II

Если первый бал Чумы вселил в Киру неподдельный ужас, то ожидание маскарада заставило встать утром с приятным предвкушением. Высидеть на уроках оказалось задачей и вовсе непосильной — взгляд то и дело перепрыгивал со скучных страниц учебников на часы, отсчитывая каждую минуту до вечера. Еще за час до назначенного времени Кира появилась в танцевальном зале. Непризнанные совершали последние приготовления — зажигали свечи, расставляли блюда с кушаньями, развеивали в воздухе увеселительные благовония. Спрятавшись за портьерами — Анетта все еще искала девочку, ведь та сбежала из комнаты без позволения — Кира наблюдала за суетящимися фигурами бессмертных и чуть ли не задыхалась от восторга. С момента побега Вики и ее друзей, в школе стало намного спокойнее. Только Чума отлучалась по делам чаще обычного и возвращалась взвинченной и разгневанной, к большой грусти Киры, которой стало вдруг не хватать ее. Тем не менее, подобные изменения были явно к лучшему — война и ее ужасы отошли на второй план, позволяя девочке снова насладиться простыми вещами, как и подобало ребенку. — Вот ты где, паршивка, — чья-то рука вдруг схватила Киру за шиворот и вытащила из-под портьер. — Думала, спрячешься от меня? Лицо Анетты, раскрасневшееся то ли от злости, то ли от тепла в зале, возникло перед Кирой, и та еле переборола в себе желание показать ей язык — жест ей, обычно кроткой и тихой, совсем не свойственный. — Ты, наверное, полагаешь, что мне нравится с тобой возиться? — рука все так же не отпускала воротник платья девочки. — Да только у меня и выбора не было. Чума твоя нас всех, непризнанных, разжаловала, и сослала кого куда. Меня вот к тебе приставила, только вот нет никакого удовольствия нянчиться с игрушкой Всадницы. Тебя и так растят на убой, зря только время трачу. — Неправда! — Кира попыталась освободиться, только вот Анетта и не думала разжимать руку. — Отпусти, а то… — А то что? Кира не нашла, что ответить. Заступилась бы за нее Чума, вздумай девочка пожаловаться, или отмахнулась бы, как от пустяка? — Оставь ее, — прозвучал вдруг низкий голос. Мальбонте в парадном мундире появился за спиной Анетты совершенно бесшумно. Застигнутая врасплох, девушка даже вздрогнула. — Неужели ты хочешь разозлить Чуму? — продолжил метис. — Не думаю, что она погладит тебя по головке, если ты помнешь ее «птенчика». Анетта нахмурилась, словно собираясь что-то сказать, но все же разжала ладонь. — Извините, — робко отозвалась она, хотя глаза ее все еще метали молнии. — Кира сбежала из комнаты, и я испугалась за нее, только и всего. — Только и всего, — повторил Мальбонте. — Правильно сделала, что испугалась. Как-никак следить за девочкой — единственная твоя обязанность. Случись что с ней, ты будешь совсем бесполезна. В голосе метиса прозвучала плохо скрываемая угроза, и Анетта заметно стушевалась. — Кира, — Мальбонте нагнулся к девочке и потрепал ее по плечу. — Ступай, развлекайся. Чума уже скоро придет, и тебе не будет скучно. Да и за одним из столов я видел твои любимые абрикосовые пирожные — кажется, их приготовили специально для тебя. Не хочешь их поискать? Девочка радостно кивнула, вмиг забывая неприятную стычку. Анетта ей никогда не нравилась, хоть девочка и не могла объяснить причину этой неприязни, а поэтому долго таить на нее обиду Кира не могла. Зал начал медленно заполняться гостями. Разодетые в пух и прах, они скрывали свои лица за масками — что не удивительно, ведь бал был маскарадом — и Кира чувствовала особое ликование, маневрируя между вальсирующими парами не скрывая лица. Была в этом какая-то сила. Пожалуй, девочка была одна из немногих, кому не было страшно в тот вечер, а радость и предвкушение не было нужды скрывать за гипсом и перьями. Изредка пританцовывая, Кира решительно двигалась