Часть 37

Сакура не думала, что в жизни всё может идти не так, как она думала, не так, как мечтала. Опять война, опять госпиталь и кровь. Вместе с Наруто и Саске — Тобирама и Хаширама. И снова она мечтает о мире, который не породил бы новую войну. В детстве ей читали сказки о миротворцах, что по одному взмаху творили мир. В её глазах Наруто был таким. Но Наруто нет — от него остались только воспоминания, грустные, но живые. Конечно, сейчас ей было понятно: друг не родился, а значит, не умер. Сейчас всё в её руках, и она не может его подвести. На Току, которая к ней пришла, девушка обратила внимание не сразу — только когда та несколько раз кашлянула. Сакура соизволила поднять голову. Увидев подругу, ей стало неловко, она будто бы окунулась в холодную воду, резко вскочила. — Ой, извини! Не заметила! — Сакура, сегодня ровно год войны. С начала войны. Я же вижу, что ты переживаешь за этого... Сакура опешила. Она сдержалась, чтобы не ответить Токе что-то в её манере. — Слушай, я понимаю, ты устала. Сейчас непростое время. Но пойми меня: у меня нет причин не любить его, не переживать о нём. То, что происходит сейчас, ужасно. Он мой друг, такой же, как и ты. Он так же важен мне, как и ты, Тобирама, Хаширама и даже Мадара, будь ему неладно. Твои чувства я понимаю: вы враги были и остались. Но, пожалуйста, не говори о нём так, будто и он мой враг, — Сакура заметила: в последнее время она стала подобием Наруто. Когда-то она пошутила, что его терапия отлично помогает врагам понять и принять их сторону. Но, видимо, шутка была не совсем шуткой, раз Сакура переняла его дар себе. — Ты часть клана, — злым голосом произнесла Тока. — Они наши враги. Ты — с нами, значит, и твои чувства, как бы ты этого ни хотела, запомни это. Тока зло сделала шаг к ней, думая, что после её слов Сакура наконец-то поймёт значимость её слов. Но Харуно не слушала, она скрестила руки на груди — она врач, и её потревожили по пустяку. — Если ты пришла только за этим, то прошу не беспокоить меня. Соблюдай больничный режим, который существует не только для раненых. Он в первую очередь для тех, кто пришёл, — Сакура сузила глаза. — Если у тебя нет работы и ты полна энергии и тебя так тянет сюда, то я попрошу у Хаширамы найти тебе работу в госпитале. Тока удивлённо скинула брови. Сакура не шутила и даже не воспринимала слова Токи как должное. Сенджу давно копила обиду на Сакуру из-за того, что видела, как та вздрагивает при каждом упоминании смерти парня из клана Учиха возрастом от двадцати до двадцати трёх. И да, её это обижало — она не воспринимала её переживания за них всерьёз, так как это же Учиха, клан, который отобрал жизни ни в чём не повинных детей и людей вообще, и жизнь её брата. — Не забивайся, Сакура. Вот воткнут они тебе кинжал в спину, вот тогда ты, видимо, поймёшь... раз не понимаешь с первого раза. Раздражение Сакуры закипало. Она злилась, стараясь не наговорить ничего лишнего, но за свои слова Харуно не ручалась. — Ты забылась, но никак не я. Ты думаешь, я не знаю, что такое предательство? Думаешь, я не чувствую вину за то, что произошло? Ты злишься на меня только потому, что я мыслю не так, как ты. Вот что злит тебя. Ты за последний год изменилась — я не узнаю тебя. Это был последний рывок между ними. Пропасть, что оказалась у них под ногами, глубже, чем казалась на первый взгляд. В голове у Харуно промелькнула мысль: «Я за этот год переругалась со всеми, с кем только можно было». Конечно, натура Харуно не позволяла дать себя в обиду никогда. Но если это касалось её друзей... Когда кто-то ей сказал: «Я не верю, что её кто-то обидел — она же сама кого хочешь обидит», вот тогда девушка поняла: в жизни у неё есть два выбора — быть той, кто терпит, или той, кто защищает тех, кто терпит. Она выбрала второе. И даже когда подруга ушла и вроде бы всё должно было наладиться, Сакура прокручивала в голове одну их прогулку. Тогда Изуна почти не говорил, Тока то и дело отпускала язвительные шутки в адрес Изуны. Тот молчал, хотя было видно, что если он начнёт говорить, то Сенджу явно не выдержит шуток — шутки Изуны были токсичней и обидней, он бил прямо по больному, иногда перегибал. Сакура шла по середине, чуть ближе к Изуне, чтобы в любой момент остановить его. Но, видимо, им нужно было идти наоборот, ведь Сакура сама не выдержала, сделала подруге замечание сначала одно, потом второе, а затем, не выдержав, влепила: — Если у тебя самооценка низкая, то не поднимай её за счёт других. Ведь понятно же, что это больше раздражает, чем смешит. В любой ситуации смешно исключительно тебе. Шаннаро! Подруга ошарашено смотрела на неё. Ей, ясное дело, было неприятно, а кому бы было приятно? Но тогда всё обошлось. Тока изменилась перед Харуно, хотя та и не просила извинений и чувствовала вину за те слова. Но чувство справедливости не покидало её. Изуне же было плевать на эту Сенджу, и часто он даже забывал, что она идёт рядом. Сакура делала ему замечание за то, что он игнорирует Току. Иногда розоволосой казалось, что она мама этих двоих.

