Том 1: Вес нуля

『』『』『』『』『』 — Если мы не получим больше баллов, что мне делать? — Черт, что я должен есть с этого момента? Во время перемены в классе разразился шум... или, вернее, хаос. Кумагава давно ушел, возможно, на встречу с президентом студенческого совета. Честно говоря, Аянокоджи не хотел знать, какие проблемы он создает на этот раз, но это не означало, что ему не было любопытно. Хорикита сидела в полной тишине, наблюдая за происходящим. Думала ли она о чем-то или все еще отказывалась признавать реальность, Аянокоджи не мог сказать. — Забудьте о баллах — что это, черт возьми, за класс? Почему меня поместили в Класс D!? — с обидой воскликнул Юкимура, его голос был пропитан разочарованием. Тонкий слой пота покрывал его лоб. — Плюс, этот ублюдок Кумагава — почему он не сказал нам с самого начала!? Если бы он просто сказал что-то, возможно, не все из нас вели бы себя неподобающе в классе, и, может быть, мы могли бы спасти часть классных баллов в конце концов! Аянокоджи взглянул на Юкимуру, который выплескивал свой гнев на всех, кроме себя. Даже после извращенного, но обоснованного аргумента Кумагавы, некоторые из класса все еще отказывались признать реальность. Вместо того, чтобы взять на себя ответственность, они тратили свое время, обвиняя Кумагаву или любого другого, кого могли найти. — Я понимаю, что вы все сейчас сбиты с толку, но всем нужно успокоиться. Видя, как класс скатывается в хаос, Хирата встал, его голос был ровным, но твердым. Он пытался призвать к здравому смыслу, но его слова едва доходили до кого-либо. — Как мы должны успокоиться?! Разве ты не расстроен тем, что она назвала нас кучей неудачников?! — Резко спросил Юкимура. Спор быстро обострился. Хирата, пытавшийся сохранить порядок, и Юкимура, слишком поглощенный своим разочарованием, чтобы мыслить рационально, были в ссоре. Ни один из них не улучшал ситуацию. Вскоре Кушида проскользнула между ними, мягко становясь между ними. Без принуждения она потянулась к сжатому кулаку Юкимуры, слегка удерживая его. Как и ожидалось, Юкимура не пытался причинить ей боль. Рефлекторно он заколебался, сделав полшага назад. Его разочарование было очевидно, но, столкнувшись со спокойным присутствием Кушиды, гнев потерял часть своей остроты. — Мне жаль, я потерял самообладание... — сказал Юкимура. — Все в порядке. Мне тоже следовало выбирать слова немного осторожнее. Немного успокоив ситуацию, Аянокоджи достал свой телефон и незаметно сфотографировал текущие классные баллы, отображенные на доске. Но Хорикита, сидевшая рядом с ним, сразу же заметила это и бросила на него озадаченный взгляд. — Что ты делаешь? — Я еще не понял, как рассчитываются баллы, ты тоже делала заметки, не так ли? Во время объяснения Чабаширы Хорикита усердно записывала, вероятно, пытаясь собрать воедино закономерность в вычетах. — Разве не сложно выяснить эти детали на данном этапе? Кроме того, я не думаю, что это то, что можно решить простым расследованием. Все в этом классе действовали безрассудно — опаздывали, пропускали занятия, делали все, что им угодно. Особенно этот твой лучший друг. — Он не мой лучший друг. Он не сомневался, что под этим лучшим другом подразумевался не кто иной, как Кумагава. Последнее предложение Хорикиты несло в себе определенный яд, но это не было удивительно. Она находила Кумагаву невыносимым — это было ясно. Тем не менее, она не ошибалась. Было бы сложно что-либо рассчитать, основываясь исключительно на отображаемых классных баллах и ограниченной информации, которой они обладали. Недовольство не было исключительной прерогативой Класса D. Ученики из Класса C и B, вероятно, тоже жаловались на свои собственные ситуации. В конце концов, эта школа относилась ко всем как к второсортным — если только они не были в Классе А. Аянокоджи взглянул на свой телефон, еще раз проверяя свои баллы. [82,469 Баллов] Для него это не было большой проблемой. Он редко тратил баллы в первую очередь. Но для большинства класса это был кошмар. Ямаучи, который мгновениями ранее кричал и бушевал за своей партой, выглядел так, как будто ему только что вынесли смертный приговор. Ике, который потратил все свои баллы в течение первых нескольких недель, имел такое же бледное выражение лица. — Хотя это прискорбно, они просто пожали то, что посеяли, — сказала Хорикита. Это была правда. Прожечь 100 000 баллов за один месяц было безрассудно, но класс был подставлен. Они приняли первоначальные баллы как должное, ни разу не подумав, что их можно потерять. В тот момент, когда они впали в этот образ мышления, было уже слишком поздно. — Внимание, все. Прежде чем начнется урок, мне нужно, чтобы вы все серьезно послушали на мгновение. Особенно ты, Судо-кун. Класс, все еще пребывавший в состоянии хаоса, постепенно успокоился. Хирата стоял за учительским пюпитром, его обычное теплое выражение лица сменилось чем-то более