Том 1: Одно доброе дело каждый день

『』『』『』『』『』 На следующий день Кумагава проснулся в своей кровати. Как обычно, у него не было особого желания вставать, но жизнь обладала забавной способностью заставлять людей двигаться вперед, хотят они того или нет. Со вздохом он сел и потянулся, его суставы слегка хрустнули. Затем что-то привлекло его внимание. На его столе, поверх разбросанных вещей, аккуратно лежал маленький конверт. Он был белым, украшен очаровательным, но странно тревожным рисунком чиби Аншинин-сан, игриво подмигивающей. — ...Вот это зловеще. Он разорвал конверт и развернул письмо внутри. Его глаза лениво пробежались по аккуратно написанным словам. 『』『』『』『』『』 Моему вечно невезучему младшекласснику, Как ты себя чувствуешь? Нет, подожди, дай угадаю. Наверное, ужасно. Головная боль? Головокружение? Внезапный экзистенциальный кризис, вызванный осознанием того, что твой череп не так неразрушим, как твое эго? Не волнуйся. Это просто естественное последствие того, что буквально кусок твоего собственного черепа застрял в твоем мозгу. Я бы сказала, не делай этого снова, но, зная тебя, ты, вероятно, это сделаешь. В любом случае, раз ты читаешь это письмо, значит, ты все еще жив. Ура! Ты снова бросил вызов смерти. Не то чтобы это имело большое значение, учитывая, что все твое существование — это, по сути, одна длинная, затяжная полоса проигрышей. Теперь я знаю, о чем ты думаешь: «Но Аншинин-сан, почему я не мертв? Почему я все еще функционирую как более-менее нормальный человек, несмотря на то, что мой мозг похож на яичницу-болтунью?» Ответ прост: ты все еще ты. Даже без твоего маленького чит-кода «Все ложь», ты остаешься абсолютным чудом природы. Но — и это важно — есть пределы. Даже для тебя. Обычно такой удар оставил бы кого-то в вегетативном состоянии, но вместо этого ты встал и ходишь, вероятно, замышляя свою следующую цель для шантажа. Истинно, вдохновение для всех нас. Однако, давай будем реалистами. Фрагмент черепа в мозгу? Не совсем мелкое неудобство. Поэтому я решила дать тебе последний толчок. Прощальный подарок, если хочешь. Не утруждайся гадать, как. Ты уже должен знать, что мои 7 932 135 441 523 222 Аномалии и 4 925 916 526 110 643 Минуса, что составляет 12 858 051 967 633 865 навыков в общей сложности, превосходят такие вещи, как «логика» или «согласие». Но это все. Это моя последняя помощь. После этого ты сам по себе. Если в следующий раз ты решишь быть забитым до смерти, ну... постарайся не умирать. О, и последнее — как только ты вернешься в наш мир, все вернется на круги своя, как обычно. Так что, даже если у тебя в итоге будет отсутствовать легкое, позвоночник или, я не знаю, весь твой моральный компас, все это будет обращено в ничто. По крайней мере, до тех пор, пока ты сможешь закончить школу. Так что усердно работай, Кумагава-кун! Не то чтобы победа когда-либо была твоей сильной стороной. С любовью, Твоя вечно милостивая старшеклассница, Аншинин-сан. 『』『』『』『』『』 — ...Она действительно не изменилась. Медленный смешок вырвался из его губ, когда он откинулся назад, потягивая руки над головой. Затем, без колебаний, он разорвал повязку, обернутую вокруг его головы. Его палец провел по месту, куда пришелся удар председателя студсовета. Гладко. Там должно было быть что-то — трещина, вмятина, дыра, ведущая прямо к его мозгу — но теперь это было так, как будто ничего никогда не происходило. — Ну, если она говорит, что я буду в порядке, то, наверное, не о чем беспокоиться. Кумагава вздохнул, бросая повязку на свой стол. Его взгляд метнулся обратно к письму, все еще лежащему там с этим нелепым рисунком чиби Аншинин, улыбающимся ему. Письмо от кого-то, кто не должен был существовать в этом мире. Кого-то, кто, несмотря на всю свою ерунду, всегда все знал. — Наблюдаешь откуда-то, да? — Пробормотал он, постукивая пальцем по бумаге. — Или, может быть... ты просто плохой проигравший, который не может вынести мысли о том, что я умру без разрешения. В любом случае, это было типично для нее. Кумагава встал, потянулся, прежде чем бросить теперь уже пустой конверт на свой стол. — Теперь мой план разрушен. Он тихо вздохнул. Он взял свою форму со стула. Он затянул свой галстук — не слишком аккуратно, просто достаточно, чтобы выглядеть презентабельно — и провел рукой по волосам. Даже если рана исчезла, в этом мире такое восстановление было нереальным. Вернись он в свой первоначальный мир, что-то подобное не было бы большой проблемой. Концепция навыков, способностей, выходящих за рамки человеческой логики, была там естественной. Но здесь? Здесь не было ничего подобного. Ни навыков, ни сверхъестественного исцеления, ни