Том 1: — Это не моя вина.

『』『』『』『』『』 — Эй-эй, хочешь пойти позже в караоке? — Чувак, зацени это! — Эй, давай сегодня поиграем в торговом центре! В классе было оживленно, несмотря на то, что шла середина урока. Прошло три недели с момента церемонии поступления, и ничего особо не изменилось. Ученики по-прежнему занимались своими делами, мало обращая внимания на учителя, объясняющего материал у доски. Ике и Ямаучи, самые громкие из компании, оживленно болтали, в то время как Судо откинулся на стуле, полуслушая. Все трое уже были известны как «трио идиотов». Тем временем, Кумагава и Аянокоджи каким-то образом стали... ну, чем-то. Хотя Аянокоджи проводил большую часть своего времени с трио идиотов, его репутация «близкого друга» Кумагавы была закреплена навсегда. Независимо от того, что он делал, эта метка не исчезнет в течение следующих трех лет. Он уже смирился с этим. — Эй, Судо, хочешь пойти пообедать позже? — крикнул Ике через весь класс. — Не могу. Клуб, — проворчал Судо. — Тц, скучно. А ты, Ямаучи? — Очевидно! Я уже умираю от голода! Учитель математики продолжал свой урок, даже не поднимая головы. Обычно учитель хотя бы пытался дисциплинировать учеников — может быть, щелкая кусочком мела или хлопая книгой, чтобы заставить их замолчать. Но учитель ничего не делал, либо учитель сдался, либо им просто было все равно. Единственными, кто на самом деле обращал внимание, были Хорикита, Хирата, Кушида и — в редких случаях — Аянокоджи. Но даже он в основном проводил время, тупо глядя в окно, погруженный в свой собственный мир. Кумагава оторвался от своей манги, наблюдая за так называемыми «серьезными учениками» на мгновение, прежде чем снова обратить внимание на свою книгу. — Ты знаешь, что такая усердная учеба ничего не изменит? Не то чтобы он сказал это вслух. Пусть делают, что хотят. Не похоже, что у него был какой-то интерес притворяться образцовым учеником. — Тебе не следует хотя бы обратить внимание? — Хм? Зачем? Он даже не потрудился посмотреть на Аянокоджи. Его глаза оставались приклеенными к страницам, пока он лениво листал свою мангу. — Я имею в виду, это же для будущего, не так ли? Чтобы ты мог устроить себе лучшую жизнь. — Аянокоджи, не существует такого понятия, как лучшее будущее. Люди рождаются ни для чего, живут ни для чего и умирают ни для чего. — Это довольно циничный взгляд на жизнь, не так ли? Жизнь была чем-то большим, чем просто это. По крайней мере, так думал Аянокоджи. Хотя его действия часто противоречили друг другу, Аянокоджи не ожидал, что Кумагава будет таким крайним нигилистом. Его личность была непредсказуемой — иногда беззаботной, иногда антагонистической — и все же, под всем этим, казалось, он придерживался мировоззрения, настолько лишенного надежды, что оно почти казалось оторванным от реальности. — Ну, это то, что я сказал бы в прошлом. — Значит, теперь у тебя другое мнение? — Конечно. Люди приходят в мир без цели, живут без смысла и покидают его без значения. — ...Это то же самое, — бесстрастно сказал Аянокоджи. — Что ж, за мои проступки и хороший совет я приношу свои искренние извинения. Как обычно, все, что выходило изо рта Кумагавы, было смесью бессмыслицы, противоречий и истин, искаженных до неузнаваемости. Аянокоджи уже давно научился игнорировать большую часть этого. В своей жизни он никогда не встречал кого-то вроде Кумагавы. Кого-то, чьи слова и действия никогда не совпадали. Кого-то, кто противоречил себе на каждом шагу. С другой стороны, он вообще не встречал много людей в своей жизни. Но все же, Кумагава был определенно... уникальным. Аянокоджи решил не давить дальше. Не было смысла пытаться понять Кумагаву. Пока они все еще были на уроке, Кумагава случайно подслушал разговор некоторых своих одноклассников. — Вау, серьезно? У него есть девушка? Круто... — Я знаю, да, прошло всего три недели, а Хирата уже заполучил себе девушку. Видимо, у самого популярного парня в классе уже была девушка. Девушкой, которой посчастливилось быть избранной, была классная модница Каруизава Кей. Кумагава мог видеть, как она с любовью смотрит на Хирату через весь класс, а также он мог видеть, как некоторые девушки смотрят на Каруизаву не очень хорошим образом. С точки зрения популярности среди девушек, Каруизава занимала довольно высокое место — сразу после Кушиды. Влияние Кушиды не ограничивалось только их классом, но распространялось на всех первокурсников. Вероятно, не было никого, кого бы она не знала среди первокурсников, и она в настоящее время распространяла свое влияние и на старшеклассников. Но то, что она была с Хиратой, самым популярным парнем в классе, ее статус и влияние в Классе D были практически закреплены. — Кумагава, ты когда-нибудь любил кого-нибудь? Казалось, Аянокоджи тоже подслушал разговор. Он задался вопросом, появится ли у него когда-нибудь девушка. Может быть, они будут вместе ходить по магазинам, или, может быть, вместе ужинать. Аянокоджи не мог не представить, какой будет его жизнь тогда. — Конечно, любил. Мне, кажется, дважды отказывали? — ...Почему со знаком вопроса? — Тогда что, по-твоему, такое любовь, Аянокоджи-кун? Аянокоджи не был уверен, почему вопрос был брошен ему в ответ. Он был тем, кто спросил первым, но в конце концов он решил ответить. — ...