ко столу с десертами. Абрикосовые пирожные были ее любимыми, и сладость, обычно нечасто появляющаяся в школе, теперь была практически на каждом празднике. Странное совпадение, но слишком приятное, чтобы хоть как-то подвергать его сомнению. Взбитый крем в корзиночке из теста и фруктов уже был на расстоянии вытянутой руки, как путь ей вдруг преградила статная девушка в золотой маске. Ее платье — кринолин и кружева — переливалось в свете свечей, а темные волосы каскадом спускались по покатым плечам, навевая мысли о все тех же фарфоровых куклах. — Кира? — голос показался ей знакомым, хоть девочка и не могла понять, слышала ли его раньше. — Как ты? Неловко переминаясь с ноги на ногу, Кира неопределенно пожала плечами. Не отвечать на вопрос было невежливо, но и общаться с незнакомцами казалось опасным. — Все хорошо, госпожа, — робко ответила она, собирая пальцы в замок. Взгляд девочки стал блуждать по залу, выискивая кровавое пятно платья Чумы — та точно помогла бы избавиться от неловкого разговора. Проследив за ее взглядом, незнакомка будто прочла мысли Киры. — Смотрю, ты подружилась с Чумой? При упоминании Всадницы, лицо девочки оживилось. — Да, мы друзья, — Кира теперь могла об этом заявить с полной уверенностью. После того, как Всадница в один из долгих вечеров согласилась поиграть с девочкой в куклы, при этом бросив недовольное «об этом никто и никогда не должен узнать!» — по другому и быть не могло. — Но Чума очень несчастна. Незнакомка недоверчиво хмыкнула. — Неужели? — в голосе сквозила злая ирония. — Она не производит такого впечатления. Кира скрестила руки на груди, словно обороняя — не то себя, не то образ Чумы в собственной голове. — А я вижу, что она грустит. Мне ее жалко. И она меня любит. — Любит? Кира энергично закивала. — Она надеется, что Матерь Жизни пощадит меня, и я смогу с ней остаться. Чума рассказала это в один из вечеров, когда ее настроение было особенно приподнятым. Выдались редкие часы, когда ничто не требовало внимания Всадницы, и они вместе проводили время в библиотеке. Кире наскучили куклы, и Всадница, повинуясь внезапному порыву, разрешила девочке поиграть со своими волосами. Кира взялась за дело с жадностью — одно дело делать прически неживым куклам, а совсем другое — Чуме. Пока ее по-детски неловкие пальчики собирали серебристые пряди в косички, сама Всадница вдруг заговорила о доме — холодном, кроваво-красном мире, где она жила вместе с другими всадниками и Матерью. «Не знаю, как, но я убежу ее пощадить тебя, птенчик», — вдруг сказала Чума особенно печально. «Никому не позволю обидеть тебя, даже самой Матери». И почему-то Кира ей верила. В глазах девушки зажегся неподдельный интерес. — Чума рассказывала, зачем ты ей? — Открыть печать, — ответила Кира будничным тоном. Разговор начал ее утомлять. Незнакомка задавала слишком много вопросов, а абрикосовые пирожные были слишком близко. — Но Чума обещала, что все будет хорошо. Кто-то из танцующих оступился и чуть не врезался в девушку в маске, заставляя ту сделать шаг вперед, к Кире, чтобы избежать столкновения. Девочка тотчас же попятилась назад. — А как остальные Всадники? Ты с ними общаешься? — новые вопросы сыпались из незнакомки градом. — Я их особо и не вижу, только мельком. Война всегда ходит угрюмый, ни с кем особо и не говорит. А Голода ко мне не подпускает Чума, чтобы он не питался моей силой. Вот оно! Боковым зрением Кира наконец увидела алый росчерк знакомого платья. Чума была в противоположной стороне зала — что-то обсуждала с незнакомым Кире демоном. Оставалось лишь вежливо откланяться, и можно было бежать от любопытной незнакомки. Девушка посмотрела на Киру изучающе. Голубые глаза под золотой маской блеснули не то сожалением, не то злостью — не на девочку, но на что-то за