Часть 24

Прошла почти неделя. Акико понимала: осталось пара дней, и она начнёт действовать открыто, не боясь. Никто, кроме Токи, не заметил подвоха. Сейчас ей никто не помеха — ни Тобирама, ни Хаширама. Мерзкая Сакура, конец. Да, она отдалилась от Акико, но это поправимо: лёгкая улыбка и пара ласковых слов — и куноичи на крючке. Тот мужчина не появлялся — и это хорошо, его страшное поведение пугало. Он больной или что-то в этом роде. А может, люди этого Усаги все такие? Кто знает, кто знает... Самое страшное, о чём думала девушка: а если кто-то узнает? Что с ней будет? Убьют? Выкинут? Закроют? В голову лезли ужасные мысли, которые не хотелось даже обдумывать. Девушка давно не видела маму и отца. Конечно, она не сильно скучала, но всё же — родители, они дали ей что смогли. Идя в сторону хорошо знакомого дома, больше всего она боялась, что отец что-то узнает. Он всё же шиноби, так же как и мать. Было бы неприятно начать разговор с упрёков и допроса. Она стала фанатично бояться, что кто-то что-то узнает. Эта мысль была с ней почти всегда, она превращалась в параноика. Внешне она выглядела куда лучше, чем неделю назад. Дом, где она выросла, был пуст с момента смерти братьев. Иногда можно было услышать, как тихо плачет женщина. Это её мать — Юзуки. Женщина корила себя за то, что не уберегла единственное важное в своей жизни — сыновей. Отец же был токсичным, неуравновешенным. Он часто говорил Акико о том, какая она неблагодарная и что она везде ищет пользу. А после смерти старшего брата обвинял её в том, что она и сама знала — в зависти. Но разве её можно за это винить? Она болела, часто и так и не стала шиноби. Смотря на братьев и других шиноби, ей хотелось так же, но в силу физических возможностей она так не могла, от чего и завидовала. В любви ей тоже не везло. Единственный парень, которого она считала достойным, уже был занят. И угадайте кем!? Деревом, что цветёт на весне — Сакурой. Сенджу вспоминала о том, как первый раз узнала о ней: слухом пронеслось, что сам Тобирама Сенджу в поле нашёл девушку и спас её. На него это было не похоже. Если бы это сделал его старший брат — глава клана, то девушка ещё бы поверила. Но нет, это был он. Стараясь не думать сейчас ни о чём, Акико зашла в дом, где было тихо. — Зачем пришла? Неужели ты и у главы не ужилась? На что ты вообще способна, бестолочь, — это был отец, Каиза. Его волосы когда-то в детстве были чёрными, почти как у Учих, но теперь они были перемешаны с сединой, хотя возраст был ещё не подходящий. Его глаза — карие — никогда не смотрели одобрительно на неё, будто она виновна во всех смертях братьев, хотя это было далеко не так. Каиза по характеру напоминал старого деда, которому осталось несколько понедельников. Мать же никогда не вступалась: дочь для неё — обуза, не то что сыночки. — Нет, отец, я пришла проведать вас. — Нашла чего приходить. Лучше б работала, может, хоть толк был. Она прошла в дом. Пол скрипел. Состояние дома было не сильно плохим, было всё не так плачевно. Они не жили богато, как старшие Сенджу, но и не бедствовали. Большой доход в семью шёл через братьев, но они мертвы. Родители же получали не так много. Девушка посмотрела на маму. Юзуки пила чай. Лицо её не изменилось, когда она посмотрела на дочь. Её мир давно потух. Старейшина однажды сказал, что её мать душевно больна и что никакие лекарства ей не помогут, кроме поддержки. Но другой старейшина сказал: «Я видел много семей, где все дети погибли. Родители хоронили сначала младшего, а потом старших. Но чтобы родители отрекались от других детей — да ни когда. Пусть ты и не шиноби, но ты их дочь, соткана из их плоти и крови.» Доля правды в его словах была: она была их дочерью. Но потеря детей подкосила Юзуки. — Здравствуй, мама, — Акико села напротив неё. Каштановые волосы женщины были связаны какой-то лентой, лицо не выражало эмоций. — Ну, здравствуй, Акико, — без теплоты в голосе ответила женщина. — Если ты пришла за тем, чтобы посмотреть, не умерла ли я... Женщина не договорила, она про себя посмеялась. Акико