Я не знаю. Но если бы мне пришлось сказать, любовь — это когда ты чувствуешь особую привязанность к кому-то. Ты заботишься о них, и их счастье имеет для тебя значение. — Ох, это довольно хрестоматийный ответ. Но что, если эта привязанность однажды исчезнет? Что, если однажды ты перестанешь любить этого человека? Тогда твоя любовь настоящая? Или это просто временная химическая реакция, которая заставляет тебя любить этого человека? — Это окольный путь, чтобы сказать, что тебе нравится только лицо человека? — Кто знает? Может быть, мне просто нравятся вещи, на которые приятно смотреть. — Кумагава пожал плечами. — Или, может быть, я просто не доверяю чему-то такому шаткому, как любовь. Аянокоджи на мгновение задумался. — Если чувство исчезает, это просто означает, что это не была настоящая любовь в первую очередь. Или, может быть, любовь — это то, что может угаснуть со временем. Кумагава улыбнулся. Он отложил свою мангу, глядя в потолок с преувеличенным вздохом. — Знаешь, еще в средней школе я однажды признался девушке. Она так ярко улыбнулась мне, сказала, что тоже меня любит, а потом... через пять минут назвала это шуткой. — .... — А во второй раз девушка, которая мне нравилась, отказала мне, прежде чем я даже закончил признаваться. Она сказала: «Ах, извини, но нет», прежде чем я успел пройти даже первое предложение. Аянокоджи моргнул. — ...Это правда? — Нет, я солгал. — .... Аянокоджи смотрел на него несколько секунд. Он пожалел, что поверил хоть одному слову, исходящему изо рта Кумагавы. Его история была настолько убедительной, что на мгновение даже он подумал, что это реально. В этот момент резкий голос прервал их разговор. — Вы двое могли бы потише? Некоторые из нас на самом деле пытаются обратить внимание. Хорикита, сидевшая всего в нескольких местах от них, бросила на них раздраженный взгляд. В отличие от большинства класса, она прилежно делала записи. — О, мои извинения, Хорикита-тян. Я не осознавал, что наша глубокая, интеллектуальная дискуссия о любви мешает твоему драгоценному времени обучения. — Распространение чепухи не считается интеллектуальной дискуссией. — Разве любовь не самая важная вещь в жизни? Это то, что движет людьми, заставляет их делать глупые вещи и в конечном итоге приводит их к отчаянию. — ...Последняя часть была лишней. Аянокоджи вздохнул. Хорикита тоже, казалось, уловила странную формулировку, но вместо того, чтобы подвергнуть ее сомнению, она покачала головой и вернулась к своему блокноту. — Ну, если только ты не Аянокоджи-кун, конечно. — Ты говоришь, что у меня нет любви? — Я говорю, что ты исключение из человеческой природы. Ты прекрасно функционируешь без нее, как какой-то продвинутый ИИ, запрограммированный сливаться с обществом. Это, честно говоря, впечатляет. — .... Хорикита выдохнула, явно пожалев, что присоединилась к разговору. — Ты говоришь о любви, как будто это центр мира, но, похоже, сам о ней не заботишься, — сказал Аянокоджи. — О, но я забочусь, Аянокоджи-кун. В конце концов, любовь уже отвергла меня. Вот почему я могу говорить о ней так свободно. Это как любоваться звездами — ты можешь ценить, насколько они красивы, но ты знаешь, что никогда не достигнешь их и не повлияешь на них. С этими словами Кумагава вернулся к своей манге, ведя себя так, как будто их дискуссии и не было. Аянокоджи просто наблюдал, сделав мысленную пометку, что если и был кто-то менее подходящий для разговоров о любви, то это, вероятно, был Кумагава Мисоги. 『』『』『』『』『』 На третий урок у Класса D был запланирован урок истории с Чабаширой-сенсей. Когда прозвенел звонок, она вошла в класс точно вовремя, как будто стояла прямо снаружи, ожидая точного момента, чтобы войти. Несмотря на ее пунктуальность, это никак не изменило обычную шумную атмосферу Класса D. — Немного тише, пожалуйста. Сегодняшний урок будет немного серьезнее. — Что ты имеешь в виду, Саэ-тян-сенсей? Благодаря Кумагаве Чабашира стала известна как Саэ-тян-сенсей — прозвище, которое почему-то прижилось. Не то чтобы это ее сильно беспокоило, хотя, по словам Кумагавы, она отчитала его за это как следует. Как и ожидалось, независимо от того, что он делал, последствия всегда находили его тем или иным образом. — Конец месяца, поэтому у нас будет небольшой тест. Передайте это назад. Она передала стопку бумаг ученикам в первом ряду, которые распределили их по рядам. Вскоре у каждого на парте лежал тестовый лист. — А? Никто не говорил нам о викторине! Это нечестно! — заныл ученик. — Не говорите так. Этот тест просто для будущего использования. Он не будет отражен в ваших табелях успеваемости. Нет никакого риска, так что не волнуйтесь. Конечно, списывание запрещено. Я говорю это тебе, Кумагава. — Саэ-тян-сенсей, почему вы всегда выделяете меня без разбора? Может быть, вы влюблены в меня? Если это так, мне придется вежливо отказ... — Кумагава, заткнись. — ...... Вес ее пристального взгляда заставил Кумагаву немедленно замолчать. Это был не просто какой-то взгляд — это был такой, который ощущался, как будто его держали под дулом пистолета. Тем не менее, как всегда, он, казалось, не особо смутился. Весь класс хихикнул над обменом репликами, их смех вскипел, как газированный напиток, который слишком сильно встряхнули. — Кстати, Саэ-тян-сенсей. Даже после того, как его так холодно заткнули, у него все еще хватало наглости продолжать. Чабашира выглядела так, будто