границами ее детского понимания. Ответы Киры ей явно не понравилось. Наверное, незнакомка была из тех, что перешептывались в коридорах, стоило девочке пройти мимо — «заморочила ребенку голову» и «скоро и совсем забудет, за кого она» — все это Кира слышала не раз, хотя смысл большинства слов и оставался для нее загадкой. — Хочешь пойти со мной? — девушка протянула к ней бледную руку ладонью вверх, как бы показывая безоружность. — Я помогу тебе скрыться от Чумы, и она никогда тебя больше не потревожит. Но Кира совсем не хотела скрыться. Наоборот, Всадница была единственной, кому до нее было дело. — Вы из сопротивления, да? — Кира сделала еще один шаг назад. Щеки загорелись от испуга. — Я не… — Нет, она не хочет. Мальбонте уже второй раз за вечер он возникал, словно из-под земли. Глаза его блеснули при виде незнакомки недобрым блеском. — Кира, возвращайся к Чуме. И сделай так, чтобы я больше не вытаскивал тебя из неприятностей. Девочка благодарно улыбнулась. Наконец этот странный разговор был закончен. Как хорошо, что Мальбонте вовремя появился — кто знал, что могло бы случиться, окажись незнакомка действительно из сопротивления! И девочка радостно, вприпрыжку, побежала ко Всаднице, уже не видя, как Мальбонте нагнулся к девушке в золотой маске и что-то прошептал ей на ухо. По пути Кире все же удалось ухватить с позолоченного блюда пирожное. Мисселина совсем не одобрила бы то, как девочка зачерпнула крем прямо пальцами — однако ангела рядом не было, а есть вот так, отбросив этикет и стеснение, было в тысячу раз вкуснее. Пока она наслаждалась лакомством, Чума успела скрыться за тяжелыми бархатными шторами, что отгораживали зал от балкона. Разделавшись и пирожным, Кира облизнула пальцы и двинулась следом. У самого входа на балкон она отчего-то замешкалась. Оно и к лучшему — низкий мужской бас, донесшийся оттуда, дал знать, что Чума была не одна. Кира пугливо выглянула из-под штор, оценивая обстановку. Точеная фигура Всадницы склонилась над каменным парапетом, пока над ней, словно глыба, навис Война. Они тихо переговаривались между собой. Губы Чумы были плотно сжаты, выдавая злость, а Война — весь мускулы и сила — хоть и оставался внешне спокойным, отчего-то все равно показался Кире взвинченным. — … лучше следи за своей девчонкой. Времена опасные, метисы мрут, словно мухи, а нам еще открывать печати. В мои дела не лезь, — донесся до Киры обрывок фразы. Развернувшись на каблуках, Война вдруг сплюнул на землю — к большому неудовольствию Чумы — и пошел прочь. Кира не успела отпрянуть и чуть не столкнулась с мужчиной. Тот, завидев девочку, недовольно хмыкнул. — Смотри, куда идешь, — только и сказал он, отодвигая ее с небрежностью существа, никогда не сомневающегося в своей силе. Кира даже не успела и рассмотреть его толком — а Война уже растворился в бальном зале. Чума, все так же опираясь на парапет балкона, кинула на девочку чуть растерянный взгляд. — Кира? Почему ты не с остальными? — женщина вдохнула прохладный ночной воздух и недовольно скривила губы. — Неужели тебе не по вкусу мой праздник? Кира знала, что Чума становилась колючей и требовательной, когда ей было не по себе. Может, другие и не видели этого, но Всадница не так уж и сильно отличалась от остальных бессмертных. Подойдя к женщине, Кира привстала на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть то, что скрывалось за ограждением балкона. Тот выходил прямо на обрыв, в котором клубились ночные облака. Звезды, холодные и недосягаемые, чей-то щедрой рукой были рассыпаны по небосводу и сияли, словно бриллианты на платье Чумы. — Что-то случилось? — спросила Кира, придвигаясь чуть ближе ко Всаднице. С недавних пор сухое «госпожа» отпало как-то самой собой. Впервые позволив себе обратиться к Чуме в подобном