Том 1: Арка Дружбы

『』『』『』『』『』 Прошло две недели с начала учебного года. И в Классе D в основном все оставалось по-прежнему. Несмотря на обучение в престижной школе, ученики относились к ней скорее как к непринужденному собранию, нежели как к месту для получения знаний. Во время занятий они едва обращали внимание. В классе всегда было шумно, полно праздных разговоров, смеха и случайных громких выкриков. Только когда звенел последний звонок, ученики внезапно вспоминали, что они, на самом деле, ученики. Как только учитель уходил, они тут же начинали собираться, уровень их энергии повышался, когда они строили планы на остаток дня. — Кикё-тян~ хочешь сегодня по пути заглянуть в кафе? — Конечно, пойдем! О, но подожди минутку, я хочу пригласить еще одного человека. — Кушида повернулась к Хориките, которая убирала книгу в свою сумку. — Хорикита-сан, не хотела бы ты пойти с нами сегодня в кафе? — спросила она. — Не интересует. Отказ был немедленным, резким и совершенно лишенным колебаний. Если бы слова можно было отбросить физически, Кушида получила бы удар по лицу. Даже выражение лица Хорикиты не оставляло места для двусмысленности. Но Кушида продолжала улыбаться. — Довольно хорошо. — Что именно? — спросил Аянокоджи, взглянув на Кумагаву, который внезапно высказал свое мнение неподалеку. Это не было особенно необычной сценой. С самой церемонии поступления Кушида практически пыталась сблизиться с Хорикитой, но каждый раз встречала отказ. Тем не менее, она никогда не сдавалась. — Что ж, я приглашу тебя в следующий раз, — сказала Кушида с хихиканьем, ведя себя так, будто ее только что не отвергли без пощады. — Подожди, Кушида-сан. — О? Что это? Неужели она наконец-то собирается открыть свое сердце? Неужели холодная и отстраненная Хорикита Сузуне наконец-то тронута вечно доброй Кушидой Кикё? Исторический момент на подходе! Сердце Снежной королевы, когда-то наглухо замерзшее, теперь начинает оттаивать под теплом дружбы— Аянокоджи странно посмотрел на Кумагаву. Он серьезно комментировал это, как какой-то драматический комментатор? Но ему определенно было любопытно. Неужели Снежной королеве наконец-то стало плохо после стольких отказов Кушиде? Был ли это момент, когда Хорикита наконец примет ее приглашение? — Не приглашай меня больше. Это хлопотно. Вместо этого она закрыла все пути, ведущие к ее сердцу. Однако Кушида не выглядела опечаленной ответом. Вместо этого она улыбнулась, отвечая: — ...Я приглашу тебя снова. И с этими словами она повернулась и побежала обратно к своим друзьям, которые уже ждали ее у двери. Хорикита вздохнула и закончила убирать свои вещи. — Ты же не попытаешься пригласить меня куда-нибудь? — спросила она, взглянув на Аянокоджи. — Нет. Я достаточно понимаю твою личность. Даже пытаться бессмысленно. — Ты ведь тоже этого не сделаешь, верно, Кумагава-кун? — Если я тебя приглашу, ты пойдешь? — Нет. — Тогда вопрос закрыт. Это был странный разговор. Аянокоджи не был уверен, можно ли назвать их друзьями. Друзья обычно были людьми, которых ты хорошо знал, любил и доверял — людьми, с которыми ты мог вместе смеяться. Но были ли они? Они на самом деле не знали друг друга так хорошо. Они также не особенно любили или доверяли друг другу. В лучшем случае, они были знакомыми. Но в то же время они определенно были больше, чем просто знакомые. Меньше, чем друзья, больше, чем знакомые. Друзья с привилегиями? Нет, это тоже было не то слово. В общем, это были странные отношения. Хорикита, закончив собирать свои вещи, схватила сумку и тут же вышла из класса. Единственными, кто остался, были Аянокоджи и Кумагава. Кумагава лениво потянулся и оглядел пустой класс. — Итак... что мы теперь должны делать? — Я иду домой, — бесстрастно ответил Аянокоджи. Он не хотел проводить больше времени наедине с Кумагавой. Он не был уверен, в какую беду тот втянет его позже, но, зная его, это, вероятно, будет что-то нелепое. Чем меньше времени проводить рядом с ним, тем лучше. Аянокоджи встал со своего места и направился к двери. Но как только он открыл ее, он столкнулся с неожиданным лицом. — Аянокоджи-кун, Кумагава-кун. У вас есть минутка? Там стоял Хирата, дружелюбный, как обычно. Упустив свой шанс уйти, Аянокоджи вздохнул и вернулся в класс, найдя место, чтобы сесть. Кумагава, с другой стороны, просто слегка наклонил голову с расслабленной улыбкой, как будто ему все равно нечем было заняться. — На самом деле, это о Хориките-сан, — начал Хирата. — Мне было интересно, не случилось ли чего-нибудь. Некоторые девушки говорили об этом раньше. Хорикита всегда кажется одинокой. Не могли