уже сдалась. На этот раз она даже не пыталась его остановить, просто издала долгий вздох. — Что вы имеете в виду, говоря, что это не будет отражено в наших табелях успеваемости? — Именно то, что я сказала. Не волнуйся и просто ответь на чертовы вопросы. Несмотря на то, что Чабашира казалась смирившейся со своей участью, это не означало, что ее терпение было бесконечным. Прямо сейчас она выглядела как человек на грани взрыва. Аянокоджи, наблюдавший со стороны, мимолетно подумал — возможно, в этом классе самые худшие отношения между учениками и учителем во всей школе. — Теперь можете начинать. По сигналу Чабаширы ученики начали просматривать вопросы один за другим, включая Кумагаву. Тест состоял из четырех вопросов по каждому предмету, в общей сложности двадцать вопросов. Каждый стоил пять баллов, что в сумме давало сто баллов. Для учеников элитной школы такой тест должен был быть относительно легким. По крайней мере, так было — до последних трех вопросов. — Не может быть, они серьезно слишком сложные... — Что это вообще такое? Аянокоджи оглядел класс и увидел, что большинство учеников испытывают трудности. Выражения их лиц варьировались от глубокой сосредоточенности до откровенного отчаяния. Последние три вопроса были бесспорно другого качества, намного выше школьного уровня. Особенно математический. Это было не то, что можно было решить с помощью базовых формул — это было ближе к проблеме университетского уровня. Что именно они оценивали? По привычке его взгляд переместился на Кумагаву. И, к его удивлению, тот выглядел... совершенно нормально. Он не колебался и не проявлял никаких признаков затруднения. Во всяком случае, он казался совершенно расслабленным, пока заполнял свои ответы, рассеянно крутя ручку между пальцами. Это было необычное зрелище. Аянокоджи никогда раньше не видел, чтобы Кумагава на самом деле работал. Он привык видеть, как тот бездельничает, дремлет на уроках, читает мангу или говорит что-нибудь нелепое, чтобы просто раздражать людей. Но теперь он просто спокойно отвечал на вопросы, как будто это было ничто. Был ли он тайно гением? Пока Чабашира патрулировала класс, следя за потенциальными списывающими, она сохраняла твердое, бдительное присутствие. Но странно, ее внимание, казалось, было сосредоточено на одном человеке в частности. Кумагаве. Даже другие ученики начали замечать, как часто ее глаза задерживаются на нем. Это было не просто его воображение — Чабашира наблюдала за ним более пристально, чем за кем-либо другим. Но это продлилось недолго, прежде чем ученики снова обратили внимание на свои тесты — пытаясь, вздыхая или откровенно сдаваясь. Она действительно думала, что он будет списывать. Время шло, звук царапанья ручек по бумаге наполнял обычно тихий класс. Некоторые ученики, как Хорикита, оставались сосредоточенными до самого конца. Другие, как Ике и Ямаучи, уже сгорбились над партами, глядя на тест, как будто он был написан на инопланетном языке. Затем— Дзииинь! Прозвенел звонок, сигнализируя об окончании урока. — Хорошо, время вышло, — объявила Чабашира, возвращаясь к передней части класса. — Передайте свои листы ответов вперед. Волна ропота прокатилась по комнате, когда ученики обменивались взглядами, некоторые с облегчением, другие с разочарованием. Когда бумаги продвигались к передней части, Аянокоджи бросил последний взгляд на Кумагаву. Он улыбался, как идиот, как обычно. 『』『』『』『』『』 Первого мая прозвенел звонок, сигнализируя о начале учебного дня. Чабашира вошла в класс точно вовремя, как обычно. Но на этот раз она держала круглую тубу, и выражение ее лица было более суровым, чем обычно. На мгновение Аянокоджи задался вопросом, не наступила ли у нее менопауза или что-то в этом роде. — Эй, сенсей, у вас менопауза началась или что-то? — Саэ-тян-сенсей, у вас сегодня менопауза? Невероятно, но у Аянокоджи была та же мысль, что и у кого-то, с кем он никогда не ожидал быть на одной волне. Это было по-своему страшно. — Хорошо, ваш утренний классный час вот-вот начнется, прежде чем мы начнем, есть ли у кого-нибудь вопросы? — Чабашира, однако, полностью проигнорировала откровенное домогательство как со стороны Ике, так и со стороны Кумагавы. Было неясно, просто ли она поддерживала свой профессиональный имидж, или ей действительно было все равно. Рука взметнулась с задней части класса. — Эм... но на мой счет ничего не поступило? — Хондо, я уже объясняла это раньше, не так ли? Баллы зачисляются в первый день месяца. Я подтвердила, что баллы были переведены в этом месяце без каких-либо проблем. Большинство учеников обменялись недоуменными взглядами. Все они проверили свои балансы баллов этим утром, ожидая увеличения, но их общие суммы не изменились. Тем не менее, большинство из них просто предположили, что была какая-то задержка. Но теперь, когда Чабашира подтвердила, что баллы уже были распределены. Почти одновременно ученики потянулись к своим телефонам, проверяя свои балансы еще раз — просто чтобы убедиться. Кумагава не был исключением. [42.190 Баллов] — О, кажется, у меня все еще достаточно на следующий выпуск Jump. В то время как большинство учеников уже потратили значительную часть своих баллов на еду, развлечения или импульсивные покупки — роскошные блюда в торговом центре Кеяки, фирменную одежду или просто прожигая напитки в торговых