тоне, Кира ожидала ее гнева, однако та, казалось, даже не повела бровью. — Какой любопытный птенчик, — с легким холодом ответила Всадница. Она явно была зла, хоть и пыталась это скрыть, но девочка, за все время проведенное рядом, научилась неплохо разбираться в масках, что женщина носила каждый день. Выдохнув, Чума устало — хотя Кира не знала, способны ли Всадники на такое чувство — потерла виски, будто страдая головной боли. — … просто с приходом моих братьев все стало немного сложнее, Кира, — в неожиданном приливе искренности сказала Чума. — Разве это не лучше, когда семья рядом? Даже ее детский разум понимал абсурд собственных слов. Семья Чумы, ее братья, Матерь Жизни, несли в мир Киры только хаос и разрушения, однако почему-то девочке хотелось, чтобы Всадница не чувствовала себя такой одинокой. В ответ Чума расхохоталась. — Какое же ты еще невинное создание, Кира, — она еще сильнее оперлась на парапет, склоняясь над пустотой за ним. — И сколько тебе еще предстоит всего узнать, когда вырастешь. «Когда», хотя они обе понимали, что скорее это было «если». Кира ничего не знала о Матери Жизни, но из обрывочных слов Чумы понимала, что ее приход не сулил ничего хорошего. Именно поэтому Всадница надеялась, то Матерь пощадит Киру, позволит оставить подле себя. Кира тоже на это надеялась. — Но все же будет хорошо? — от былого веселья не осталось и следа. Девочка почувствовала, как в глазах начали собираться бессильные слезы. — Я открою печать, и со мной ничего не случится? Охваченная подступившим волнением, Кира вдруг решилась на непозволительную дерзость. Прежде, чем сама девочка успела это осознать, ее руки обвились вокруг Чумы, обнимая. Всадница как будто на миг растерялась. Ее руки взметнулись в воздух, не зная, куда себя деть, а потом осторожно, немного недоверчиво, опустились на плечи Киры. — С тобой ничего плохого не случится, птенчик. Я этого не позволю.

***

Кира проснулась от собственного крика. Простыни, пропитанные потом, смялись. Одеяло оказалось отброшенным в сторону. Кошмар — столь яркий и похожий на правду — все еще стоял перед глазами. Отчаянный вопль Сатаны. Кровавый росчерк силуэта Чумы. Тошнотворный запах железа. Кира дотронулась до щеки и ощутила под подушечками пальцев влагу. Слишком много слез было пролито за последние несколько месяцев, и иногда девочке казалось, что жизни, той, что была прежде — спокойной, наполненной простыми и предсказуемыми вещами — никогда вовсе не существовало. Босые ступни зашлепали по каменным плитам. Кира не знала, куда именно она шла — главным было покинуть комнату, липкую и душную после кошмара. Сжимая в руках куклу, в одном ночном платье, она шла не куда-то, но откуда. Возможно, Кира хотела найти Чуму. Желание воистину странное, учитывая, что именно Всадница была главной героиней ее кошмара. Но разве в этой школе, разрушенной и забытой — уже мертвым — Создателем, было кому-то дело до Киры? И был ли в этой школе кто-то, кого девочке стоило бы опасаться больше, чем Всадницу? Противоречия разрывали ее изнутри, и Кира не знала, радоваться ей или бежать, сломя голову, при виде высокой женской фигуры, вдруг выплывшей ей навстречу из полумрака коридора. Она сильнее прижала к себе куклу. — Почему ты не в постели? — звонкий голос разорвал ночную тишину. Чума выглядела устало — покатые плечи чуть опущены, волосы, обычно собранные, разметались по спине, словно и саму Всадницу из постели совсем недавно выгнал дурной сон. Однако, несмотря на как будто бы неопасный вид женщины, Кира все равно чувствовала угрозу. — Мне приснился кошмар, госпожа, — фарфоровое тело куклы недовольно заскрипело — до того сильно стиснула его девочка. От холодного «госпожа» Чума дернулась, словно от пощечины. Глаза сверкнули недобрым огнем, и Кира почувствовала, как