серьезным. — Тц. Что такое? — Мы не получили никаких баллов в этом месяце. Это серьезная проблема — та, которая будет иметь огромное влияние на нашу повседневную жизнь в дальнейшем. Нам невозможно дойти до окончания школы с нулем баллов, верно? — Ты абсолютно прав! — воскликнула одна из учениц в отчаянии. Хирата мягко кивнул, признавая ее озабоченность. — Вот почему мы должны убедиться, что заработаем баллы в следующем месяце, и для этого нам нужно сотрудничать. Как и сказал Кумагава-кун ранее, школа оценивает нас на основе нашего поведения и успеваемости. Поэтому отныне следите за тем, чтобы не опаздывать, не разговаривать во время лекций и помните, что использование мобильных телефонов в классе запрещено. Аянокоджи наблюдал, как класс усваивал слова Хираты. Логика была проста. Веди себя хорошо, получай вознаграждение. Веди себя плохо, получай наказание. Благодаря более раннему объяснению Кумагавы, большинство учеников в некоторой степени поняли это. Но это не означало, что они были готовы принять это — и это не означало, что они простили его. — А? И почему ты должен говорить нам, что делать? Кроме того, почему ты говоришь так, будто мы должны извиниться перед Кумагавой? Предположим, наши баллы действительно увеличатся — что, если они вообще не изменятся? Тогда все это бесполезно. Ропот согласия распространился по комнате. Обвинение Кумагавы казалось самым простым вариантом. Может быть, это было из-за того, как он говорил ранее, извращая логику таким образом, что ее невозможно было опровергнуть. Может быть, это было потому, что он прямо сказал, что это не его вина, косвенно говоря остальной части класса, что это их вина. В любом случае, их разочарованию требовался выход, и Кумагава нарисовал на своей спине ярко-красную мишень. Аянокоджи, однако, не был убежден. Было правдой, что Кумагава, вероятно, способствовал потере баллов классом. Но даже без него результат не сильно бы изменился. — Я понимаю, почему вы расстроены, но обвинять Кумагаву-куна во всем несправедливо. Да, некоторые из его слов, возможно, были резкими, и да, его отношение, возможно, разозлило людей. Но факт остается фактом — наши баллы упали не только из-за него. Взгляд Хираты скользнул по комнате, обращаясь ко всему классу. — Мы опоздывали на уроки, мы использовали наши телефоны, мы не относились к вещам серьезно. Если бы мы следовали правилам с самого начала, вы действительно думаете, что мы оказались бы в этой ситуации? Тишина. Несколько учеников неловко заерзали на своих местах. — Тц, ну и что? Он все равно ничего не сказал, — пробормотал один из парней. — Если он знал все это, почему он просто не сказал нам с самого начала? — А вы бы послушали? — спросил Хирата, переходя прямо к делу. — Если бы Кумагава-кун предупредил всех месяц назад, вы бы ему поверили? Или вы бы проигнорировали его, как вы это сделали сегодня? Это заставило их замолчать. Даже если они не хотели этого признавать, Хирата был прав. Однако большинство парней оставались упрямыми. Их негодование по отношению к Кумагаве не собиралось исчезать только из-за логики. Их гордость не позволила бы этого. Они фыркали, бормотали себе под нос и вообще избегали разговора. Девушки, с другой стороны, хотя и были заметно не в своей тарелке, были более готовы признать рассуждения Хираты. Они не обязательно были на стороне Кумагавы, но и не были прямо против него. Кушида воспользовалась возможностью, чтобы подкрепить слова Хираты. — Я знаю, что это расстраивает, но споры ничего не изменят. Важно сейчас выяснить, что мы можем сделать. У нас есть шанс исправить это в следующем месяце, верно? Так что давайте работать вместе, вместо того, чтобы ссориться. Ее слова немного ослабили напряжение, но не полностью. Разочарование все еще витало в воздухе, не желая полностью исчезать. В конце концов, это был вопрос не логики или разума. Это были эмоции. Никому не нравилось, когда ему говорили, что он неправ. И, к несчастью для Кумагавы, он был самым легким человеком для обвинения. — Делайте, что хотите. Это не имеет значения. Просто не впутывайте меня в это. Понятно? Резко сказал Судо, его раздражение было очевидно. Как будто просто пребывание в комнате доставляло ему дискомфорт, он немедленно повернулся и ушел, не дожидаясь ничьего ответа. Последовала короткая тишина, прежде чем кто-то фыркнул. — Судо-кун действительно не умеет читать ситуацию. Он был тем, кто чаще всех опаздывал на уроки. — Да, и он всегда затевает конфликты. Можем ли мы вообще заработать баллы, если он будет продолжать так себя вести? — Он худший. Почему он вообще в нашем классе? До сих пор все наслаждались своей роскошной школьной жизнью в полной мере. Никто никогда не жаловался на Судо до этого. Но так же быстро, как они ополчились на Кумагаву, они теперь нашли нового козла отпущения. Этот класс действительно любил обвинять других в последствиях своих собственных