***

— Брат, я думаю, стоит попросить у Сакуры обучать детей. Я бы помогала ей, но боюсь, она не поддержит... — он уныло опустил голову. Тобирама не задумываясь ответил: — Сакура? Сакура не откажет. Тем более она же любит детей и будет рада обучать кого-то. Тем более она считает, что у медиков должен быть запас. Хаширама сразу же обрадовался услышать такое. Это было лучше, чем то, что «Сакура и так устаёт». С каждым шагом они всё ближе и ближе к их мечте. — Если ей будет нужна помощь, то пусть обращается напрямую ко мне. Тобирама кивнул — это означало: «я скажу ей». Ему не верилось в то, что война продолжается, в то, что дети растут в такое время. Но, смотря на брата, он понимал: деревня должна быть. Так как он обещал создать такое место, где не будет войны и слёз. Сейчас его миссия — сделать всё, что было в его силах, для окончания кровопролития, которое длилось год, если не считать тот факт, что, судя по всему, это было лишь затишье под названием «перемирие». Всё это было лишь сказкой. К хорошему быстро привыкаешь. Он понимал, что где-то оступился клан Сенджу, где-то клан Учиха — это не обговорили, и — бац — война. И даже когда брат ушёл, оставив его одного с собственными мыслями, и даже когда он пришёл домой, он до конца не понимал, где и как оступился он и его клан. Даже на собраниях он понимал, что если бы Учих прижали и не дали свободы выбора, те навряд ли бы молчали. В голову закралась страшная мысль: «Обидели одного — а обиделись все». Но ведь, наверное, тот, кого обидели, является кто-то, кто приближен к старейшинам. — Не Изуна и не Мадара... Думай, думай... — и в голову пришла только одна мысль: парень, что крутится рядом с Изуной — внук одного из старейшин. Было ли это правдой? Хаширама не знал, ведь он судил чисто из их сходства, а не из родства. Но то, как вёл себя этот парень и как он постоянно встревал за права Учих... — Если это он, то я не удивлюсь... Хаширама говорил сам с собой. Ведь раньше такое он обсуждал с Мадарой, а до него — с Тобирамой. Но тот был уставшим, и он не хотел нагружать его таким. К Сакуре лезть тоже не хотелось — в госпитале и без него работы хватает. Он видел Току — та выглядела злой, да и Сакура попросила найти ей работу. Он даже удивился. Всё, что оставалось Хашираме — весёлому весельчаку — грустно смотреть, как покров ночи поглощает всё, оставляя всё в темноте. Он не стал зажигать свечи или лампы. Медитировать тоже не хотелось. Не хотелось ничего: ни чая, ни есть, и даже играть в карты не хотелось. Хотя врёт — если бы кто-то предложил, согласился бы. Но помимо всех этих проблем была одна глобальная — и это Мадара. Если отнять его от клана, то навряд ли Сенджу с его кланом одолеют Мадару сами. Он вспомнил слова отца, что Мадара многих переложил из клана, и ему стало не по себе. Сейчас он не вступает в бои, но что будет, когда он начнёт... — Я не должен этого допустить.