушку. Она взяла ноту ещё выше, и, как ни странно, Билан тоже. Он вообще будто бы старался подстроиться под вокал Пелагеи.       Когда мелодия подошла к завершению, вперёд вышла довольно пожилая дама в тёмно-фиолетовом платье из шёлка и парчи. Массивные серьги с каменьями чуть позвакивали от её движений, а на пальцах, поверх перчаток девушка заметила несколько массивных золотых колец.       — Ваш дуэт — это просто что-то невероятное, — воодушевленно произнесла она с почти блаженной улыбкой на лице. — Сродни пению ангелов. Мне на мгновение показалось будто бы я умерла и попала в рай, или, будто у меня выросли крылья и я готова взлететь! Кто вы, юное дарование, я вижу вас впервые? — теперь обратилась она к Пелагее.       — Я… П-Пелагея Ханова… — растерявшись, пробормотала она.       — Дочь Светланы? — поинтересовалась женщина.       — Да, она где-то тут, может быть, общается с именинником. Владимир Викторович — хороший друг нашей семьи.       Женщина деловито кивнула и отступила на пару шагов назад, быстро растворившись среди присутствующих. Пелагея растерянно обернулась, ища Широкова, но поблизости его не было. Зато, как назло был Билан.       — Добрый вечер, Пелагея Сергеевна, — наконец тихо поздоровался он, заметив её растерянный взгляд. — Вижу вас интересует с кем же вы сейчас имели честь побеседовать? Это Лариса Александровна Долина: женщина, одобрение которой очень сложно заслужить. Но у вас это вышло, поздравляю!       — Справедливости ради, вы тоже заслужили её одобрение, можете поздравить и себя тоже, — довольно холодно ответила Пелагея, быстрым шагом уходя от Билана и надеясь найти маменьку или Широкова. Однако, старшая Ханова беседовала с какой-то дамой, а Широкова девушка и вовсе не видела.       Вдруг совершенно неожиданно вновь заиграла музыка. Пелагея вздрогнула, отступив на шаг назади, кажется, нечаянно наступила кому-то на ногу.       — Покорно прошу меня извинить, это произошло случайно. Музыка грянула слишком неожиданно и я оступилась… — испуганно залепетала она, оборачиваясь.       — Не беспокойтесь, всё в порядке, — ответил ей мужчина слишком знакомым голосом, и Пелагея едва ли не закатила глаза. Её невезению, кажется, не было предела, ведь умудрилась наступить на ногу она именно Билану. — Может быть, в качестве извинения вы позволите мине пригласить вас на танец?       — Нет, — резко выдохнула Пелагея, тут же отчего-то стушевавшись и пояснив, — я не танцую. Ни с кем.       Билан пожал плечами, кажется, слегка разочарованный её ответом, но тем не менее, отошёл в сторону, ничего не говоря. Однако тут же перед Пелагеей возник хозяин этого вечера, сам Широков.       — Поленька, солнце, не окажешь честь, став моей партнёршей на один танец? — спросил художник, улыбаясь во весь рот.       Пелагея испуганно осмотрелась. Билан стоял совсем рядом и, вероятнее всего, слышал каждое слово. Отчего сверлил девушку довольно мрачным и напряжённым взглядом. Обижать Широкова Пелагее не хотелось, но в то же время отказать одному кавалеру на балу и тут же принять приглашение другого считалось грубейшим нарушением этикета, а на счету девушки на сегодня уже была выходка с дуэтом, не особо вписывающаяся в рамки бальных приличий. Поэтому девушка решила прибегнуть к уже проверенному методу.       — Владимир Викторович, — начала она, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, — я вас безмерно ценю, люблю и уважаю, но не обессудьте, мне что-то дурновато. Даже без кружений в танце меня сейчас больше заботит как бы не испортить вам праздник своим обмороком…       Для пущей убедительности девушка вдруг пошатнулась, а затем прикрыла глаза, приложив пальцы к вискам.       — Прошу прощения, в глазах на секунду потемнело, — невинно улыбнулась она Широкову, вцепаясь в его руку и будто бы боясь потерять опору.       На лице Владимира отобразилось нешуточное беспокойство, такое, что Пелагея даже успела немного пожалеть о затеянном спектакле.       — Тихо, Поленька, тихо, — бормотал художник, — тебе нужно на воздух.       