действий. Спустившись с пюпитра, Хирата подошел и остановился перед партой Аянокоджи. — Хорикита-сан, Аянокоджи-кун, у вас есть минутка? Я хочу поговорить о том, как мы можем увеличить наши баллы. Я хотел бы, чтобы вы присоединились ко мне. — Мне жаль, но у меня нет интереса к чему-то бессмысленному. Ответ Хорикиты был немедленным и холодным. — Это первое испытание, с которым мы сталкиваемся как единый Класс D. Так что... — Я отказываюсь. Я не буду участвовать. — Ее слова были строгими, но спокойными, не оставляя места для споров. Она явно понимала позицию Хираты, но не собиралась его поддерживать. — Я... Я понимаю. Мне жаль. Если вы передумаете, я был бы рад, если бы вы присоединились к нам. Хирата поколебался, прежде чем предложить небольшую, неохотную улыбку. Хорикита уже перестала смотреть на него к тому времени, как он удрученно отступил. — А как насчет тебя, Аянокоджи-кун? Аянокоджи на мгновение задумался. Честно говоря, он хотел участвовать. Поскольку половина класса была вовлечена, это могло дать ему больше шансов поговорить с другими. Однако, если бы Хорикита была единственной отсутствующей, с ней могли бы обращаться так же, как с Кумагавой и Судо. Это было бы хлопотно. — Ах... Я пропущу. Мне жаль. — Нет, это мне жаль, что я побеспокоил тебя. Если передумаешь, дай мне знать. Хирата кивнул и повернулся, чтобы уйти, направляясь обратно к остальным, чтобы обсудить их следующие шаги. Когда он уходил, Аянокоджи решил предложить что-то. — Кумагава может показаться ненадежным, но он очень проницательный человек. Хирата ненадолго остановился, казалось, обдумывая слова Аянокоджи, прежде чем кивнуть и продолжить свой путь. Наблюдая за его уходом, Аянокоджи пробормотал: — Хирата — отличный парень. Он способен действовать вот так. Люди могут легко впасть в депрессию в таких ситуациях. — Это один из способов посмотреть на это. Если ты хорошо решаешь проблемы обсуждениями, не будет никаких трудностей. Однако, если неразумный ученик попытается возглавить обсуждение, группа погрузится в еще больший хаос — до такой степени, что не будет надежды что-либо исправить. Кроме того, я не могу покорно принять свое нынешнее положение. — Ты не можешь принять что? Что ты имеешь в виду? Хорикита не ответила на его вопрос. Она погрузилась в полную тишину. Когда обсуждение закончилось, все начали готовиться к следующему уроку. Реальность наконец-то ударила их, и их отношение изменилось. Даже Судо, несмотря на свою недавнюю вспышку, вернулся как раз вовремя, прежде чем началась лекция. Казалось, он хотя бы немного обращал внимание. Однако была одна проблема. Аянокоджи чувствовал случайные взгляды своих одноклассников. Нет, не на него. Их взгляды были направлены на пустое место перед ним. Несмотря на то, что урок начинался, Кумагава все еще не вернулся. Затем, внезапно— Щелк. Дверь распахнулась без малейшего намека на срочность, и Кумагава вошел, как ни в чем не бывало. — О, кажется, я опоздал. Простите, я был занят, пытаясь договориться о своей жизни или смерти, поставленных на карту. — ...... Ни один человек не знал, как на это отреагировать. Некоторые ученики моргнули в замешательстве, в то время как другие выглядели так, будто хотели что-то сказать, но сдержались. 『』『』『』『』『』 — Ранее — Тук-тук. — Вы можете войт... Прежде чем голос успел закончить, Кумагава уже вошел. Внутри кабинета студенческого совета, сидя за аккуратно расположенным столом, был Хорикита Манабу. Его острый взгляд встретился со взглядом Кумагавы в тот момент, когда он вошел. В его выражении не было удивления, только тихое наблюдение. — Ахх, моя вина, моя вина. Думаю, я был слишком взволнован встречей с президентом студенческого совета. Должно быть, это моя дурная привычка. Он небрежно вошел, руки в карманах, как будто ему принадлежало это место. — Ну и что? Тебе нравится то, что ты видишь... Президент? Манабу внимательнее посмотрел на Кумагаву, прежде чем вздохнул. — Я слышал от Чабаширы-сенсей о том, как тебе удалось разгадать всю систему в первый же день, и, похоже, это правда. Кумагава наклонил голову, притворяясь невинным. — Э? Ты говоришь так, как будто это что-то важное. Если даже такой идиот, как я, может разгадать систему, то у этой школы действительно низкие стандарты для своих учеников. Манабу не ответил сразу. Он просто наблюдал за Кумагавой с нечитаемым выражением лица, прежде чем заговорил. — Ты заметил это, но не сообщил своим одноклассникам. — Ну-ну, Президент. Если ты пытаешься сказать, что это было безответственно с моей стороны, то это ранит мои чувства. — Кумагава положил руку на грудь, притворяясь обиженным. — Кроме того, даже если бы я им сказал, они бы мне поверили? Манабу не стал спорить. Вместо этого он просто слегка кивнул, как будто признавая момент, который он уже обдумал. Но дело не в этом. Многие ученики в прошлом разгадывали это, но не так быстро. Большинству