бы вы, возможно, попытаться сказать ей, чтобы она немного больше ладила с людьми? — Ну, это, вероятно, зависит от самого человека, не так ли? — ответил Аянокоджи. — Кроме того, Хорикита на самом деле не доставляет никому проблем. Хирата кивнул, соглашаясь с мнением Аянокоджи. — Ты прав, конечно. Однако многие люди выразили свою озабоченность по этому поводу. Я совершенно не хочу, чтобы в нашем классе было какое-либо издевательство. — Ну, я дума— — Издевательство? Над кем издеваются? Внезапно вмешался Кумагава, перебив Аянокоджи. Хирата повернулся к нему, слегка сбитый с толку вопросом. — Ах... ну, надеюсь, ни над кем. Но социальная изоляция может— — Тогда как насчет меня? — Ч-что? — Я же практически в изоляции от всего класса, верно? Если мы говорим об издевательствах, разве я не должен быть жертвой номер один здесь? Никто со мной не разговаривает. Никто не приглашает меня на учебные занятия. Когда я сажусь куда-нибудь, люди либо отходят, либо внезапно вспоминают, что им нужно куда-то еще. Если то, что Хорикита-тян одинока, является проблемой, то как насчет меня? Разве меня не следует считать жертвой тоже? А? Хирата-кун? Хирата открыл рот, поколебался, а затем снова закрыл его. — Я имею в виду, давай будем честными. Если бы Хорикита-тян действительно хотела, она могла бы поговорить с людьми. Просто ей наплевать. Но я? Я бы с удовольствием поболтал со своими дорогими одноклассниками. И все же... никто не хочет со мной разговаривать. Никто не хочет сидеть со мной. Никто даже не хочет смотреть мне в глаза. Аянокоджи молча наблюдал за обменом репликами. «Почему он вдруг загнал Хирату в угол?» Было правдой, что Кумагава был в изоляции. Социальная изоляция была своего рода издевательством в обществе, часто тонким, но эффективным. Однако в случае Кумагавы все было по-другому. Ученики избегали его не для того, чтобы задеть его чувства или намеренно вытолкнуть его. Они просто не хотели с ним общаться. Кумагава был общительным человеком. Он мог завязать разговор с кем угодно, если бы захотел. Но проблема была в том, что он всегда заводил тему в неловкое русло. Это было не намеренно, но само его существование несло в себе какую-то неестественность — что-то, что заставляло людей инстинктивно остерегаться его. — О боже, Хирата-кун, что мне делать? Надо мной издеваются? Должен ли я плакать? Должен ли я поразмыслить над своими действиями? Или я должен пойти прямо к учителям и потребовать справедливости? Или я должен убить себ... — Остановись. Голос Хираты прорезал воздух, резче, чем раньше. — О? — Я не допущу никаких издевательств в этом классе. Даже если никто не нападает на тебя напрямую, я не хочу, чтобы кто-то чувствовал, что ему здесь не место. Впервые Кумагава замолчал на несколько секунд. Затем он издал короткий смешок. — Хе. Отличная фраза, Хирата-кун. Ты хороший парень. Хирата посмотрел на него, явно не зная, как ответить. — Ну, полагаю, я поверю тебе на слово. Ты защитишь меня, если дела пойдут плохо, верно? Ты же наш староста, в конце концов. Атмосфера в комнате изменилась, но Аянокоджи не был уверен, действительно ли разговор что-то разрешил. — Эм... Насчет Хорикиты, я думаю, было бы лучше, если бы ты сам ей сказал, а не говорил с нами, Хирата, — сказал Аянокоджи. — ... Хирата не ответил сразу. Его взгляд задержался на полу, как будто он был погружен в свои мысли. — Хирата? — Ч-что? Ах, ты прав, Аянокоджи-кун. Ты прав, да. Извини, что поднял эту тему. — Хирата выдавил небольшую улыбку, прежде чем выпрямиться. — В любом случае, спасибо за совет. Увидимся, Аянокоджи-кун, Кумагава-кун. — Счастливого пути~ Как только фигура Хираты исчезла в коридоре, пришло время уходить и им. По дороге Аянокоджи взглянул на Кумагаву. — Что это было? — Что? — Ты знаешь, о чем я говорю. Почему ты так загнал Хирату в угол? — Что ты имеешь в виду, Аянокоджи-кун? Я просто задавал невинный вопрос. В конце концов, Хирата-кун, казалось, так волновался о Хориките-тян. Я думал, он будет так же волноваться обо мне. Ничего особенного. — Ты так говоришь, но ты прекрасно знал, что делаешь, — сказал Аянокоджи, не давая ему уйти от ответа. — Какое холодное обвинение. Я просто указал на несоответствие. Если Хирата-кун так обеспокоен изоляцией, то разве он не должен заботиться и обо мне? Это справедливый вопрос, не так ли? Действия Кумагавы на этот раз отличались от обычных. Обычно он просто дурачился, говоря все, что приходило в голову, не особо задумываясь. Но на этот раз это казалось преднамеренным — как будто он на самом деле планировал загнать Хирату в угол с самого начала. — Ты прав. Но это не объясняет того, что произошло ранее. На этот раз Кумагава повернулся, чтобы посмотреть на Аянокоджи прямо. — Как я уже сказал, Аянокоджи-кун... Ничего особенного. Аянокоджи некоторое время наблюдал за ним, прежде чем последовать за ним. Он все еще не был уверен, сделал ли Кумагава это просто для развлечения, или за этим стояло что-то более глубокое. 