Часть 38

Война сколько боли в этом слове? Сакура переживпла её дважди но даже во второй раз она не была готова к тому что пациентами будут маленький дети которим не место на поле боя они сражаются одтдавая самое главное жизнь. Вчерашние союзники, что называли себя друзьями, теперь с особой жестокостью убивали друг друга в лесах. Им было плевать, кто перед ними — ребёнок или старик, женщина или мужчина. Сакура привыкла к запаху крови. Привыкла и к тому, что каждое утро у неё плановый обход раненых, и всё это заканчивается заполнением бумаг при свете керосиновой лампы. Харуно не жаловалась на то, что шиноби часто не слушали её советов, пропуская мимо ушей всё сказанное ею. Она лишь делала свою работу — лечила. Где-то глубоко в сознании она понимала, что стала той Сакурой, что почти не вылазила с госпиталя, и, несмотря на всё это, она старалась не стать той, какой была после смерти друзей. Харуно отчётливо помнила то ощущение беспомощности, когда видела тела самых дорогих. За это столь короткое время Хаширама сделал госпиталь полностью из дерева с помощью мокутoна. К слову, это он нашёл ей учеников — десять разновозрастных шиноби. Правда, из них желающих было всего четверо, остальные были те, кто не умел отказывать главе клана. Шесть часов утра. Харуно переступила порог лазарета. В нём она была главным врачом, поэтому на руке была повязана красная повязка. Сакура поправила её. — Госпожа Харуно, — к ней подошёл молодой санитар, парень лет шестнадцати, которого она сама выучила делать перевязки, готовить мази, и в скором времени она готова была обучать его мистической руке. — Вчера ночью привезли троих. Один из них в тяжёлом состоянии — ожоги всего тела, а остальные с переломами и колотыми ранениями, но стабильны. Сакура нахмурилась. — Почему мне не сообщили? Кто-то занялся их лечением? — Харуно множество раз просила сообщать ей, когда и каких раненых привозят — это позволило бы ей снизить процент смертей. — Мы не хотели тревожить вас... И я только перевязывал и обрабатывал всё, как вы учили, а остальное время мы ждали вас. — Хорошо, ты молодец. Можешь пока что отдохнуть, дальше я сама. Когда санитар ушёл, Сакура подошла к первому пациенту. Им оказался шиноби — мальчик лет двенадцати. Его лицо было сильно изуродовано ожогами, он был в сознании. Сердце куноичи сжалось от осознания того, какую боль сейчас испытывает этот ребёнок. — Как вас зовут? — спросила она, садясь рядом. На тумбочке рядом с койкой лежала информация: вес, рост и возраст, так же информация о семье. — Ичиро, — голос был хриплым. — А я Сакура. Я помогу вам, но могу я вас попросить слушать меня и не двигаться? Мальчик кивнул. Руки куноичи засветились зелёной лечебной чакрой, которая проникала в повреждённые ткани. Она чувствовала, как организм ребёнка сопротивляется, но сдаваться было нельзя — жизнь этого мальчика была важна. Ей потребовалось несколько часов, чтобы закончить с Ичиро. Сил уже не было, а впереди ещё двое. — Сакура, — с порога её окликнул знакомый женский голос. Она обернулась. В дверях стояла Тока. — Что ты здесь делаешь? — спросила Сакура, не скрывая свою усталость. — Я пришла спросить о двух девушках. Их доставили сюда вчера. Ты была уже у них? Сакура отрицательно покачала головой. В глазах Токи читался вопрос: «Почему?» — Я начинаю с тяжёлых пациентов, потом перехожу к тем, кто в стабильном состоянии. И чтобы у тебя не возникало вопросов, почему же я до сих пор не помогла им, я отвечу: поступил ребёнок с ожогами, помощь ему заняла немало времени. И вот как раз я собираюсь к другим пациентам. Тока не стала ей отвечать — видимо, слова Сакуры задели её. Харуно направилась к тем девушкам. Они были ровесницами Токи, раны были неглубокие. Сакура сделала исключение, залечив их. Обычно она давала преимущество тому, чтобы раны затягивались природным путём, но в этот раз она сделала по-другому.

