Часть 36

Полгода Сакура не слышала, что и как с Изуной. Он не приходил больше, и даже шиноби не говорили про него. В голову лезла мысль: «Погиб как враг». Сакуре от этого стало не по себе, руки задрожали. Погода давала о себе знать — было пасмурно. После того как мира с Учихами не стало, Сакура спрашивала себя: а не это ли должно было произойти? Ведь, как Сакура поняла, Изуна никогда не был согласен на мир. Харуно иногда думала, что не будь её тогда в том лесу с Хироши, то было бы не так больно отпускать друга. Единственного, если не считать Хашираму, но тот в последнее время задумался о деревне. Старший Сенджу совмещал два дела: войну и постройку своей мечты. Он написал письмо даймё с надеждой, что тот поддержит его затею. Не получив ответа, он начал, когда было время, обсуждать, какие кланы он пригласит. В списке первыми стояли Учиха. Сакура прокручивала их диалог и те слова, которые она ему сказала. --- Хаширама смотрел вдаль. Он позвал её сюда. Они стояли на обрыве скалы. Сакура видела, каким свободным он себя чувствовал тогда, словно не было ничего: ни войны, ни смертей. Честно признаться, девушка не видела его давно таким. Он легонько улыбался, выглядел живым. — Я с детства мечтал об этом. Мы с ним мечтали... но что тогда, что сейчас? Старейшины его клана настраивали его против нас. Сакура почувствовала себя виноватой в том, что сейчас собиралась сказать. — Слушай, я не хочу сейчас тебя обидеть, но он давно не ребёнок, а взрослый мужчина, который сам вправе выбирать, как ему быть. Если он решил, что всё это ему не нужно, то это сугубо его решение. Ведь ему не десять и не пятнадцать лет, — куноичи сделала паузу. — Ты, наверно, не хочешь этого замечать, потому что ты идёшь за зовом сердца, а он — за зовом клана и брата. Вы разные. В детстве вас связывали единые идеалы, но вы выросли. Твои идеалы остались при тебе, потому что ты следовал им. А у него не было своего мнения, он жил так, как хотели другие, даже если это и вредило ему самому. Он не хочет по-другому. Кем бы вы ни были друг другу. Настроить можно маленького ребёнка против мамы или отца. Тебе нужно отпустить то прошлое и идти дальше. Хаширама нервно сглотнул. Слова Сакуры зацепили его за живое. Он знал, что её слова полностью правдивы, но не хотел в это верить до последнего. — Сакура, я ценю твои порывы поддержать меня, но я знаю Мадару чуть лучше и знаю то, что на него легко повлиять. Стоит надавить на больное. Пойми меня. Сакура закрыла глаза, считая до десяти, а затем медленно, но уверенно начала говорить: — Надавить? Он взрослый мужчина. Он сам вправе решать, что и как ему делать. Не нужно принижать главу клана. Он принимает решение. — За решением старейшин. — Нет. — Да. — Нет. — Я уверен, что да. Вмиг кто-то оказался рядом — или всё время был там. Сакура не стала оборачиваться, сразу поняла, кто это. — Брат, я думаю, Сакура права. Он давно не ребёнок и сам вправе решать. Тогда их разговор на этом и закончился. Как показалось девушке, Хаширама обиделся на неё и просто молча ушёл. Вслед за ним и Тобирама — им нужно было что-то обсудить. Харуно же вернулась к работе. Сегодня раненых было намного меньше, чем в первые дни. Конечно, детей приносили стабильно несколько раз за неделю, реже появлялись взрослые шиноби — тех, видимо, лечил сам Хаширама, который превосходил её в медицинских техниках. Сакура подумывала попросить научить его, но, вспомнив, что после того разговора они не виделись, такой вариант отпал. Было всё это слишком неуместно. Сакура всем сердцем хотела помириться и забыть обиды, как страшный сон. Но Хаширама не развеялся. От Тобирамы она узнала, что тот занят какими-то своими делами и ему не до разговоров, и что у Харуно есть работа. Куноичи понимала: последние слова белобрысый добавил сам. Впрочем, она и сама это понимала. В один из дней, заполняя бумаги, Сакура увидела записку на столе, написанную на быструю руку: «Встретимся там же, где и в тот день. Нам нужно поговорить после захода солнца.» Незнакомец не оставил инициалов, но Харуно и так поняла, кто это. И ровно в то время, как солнце стало заходить за горизонт, она уже была на месте. С этого обрыва было хорошо видно, как солнце садится. На его фоне стоял мужчина — высокий, в красных доспехах, поверх которых были чёрные штаны и водолазка. Его длинные волосы красиво покачивал ветер. Когда Харуно подходила ближе, он обернулся, смущённо улыбаясь. — Здравствуй, Сакура-чан. Ты прекрасно выглядишь. Сакура невольно улыбнулась. — Здравствуй, Хаширама. Ты тоже прекрасно выглядишь. Знаешь, я хотела извиниться. Мне не стоило говорить тебе всё вот так грубо. Прости... Сакура опустила голову, смотря на траву. К нему подошёл Хаширама, взял и легонько приподнял её голову за подбородок. Затем тихонько сказал, смотря ей прямо в глаза: — Не извиняйся. Всё это время я думал над твоими словами и, знаешь, я понял: ты была права... Он вырос и вправе сам решать. И заставлять его я не могу, так как это ещё больше может сломать его. А я не желаю ему страдать... Я дам ему время обдумать всё это, и он сам решит, что и как делать. Сакура наконец-то видела перед собой зрелого Хашираму. — Ты не обижаешься на меня? — На правду не обижаются. В тот день я поговорил с Тобирамой, и мы оба согласны с тобой. Но я продолжу считать его своим другом дальше. Просто наконец-то смирись с тем, что не всё возможно изменить, и не всех. Сакура улыбнулась, оголяя белые зубы. Они обнялись. Холодный металл его доспехов неприятно холодил руки. Сакура взвизгнула, когда он поднял её и покружил. За этой картиной со стороны наблюдал Тобирама. Он улыбался, хотя про себя и хмыкнул: «Вот же ж Харуно. Стоило мне отлучиться, а она уже бросается на его брата». Конечно, он понимал, что никто из них не держал зла друг на друга. Просто им нужно было понять каждую сторону. Тобирама должен наблюдать за ними, решив, что потом он расспросит Харуно. А сейчас у него своих дел выше крыши. Он мигом ушёл, пользуясь своей новой техникой. Это именно та техника, от которой должны закачаться Учихи. Ведь не зря он столько работал над ней. И теперь не мог просто сидеть. Он поработает над ней, хотя понимал, что, скорее всего, не успеет доработать её до идеала. Возможно, его дети и доработают. Он вздохнул: «О чём это я думаю?» Он мигом прогнал все мысли о детях с головы, погружаясь в работу.