автоматах — привычки Кумагавы в расходовании средств были немного другими. Не то чтобы он был особенно бережливым. Ему просто не нравились те же вещи, что и всем остальным. Если что-то привлекало его внимание, он это покупал. Все просто. Книга с интересным названием, случайный брелок из капсульного автомата, или, чаще всего, последний выпуск Еженедельного Shonen Jump. Вот и все. — Вы, дети, действительно такие тупые? В классе воцарилась тишина. Такое замечание обычно предназначалось для Кумагавы, и только для Кумагавы. Но сегодня Чабашира не была ни злой, ни раздраженной — ее голос не выражал ни эмоций, ни злобы. Она просто констатировала факт. — Баллы были зачислены. Это я знаю наверняка. Школа не забывает учеников. Она не совершает ошибок. Думать иначе — смешно. Понятно? — Но... — Кумагава медленно поднял руку, но Чабашира тут же заткнула его. — Кумагава, заткнись. — ...... На этот раз он действительно замолчал. В отличие от Хондо, который по крайней мере задал обоснованный вопрос, Чабашира знала, что все, что собирался сказать Кумагава, было чистой чепухой. Но остальной класс едва ли заботился об этом. Они все еще обдумывали то, что только что сказала их учительница. Если баллы были распределены, но никто из них ничего не получил. Это могло означать только одно. Некоторые из более умных учеников начали складывать все воедино, в то время как другие — как Ике и Ямаучи — все еще изо всех сил пытались понять. — Ха-ха-ха! Понимаю, значит, вот как это работает, учитель? Кажется, я разгадал тайну. — Коенджи громко рассмеялся. В отличие от остальных одноклассников, его, похоже, не беспокоила текущая сложность. — Все просто. Мы в Классе D, поэтому мы не получили ни единого балла. — Ха? О чем ты говоришь? Они сказали, что мы будем получать 100 000 баллов каждый месяц! Он положил ноги на парту и самодовольно указал на Хондо. — Я не помню, чтобы учитель когда-либо говорил это. А ты, мальчик-Мисоги? Несмотря на то, что его позвали, Кумагава даже не потрудился отреагировать. Никто другой тоже не отреагировал. Все взгляды теперь были прикованы к Чабашире. — Хотя у него, безусловно, есть манера. Коенджи абсолютно прав. Ради всего святого, я даже дала вам всем подсказки, и едва ли кто-то догадался. Как прискорбно. После этого откровения в классе разразился шум. — Какого черта?! Вы серьезно?! — Это должно быть какая-то ошибка, верно?! — Мы должны были получать 100 000 баллов каждый месяц! Это то, что нам сказали! Ученики повскакивали со своих мест, требуя объяснений. Некоторые повернулись к Чабашире с отчаянным выражением лица, в то время как другие начали кричать друг на друга в разочаровании. Аянокоджи тихо наблюдал за происходящим. Он уже подозревал что-то подобное с того момента, как Чабашира подтвердила, что баллы были распределены. Но все же, видя реакцию его одноклассников, только подтвердило, как мало они понимали об этой школе. — Сенсей, могу ли я задать вам вопрос? Боюсь, я до сих пор не понимаю. — Хирата поднял руку. Казалось, он спрашивал от имени класса, а не из эгоистического беспокойства. Как и ожидалось от фактического лидера класса. — Можете ли вы сказать нам, почему мы не получили никаких баллов? Иначе мы не поймем до конца. Это было, безусловно, правдой. Чабашира скрестила руки и ответила прямо. — В общей сложности сто сорок шесть опозданий и пропусков. Четыреста пятьдесят один инцидент разговоров, использования мобильных телефонов или чтения манги на уроках. Можете поблагодарить Кумагаву за это. Это довольно большое количество нарушений за один месяц. В этой школе результаты вашего класса отражаются в баллах, которые вы получаете. В результате вы растратили все 100 000 баллов, которые должны были получить. Вот что произошло. Чабашира говорила роботизированным тоном, лишенным каких-либо эмоций. Услышав, что большая часть низкой оценки — это в основном благодаря Кумагаве, остальная часть класса быстро набросилась на него. В классе повисла тяжелая тишина. — Подождите, что значит «поблагодарить Кумагаву»?! — внезапно крикнул Ике, указывая на него. — Вы говорите, что это все его вина?! — ...... Остальная часть класса, все еще в шоке, медленно повернула свои взгляды к нему. — Ты ублюдок! Это твоя вина?! Если бы ты не дурачился, мы не оказались бы в этой ситуации! — Да! Ты причина, по которой мы потеряли все наши баллы! — О чем ты, черт возьми, думал?! На него посыпался шквал обвинений, но Кумагава просто сидел там, совершенно невозмутимый. Выражение его лица не изменилось, его поза оставалась расслабленной. Во всяком случае, он выглядел слегка забавленным. — Э? Но я ничего не делал. Этот ответ только разозлил класс. — Чушь! Сенсей буквально сказала, что ты причина, по которой наш балл такой низкий! — Все, успокойтесь! Голос Хираты прорезал хаос. Он редко повышал голос, и одного этого было достаточно, чтобы заставить класс замолчать. Он повернулся к Чабашире, сохраняя спокойный тон. — Чабашира-сенсей, я не припоминаю, чтобы вы когда-либо объясняли нам эту систему раньше— — Что? Вы неспособны понять что-то, если это не объясняется в деталях? — парировала она. — Конечно. Никогда не было разговоров относительно наших баллов. Если бы объяснение было заранее, я уверен, мы бы избежали опозданий или разговоров во время урока. — Это довольно странный