***

Вечером Сакура сидела на пороге госпиталя. Вокруг него было тихо — раненые спали, санитары тоже. Только она не смогла уснуть. Мысли, которые не давали ей покоя, крутились вокруг Изуны, Токи, Тобирамы и Хаширамы. Она смотрела в темноту. «Неужели это и есть будущее?» Где она ошиблась? Почему мир опять рухнул? Каким образом она оказалась в эпицентре войны? — Что случилось? Почему ты не спишь? — голос раздался из темноты. Сакура всмотрелась. Из леса вышел Хаширама. Он выглядел уставшим, тепло улыбался ей — это была его визитная карточка. Было удивительно видеть, как он ещё не сошёл с ума — столько всего свалилось на его плечи за последнее время. — Ты не можешь уснуть? — спросил Сенджу, садясь рядом. Она кивнула. Сегодня она потратила много чакры, сил почти не осталось, но уснуть девушка не смогла. — Знаешь, я ведь не так всё представляла. Я думала, что если я буду доброй и честной, то всё будет хорошо. Но это не так... Моей добротой пользуются все, кому я пыталась довериться... Хаширама молча слушал. Его лицо было серьёзным. Прежде чем что-то ответить, он взял её руки в свои. — Сакура, дело не в том, что быть доброй и честной плохо, а дело в том, кто окружает тебя. Есть люди, которые пользуются добротой другого в свою пользу. В детстве я думал так же, как ты сейчас. Но знаешь, что я понял? Зло будет ходить рядом, но если в сердце живёт любовь, то ничего не страшно. — Но что, если зло — это друг? Тот, кого ты считаешь своим братом? — Любое зло можно победить и поселить в сердце любовь. Главное — не сдаваться. Они сидели так до самого утра. Он рассказывал ей смешные истории из детства — то, как когда-то упал в лужу по вине Тобирамы. Сакура же рассказала о том, как она ловила рыбу, и эту рыбу потом приготовили на ужин — она тогда смотрела с ужасом на тарелку. Хаширама удивлялся и искренне смеялся с каждой истории девушки. А утром, когда Хаширама ушёл, Сакура поняла, что нужно приступать к работе, которой было немало. Дальше по плану был отдых, но вместо него пришёл Тобирама. Он окинул девушку взглядом. Сакура выглядела устало. — И вместо отдыха ты всю ночь проболтала с моим братом. Это неразумно с твоей стороны, — он медленно подошёл ближе к Харуно. — Мне не спалось, и ему тоже. Не вижу ничего ужасного — одну ночь не поспать. Тобирама, в отличие от брата, этой ночью отдыхал. Он знал, что брат ушёл, знал, куда именно и к кому. Не пошёл следом только из-за того, что не видел смысла тревожить Сакуру, загруженную делами госпиталя. — Тебе стоит больше отдыхать. Так ты только вредишь себе, — голос чуть смягчился. — Врачей мало, я не могу оставить всё. Да и дисциплины как не было, так и нет. Сперва я разберусь с этим, а уже потом буду думать об отдыхе. Он не был доволен её ответом, но и спорить он тоже не хотел. — Видел вчера твоего друга. Живой и невредим. Он даже не заметил меня, — для Тобирамы это было показателем невнимательности Учихи. Ведь любой желающий мог спокойно убить его, но желающих, судя по всему, не было. Что-то внутри Харуно ёкнуло. Услышать, что с Изуной всё хорошо, было лучшим подарком за всю жизнь. Но было странно, что он проигнорировал своего соперника. — Может, он просто был занят? Да и он мог быть просто уставшим, — Сакура защищала его. Тобирама на её слова лишь закатил глаза. — Он же шиноби. Ему нельзя расслабляться. Тем