『』『』『』『』『』 Занятия закончились. Один за другим ученики покидали класс, либо со своими друзьями, либо в одиночестве. Некоторые направлялись на свои различные внеклассные занятия, в то время как другие болтали о своих планах. Удивительно, но Аянокоджи подошел к Кумагаве. — Кумагава, не хочешь вместе заняться внеклассными делами? — .......Аянокоджи-кун. Ты что, проиграл спор или что-то в этом роде? — О чем ты говоришь? Я просто спрашиваю, не хочешь ли ты провести время вместе. — Аянокоджи-кун. Позволь мне объяснить тебе, почему ты такой плохой лжец. Аянокоджи промолчал, ожидая, какая чушь последует дальше. — Во-первых, твой подход был неестественным. Ты никогда раньше не просил меня провести время вместе, но сегодня, внезапно, ты вдруг проявляешь инициативу? Крайне подозрительно. Во-вторых, твое выражение лица. Ты всегда сохраняешь нейтральное лицо, но сейчас была небольшая скованность. Небольшой, но неоспоримый след напряжения. Как будто кто-то притворяется непринужденным, но на самом деле слишком много об этом думает. Аянокоджи моргнул. Он не ожидал такого уровня анализа. — Вывод? У тебя есть скрытый мотив. Но ладно, я подыграю тебе. Каков план? Аянокоджи на мгновение задумался. Он на самом деле не думал так далеко. Кумагава был прав. У него действительно был скрытый мотив — ему нужно было, чтобы Кумагава взял на себя последствия того, о чем он собирался его попросить. История была такова: Вчера очень невезучий парень — без друзей, одинокий и живущий простой жизнью — возвращался домой, когда к нему подошла красивая знакомая девушка. У этой знакомой девушки была большая проблема. Она хотела подружиться с «ледяной ведьмой» — которая, к сожалению, была знакомой невезучего парня. Итак, она попросила его о помощи. — Эм... Как насчет того, чтобы сначала спросить Хорикиту, на случай, если она захочет присоединиться к нам... Кумагава быстро собрал пазл и повернулся к Кушиде, которая помахала ему яркой, невинной улыбкой. — Аянокоджи-кун. Кажется, тебе нужно побольше узнать о социальных сигналах. — Что ты имеешь в виду? Аянокоджи не понимал, почему разговор вдруг перешел на социальные сигналы. Его мозг работал на полную мощность, анализируя все — взмах руки Кушиды, выражение лица Кумагавы, обычное поведение Хорикиты. Стоит ли за этим что-то более глубокое? Он прокручивал различные сценарии, возможные ракурсы, но— — Вот, позволь мне показать тебе. Без колебаний Кумагава направился прямо к Хориките, которая, как обычно, тихо читала свою книгу. — Хорикита-тян, ты хочешь— — Иди умри. Отказ был немедленным, резким и без тени колебаний. Кумагава развернулся и пошел обратно к Аянокоджи. — Видишь? — .... В плане того, чтобы быть ненавидимым, Кумагава был на целую лигу впереди Аянокоджи. Он был даже и не близок к нему. Аянокоджи наконец осознал эту истину. О чем он думал, прося о помощи у ходячей социальной мины? Если Хорикита едва терпела его, то Кумагава был в совершенно другой категории — той, где она даже не признавала его существования, кроме как цели для немедленного устранения. Но у Аянокоджи не было особого выбора. Кумагава был единственным человеком, хоть как-то близким к нему в этой школе. ... Подождите. Почему это предложение казалось таким в корне неправильным? Аянокоджи слегка нахмурился. Ему не нравились подтексты, стоящие за этим. Где-то по пути его стремление к установлению связей свернуло на что-то сродни легендарному квесту — за исключением того, что он подошел к его выполнению наихудшим из возможных способов, делая совершенно неправильный выбор и получая в процессе абсолютно худшую добычу. — Ну что ж, Аянокоджи-кун, я пойду~ Кумагава рано покинул класс. У него было что-то важное. Через короткое время он прибыл в круглосуточный магазин. Автоматические двери раздвинулись, приветствуя его прохладным воздухом кондиционера магазина. Без колебаний он направился к разделу журналов. Его цель? Shonen Jump. Но когда он потянулся к нему, он почувствовал, как пара глаз прожигает ему затылок. — О? Неужели это... Он слегка повернул голову, но столкнулся лишь с настороженным взглядом продавца магазина. Ах. Точно. Он был не в самых лучших отношениях с этим местом. Некоторое время назад произошло... недоразумение по