требовалось как минимум несколько недель, чтобы понять, даже тем, у кого высокий интеллект. Сакаянаги из Класса А также раскрыла правду, но даже она не сделала этого в первый день. — Я просил тебя доказать свою ценность, но ты действительно превзошел самого себя, Кумагава. Кумагава улыбнулся. — О? Это был комплимент? Причем от самого всемогущего президента студенческого совета? Я могу даже заплакать. Манабу проигнорировал сарказм и продолжил говорить. — Твоя способность к анализу и дедукции впечатляет. Однако твое отсутствие инициативы в руководстве классом вызывает беспокойство. — Н-но они начали первыми. Они игнорировали меня, изгоняли меня, распространяли слухи обо мне. Они никогда не приглашали меня в учебные группы, никогда не спрашивали моего мнения, и никогда даже не рассматривали меня как вариант. Это не моя вина, верно? Так почему я должен напрягаться, чтобы помочь им? Внешний вид Кумагавы сейчас был таким, будто он искренне обижен после такого обращения со стороны одноклассников. Даже с точки зрения Манабу... — Это настоящая причина? Просто потому, что ты держишь обиду? Разве это не мелочно? В конце концов, ты саботируешь даже самого себя. Глаза Кумагавы слегка расширились, как будто он не рассматривал этого. — О, вау. Это действительно хороший довод, Президент. Но нет, я солгал. Манабу слегка нахмурился. — Тогда в чем настоящая причина? Кумагава постучал по виску. — Я просто забыл. — Ты забыл? — Манабу сузил глаза. — Ага. Видишь ли, человеческий мозг — забавная штука. Он расставляет приоритеты информации, основываясь на эмоциональной значимости, повторении и необходимости. Как когда ты заходишь в комнату и забываешь, зачем ты туда пошел. Или когда ты что-то кладешь, и оно просто исчезает из твоей памяти навсегда. Вот что произошло. Кумагава улыбнулся. — К тому времени, как я вспомнил, ну... было уже слишком поздно. Упс. Впервые за долгое время Манабу оказался в растерянности. Он впервые имел дело с таким учеником. Кто-то, кто мог видеть сквозь систему, но не имел абсолютно никакого желания использовать эти знания. Кто-то, кто колебался между интеллектом и абсурдом так плавно, что было невозможно сказать, говорит ли он правду или откровенно лжет. — Хорошо... Давай поговорим о твоем вступлении в студенческий совет. Несмотря на то, что его личность была такой, Манабу не мог игнорировать интеллект Кумагавы. Когда он впервые услышал, что Кумагаве удалось разгадать всю систему всего за один день, он подумал, что это просто блеф. Но теперь, стоя перед ним, он не мог этого отрицать. Теперь ему просто нужно было подтвердить одну вещь. — Каково твое видение этой школы? Кумагава моргнул, как будто вопрос застал его врасплох. Затем он слегка усмехнулся. — Видение, да? Это заставляет меня звучать важным. Но, посмотрим... — Он постучал по подбородку, притворяясь, что глубоко задумался. — Манабу-семпай, я считаю, что школа должна быть местом абсолютной справедливости. Местом, где у каждого ученика есть равный шанс проявить себя, где талант не диктует успех, и где усилия действительно имеют значение. Манабу поднял бровь. — О? — Многие школы заявляют о своей справедливости, но они все равно отдают предпочтение одаренным и отбрасывают слабых. Я хочу создать систему, где никого не оставляют несправедливо позади, где каждый — независимо от того, насколько ему не повезло — может найти свое место. Разве это не соответствовало бы видению элитного учреждения? Манабу внимательно изучил его. — Это правда? Улыбка Кумагавы не дрогнула. — Манабу-семпай... разве я похож на того, кто лжет? На самом деле, я ненавижу лжецов. Очень сильно. Они должны гореть в аду. В этом и была проблема. Манабу молчал, внимательно наблюдая за Кумагавой. Слова, которые он произнес, звучали идеально, даже благородно. Но он не мог сказать, был ли Кумагава правдив или нет. Манабу мог распознать талант, когда видел его, но растраченный талант ничем не отличался от несуществующего таланта. Если бы это был кто-то другой, Манабу немедленно отмахнулся бы от него. Но Кумагава был не просто еще одним учеником. Он уже доказал, что способен видеть сквозь систему школы с тревожной скоростью. Но если то, что он говорит, правда... — Хорошо, Кумагава, я приму тебя в студенческий совет. — Э? Но это не то, чего я хочу? Манабу слегка сузил глаза. Реакция Кумагавы была неожиданной, но в этот момент он должен был знать, что не стоит ожидать от него чего-то обычного. — Ты не хочешь вступать в студенческий совет? — Что ты имеешь в виду? Конечно, хочу. — ..... Теперь Манабу был по-настоящему сбит с толку. — Кумагава... — Манабу-семпай, есть разница между желанием чего-то и нуждой в чем-то. Ах. Так вот в чем дело. Он хотел вступить в студенческий совет, но то, что ему было нужно прямо сейчас, было чем-то другим. Если это так, то Кумагава был уверен, что сможет проявить себя каким-то другим способом. — Я