более, кто знает, может, я хотел его убить. У Сакуры от этих слов мгновенно вспыхнула злость. Ей хотелось ударить Тобираму. — Тебя это злит, но ты не забывай: он мой враг, я его, — он подошёл ещё ближе. — Вдруг он захочет убить меня, чтобы отомстить тебе? М? Его голос был тихим, вопрос, что он задал, был странным. — Начнём с того, что Изуна не такой ужасный, и он бы не убил тебя ради мести. Да и ему незачем мстить мне. Было бы логичней мстить Хашираме или кому-то, кто принадлежит к вам, — она не стала кричать или говорить что-то Тобираме. Сакура как медик старалась сохранять спокойствие насколько это было возможно. — Ты права в том, что ты не Сенджу. Но ты медик. Лечишь их врагов, которые потом пойдут убивать их. Для них цель номер один — не забывай, что первыми стараются ликвидировать медиков. Поэтому тебя и не допускают близко к фронту, — его голос был спокоен, да и сам он знал, о чём говорит. Конечно, он понимал, что она и сама это знала, и говорить ей это было глупо. Её зелёные глаза потускнели. Всё, что он сказал, было правдой. Она медик — а значит, цель, которую нужно уничтожить. Но прошёл год, Харуно не верила, что за столь долгое время Изуна не нашёл времени убить её. Хотя Сакура прекрасно знала, почему он не убивает её. Чувства Изуны всегда будут преградой в его жизни. Девушка чувствовала себя виноватой из-за того, что не могла ответить ему тем же. Это чувство возвращало её в детство. Каждый раз, смотря на Наруто, она чувствовала себя предателем — ведь мальчик искренне её любил, жертвовал собой ради неё. А она что? Она любила того, чью фамилию не помнит. Саске осознал всё поздно, как и сама Сакура. — Мы поговорим позже. У меня много работы. Сенджу ничего не ответил и ушёл. Сакура сжала кулаки и направилась к мальчику с ожогами. Сегодня она займётся его лицом как следует. Конечно, на сто процентов шрамы не пропадут, но ситуация улучшится. — Ичиро, здравствуй. Как ты себя чувствуешь? — Сакура легонько улыбнулась. Мальчик смотрел на неё пустым взглядом. Видимо, он не мог принять то, что произошло. Харуно понимала, что прошло слишком мало времени, да и ему будет нужна поддержка. Дети жестокие, особенно в таком возрасте, они могут начать насмехаться над ним, это могло погубить его. — Скажите, я останусь уродом? Сакура застыла, не зная, что ему ответить. — Ичиро, кто вам сказал, что вы урод? — Сакура присела на край койки. Мальчик ей не ответил. — Знаете, мне больно слышать, как мой пациент отзывается так о себе. Она замолчала, обдумывая слова. Она решила обращаться к нему на «ты». — Если тебя тревожит этот вопрос, то я отвечу: ты как был красивым, так и остался. Но знаешь, душевная красота важнее. Она вспомнила то, как в детстве её дразнили за лоб, некоторых дразнили за шрамы. Для Сакуры они не были причиной, чтобы стать тем, кто высмеивает это. — Не думаю, что твоей маме будет приятно слышать о том, как её ребёнок называет себя уродом. Ты хочешь увидеть маму? Ичиро кивнул. Сакура пообещала ему, как только она закончит половину лечения, она обязательно разрешит родителям наведаться к нему. Сейчас это было опасно для двоих: для мальчика — это угроза инфекций, а для мамы — нервный срыв. Хотя Харуно понимала, что она видела и не такое, но когда перед тобой твой ребёнок, ни один воин не выстоит — тем более если это мать.