поводу банки алкоголя. В общем, довольно стандартный вторник. Продавец ничего не сказал, но его выражение лица говорило достаточно. Я слежу за тобой. Кумагава одарил его своей самой безобидной, невинной улыбкой. — Не волнуйтесь, я усвоил урок~ На этот раз я буду хорошим мальчиком. Продавец не выглядел убежденным. Игнорируя его пристальный взгляд, Кумагава с привычной легкостью пролистал Shonen Jump. — Посмотрим... Он прислонился к полке, полностью поглощенный страницами, как будто бдительного взгляда работника магазина не существовало. Пока он листал последний номер Shonen Jump, ему в голову пришла случайная мысль. Будет ли манга в школьной библиотеке? Такая престижная школа, как Старшая школа Кодо Икусэй, не была из тех, что запасается боевой мангой или ром-комами, но в то же время это место должно было быть самодостаточным. Не было бы слишком удивительно, если бы у них был какой-то раздел для случайного чтения, даже если это был всего лишь крошечный уголок. Стоит проверить. Засунув журнал обратно на место, Кумагава лениво потянулся, полностью игнорируя подозрительный взгляд сотрудника магазина, и вышел, как будто владел этим местом. Следующая остановка — библиотека. Библиотека находилась не слишком далеко от круглосуточного магазина, все еще в пределах академического здания. Дизайн школы отдавал приоритет эффективности, обеспечивая учащимся легкий доступ к необходимым удобствам. Если не считать ничего другого, Старшая школа Кодо Икусэй знала, как сделать жизнь своих учеников удобной. — Как и ожидалось от престижной школы. Даже библиотека огромная. Сколько правительство потратило на это? Пробормотал Кумагава себе под нос, входя внутрь. Библиотека была разделена на разные секции. Там была, конечно, стандартная академическая зона — заполненная учебниками, исследовательскими работами и справочными материалами, которые никто на самом деле не хотел читать, но был вынужден. Затем был общий читальный зал, в котором хранились романы, эссе и несколько полок, посвященных мировой литературе. Там был даже небольшой уголок, посвященный случайному чтению, в основном ранобэ и журналы. К сожалению, никакой сёнэн манги не было видно. Настоящая трагедия. Различные ученики занимали это пространство, каждый погруженный в свой собственный мир. Некоторые прилежно учились, листая страницы, записывая заметки. Другие собирались в тихие группы, обсуждая задания или участвуя в том, что выглядело как неофициальные клубные собрания. В библиотеке было тихо, но это была своего рода занятая тишина. Пока Кумагава бродил между полками, его взгляд упал на девушку, которая пыталась достать книгу с верхней полки. Она вытянулась на цыпочках, кончики пальцев едва касались корешка, но книга отказывалась сдвинуться с места. Недолго думая, он дотянулся и взял книгу для нее, без усилий передав ее. — О, спасибо, — сказала она, прижимая книгу к груди. — Без проблем. Но знаешь, ты могла бы просто залезть на полку. Не похоже, что тебя кто-то останавливает. Девушка моргнула, явно сбитая с толку, прежде чем быстро покачать головой. — Я не думаю, что это разрешено... — Правда? Вот почему люди никогда не развиваются. Она подарила ему вежливую, неуверенную улыбку — одно из тех отработанных выражений, призванных избежать ненужного конфликта. — Эм... Меня зовут Шиина Хиёри. Девушка начала представляться. — О? Уже представляешься? Понятно, понятно. Значит, это одна из тех судьбоносных встреч, о которых ты читаешь, да? В таком случае, полагаю, у меня нет выбора. — Кумагава драматично положил руку на грудь. — Кумагава Мисоги. Приятно познакомиться, обычная девушка номер... хм, я сбился со счета. Хиёри слегка наклонила голову, но озорной блеск в ее глазах предполагал, что она не обиделась. — Ты здесь для командного задания? Или, может быть, клубные мероприятия? — спросила она. — Нет. Просто ищу что-нибудь интересное почитать. В этот момент вся ее манера поведения изменилась. Ее глаза загорелись, и ее осанка выпрямилась, как будто она ждала именно этого вопроса. — О! Тогда ты должен позволить мне что-нибудь порекомендовать! Какие книги тебе нравятся? Детективы? Философия? Может быть, классическая литература? Если ты хочешь что-то, что бросает вызов разуму, Преступление и наказание Достоевского — отличный выбор. Или, если ты предпочитаешь что-то с острой социальной критикой, 1984 Оруэлла и О дивный новый мир Хаксли обязательны к прочтению. Для сложных повествований есть Сто лет одиночества Габриэля Гарсиа Маркеса. Или, если тебя интересует японская литература, я бы порекомендовала Исповедь неполноценного человека