Он бегло огляделся, останавливая взгляд на Билане, от чего Пелагея мысленно взвыла от досады уже понимая к чему идёт дело.       — Дмитрий Николаевич, прошу покорно меня извинить, но не окажете мне как имениннику ещё одну небольшую услугу? Пелагее дурно, ей нужно подышать свежим воздухом. Уж будьте добры, сопроводите её. Девочка мне почти как дочь…       Билан сдержанно кивнул, тут же оказываясь рядом и подставляя свою руку для опоры. Пелагея скривилась, ни капли не стесняясь эмоций и собираясь списать их на плохое самочувствие. Для виду выдавив слабое «спасибо» она покрепче вцепилась в руку Билана и осторожным шагом двинулась к двери, мысленно проклиная и Широкова, которому вдруг захотелось потанцевать, и Билана, так некстати оказавшегося рядом. Мужчина, ничего не подозревавший о мыслях девушки, тем временем спокойно помог той надеть шубу и осторожно вывел на крыльцо поместья.       — Может быть, вам стоит вернуться домой? — спросил он, вдохнув морозного воздуха. — Я планировал уехать с бала пораньше, мог бы взять вас с собой.       Пелагея едва ли не задохнулась от возмущения. Уехать с Биланом? Да что он вообще себе такое позволяет? А всё дворянское общество тут же решит, что дело у них двоих движется к помолвке. То-то маменька будет рада, тогда ведь уже не отвертишься. Либо замуж выходи, либо позор на всю жизнь.       — Не нужно, — осторожно выдала она, отступая на полшага назад. — Не хочется обижать Владимира Викторовича, всё-таки близкий друг семьи.       — Вы ведь поэтому тут, верно? — внимательно всматриваясь в её лицо, тихо спросил Билан. И от такого вопроса у Пелагеи будто бы похолодело внутри.       — Где: тут? — нервно хихикнула она, — на этом балу? Да, мы тут потому что Широков — друг семьи. Не будь это так, вряд ли мы оказались на этом празднике.       — Не пытайтесь изображать из себя дурочку, это вам совершенно ни к чему, — вроде бы спокойно, но всё тем же ледяным тоном ответил Билан. — Вы же специально разыграли этот спектакль, потому что обижать именинника своим отказом не хотели? И согласиться не могли, ведь я стоял рядом, а отказаться от танца и тут же принять предложение другого — страшнейший моветон.       — Вы на удивление проницательны, — вскинув вверх подбородок, процедила Пелагея. — Да, со мной всё в порядке, можете не разыгрывать обеспокоенность.       — Я и не разыгрывал, — моментально отреагировал на её слова Билан. — Это были элементарные проявления вежливости и сочувствия.       Пелагея шумно выдохнула, не желая больше его слушать. Его присутствие рядом, его слова в совокупности с мыслью, что если мать добьётся своего, то девушке придётся выйти замуж за Билана, выводили её из себя и ввергали в отчаяние.       — Да что вы можете знать о сочувствии?! — чуть повысив голос, в сердцах спросила она. — Вы, родившийся с золотой ложкой во рту, с младенчества обеспеченный собственным имением, развлекающийся на балах в костюмах от лучших портных Петербурга. Как вы можете говорить о сочувствии, когда вам совершенно чужды проблемы других людей. Вы наверняка и никогда не видели людей, действительно нуждающихся в поддержке и сочувствии, ведь всё ваше окружение вот: дворянское общество, учтиво улыбающееся при встрече и готовое перегрызть вам глотку за спиной.       Собравшийся было уйти Билан вдруг остановился и медленно обернулся, окатив девушку таким взглядом, что ей стало не по себе, будто бы на неё вылили ушат с ледяной водой.       — Я бывал на войне, попрошу не забывать, — ровным тоном ответил он, однако была в этих словах какая-то едва слышная боль.       Пелагея вдруг почувствовала себя неловко, опустила глаза, пролепетав нелепое «извините». На секунду ей показалось, будто бы она увидела в Билане совсем другого человека. Не напыщенного и самоуверенного дворянина, а надломленного войной человека. Сколько ему было, когда Российская империя воевала с Наполеоном? Восемнадцать? Совсем как ей сейчас. Должно быть, это и правда было тяжело. И ей вдруг подумалось, что они могли бы быть на одной стороне. Не позволить себе ломаться дальше, а защищать себя и свои интересы.       — Постойте, Дмитрий, — выкрикнула она ему вслед, когда тот уже собрался войти в поместье. И тут же, испугавшись такой фамильярности, быстро добавила, — Николаевич.       Билан обернулся и на его лице уже не было того болезненного выражения. Напротив, он улыбался.       — Ну надо же, вы наконец-то назвали меня по имени! — с какой-то совершенно неясной радостью в голосе, ответил он. — Свежий воздух вам явно на пользу. Стимулирует умственные процессы и улучшает память.       — Возможно, — процедила Пелагея, успев пожалеть, что окликнула его. Однако дело уже было начато и отступать было поздно. — Послушайте, Дмитрий Николаевич, — переходя на сбивчивый шёпот, она сделала шаг вперёд, к нему навстречу. — Вы же не глупый человек, и наверняка прекрасно понимаете чего добивается моя мать. Она хочет женить Вас на мне, чтобы спасти прежде всего саму себя. Вы наверняка знаете, что наша семья находится на грани разорения. И маменька решила, что Ваши деньги исправят ситуацию. Если я ошиблась сегодня в своих суждениях, и в вас действительно есть сострадание, вы должны меня понять. Я не хочу участвовать в коварных планах собственной матери, так как понимаю, сколько проблем Вам может принести брак со мной. Поэтому хочу предупредить: что бы моя маменька не говорила, как бы не убеждала вас, молю, не идите у неё на поводу, не ведитесь на провокации. Она умна и хитра, но как победить такую, если не честностью и открытостью? Я говорю вам всё это из самых лучших побуждений, поверьте! Я знаю что это за человек, как и знаю, что от её идей нужно держаться подальше.       Билан слушал её, казалось, затаив дыхание. На лице его отразилась некая обескураженность и… отчаяние? Он будто бы услышал то, чего слышать не хотел и не мог принять. Однако это выражение лица быстро сменилось другим и молодой человек кивнув, сказал:       — Спасибо за предупреждение, Пелагея Сергеевна. Что-то похолодало, думаю, мы можем вернуться в бальный зал.       Пелагея кивнула, проходя вперёд, пока Билан учтиво придержал ей дверь. Её слегка потряхивало: то ли от случившегося разговора, то ли от холода. И ей просто необходимо было выпить бокал шампанского за здоровье именинника, чтобы согреться и успокоиться.       Однако от данной цели её отвлёк знакомый голос.       — Да, они познакомились сами, на каком-то балу, я об этом даже не знала, — доверительно рассказывала кому-то Светлана Геннадьевна. — Полечка говорит, что Билан-младший сам проявил к ней интерес.       — Ох, Светлана, ну и повезло же тебе! Самого завидного во всей России зятя отхватила! — восторгалась её собеседница.       — Ну зятя или не зятя — я пока не знаю, — будто бы смутилась Ханова-старшая, однако, Пелагея, прекрасно знавшая мать, сразу распознала её притворство. — Я, дорогая моя Елизавета Ильинична, стараюсь в это не лезть. Дело молодое, сами разберутся.       — Это ты зря, Светлана Геннадьевна, — хохотнула та, которую назвали Елизаветой Ильиничной. — Билан-то уж исключительно хорош собой. Будь я помоложе, сама бы под такого легла, как бы у Вас беды не случилось.       — Что ты, дорогая моя! Полечка разумная девочка, сам Билан, кажется, тоже. А коли и случится, что же страшного? Тогда уж Билану от свадьбы никак не отвертеться.       — Милая, да ты сама коварность, — расхохоталась Елизавета Ильинична.       Пелагея, с трудом сдерживая эмоции, едва ли не бегом понеслась к столику с шампанским. Да как маменька смеет обсуждать такие скарбезности в высшем свете? Как она вообще смеет рассказывать такие вещи посторонним людям? Нет, разговор с Биланом был ещё цветочками!       Взяв бокал с шампанским, девушка залпом выпила его, чуть поморщившись от терпкого вкуса. Нет, она правильно сделала, что предупредила Билана. Может быть, он окажется неплохим союзником. Потому что одной ей уж точно с методами матери не справиться.