стало жутко. — Нет, мама, вы что. Я совсем не за этим пришла. Надеюсь, с вами всё хорошо, и Ками-сама даст вам терпения и здоровья. — Какая же ты лживая... Я всегда думала, что воспитываю тебя правильно. Акико не понимала, к чему эти слова. Она же ничего такого ей не сказала. Она, видимо, совсем спятила. — Соджиро и Исаму — вот кого я воспитала правильно. Но не тебя... Где же я ошиблась? М? Где? Руки Акико сжали колени. Боль душила её опять. Ровняли к ним. Ещё чуть-чуть — и она будет их ненавидеть так же сильно, как и их убийц. — Мама, хватит. Потом вы пожалеете о сказанном, — она старалась держать эмоции, но женщина не унималась. — Я пожалела, что в тот день родила такую, как ты... Даже Сенджу на тебя не посмотрел, выбрав без раздумий другую. Акико ударила по деревянному столу. — Хватит! В комнату вбежал отец. Он был зол на дочь. Он долго кричал на неё, называя её всеми теми словами, что обычно не говорят даже врагу. Акико снова оказалась в детстве, где она недостаточно хороша, умна, здорова и талантлива. Боль душила ещё сильнее. Она не хотела это слышать, поэтому просто выбежала. Слёзы обжигали лицо. Нет, она не бежала в дом к Сенджу, она бежала в лес — туда, где никто не вправе был её осуждать или упрекать, туда, где никого не было. Ей иногда хотелось спросить: почему она не родилась мальчиком? Почему!? Когда она забежала далеко, то перестала себя сдерживать, а просто начала кричать как не в себе. За этим наблюдала Тока, слегка щурясь. Сейчас ей было немного даже жаль. Ведь слушать это от родителей было крайне неприятно. Да, Тока подслушивала, но это не меняло того факта, что Акико, скорее всего, предательница, которую нужно устранить, ну или обезвредить. Никто не говорил, что её обязательно убивать. Куноичи стала было подбираться ближе, но не стала, так как откуда-то вышел тот же мужчина, что отдавал приказы ранее. Тока подавила свою чакру и скрылась в листве деревьев. — Хм, заняться ей нечем. Ноет. Лучше б работу делала, — он небрежно пнул её ногой. Акико не ответила ему. Она судорожно всхлипывала, держась за голову. Казалось, ещё чуть-чуть — и она свалится на землю, но нет, она держалась молодцом. — Ну же, глупая женщина, отвечай... Какая же ты скучная... Он уселся на землю. — Все вы ищете во мне недостатки... Все! Я стараюсь... стать лучше, стать как они! — она упала на землю. Мужчина, видя, что девушке плохо — ну правда плохо, — мигом стал серьёзнее. — Мы часто видим в других то, чего нет у нас самих. Дети — это проекция мечт родителей. Даже взять меня. Я, возможно, выгляжу старым, но ведь мне и тридцати нет. А всё это последствия того, что они хотели, чтобы я был шиноби. Мир устроен так, что если ты чего-то хочешь добиться сама, то для начала научись не воспринимать слова других на полном серьёзе. А может, и у тебя что-то получится толковое, — за всё время, что они были знакомы, он никогда подобного не говорил. Акико и подумать не могла. Она подняла на него взгляд, и её осенило...

***

Сакура ждала Току уже больше часа, но подруги всё не было и не было. Возможно, куноичи забыла про их встречу, а может, и нет... В любом случае ей было скучно. Она старалась найти себе занятие, но, честно говоря, сегодня всё валилось из рук. «ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ, ИДИ ЛУЧШЕ ПОТРЕНИРУЙСЯ!» Но, повернув голову направо, куноичи замерла. К ней шёл Мадара. Он не был слишком интересен в разговорах, и, чего греха таить, она боялась его. Сам по себе он чертовски красивый — да простит её Тобирама, — но вот аура, что исходила от него, пугала её настолько сильно, что будь она младенцем, заплакала бы. — Здравствуйте, Мадара-сама, — она встала с энгавы. — Какая неожиданная встреча, Сакура, — он саркастично ответил ей. — Как ты поживаешь? Он сузил глаза. — Всё хорошо. А вы как? — Тоже всё отлично. Хаширама у себя? Сакура кивнула. Мадара больше ничего ей не говорил, просто ушёл, не попрощавшись. Он же петух натуральный — от таких ничего положительного ждать нельзя: пришибут и не посмотрят. Что ж, поделать — такие эти Учиха....