Осаму Дадзая. Но если ты интересуешься глубокими психологическими элементами, есть также— Она продолжала перечислять книги, каждая из которых была произнесена с таким энтузиазмом, что Кумагава задался вопросом, способна ли она на самом деле исчерпать рекомендации. Он просто стоял там, засунув руки в карманы, слушая, как она взволнованно сооружает возвышающуюся гору литературных вариантов. В конце концов, она остановилась, ее глаза сияли от предвкушения. — Итак, ты решил? — Да. У них есть здесь манга? Хиёри потребовалось время, чтобы обработать его ответ. Она моргнула один раз. Дважды. Это был явный случай дешевого против дорогого вкуса. С одной стороны, у нас была Шиина Хиёри — дворянка. Знаток литературы с изысканным вкусом, ее разум был наполнен великими повествованиями и глубокими философскими дискуссиями. А с другой стороны, у нас был Кумагава Мисоги — простолюдин. Человек, чьи литературные устремления не выходили за рамки страниц еженедельного сериализованного комикса. Это было похоже на то, как если бы вы спросили шеф-повара-гурмана, подают ли они лапшу быстрого приготовления. — ...Манга? — повторила она, как будто подтверждая, что правильно расслышала. — Да. Знаешь, та, что с картинками и облачками с речью. Поистине изысканная и сложная форма повествования. — Ах... Ну... Я не думаю, что в библиотеке есть много манги, — сказала она. — Трагедия. Значит, даже у такой престижной школы есть свои недостатки. Я надеялся, что хотя бы какой-нибудь Shonen Jump завалялся в углу. — ...Полагаю, тебя не особенно интересует классическая литература? — О, не пойми меня неправильно. Я ценю высококлассные истории. Но, видишь ли, я простой человек. Я предпочитаю, чтобы мой материал для чтения был развлекательным, а не экзистенциальным кризисом, который вот-вот случится. Хиёри слегка нахмурилась, как будто искренне пыталась понять его точку зрения. — Я бы не сказала, что литература предназначена для экзистенциального кризиса... но, полагаю, у разных людей разные вкусы. — Вот именно, разные люди, разные вкусы. Некоторые люди читают Братьев Карамазовых, в то время как другие предпочитают Ванпис. И знаешь что? Только один из них издается уже более двадцати лет. — ...Я не думаю, что это справедливое сравнение. — Справедливость — это понятие, созданное сильными, чтобы обмануть слабых. Но ладно, раз уж я все равно здесь, почему бы тебе не порекомендовать мне несколько книг? Выражение лица Хиёри почти мгновенно посветлело, ее прежнее колебание было забыто. — Ты все-таки заинтересован? — Не особо, но я уже здесь, так что могу потратить немного времени. Она моргнула от его прямоты, но предпочла не комментировать это. Вместо этого она поправила книгу в своих руках и кивнула. — Тогда скажи мне, какой жанр ты предпочитаешь? — Хм, посмотрим... Мне нравятся истории, которые стремительны, но также медленны и методичны. Что-то простое, но со слоями сложности. Может быть, со счастливым концом, но также что-то, где все трагически умирают. О, и никакой романтики, но если она есть, она должна быть главной темой. Хиёри уставилась на него, ее мозг явно изо всех сил пытался обработать противоречия. — ...Я не думаю, что такая книга существует. — Ничего страшного. Просто дай мне что-нибудь. — Хорошо, тогда. Если тебя интересует что-то стремительное, но в то же время замысловатое, я бы порекомендовала «Преступление и наказание» Достоевского. Оно исследует мораль и вину глубоко психологическим образом. — Ах, книга о парне, который совершает преступление, а затем сожалеет об этом? Не могу соотнести. Хиёри проигнорировала замечание и продолжила. — Если ты хочешь что-то с многослойным повествованием, но четкой структурой, «Граф Монте-Кристо» — отличный выбор. Это о человеке, который был ложно заключен в тюрьму и проводит годы, планируя свою месть. — Охо, истории о мести забавны. За исключением того, что, знаешь ли, они обычно заканчиваются тем, что парень осознает, что месть бессмысленна. Что как-то отстойно, тебе не кажется? Она помолчала мгновение, прежде чем осторожно ответить. — ...Я думаю, это зависит от того, как рассказана история. Отряхнувшись от странного разговора, она продолжила. — Если ты ищешь что-то трагичное, но захватывающее, я бы предложила «Исповедь неполноценного человека» Осаму Дадзая. Это интроспективный роман о человеке, который чувствует себя отчужденным от общества. — О, я знаю эту. Кажется, есть манга-адаптация. Она перечислила еще книги — некоторые классические, некоторые философские труды и даже несколько современных романов, которые, по ее мнению, могли бы его заинтересовать. Кумагава слушал, кивая, не особенно заинтересованный, но позволяя ей говорить. Наконец, закончив свой список, она посмотрела на него с ожиданием. — Ну что? Ты решил? Кумагава почесал щеку, притворяясь, что думает. Затем, с совершенно невозмутимым лицом— — У тебя есть Ванпис? Плечи Хиёри поникли. — ...