аргумент, Хирата. Это, безусловно, правда, что я не припоминаю, чтобы объясняла правила распределения баллов. Однако разве вы все не учились в начальной школе не опаздывать и не разговаривать на уроках? Разве этому не учили на протяжении ваших лет в начальной и средней школе? — Ну, это— — Я уверена, что за девять лет обязательного образования вы узнали, что опаздывать и разговаривать на уроках — это плохо. А теперь вы говорите, что не можете понять, потому что я вам не объяснила? Боюсь, ваши рассуждения шаткие. Если бы вы просто вели себя правильно, то ваши баллы не упали бы до нуля. Это сводится к вашей личной ответственности. Никто не мог опровергнуть ее совершенно обоснованный аргумент. Все знали, что плохое поведение не окупается. — Только что поступив в первый год старшей школы, вы искренне думали, что будете получать 100 000 баллов каждый месяц без каких-либо условий? В школе, созданной правительством Японии с единственной целью обучения одаренных людей? Это немыслимо. Попробуйте использовать здравый смысл. Почему вы оставили это на волю случая? Чабашира эффективно пресекла все возможные возражения. И затем, как будто сбросив на них еще одну бомбу, она добавила— — Даже Кумагава это понял. Поскольку ему удалось полностью разобрать всю систему в первый же день в школе. На этот раз весь класс был ошеломлен. Даже Хорикита, которая тихо сидела, скрестив руки, повернула голову к Кумагаве. — ...Что? Все взгляды теперь были прикованы к нему. — Саэ-тян-сенсей, почему вы пытаетесь испортить мою совершенно хорошую репутацию? Это ваш тайный способ заботиться обо мне? Или это то, как вы проявляете свою извращенную любовь, чтобы сделать меня сильнее? — Прекрати нести чушь, Кумагава. У тебя нет хорошей репутации, которую нужно защищать, в первую очередь. Чабашира даже не выглядела смущенной. Было ясно, что она не собиралась потакать его обычным выходкам. — Поскольку твои одноклассники до сих пор не понимают, что происходит, объясни им, как работает эта школа. — Но— — Сейчас. Быстро объясни, прежде чем я тебя исключу. Это пресекло любые дальнейшие протесты. — Кумагава-кун, можешь ли ты, пожалуйста, объяснить нам? — Теперь даже Кушида настаивала на ответе. Кумагава, будучи союзником всех девушек, не имел другого выбора, кроме как подчиниться. С драматическим вздохом он медленно встал со своего места. Другие ученики наблюдали со смешанными выражениями — некоторые настороженно, некоторые раздраженно, а некоторые просто откровенно злились. — Кхм. Дамы и господа массовки. Приветствую. — .... — Теперь слушайте внимательно. Это немного сложно, поэтому я не думаю, что какие-то идиоты смогут понять. Комната немедленно взорвалась гневом. — Кого ты называешь идиотом?! — Ты, ублюдок, просто объясняй уже! — Что за манеры?! Как и ожидалось от Кумагавы. Всего несколькими словами он уже разозлил почти всех в комнате. Быть оскорбленным Чабаширой — это одно. Но Кумагава? Парень, который никогда ничего не воспринимал всерьез, тот, кто несет ответственность за половину проблем в классе? Это было невыносимо. Это было так, как если бы самый низкий из низших смотрел на них свысока. — Ладно, ладно, давайте пойдем шаг за шагом. В классе воцарилась напряженная тишина. Большинство учеников все еще кипели от злости, но они также знали, что у Кумагавы есть информация, которой у них нет. Это разочарование делало принятие еще более трудным. — Эта школа использует систему, называемую S-Системой. И нет, это не для Супер-Специальных Учеников — во всяком случае, это больше похоже на Систему Страданий, по крайней мере, для нас, в Классе D. — Вы, вероятно, заметили, как мы получаем баллы каждый месяц, верно? Это потому, что эта школа относится к нам как к одной большой, беспорядочной единице, а не как к отдельным ученикам. Наш класс зарабатывает или теряет баллы в зависимости от того, насколько хорошо мы выступаем как группа. Некоторые из более умных учеников, как Хорикита и Аянокоджи, оставались тихими, внимательно слушая. Другие, как Ике и Ямаучи, просто выглядели сбитыми с толку. — Позвольте мне разбить это еще дальше, чтобы даже идиоты могли понять. — Начнем с Личных Баллов. Это не какая-то случайная денежная помощь. Они представляют наши Классные Баллы, которые конвертируются в индивидуальные личные баллы. Что касается точного курса конвертации... ну, это выше моего понимания. Но это на самом деле не имеет значения, верно? Все, что вам нужно знать, это то, что если бы у нас было «правильное» количество Классных Баллов, каждый из нас получал бы 100 000 иен личных баллов каждый месяц. Но если у нас ноль... Осознание наконец осенило некоторых из них. — Подожди... значит ли это...? — Ага. Наши Классные Баллы упали до нуля, поэтому мы ничего не получаем. Ропот недоверия распространился по комнате. — Теперь, как мы теряем баллы? Просто. Саэ-тян-сенсей уже объяснила это. Пропуск занятий, опоздания, безделье — все это засчитывается против нас. Даже мелочи, такие как слишком много разговоров в классе или использование наших телефонов, отмечаются. И, ну... возможно, я немного поспособствовал. Прежде чем они успели его прервать, Кумагава хлопнул в ладоши, обрывая их. — Но! Кто-нибудь когда-нибудь говорил, что нам гарантировано 100 000 баллов каждый месяц? Нет. Вы все просто предположили это. И мы все знаем, что происходит, когда вы