щеки загорелись от вдруг нахлынувшего волнения. — Извините, госпожа, — она попятилась назад, чуть не запнувшись о полы собственной ночнушки. — … простите, госпожа. Я сейчас же вернусь к себе. Воображение, взбудораженное прошедшим днем и еще свежим в памяти кошмаром, самовольно дорисовала из теней, обвивающих силуэт Чумы в полумраке коридора, разводы крови. «Он не ранил тебя?» — Чума, вся испачканная в багровых пятнах и с безумной улыбкой на лице, стремительно развернулась на каблуках, наконец загораживая собой тело Сатаны. Кира хотела было закричать, но из легких словно выкачали воздух. Так она и осталась стоять, боясь шелохнуться и задыхаясь от слез и страха. — Стой, — приказной тон парализовал каждую клеточку тела, и Кира снова почувствовала себя бессильной и беззащитной, как и пару часов назад. — Он угрожал тебе, хотел причинить боль. Мне нужно было стоять и смотреть? Девочка встряхнула головой, словно пытаясь смахнуть с себя наваждение. Все было так и не так одновременно — грань между правдой и ложью нащупать было практически невозможно, потому что Всадница сама верила в то, что говорила. На несколько секунд мир девочки сузился до ритмичного стука каблуков. Чума приблизилась к ней и вдруг — что было совсем необычно для той, что предпочитала наблюдать за другими с высоты собственного трона — присела, поравнявшись с Кирой. — Я могу помочь тебе, — губы женщины впервые не были подведены кроваво-красным, а глаза — угольно-черным. Так ее лицо, худое и бледное, выглядело моложе и почему-то более усталым. — Сотворить приятный сон я не в силах, но я могу наслать на тебя счастливые воспоминания — те, что уже у тебя есть. Рука в черной перчатке потянулась к макушке девочки, и Кира зажмурилась, вдруг поняв, что именно желала сделать Всадница. — Нет! — она в страхе отшатнулась. — Умоляю, не нужно! Я не хочу, чтобы было так, как у… Вики Уокер. Кира уже видела, как Всадница проникала в чужие сознания, листала память бессмертных, словно хорошо известную и оттого изрядно наскучившую книгу. Ее цепкие пальцы проходили сквозь плоть, связывали мысли в клубки и рвали их, не щадя владельца. Жертвы кричали и корчились, сыпали проклятья и плакали, а Чума лишь хищно облизывалась и приказывала не вопить так истошно — меньше всего ей хотелось головной боли. — Так не будет, — поспешила ее заверить Чума. Ей ничего не стоило вторгнуться в мысли Киры насильно, однако рука Всадницы так и осталась в воздухе. — Я аккуратно, птенчик. Обещаю. Она еще с секунду повременила и, не встретив сопротивление, все же положила руку на голову Кире. Холодные пальцы чуть сжали волосы, однако за этим не последовало ни боли, ни даже давления — они как будто прошли сквозь нее, оставляя на макушке лишь легкое щекочущее ощущение. Кира практически не почувствовала чужого присутствия — Чума действительно перелистывала воспоминания с трепетом и осторожностью. Вот Кира открывает подарки на Самайн, вот ее первый полет, а тут — похвала за успешно выполненное задание перед всем классом. Картины прошлого выстраивались перед глазами живо, даже, возможно, слишком приукрашено — цвета как будто стали ярче, запахи сильнее. — Вот это уже что-то, — довольно сказала Чума, нащупав наконец то, на чем можно было остановиться. — Намного лучше, верно? Летучий остров. Дурманящий запах полевых цветов. Солнце, теплое и ласковое, играет в белых перьях крыла Киры. Она заливисто смеется, взлетая ввысь. Ветер щекочет лицо, развевает волосы. Внутри счастья так много, что, кажется, оно не может уместиться в груди. Слезы? Разве только от сбитой кожи на коленке. — Когда заснешь, кошмар снова не побеспокоит тебя, — Чума погладила Киру по волосам, и девочка впервые за весь день улыбнулась. — Немного, но это все, что я могу сделать Женщина