Ты ведь ни разу не воспринимал это всерьез, не так ли? — Нет. Хиёри вздохнула, но не выглядела особенно расстроенной. Во всяком случае, она выглядела немного более веселой. Не каждый день кто-то вступает с ней в разговор о книгах. Большинство людей либо ушли бы, как только она начала тараторить, либо прямо сказали бы ей, что им неинтересно. Но парень перед ней был... другим. Несмотря на то, что его вкус в книгах был сомнительным, по крайней мере, он ей подыграл. Он слушал, даже если не собирался читать ничего из того, что она рекомендовала. Одно это было больше, чем большинство людей потрудились бы сделать. — Что ж, если ты когда-нибудь передумаешь, дай мне знать. Я буду рада порекомендовать что-нибудь снова. — Я буду иметь это в виду. В следующий раз я дам тебе гораздо более четкий ответ о своих предпочтениях. Но не жди многого. Я безнадежен. С этими словами она вежливо кивнула ему, прежде чем уйти, исчезая между рядами книжных полок. Кумагава наблюдал, как она уходит, прежде чем повернуться обратно к полкам. Он вытащил случайную книгу, пролистал несколько страниц и тут же положил ее обратно. — Ну, это убило немного времени. Что теперь? Теперь, когда он знал, что здесь нет манги, любая, даже малейшая крупица любопытства, которую он испытывал к этому месту, исчезла. — Думаю, я пойду найду что-нибудь еще, чем заняться. Когда он шел к выходу, он почувствовал внезапный рывок за плечо. Он обернулся, но обнаружил, что там стоит Масуми Камуро, смотря на него со своим обычным равнодушным, почти хмурым выражением лица. — О? Если это не Камуро-тян. Что случилось? Ты пришла подставить или предать меня за то, чего я не делал? — Ха? — Что, не говори мне, что ты забыла? В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты была довольно решительно настроена сделать меня козлом отпущения. Не то чтобы я возражал, на самом деле. Это происходит чаще, чем ты думаешь. — Я здесь не для этого. — Камуро вздохнула. — Ой! Шрам на моем сердце, где меня предала Масуми-тян! Кумагава задвигался, как будто корчился от боли — это казалось очевидно притворным, даже зная, что на его сердце нет такого шрама. — Е-если так пойдет, мне не станет лучше, пока я не пощупаю твои сиськи. Лицо Масуми исказилось во что-то, что смешивало всевозможные негативные эмоции. Видя, что он говорит вещи, которые выходят за рамки непостижимого и входят в сферу совершенно отвратительного. Настолько далеко от общепринятой порядочности, что их мозг изо всех сил пытался это обработать. Кумагава, конечно, оставался совершенно невозмутимым. Быть преданным для него не было чем-то новым. Девушки, парни, незнакомцы, так называемые друзья — это случалось так много раз, что он сбился со счета. Просто по его поведению, то, что на него не влияло предательство кого-то, заставляло его казаться почти непредвзятым парнем, но на самом деле это было не так. У него просто не было никакого самосознания. — Что это за реакция? Ты как-то узнала, что мне нравятся девушки, которые возбуждаются и смущаются? И в последнее время, Масуми-тян, ты стала довольно неуклюжей девушкой, которая часто возбуждается и смущается. Это действительно мило. — ..... — Хм? Ты внезапно замолчала. В чем дело, Предательница-тян? То есть, Масуми-тян? Бровь Масуми дернулась. Она выглядела как человек, который размышлял, ударить ли его или просто уйти. Камуро глубоко вдохнула, резко выдохнула, затем щелкнула языком. — Тц. Неважно. Кто-то хочет с тобой встретиться. — О? Это редкость. Я не думал, что я из тех людей, которых активно ищут. Обычно все наоборот. Камуро не ответила, просто повернулась и жестом велела ему следовать за ней. Пожав плечами, Кумагава сунул руки в карманы и пошел за ней. Она повела его глубже в библиотеку, мимо рядов книжных полок и к более тихому месту сзади. Там, сидя перед шахматным столом, была миниатюрная девушка с сиреневыми волосами. Ее взгляд, казалось, передавал, что она ждала его все это время. Кумагава взглянул на девушку, сидящую перед ним, затем снова на Камуро. — Вау, я не знаю, что происходит, но я, кажется, сегодня довольно популярен. Сначала девушка с энтузиазмом рекомендует мне книги, а теперь меня вызывают, как какого-то важного человека. Неужели я наконец-то стал главным героем, сам того не осознавая? Она