хочу награду. Манабу молчал, ожидая, пока он продолжит. — Эта школа вознаграждает достижения, верно? В этом вся суть этой системы. Сильные поднимаются, слабые падают. Тяжелая работа признается. Талант культивируется. Настоящая меритократия. Так разве не будет несправедливо, если я ничего не получу за то, что взломал систему раньше всех? Это был нелепый аргумент. И все же, в то же время, в нем была логика. Манабу не был против вознаграждения за достижения. Это было основой этой школы. Но «достижение» Кумагавы было... трудно поддающимся количественной оценке. Да, он сразу увидел систему насквозь, но что он на самом деле сделал с этим знанием? Ничего. — Изложи свою просьбу. Улыбка Кумагавы расширилась, как будто он ждал этих слов. — Баллы. Я хочу сохранить свои 100 000 баллов. Если школа не может это предоставить, то используйте свой собственный карман, пожалуйста. Выражение лица Манабу оставалось нечитаемым, но внутренне он снова переоценивал Кумагаву. Он не просил о властной позиции. Он не просил о признании. Он даже не просил о несправедливом преимуществе. Он просто хотел сохранить свои баллы. То самое, что уже было отнято у остальной части Класса D. Тест. Вот что это было. Кумагава оценивал, насколько далеко зайдет так называемая меритократия школы ради человека, который превзошел ожидания. Если школа откажется, то это будет означать, что достижения на самом деле не вознаграждаются, что все это просто предопределенная игра, в которой только определенным ученикам суждено добиться успеха. Если они согласятся, то они признают способности Кумагавы — создав прецедент, что интеллект и дальновидность сами по себе достойны вознаграждения. В то время как Манабу слишком много думал о мотивах Кумагавы, анализируя каждое скрытое намерение, правда не могла быть проще. Кумагава просто хотел баллов, чтобы купить больше Shonen Jump. Ему практически не было дела до школьной системы вообще. — ...Я не могу принять это решение в одиночку, — наконец сказал Манабу. — Ах, понимаю. — Кумагава слегка хлопнул в ладоши. — Значит, даже всемогущий президент студенческого совета не всесилен. Как разочаровывающе. Манабу проигнорировал провокацию. — Школа не будет произвольно менять правила для одного ученика. Однако... — Он встретился взглядом с Кумагавой. — Если ты докажешь свою ценность студенческому совету, мы можем пересмотреть это. Кумагава наклонил голову. — Доказать свою ценность? Но я уже сделал это, не так ли? Или мне показалось, что я взломал систему школы в первый же день? Может быть, это был сон? Мне следует начать вести дневник, чтобы не забывать, что реально. Манабу не отреагировал на сарказм. — Разгадать систему — это одно. Использовать это знание в своих интересах — это другое. — Ахх, значит, ты хочешь результатов. Кумагава драматически вздохнул. — Я понял, я понял. Хорошо. Я буду подыгрывать. Но я ничего не обещаю. В конце концов... я же лжец, не так ли? Манабу не поддался на приманку. — ...Я поговорю с администрацией школы о твоей просьбе. Однако я не даю никаких гарантий. — О, не торопись. Я никуда не спешу. Кумагава повернулся на каблуках, небрежно направляясь к двери. Он не выглядел ни разочарованным, ни особенно взволнованным. Было так, как будто весь разговор был для него не более чем праздной болтовней. Но прямо перед тем, как выйти, он оглянулся через плечо. — О, и Манабу-семпай? Манабу поднял глаза. — Тебе не следует слишком много думать о вещах. Это вредно для твоего здоровья. Манабу на мгновение сидел в тишине, глядя на дверь. Этот парень был проблемой, большей, чем он думал изначально. 『』『』『』『』『』 Направляясь обратно в класс, Кумагава шел по коридорам со своим обычным отсутствием срочности. Руки в карманах, шаги легкие и бесцельные, как будто у него было все время мира. Затем, как только он завернул за угол— — Ты закончил со студенческим советом? Чабашира-сенсей стояла там, скрестив руки, ее острый взгляд был прикован к нему. Кумагава остановился, слегка наклонив голову. — Сенсей~ Какое совпадение. Вы меня ждали? — Нет. Я просто проходила мимо. — Охх, просто проходили мимо комнаты студенческого совета, да? Как удобно. — Кумагава улыбнулся. — Ну и что? Как все прошло? — Чабашира выдохнула, явно не впечатленная. — Хм, посмотрим... Я немного поболтал с Манабу-семпаем. Он предложил мне место в студенческом совете. Я отказался. Потом я согласился. Потом я попросил денег. Потом он сказал нет. Потом я сказал хорошо. Потом он сказал, может быть. Потом я сказал не торопиться. Потом я ушел. — ...