предполагаете, верно? Вы выставляете себя ослом. Чабашира, наблюдая со стороны, не вмешивалась. На самом деле, она казалась почти забавленной тем, как он справлялся с ситуацией. — И, наоборот, как мы получаем баллы? Может быть, улучшая наше поведение и преуспевая в тестах? Но я уверен, что чем лучше мы выступаем как класс, тем больше баллов мы получаем. Простая система, верно? — Правильно, — наконец сказала Чабашира. — Эта школа вознаграждает за заслуги. И наказывает за некомпетентность. Нынешнее состояние Класса D является результатом его собственных действий. Затем она вынула из тубы, которую несла, свернутый плакат и развернула его на доске, закрепив магнитами. Цифры на нем сразу привлекли внимание учеников. Класс А: 950 Класс В: 650 Класс С: 490 Класс D: 0 По классу прошел ропот. — Это результаты для каждого класса? — спросил он. — Верно, — кивнула Чабашира. — Это текущие Классные Баллы для каждого класса первого года обучения. Вы, наконец, понимаете теперь? Вы, наконец, понимаете, почему вас поместили в Класс D? — А? Но классы обычно делятся так, верно? Некоторые ученики обменялись взглядами, неуверенные. В большинстве школ классы назначались случайным образом или, самое большее, по небольшим академическим различиям. Чабашира тихо вздохнула, затем повернула голову к Кумагаве. — Объясни им это. Кумагава ухмыльнулся. — О? Вы теперь полагаетесь на меня, Саэ-тян-сенсей? Как лестно. Чабашира бросила на него резкий взгляд, и он быстро поднял руки в притворном жесте сдачи. — Ладно, ладно. Вот в чем дело, ребята. Вы помните цель, для которой правительство основало эту школу? Это воспитание лидеров для будущего Японии. Так что, нет никакой возможности, чтобы они просто выбрали каких-то случайных учеников с улицы и ожидали, что они однажды возглавят страну. Это было бы смешно. В комнате было тихо, все внимательно слушали, несмотря на их первоначальное раздражение. — Подумайте об этом. Если вы хотите поощрять настоящую конкуренцию, вам нужна четкая иерархия. Без провала нет успеха. Без некомпетентности нет превосходства. Без плохих поступков не было бы хороших поступков. Вот почему правительство делает такие вещи — чтобы распространять конфликт, чтобы форсировать рост. Некоторые ученики выглядели заметно некомфортно от этой логики. — Так что, если вы в Классе D, это потому, что школа посчитала вас в чем-то неполноценными. Либо вы плохо учитесь, плохо занимаетесь спортом, плохо работаете в команде, плохо себя ведете... или, может быть, вы просто слишком проблемный ребенок. Выражение лица Хорикиты напряглось. Она выглядела искренне шокированной рассуждениями Кумагавы. И все же, это имело смысл. — Итак, короче говоря— Кумагава посмотрел на кого-то у двери и улыбнулся. — Вся эта школа — одно большое соревнование. И прямо сейчас мы последние. Внезапно Судо пнул ножку своей парты с громким стуком, его разочарование эхом разнеслось по классу. — Неужели другие классы будут смеяться над нами? Теперь, когда они знали, что классы были разделены по заслугам, было очевидно, как другие будут смотреть на них. Мысль о том, что их заклеймят как худших из худших, заставила всех почувствовать себя неловко. Чабашира фыркнула. — Что? Ты все еще беспокоишься о своем достоинстве, Судо? Ну, тогда работай над тем, чтобы сделать свой класс лучшим. — А? — Ваши классные баллы не просто связаны с вашими личными баллами. Они также указывают на ваш классный ранг. Как сказал Кумагава, эта школа поощряет конкуренцию. А где есть конкуренция, там есть иерархия. Другими словами, если Класс D сумеет заработать 500 классных баллов, они поднимутся в Класс C, в то время как Класс C будет понижен до Класса D. Это была простая система. Безжалостная, но справедливая. Все замолчали, позволяя этой информации уложиться в голове. — А теперь у меня есть еще одна плохая новость, которой я хочу с вами поделиться. Как будто и без того было недостаточно плохо, она вытащила еще один лист бумаги и прикрепила его к доске. В тот момент, когда он был прикреплен, ученики наклонились, чтобы лучше рассмотреть. Это был список имен, каждое из которых сопровождалось числом. — Судя по этим результатам, я вижу, что в этом классе у нас довольно много идиотов, — каблуки Чабаширы стучали по полу, когда она шла мимо их парт. — Это оценки с короткого теста, который вы писали ранее. Как ваш учитель, я была так счастлива видеть такое превосходное исполнение. Атмосфера стала тяжелой, когда ученики проверяли свои оценки. За несколькими исключениями, большинство набрало меньше шестидесяти. Средний балл по классу был жалкие шестьдесят пять. Аянокоджи, чьи оценки были в лучшем случае средними, заметил, что большинство учеников реагировали с разной степенью разочарования или смирения. Но одна оценка, в частности, выделялась. Даже если не принимать во внимание замечательную оценку Судо в четырнадцать баллов, был один человек, которому удалось сделать еще хуже. Кумагава. Однозначный балл. Вопреки предыдущему предположению Аянокоджи, Кумагава был академическим провалом в самом истинном смысле. Независимо от того, что он делал, как бы усердно ни старался, он всегда получал самый низкий возможный балл. Будь то экзамены, соревнования или даже события, основанные на удаче, он всегда получал наихудший возможный результат. Если только он не прибегал к