проигнорировала его, отвернувшись, как будто ее работа была сделана. Тем временем Кумагава небрежно сел напротив сиреневолосой девушки, опершись подбородком на руку. — Приятно познакомиться, Кумагава Мисоги-кун. Девушка начала первой. Ее голос был мягким, соответствовал ее хрупкой фигуре. Но хотя она говорила вежливо, Кумагава чувствовал это — она смотрела на него свысока. Не враждебно, а в той тонкой, непринужденной манере, свойственной тому, кто по умолчанию считает себя выше других. — Вау, моя репутация опережает меня. Я не могу сказать, должен ли я быть польщен или обеспокоен. — Я просто считаю важным знать интересных людей в этой школе. — Интересных, да? Знаешь, я не уверен, что это комплимент, исходящий от тебя. Она слегка рассмеялась. — Полагаю, это зависит от того, как ты это воспримешь. — А ты кто? — Меня зовут Сакаянаги Арису, — грациозно представилась она. — Я лидер Класса 1-А. — О, большая шишка. А я-то думал, что ты просто какая-то случайная богатая девушка, пытающаяся убить время. Сакаянаги улыбнулась. — Ну, у меня есть время, чтобы убить. Но что более важно, я хотела лично извиниться за действия моей одноклассницы. Было довольно прискорбно, что тебя ложно обвинили. — О, это? Я уже забыл об этом. Не первый раз, когда кто-то обвиняет меня в том, чего я не делал. Я стал так хорош в этом; я мог бы быть профессиональным козлом отпущения. — Боже, какой трагический талант. — Я предпочитаю думать об этом как о жизненном навыке. Или, может быть, судьба? Это происходит со мной столько раз, что я сбился со счета. Сакаянаги усмехнулась, положив руки на стол. Казалось, разговор искренне ее позабавил. — В любом случае, я надеюсь, ты примешь мои извинения от имени Класса 1-А. — Конечно, почему бы и нет? Не то чтобы извинения что-то меняли, но я ценю усилия. — Ты довольно беззаботно к этому относишься. — Взгляд Сакаянаги задержался на нем на мгновение, прежде чем она указала на шахматную доску между ними. — Почему бы нам не сыграть партию? Кумагава посмотрел на доску, затем снова на нее. — Я не силен в шахматах, но я знаю Отелло. Сакаянаги улыбнулась. — Тогда ты уже на полпути к успеху. Кумагава небрежно взял черные фигуры, а Сакаянаги — белые. Она сделала первый ход, поставив пешку вперед. Кумагава лениво взял черные фигуры, покрутил одну между пальцами, прежде чем сделать случайный ход. — Скажи мне, Кумагава-кун, что ты думаешь об этой школе? — Эта школа? Если бы ему пришлось подвести итог своим мыслям о Старшей школе Кодо Икусэй... ну, это было нормально? Не нормально в том смысле, что это была просто еще одна старшая школа, но нормально в том смысле, что она казалась странно не впечатляющей. По сравнению с Академией Хаконива это место было практически обыденным. Обе школы имели одну основу — элитные учебные заведения, предназначенные для формирования исключительных учеников. Но ключевое различие заключалось в их цели. Эта школа стремилась развивать потенциал для будущего. Хаконива, с другой стороны, вся ее цель состояла в том, чтобы превратить обычных людей в Абнормалов. Они собирали гениев отовсюду и помещали их в Хакониву в рамках «Плана Колбы», так что в некотором смысле это было в основном одно и то же. Оба стремились изменить кого-то во что-то другое. Но в случае Плана Колбы это было более радикально. Одна школа была фабрикой, формирующей своих учеников в полезные продукты. Другая была экспериментом, препарирующим, изменяющим и воссоздающим своих испытуемых с нуля. В этом смысле эта школа была более сдержанной. — Ну, если бы мне пришлось подвести итог... Интересно? Скучно? Кумагава передвинул свою фигуру, не задумываясь. — ...Это довольно расплывчатый ответ, исходящий от тебя. Сакаянаги ответила своим ходом, ее пальцы едва прилагали усилия, когда она скользила фигурой вперед. — Что я могу поделать? Я иногда довольно непостоянен в своих чувствах. Сегодня я могу быть убежден, что эта школа лучшая во всем мире. Но через несколько секунд я с такой же легкостью могу решить, что она худшая из худших. Он наклонился вперед, положив голову на ладонь, и ухмыльнулся. — Но я могу изменить свое мнение, если ты захочешь. Поскольку я сегодня чувствую себя щедрым. Конечно, это чувство может снова измениться через несколько минут. Сакаянаги внимательно наблюдала за ним. Она гордилась своей способностью читать людей. Это была не просто интуиция — в этом был свой метод. — Непостоянен, значит? — задумчиво произнесла она. — Довольно своеобразный способ смотреть на мир. — Это своеобразно только если ты ожидаешь, что все останется прежним. Но это так не работает, верно? Независимо