***

Через неделю Хаширама решил сообщить им очень важную новость. Для этого он позвал Сакуру и Тобираму. Клану он это не спешил сообщать — ведь сейчас решается судьба его мечты. — Сегодня я получил письмо от даймё. Как вы знаете, я давно мечтаю построить свою деревню без войн. — Ближе к сути, брат. Хаширама улыбнулся и продолжил говорить свою речь. — Мою идею поддержали. Точнее, сказали, что у меня есть потенциал, и он верит в клан Сенджу. Тобирама поднял брови. В его взгляде читалось: «И это всё?». Тишина в комнате длилась несколько минут. Сакура решилась заговорить первой. — И он больше ничего не написал? — Сакура понимала, что деревня — это мечта в первую очередь самого Хаширамы, не даймё. Но то, что озвучил Хаширама, больше походило на ответ человека, который хотел, чтобы от него отстали. — Ну... да. Но ведь это лучше, чем ничего! Правда, братик? — он посмотрел на Тобираму, пытаясь найти в нём поддержку. — Это и было ничего. Хотя... чего стоило ожидать от даймё? У него своих проблем хватает, а тут ты. Я не удивлюсь, если этот ответ написал не он, а его подчинённый, который, наверное, даже не прочитал весь текст. Тебе стоило посоветоваться со мной, прежде чем писать ему, — когда он закончил, стало ясно одно: им не стоит полагаться на других. Братья сделают всё сами. Они получат поддержку клана и Сакуры. Этого хватало. Тем более у Хаширамы была мотивация не сдаваться, и название ей — «мир». Жизнь без войны — вот чего он желал больше всего на свете. Поэтому даже когда они разошлись и Хаширама сел за чертежи будущей деревни, он верил в то, что Мадара, как только увидит начало создания, сразу забудет о вражде и войнах. Тобирама же с Сакурой пошли в свою комнату. — Ты веришь в то, что у него получится? — спросила куноичи почти шёпотом. Альбинос остановился перед дверью в комнату. — Да. Он не отпустит это просто так. Открыв дверь, он зашёл. Мрак почти поглотил его. Комната встретила их лёгкой прохладой. Сакура шагнула внутрь, мысленно представляя то, что может прятаться во тьме. — Я тоже верю. Хаширама — удивительный человек. Пережить столько боли и не опустить руки — это правда очень сильно, — розоволосая куноичи подошла к Тобираме. — Для него очень важна наша поддержка. В него почти никто не верит, — он заправил розовую прядь Харуно за ухо, а затем поцеловал в лоб. Вечером, сделав все водные процедуры, Сакура почти сразу легла спать. Тобирама ещё некоторое время читал какие-то свитки при свете свечи. Харуно бы сказала что-то на подобии: «Портишь себе зрение», но чем она лучше? В госпитале она и сама так делала. Утром она направилась на работу. Раненых девушек она выписала ещё два дня назад. Она направлялась к Ичиро. Тот медленно, но уверенно шёл на поправку. Сакура думала, что это займёт куда больше времени, но, видимо, организм начал поддаваться лечению. Сила воли и желание жить играли не маленькую роль — ведь нельзя спасти того, кто не хочет жить. — Здравствуй, ты как? Говорят, твои родители приходили, — Сакура улыбалась. За это время они полностью перешли на дружеское общение. Мальчик рассказал, как получил ранение, и то, что подумал, что Харуно — ангел и он умер. Ичиро подался вперёд и сел. — Ожоги почти не болят. Да, ко мне приходила мама. Она рассказала мне, что мои друзья ждут моего возвращения и что они все скучают за мной. А ещё мне сказали, что они верят, что я поправлюсь очень быстро. Сакура была рада слышать, что у него были такие друзья, которые не подведут его в это тяжёлое время. Ведь поддержка сейчас ему очень нужна. Впереди долгие недели реабилитации. Шрамов благодаря мистической руке Сакуры почти не осталось. Он видел своё отражение, да и лицо не сильно пострадало — под удар попали грудь и руки, которыми он закрывался от огня. И ему ещё повезло выжить. Конечно, Сакура провела инструктаж с медсёстрами, чтобы при таких ситуациях её нужно было оповещать сразу же, даже если она спит дома.