списыванию, у него не было шансов получить высокий балл честным путем. — Я так рада. Если бы это был настоящий тест, то восемь из вас были бы исключены. — И-Исключены?! Что вы имеете в виду? — О? Я забыла упомянуть об этом? — Чабашира слегка ухмыльнулась, как будто наслаждаясь их реакциями. — Если вы провалите промежуточный или выпускной экзамен в этой школе, вас исключают. Без вторых шансов. Ученики замерли. — Если бы мы применили это правило здесь... — Чабашира вынула маркер из кармана и провела красную линию по списку, отделяя восемь имен от остальных. — Любой, кто набрал меньше тридцати двух баллов, был бы исключен. Вы, ребята, действительно безнадежны, не так ли? В классе разразился ропот и вздохи. Кто-то по имени Кикучи набрал тридцать один балл. Это означало, что любой, кто был ниже него — Судо, Ике и даже Кумагава — уже провалился бы, если бы это был настоящий тест. — Эй, не надо нас дергать, Саэ-тян-сенсей! Не шутите насчет того, чтобы выгнать нас! — Честно говоря, я тоже в замешательстве, — сказала Чабашира. — Но это правила школы. Вам лучше готовиться к худшему. — Учитель прав. Кажется, в этом классе довольно много болванов. — Коенджи самодовольно ухмыльнулся, небрежно полируя свои ногти, одна нога была закинута на парту. — Какого черта, Коенджи?! Ты тоже набрал ниже красной черты! — Ха. Куда именно ты смотришь, парень? Посмотри еще раз. — А? Коенджи... а? Судо снова просмотрел список, на этот раз сверху. И затем— Там, в самом верху списка, было имя Коенджи. Идеальный балл девяносто. — Это значит... — Хорикита сузила глаза. — Ты сумел решить все самые сложные задачи. Коенджи усмехнулся, проводя рукой по волосам. — Естественно. В отличие от вас, плебеев, я изысканное существо. Тест такого уровня — это не более чем детская игра. От чистой надменности в его голосе несколько учеников заметно дернулись. — О, и еще кое-что. Эта школа работает под надзором правительства, может похвастаться высоким процентом поступления в элитные университеты и трудоустройства. Это хорошо известно. Однако в этом мире ничто не дается легко. Таким посредственным людям, как вы, было бы наивно думать, что вы сможете вальсировать в колледж или на рабочее место по вашему выбору. Слова Чабаширы разнеслись по комнате. Ее слова несли тяжесть, которая тяжело опустилась на комнату. — Чтобы ваши мечты сбылись, ваш единственный вариант — достичь Класс А. Эта школа ничего не гарантирует ученикам в любом другом классе. — Э-это... абсурд! Мы ничего об этом не слышали! Очкастый ученик, Юкимура, встал в знак протеста. По одному его виду было очевидно, что он гордился академическими способностями, а не физической доблестью. И учитывая, что его оценка в тесте была наравне с Коенджи, это был не просто притворство — он был умен. Такой человек, который верил, что интеллект — это все. Коенджи ухмыльнулся. — Как позорно. Нет ничего более жалкого, чем неудачник, который теряет самообладание. Не так ли, мальчик-Мисоги? В очередной раз он выделил Кумагаву. Было неясно, было ли это насмешкой или чем-то еще. Кумагава, который был совершенно тих на протяжении всего обсуждения оценок, внезапно бросил небрежное замечание. — Черт, вот это жесть. Представьте, быть умным и все равно оказаться в Классе D. Одно небрежное утверждение. И все же, оно пустило рябь по комнате. Даже Хорикита, которая тихо сидела сзади, теперь имела холодное, нечитаемое выражение лица. Аянокоджи не знал, как Кумагаве удалось спровоцировать так много людей сразу всего несколькими словами. — Что ж, похоже, ваши пузыри лопнули. Если бы вы просто поняли суровую реальность ситуации с самого начала, то этот длинный классный час мог бы что-то значить. Ваши промежуточные экзамены через три недели. Пожалуйста, все обдумайте и будьте осторожны, чтобы не вылететь. Я уверена, что вы сможете найти способ избежать получения красных отметок в ваших табелях успеваемости. Если это вообще возможно, бросьте себе вызов действовать так, как подобает квалифицированному человеку. С этими словами она повернулась, чтобы уйти. Но прямо перед тем, как выйти за дверь, она бросила последний взгляд на Кумагаву. — О, Кумагава. Когда закончишь здесь, пойди встреться с президентом студенческого совета. Она говорила так, как будто уже знала, что что-то произойдет после ее ухода. При этих словах глаза Хорикиты расширились. Она немедленно повернулась к нему, ее выражение лица было резким, требуя ответа. Нет, она не стала бы ждать, пока он ответит — она сама вытянула бы его изо рта, если бы пришлось. Но прежде чем она успела сделать шаг— — КУМАГАВА! Судо вскочил со своего места и подбежал, схватив Кумагаву за воротник. С его силой было легко поднять меньшего парня с земли. — Ты знал, что эта школа так работает, и ничего не сказал?! Из-за тебя мы потеряли все наши баллы! Ты хоть понимаешь, как сильно ты нас подставил?! Класс взорвался хаосом. Каруизава, Ике, Ямаучи и Онодера присоединились, их голоса смешались в разочаровании и обвинениях. — Да, какого черта, Кумагава?! — Ты мог бы нас предупредить! Кушида и Хирата быстро двинулись, чтобы вмешаться. — С-Судо-кун, успокойся! — взмолилась Кушида. — Насилие — это не выход! — Отпусти его, Судо, — твердо сказал Хирата, хватая более высокого парня за запястье. — Этим ничего не решить. Но хватка Судо оставалась крепкой. Его