выглядела печальной. Жаль, что даже подаренная кукла не смогла ее развеселить. Помниться, когда Кире подарили Сесиль, она еще неделю передвигалась по школе исключительно вприпрыжку. Будь Всадница хотя бы на немного счастливее, она бы совершенно точно себя так не вела. — Пойдем, — неожиданно мягко позвала ее женщина, вставая. — Тебе давно пора спать. Кира не решилась протянуть ей руку, но противиться не стала, позволяя вести себя вглубь холодных коридоров школы. — Госпожа, — от этого простого слова Чума снова дернулась. — А вы можете забрать у меня воспоминание? О сегодняшнем дне? Всадница остановилась, будто бы всерьез задумавшись над предложением Киры. — Да, я могла бы, — ответила Чума, открывая дверь в комнату. — Но я не буду этого делать. Девочка обиженно шмыгнула носом, взбираясь на постель. — Ты должна помнить, — Чума помогла ей залезть под тяжелое пуховое одеяло. — Кто мы все такие — и бессмертные, и всадники. И кто я такая. Так ты будешь настороже, и никто не сможет причинить тебе боль. Ох уж эти взрослые — всегда говорили загадками. Вот и сейчас смысл слов Чумы оставался для Киры мутным и непонятным. Девочка пообещала себе поразмыслить о них потом, когда проснется. Кира плотнее укуталась в одеяло, утопая в нем, словно в пышном облаке. Никогда еще перина не казалась ей такой уютной и теплой, подушка — мягкой и приветливой. Веки вдруг налились свинцом, по замерзшему от прогулок по промозглым коридорам телу разлилось живительное тепло. Девочка сладко зевнула, поудобнее устраиваясь. — Прости меня, — пробормотала она сквозь сон. Прежде, чем Чума снова смогла бы ее отчитать за извинения, набившие оскомину с их первой встречи, Кира продолжила: — … за то, что испугалась тебя. Я знаю, что ты не сделаешь мне ничего плохого. Казалось, Чума на миг растерялась, не находя подходящих слов. Чуть склонив голову на бок, она смерила девочку пристальным взглядом, бледная рука взметнулась вверх, как будто желая погладить Киру по плечу, но Всадница одернула себя, отчетливо помня искаженное страхом личико. — Я всегда буду тебя защищать, — сказала женщина. Слова, которые должны были звучать воодушевляюще, вышли отчего-то полными горечи. — А что до Сатаны — так будет с каждым, кто посмеет тебе угрожать. В голосе вдруг зазвенела сталь, и Кира чуть поежилась от кровожадности, пропитавшей сказанное. Увидев ее смятение, Чума вдруг смягчилась: — Извини меня, Кира, — казалось, она еще никогда не говорила подобного — столь отчеканенным и тщательно выверенным звучало каждое слово. — Ты не должна была видеть то, что произошло. Вот так просто — не было пустых обещаний в духе «такого больше никогда не повторится» или «я никогда снова так не поступлю». И сама Чума, и Кира знали, что смерть Сатаны не была ни первой, ни последней. Будут другие — не менее кровавые, не менее страшные — и Всадница лишь могла пообещать, что Кире снова не придется стать их свидетелем. — Однако тебе не нужно… — … бояться, — закончила Кира за Всадницу. — Страх не имеет власти, если ему не поддаваться. Чума довольно кивнула. — Какой умный птенчик, — на мгновение засомневавшись, она все же поправила одеяло Киры. Не потому, что в этом действительно была необходимость, но близости ради. И девочка изо всех сил постаралась не отпрянуть, не поежиться. Это была ее благодарность за спасение. Зашелестели полы платья Чумы. Женщина встала и, окинув Киру внимательным взглядом, направилась к двери. — Спи спокойно, Кира, — рука, еще более бледная в свете луны, легла на кованую ручку. — Пусть тебя снятся лишь счастливые сны. — И тебе, — отозвалась девочка чувствуя, как она медленно проваливалась в сладкую негу. Тихий смех — не самодовольный или безумный, а скорее усталый и печальный — разнесся по комнате. — О, птенчик, я никогда не сплю.