от того, что люди говорят о последовательности, правда в том, что ничто никогда не остается прежним. Чувства, ситуации, даже люди. Все они меняются. Он передвинул еще одну свою шахматную фигуру. — Если ты спросишь меня о том же завтра, у меня может быть совершенно другой ответ. И если это тебя беспокоит, то, возможно, это ты должна задавать вопросы, а не я. — Скажи мне, Кумагава-кун, ты завел друзей в этой школе? — Как жестоко, Сакаянаги-тян. Разве ты не знаешь, какая у меня репутация? Но на этот вопрос ответ — да, но это была бы ложь. Так что ответ — нет, но это тоже была бы ложь. — Фуфу... Как загадочно. Твой ход, Кумагава-кун. — Она усмехнулась. — Охо, какой выдающийся ход ты только что сделала, Сакаянаги-тян — ты, случайно, не стремишься к безупречной и красивой победе? — Фуфу, ты, конечно, всё шутишь, Кумагава-кун. Я вовсе не стремлюсь к безупречной победе. И ты сам выглядишь неважно. Почему бы тебе вместо этого не защититься? — И зачем мне утруждать себя этим? Кажется, проще контратаковать. — Значит, твоя идея — контратаковать, жертвуя всеми своими фигурами, просто потому, что это проще? Кумагава многозначительно помолчал, прежде чем многозначительно кивнуть. Игра продолжалась. Их разговор оставался беззаботным, их тона были непринужденными. Но в какой-то момент Сакаянаги обнаружила, что меньше фокусируется на их обмене репликами и больше на доске перед собой. Она побеждала. Это было ясно. Но по какой-то причине она чувствовала себя неловко. Сакаянаги Арису гордилась собой как гениальным шахматистом. Она могла читать на несколько ходов вперед, предвидеть закономерности и точно расправляться со своими противниками. И у каждого противника, с которым она когда-либо сталкивалась, был свой стиль. Некоторые играли агрессивно. Другие играли в защите. Некоторые играли элегантно. А другие играли с точной стратегией. В общем, у каждого игрока был свой шарм. Но чем дольше продолжался этот матч, тем единственным словом, которым можно было описать его стиль игры, было одно слово. Отвратительный. Его манера игры была отвратительной. Его стратегия была отвратительной. То, как он двигал фигуры, было отвратительным. То, как он мыслил, было отвратительным. Это было уродливо. Это было порочно. Не было никакой логики. Никакой красоты. Никакой последовательности. Он делал сильные ходы, не осознавая, что они сильные. Он делал грубые ошибки, которые погубили бы обычного игрока, только для того, чтобы наткнуться на ситуацию, когда ошибка каким-то образом работала в его пользу, но в то же время и портила его игру. Это было похоже на то, как если бы он играл в шахматы так, как играл бы ребенок — двигая фигуры беззаботно, не осознавая, почему определенные ходы были хорошими или плохими, но чувство было намного хуже. — Хм? Ты внезапно замолчала, Сакаянаги-тян. Неужели моя виртуозная шахматная техника лишила тебя дара речи? Она подняла глаза. Кумагава улыбался как обычно. Это раздражало ее. Сакаянаги поставила свою последнюю фигуру с тихим щелчком. — ....Мат. Она победила. Конечно, победила. Не было ни единого момента, когда исход был неопределенным. И все же она не чувствовала удовлетворения. Напротив нее Кумагава наклонил голову, глядя на доску, как будто видел ее впервые. Затем, с легкой улыбкой, он откинулся назад и издал небольшой вздох. — Ахх, как и ожидалось, я проиграл. Ну, так и должно быть. Было бы странно, если бы я выиграл. С небрежным движением он протянул руку для рукопожатия. Но прежде чем он успел даже моргнуть— — Игра окончена. Я ухожу. Спасибо за уделенное время, Кумагава-кун. Сакаянаги встала. Это было слишком быстро, слишком внезапно. Почти так, как будто ей пришлось заставить себя двигаться. Ее голос был спокойным, вежливым, как всегда. Но ее пальцы сжали рукоятку ее трости чуть сильнее, чем раньше. Что-то во всем этом обмене казалось неправильным. И чем дольше она оставалась здесь, тем сильнее становилось это чувство. Поэтому, прежде чем он успел сказать что-либо еще, она повернулась и ушла. Кумагава смотрел, как она уходит, его протянутая рука все еще висела в воздухе. — А? Он моргнул. — ...Это моя арка дружбы? Он уставился на протянутую руку, которая так и не была встречена, сгибая пальцы, прежде чем дать ей упасть к боку. — Ну ладно. Пора идти портить кому-нибудь еще день. И с этими словами Кумагава Мисоги ушел, как всегда неудачник — но неудачник с улыбкой. — КОНЕЦ 『』『』『』『』『』 — О? Двойная глава? Может, будет и третья? Не стесняйтесь оставлять свои мысли об истории. На этом глава заканчивается. Надеюсь, вам понравилось! [Спасибо за чтение!]