разочарование переливалось через край, и Кумагава был самой легкой мишенью. Тем не менее, несмотря на то, что его подняли с земли, несмотря на все крики — Кумагава просто улыбался. — Итак, позвольте мне прояснить. Вы все злитесь на меня за то, что я не рассказал вам о S-Системе раньше? Давайте будем реалистами. Даже если бы я вам сказал, вы бы мне поверили? Не то чтобы у меня лучшая репутация в школе или что-то в этом роде, но если бы я просто случайно сказал: «Эй, кстати, эта школа — одна большая игра на выживание, и мы проигравшие», кто-нибудь из вас воспринял бы меня всерьез? Обвинения прекратились. Его слова задели за живое. Потому что, все они знали — он был прав. В конце концов, никто не поверил бы ничему, что вышло изо рта Кумагавы. Даже сейчас, услышав, как он сказал это так просто, некоторые из них все еще отказывались это принять. Они не хотели признавать, что игнорировали его, отвергали его, избегали его. Потому что это означало бы признать, что они были неправы. — Кстати, Судо-кун. Если ты скоро меня не опустишь, я могу начать плакать. А ты ведь не хочешь этого видеть, правда? В голосе Кумагавы не было страха. Судо стиснул зубы. Затем, с ощутимым раздражением он толкнул Кумагаву обратно на его место. — Тц. Как хочешь, — пробормотал он, отворачиваясь. Кумагава медленно встал, отряхивая свою форму, пока сканировал каждое из их лиц. — Кроме того, вы бы когда-нибудь приняли слово магазинного воришки за чистую монету? Воздух в комнате изменился. — Да ладно. Допустим, я бы вам сказал. Вы бы просто подумали: «О, это тот подозрительный парень, который, вероятно, украл пачку жвачки из круглосуточного магазина. Ни за что он не говорит правду». Никто не произнес ни слова. — Все в порядке, я понимаю, — Кумагава пожал плечами. — Доверие — сложная штука. Например, прямо сейчас я мог бы сказать: «Я ни дня в жизни не занимался магазинными кражами», и вы бы, вероятно, подумали: вот именно то, что сказал бы лжец. С другой стороны, если я скажу: «Да, я определенно что-то украл», то внезапно это: «Видите? Я знал! Он преступник!». В любом случае, я проигрываю. Некоторые ученики переглянулись, не зная, как ответить. Затем медленно его взгляд остановился на Хирате. — Но все в порядке, верно? Потому что у меня есть Хирата-кун, чтобы защитить меня. Хирата заметно напрягся. — В конце концов, ты наш лидер класса. Ты же не позволишь, чтобы с твоим одноклассником обращались несправедливо, не так ли? Одно предложение, и все же оно возложило тяжелое бремя на плечи Хираты. Даже для Аянокоджи это был удар ниже пояса. Поставив все таким образом, Кумагава загнал Хирату в угол. Если бы он защитил его, это означало бы пойти против большинства класса, поддерживая кого-то, кого они уже считали обузой. Но если бы он этого не сделал... тогда разве это не означало бы, что он бросил одноклассника? — Видите, все? У меня есть кто-то, кто заботится обо мне. — Кумагава хлопнул в ладоши. — Что означает, что мне не о чем беспокоиться. Разве это не здорово? — Так что, это не моя вина, это ваша вина. — Это ваша вина за то, что вы никогда не спрашивали меня. Это ваша вина за то, что вы игнорировали меня. Это ваша вина за то, что вы думали, что я не стою того, чтобы меня слушать. Это ваша вина за то, что вы дышите. Это ваша вина за то, что вы спите. Это ваша вина за то, что вы проснулись сегодня утром. Это ваша вина за то, что вы едите еду из столовой вместо того, чтобы готовить себе обед. Это ваша вина за то, что вы доверяете школьной системе. Это ваша вина за то, что вы верите в правила. Это ваша вина за то, что вы никогда не здоровались со мной в коридорах. Это ваша вина за то, что вы идете быстрее, когда я прохожу мимо. Это ваша вина за то, что вы предположили, что я магазинный воришка. Это ваша вина за то, что вы даже не усомнились в том, что этот слух правдив. Это ваша вина за то, что вы никогда не приглашали меня на учебные занятия. Это ваша вина за то, что вы родились в эту эпоху. Это ваша вина за то, что вы существуете одновременно со мной. Это ваша вина за то, что вы верите в тяжелый труд. Это ваша вина за то, что вы думаете, что все будет хорошо, пока вы стараетесь изо всех сил. Это ваша вина за то, что вы носите туфли вместо сандалий. Это ваша вина за то, что вы выбрали сидеть в первом ряду, а не сзади. Это ваша вина за то, что вы пьете сок вместо чая. Это ваша вина за то, что вы дышите через нос, а не через рот. Это ваша вина за то, что вы предполагаете, что люди меняются. Это ваша вина за то, что вы доверяете своим друзьям. Это ваша вина за то, что вы верите, что кто-то когда-либо будет на вашей стороне. Это ваша вина за то, что вы думаете, что вы главный герой. К тому времени, как он закончил, в классе воцарилась удушающая тишина. — Но эй, все в порядке. Я прощаю вас. Я действительно прощаю. Потому что, в конце концов... Улыбка Кумагавы стала шире. Его голос, его выражение лица, все его присутствие — было так, как будто он взял все их обвинения, их гнев, их разочарование, и извратил их во что-то непостижимое. — Это не моя вина. Никто не мог ответить. Потому что, в тот момент, никто не был уверен, с каким человеком они имеют дело. — КОНЕЦ 『』『』『』『』『』 Еще одна глава сегодня. Не стесняйтесь оставлять свои мысли об истории. На этом глава заканчивается. Надеюсь, вам понравилось! [Спасибо за чтение!]