Это не говорит мне абсолютно ничего. — Это потому, что нечего говорить. В конце концов, ничего на самом деле не изменилось. Я просто потратил немного времени и ушел ни с чем. О, кроме удовлетворения от осознания того, что я заставил Манабу-семпая перегрузиться мыслями хотя бы на несколько минут. Чабашира внимательно изучала его. В отличие от его одноклассников, она не сразу отмахнулась от его слов как от чепухи. Она знала, насколько проницательным он был иногда. Если бы не его личность, возможно, его бы поместили в Класс А — только за его проницательность. Однако академические способности были совершенно другим вопросом. — Что ты намерен делать с классовым соревнованием? — Разве не очевидно? Ничего. — Ничего? — Чабашира нахмурилась. — Ага. Абсолютно ничего. Я просто буду сидеть, расслабляться и наблюдать, как мои дорогие одноклассники изо всех сил пытаются пробиться наверх. Ах, но если кто-то на самом деле попросит моей помощи, я, возможно, рассмотрю это. Вероятно. Может быть. Кто знает? — Это ложь. — Э, Сенсей, вы говорите это так, как будто можете читать мои мысли. Но на самом деле, мне нечего делать. Класс D уже на самом дне, и, как вы, возможно, заметили, мне там довольно комфортно. Это была правда. — Но, возможно, если вы позволите мне пощупать вашу грудь, у меня, мооожет быть, внезапно появится вдохновение и прилив мотивации в помощи классу. Или нет. Выражение лица Чабаширы немедленно сменилось чистым отвращением. На мгновение ей показалось, что она на самом деле рассматривает физическое насилие. Она не знала, говорит ли он серьезно или просто дурачится, но именно в этом и заключалась проблема. Лицо Кумагавы оставалось совершенно неизменным. Она могла бы вытащить пистолет, приставить его ко лбу, и у нее было отчетливое ощущение, что он все равно будет так улыбаться. — ...Покончи с собой. — Ах, Сенсей, это домогательство на рабочем месте, знаете ли? Чабашира резко выдохнула через нос, заставляя себя успокоиться. Это был первый раз, когда она столкнулась с таким учеником. За эти годы она видела много разных учеников — высокомерных, отчаявшихся, даже безнадежных. Но Кумагава был совершенно другой породы. — Если ты не заинтересован в победе, тогда не тащи других за собой. — Сенсей, пожалуйста. Я бы не сделал ничего столь жестокого. Разве для этих идиотов есть что-то еще ниже? Одно это утверждение заставило Чабаширу остановиться. Он сказал это так небрежно. Так естественно. С той же расслабленной улыбкой, как будто сама мысль была совершенно нормальной. Если бы весь класс присутствовал, чтобы услышать это, она не была уверена, что бы произошло. Обида? Отчаяние? Или, может быть, физическое насилие? — Ты действительно умеешь выражаться, не так ли? — Спасибо, Сенсей. Я стараюсь изо всех сил. Игнорируя его чушь, она повернулась, чтобы уйти — но Кумагава внезапно снова заговорил. — Кстати, сколько стоит мое право? — ...Право? — Чабашира обернулась, смущенная. — Ага. Мое право. Мне просто интересно, сколько оно стоит? Весь разговор принял внезапный оборот, и она понятия не имела, к чему он клонит. — О каком праве ты говоришь? — Право на смену одежды. — Это не то, что ты покупаешь. Это базовая необходимость, — Чабашира нахмурилась. — Э, разве это так? Но Сенсей, эта школа вся о привилегиях, не так ли? Все имеет свою цену. Место в Классе А, высокий балл в тесте, чистая репутация... Все это просто вопрос баллов. Поэтому я подумал, что если я хочу иметь право носить что-то другое, я должен хотя бы знать цену. — ...Ты не серьезно. — О, но я серьезен. Эта форма уродлива, она неудобна, и я чувствую, что ношу дешевый косплей от какой-то поддельной марки. Вам не кажется, что это несправедливо по отношению к ученикам, Сенсей? — У меня нет на это времени. — Я говорю совершенно серьезно. Если эта школа действительно работает по системе, основанной на заслугах, то, конечно, такая тривиальная вещь, как дресс-код, должна быть предметом переговоров за достаточное количество баллов, верно? Он издевался над ней. Она знала, что это так. Но в то же время, в его абсурде было достаточно логики, чтобы это ее раздражало. Для нее не было неожиданностью, что Кумагава уже знал все тонкости системы. С того момента, как он ступил в эту школу, он видел ее насквозь. В то время как большинство учеников проводили недели — или даже месяцы — слепо следуя правилам, он понял все за один день. Если баллы диктовали привилегии, то, логически, должен быть способ обойти что-то столь тривиальное, как дресс-код. И если не было способа, то это означало бы, что система не была такой гибкой, как утверждала. Что это не была настоящая меритократия. И если это было так, Кумагава был бы первым, кто указал бы на это. — Если ты так заинтересован в проверке пределов системы, почему бы не сосредоточиться на чем-то более важном, чем твоя форма? — Сенсей, пожалуйста. Приоритеты. Если я даже не могу носить то, что хочу, как я могу сосредоточиться на чем-то другом? — ...Даже если бы была цена, я сомневаюсь, что ты мог бы ее себе позволить. — Это нормально. Я просто запишу это в кредит. Она должна была проигнорировать его. Она действительно должна была. Вместо этого она устало вздохнула и ушла. — Я приму это как «обсудим позже», Сенсей! — крикнул ей Кумагава. Чабашира не обернулась. Она просто подняла руку в нерешительном жесте, притворяясь, что не слышала его. 『』『』『』『』『』 Когда Кумагава вошел в класс, не было неожиданностью, что большинство учеников взглянули в его сторону. Не только потому, что он опоздал, но и потому, что это был Кумагава. После той катастрофы, которой был их первый месяц, баллы Класса D достигли самого низкого уровня. По крайней мере, ниже нуля опускаться было некуда, так что это была маленькая победа. Жалкая, патетическая победа. Он проигнорировал разочарованные взгляды своих одноклассников. Ни слова не говоря, он направился к своему месту и плюхнулся прямо перед Аянокоджи. И всего пятнадцать минут спустя урок закончился. Что означало, что Кумагава практически пропустил всю лекцию. На этом этапе каждый в классе, вероятно, хотел сожрать его заживо. Их баллы были на самом дне, и все же он был здесь — ведя себя так, как будто все это не имело к нему никакого отношения. Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Хирата внезапно встал со своего места и направился к Кумагаве. Его выражение лица было спокойным, но небольшое колебание в его шагах выдавало его. — Кумагава-кун... можем поговорить? — обратился Хирата с дружелюбной улыбкой. — О? Конечно, конечно. Но если это будет лекция об ответственности, тогда мне придется тебя предупредить — я не слушал на уроке, так что я могу ничего не понять из того, что ты скажешь. Несколько учеников ощетинились от его слов. Кто-то цокнул языком. Хирата, к его чести, не отреагировал. Вместо этого он просто сохранил свою улыбку и ровно заговорил. — Я здесь не для того, чтобы читать тебе лекции. Я просто хочу понять. Ты явно разгадал систему раньше всех, не так ли? Кумагава-кун, почему ты ничего не сказал? Если бы ты сказал нам раньше, мы, возможно, смогли бы избежать потери всех наших баллов. — Хм, не знаю. Я просто забыл, наверное. Небольшой ропот прокатился по классу. Некоторые ученики заметно напряглись, в то время как другие выглядели откровенно злыми. — И что? Это твое оправдание? — Один из учеников, Судо, наконец не выдержал. Он встал со своего места, его руки были сжаты в кулаки. — Ты знал, и просто сидел, наблюдая, как мы терпим неудачу? Ты серьезно испорчен. Хирата немедленно встал между Кумагавой и Судо, подняв руку, чтобы разрядить ситуацию. — Судо-кун, гнев ничего не изменит. Давай не будем превращать это в драку. — Но этот парень сам начал! — Этот парень...? Повторил Кумагава, положив руку на грудь с притворно обиженным выражением. — Судо-кун, ты, возможно... издеваешься надо мной? — Заткнись, чувак! — рявкнул Судо. Хирата выдохнул, повернувшись обратно к Кумагаве. — Кумагава-кун, я понимаю, что ты, возможно, не чувствовал, что это твоя ответственность, но мы все в одном классе. Если мы не будем работать вместе, мы никогда не улучшим наше положение. — Конечно! Разве не для этого нужен одноклассник? Чтобы помогать друг другу? — ...Тогда ты поможешь нам? — осторожно спросил он. — Помочь? Ах, ну, зависит от того, что это. Если это интересно, может быть, я помогу. Если это скучно, то я лучше не буду. Но эй, если кто-то дееействительно нуждается во мне, им просто нужно попросить вежливо. Смутный ответ только ухудшил ситуацию. — Речь идет не о том, что интересно, а о том, что нет, Кумагава-кун. Речь идет о всем классе, — Хирата выдавил улыбку, стараясь сохранять терпение. — Понятно, понятно. Значит, если я не помогу, я буду плохим парнем? — Я не это имел в виду— — Тогда, конечно. Я помогу. — ........ Хирата должен был почувствовать облегчение. Он получил ответ, который хотел — Кумагава согласился помочь. И все же, по какой-то причине, это казалось неправильным. — В-вот как... — Конечно. Я сделаю все, чтобы помочь моим друзьям. — ...Спасибо, Кумагава-кун. — Хирата выдавил эти слова и отвернулся, решив больше не зацикливаться на этом. Класс наблюдал, но их внимание быстро вернулось к их собственным проблемам. Прямо сейчас у каждого были свои собственные проблемы, с которыми нужно было разобраться. Именно тогда громкий голос прорезал болтовню. Ямаучи внезапно появился перед Аянокоджи. Его лицо было смертельно бледным. — Аянокоджи! Ямаучи появился перед партой Аянокоджи, выглядя отчаянным. — Эй, купи это у меня за 20 000 баллов. Я ничего не могу купить. — Его голос слегка дрогнул, когда он толкнул игровую приставку на парту Аянокоджи. — Мне это не нужно. Лицо Ямаучи исказилось от разочарования, прежде чем он переключил свое внимание на другое место. — Кумагава! Тогда ты! Купи это у меня за 22 000 баллов! Кумагава лениво моргнул, как будто ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что вообще происходит. Затем он усмехнулся. — Э? Что это, благотворительная распродажа? Ах, но если это будет сопровождаться искренним письмом с извинениями за глупость, я, возможно, рассмотрю это. — Перестань дурачиться! — Но я серьезно. Если я куплю это, это значит, что я помогаю тебе, верно? И если я помогаю тебе, то я хотел бы что-то взамен. Это справедливо. — Черт возьми, я это сделаю! — Тогда, думаю, нет. — Кумагава пожал плечами. — Жаль, да? Ямаучи цокнул языком от раздражения, но не стал спорить дальше. Вместо этого он подошел к другому ученику. — Профессор! Твой лучший дружок просит об одолжении! Купи эту игру за 25 000 баллов! И вот так цена поднялась. Но это был не только он. Весь класс, казалось, был занят какой-то лихорадочной торговлей. Некоторые отчаянно пытались занять деньги под предлогом дружбы, другие продавали вещи, которые они импульсивно купили, а некоторые откровенно выпрашивали баллы. Хаос. Класс D официально достиг самого дна. Без баллов на своих счетах они не могли купить еду, напитки или даже предметы первой необходимости. Реальность целого месяца без трат денег начала осознаваться. — Наверное, людям, которые израсходовали свои баллы, очень тяжело, — заметила Кушида, наблюдая, как Ямаучи мечется, изо всех сил пытаясь обманом заставить кого-то купить его приставку. По совпадению, она стояла рядом с Аянокоджи и Кумагавой, когда говорила. — А как насчет тебя, Кушида? У тебя достаточно баллов? У девушек ведь много необходимых вещей. — Нехорошо так говорить девушке, знаешь ли, Аянокоджи-кун. — Прости. — Правильно, Аянокоджи-кун, ты должен быть более внимательным. Девушки — чувствительные, хрупкие создания. Им не нравится, когда им напоминают о суровых реалиях, таких как денежные проблемы, старение или неизбежная тепловая смерть Вселенной. — Заткнись. — Хе-хе, вы двое действительно близки, не так ли? — Нет, это не так. Кушида хихикнула, но не стала настаивать. — Но пока что я в порядке. Я израсходовала половину своих баллов. Я вроде как потеряла контроль в первый месяц и перерасходовала, так что будет трудно сдержаться. Было бы лучше, если бы мы знали, что такое произойдет заранее. Аянокоджи слегка повернул голову, его взгляд сместился на Кумагаву, который все еще улыбался, как обычно. Кушида проследила за его взглядом и внезапно поняла, что она только что сказала. — Ах! Кумагава-кун! Это не... я не это имела в виду. Я считаю, что весь класс также совершил ту же ошибку, так что я не собиралась винить в этом тебя. — Все в порядке, Кушида-сан. Ты не ошибаешься. Это моя вина. Или, скорее, это вина всех остальных за то, что они слишком глупы, чтобы заметить очевидное. Так что, это не моя вина, верно? — ...... Что? И Аянокоджи, и Кушида подумали об одном и том же. — Конечно... Прежде чем она успела закончить, громкоговоритель прорезал класс своей знакомой роботизированной интонацией. — Аянокоджи-кун из первого года Класса D. Пожалуйста, зайдите к Чабашире-сенсей в учительскую. Повторяю. Аянокоджи-кун из первого года Класса D. Пожалуйста, зайдите к Чабашире-сенсей в учительскую. — Кажется, учитель хочет тебя видеть, — прокомментировала Кушида. — Может быть? Аянокоджи-кун, ты натворил бед? Это не очень хорошо, знаешь ли. — Я ничего не делал. Кроме того, от тебя это ничего не значит. Аянокоджи почувствовал легкое раздражение. Это было похоже на то, как если бы серийный убийца сказал тебе не убивать. Это было несправедливое сравнение... для убийцы, но именно так звучал Кумагава прямо сейчас. — Прости, Кушида. Мне нужно идти. — Аянокоджи проигнорировал чушь Кумагавы и встал. — Ах, трагическая судьба нарушителя спокойствия. Будь осторожен, Аянокоджи-кун. Если ты исчезнешь, я буду вынужден провести памятную панихиду со слезами в твою честь. — Пожалуйста, не надо. С этими словами Аянокоджи ушел, оставив позади все еще улыбающегося Кумагаву и несколько встревоженную Кушиду. На мгновение между ними воцарилась тишина. Затем Кушида повернулась к Кумагаве с нерешительной улыбкой. — Тебе действительно нравится дразнить людей, не так ли, Кумагава-кун? — Аянокоджи-кун слишком напряжен, поэтому я просто хотел помочь ему немного расслабиться. — Тем не менее, впечатляет, насколько ты расслаблен. Большинство людей были бы более обеспокоены нашей ситуацией. — О, но я обеспокоен. Я имею в виду, если дела будут идти так и дальше, Класс D будет не более чем жалкой кучей неудачников, неспособных купить еду или припасы. Какое трагическое зрелище это было бы. Это почти заставляет меня плакать. Его слова были беззаботными, но почему-то они не звучали как шутка. — ...Ну, если мы будем усердно работать, я уверена, мы восстановимся, — сказала Кушида, подавляя любое беспокойство, которое она чувствовала. — В любом случае, мне тоже пора идти. — Береги себя, Кушида-сан. И не волнуйся — я верю в Класс D. Несмотря на то, что его слова были ободряющими, по какой-то причине Кушида не почувствовала никакого успокоения. — КОНЕЦ 『』『』『』『』『』 Еще одна глава сегодня. Не стесняйтесь оставлять свои мысли об истории. На этом глава заканчивается. Надеюсь, вам понравилось! [Спасибо за чтение!]