абсурдной прочности. Если кто-то получит удар, достаточно сильный, чтобы вбить фрагменты черепа в мозг, был только один исход — необратимое повреждение, или хуже. Так что, если бы кто-то узнал, что Кумагава получил удар, достаточно сильный, чтобы отправить его в больницу на месяцы, а он ходит, как будто ничего не произошло, вопросы начали бы накапливаться. А это было хлопотно. — Ну, мне иногда нравится притворяться. С этой мыслью он поправил повязку на голове. Это была мелочь, не имеющая значения, но ее было достаточно. Пока он выглядел соответствующе, люди не будут слишком много об этом думать. В конце концов, именно так работает реальность. Затем, без единого слова, он вышел из своей комнаты и направился к лифту. Когда двери открылись, он столкнулся с неожиданным зрелищем. — Доброе утро, Кушида-тян. Приятно встретить тебя здесь утром. — Ха-ха-ха, какое совпадение, Кумагава-кун! И тебе доброе утро! — Улыбка Кушиды была мгновенной, яркой и идеально отрепетированной. Но Кумагава увидел это — легкое подергивание ее пальцев, микросекундную задержку в ее ответе. Она была напряжена. Не то чтобы он мог ее винить. — О, я вижу, ты в приподнятом настроении. Это хорошо. Было бы обидно, если бы кто-то был в плохом настроении так рано. Улыбка Кушиды не дрогнула. Но ее хватка на сумке усилилась. Она продолжала свою обычную игру еще несколько секунд, ее милое, живое выражение никогда не ослабевало. Но затем, как будто переключили выключатель, маска треснула. Ее улыбка истончилась. Ее глаза обострились. И когда она, наконец, снова заговорила, ее голос был тихим и низким. — ...Ты действительно отвратительный человек, не так ли, Кумагава-кун? — Э, это немного сурово, не думаешь? Я имею в виду, еще только утро, а меня уже проклинают ни с того ни с сего. Я что-то сделал тебе, Кушида-тян? Она фыркнула, проходя мимо него, когда она вышла из лифта. Кумагава последовал за ней, руки в карманах, насвистывая случайную мелодию, пока они шли по вестибюлю. Затем, прямо перед тем, как они достигли входа, они столкнулись с кем-то. — Доброе утро, Кушида-сан! Ах, и Кумагава-кун тоже! Ичиносе Хонами поприветствовала их с ее обычным весельем, яркой, заразительной энергией, которая заполняла пространство вокруг нее. — Йо, Ичиносе-тян. Какой отличный способ начать мое утро. Приятно видеть кого-то, кто не смотрит на меня, как на ходячую болезнь. Ичиносе наклонила голову, смущенная. Но прежде чем она успела что-либо сказать, Кушида — которая немедленно переключилась обратно на свою персону «хорошей девочки» — сложила руки вместе с легким хихиканьем. — Кумагава-кун и я только что разговаривали! Верно, Кумагава-кун? — Затем она повернулась к нему. — Давай ладить хорошо отныне, хорошо? Кумагава улыбнулся. — Я ненавижу ложь. Поэтому, Кушида-тян, я не могу с тобой ладить. И с этими словами он ушел. Кушида стояла неподвижно, ее пальцы слегка сжались, когда она смотрела, как его спина исчезает в коридоре. «Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его». Как и Хорикиту. Как и Аянокоджи. Она ненавидела всех, кто видел ее маску насквозь. Вот почему ей нужно было разобраться с ним. Если бы она могла, она бы сделала то же самое с Кумагавой. Она бы уничтожила его. Исключила бы его. ...И все же. Тихое, навязчивое ощущение в глубине ее сознания. Ощущение, что если она попытается стереть его или навредить ему, она будет жалеть об этом до конца своей жизни. — ...Кушида-сан? — !! Голос Ичиносе вывел ее из задумчивости. Она моргнула, поворачиваясь к девушке рядом с ней. — Что это было только что? — спросила Ичиносе, слегка наклонив голову. — Казалось... напряженно. Обычная улыбка Кушиды вернулась мгновенно, яркая и безупречная. — Ха-ха-ха, ничего такого! У Кумагавы-куна просто уникальный способ говорить, не так ли? Я все еще привыкаю к нему. — Это правда! На днях, когда я разговаривала с ним... — Ичиносе замолчала, легко засмеявшись. Кушида улыбнулась, кивая в такт, но ее мысли были в другом месте. К счастью, Кумагава был странным. Его репутация самого причудливого и ненавидимого ученика в школе не изменилась. Даже если бы она что-то сказала о нем... даже если бы она попыталась настроить людей против него... они, вероятно, просто отмахнулись бы от этого. Это просто Кумагава делает то, что делает Кумагава. Кушида продолжала улыбаться, кивая болтовне Ичиносе, но внутри ее мысли крутились по кругу. Ей нужна была гарантия. Если она собиралась попытаться избавиться от Кумагавы, она должна была быть абсолютно уверена, что это не обернется против нее. Потому что впервые она не была уверена. — Ха-ха-ха, мне пора идти! До скорого, Ичиносе-сан! С этими словами она быстро ушла, ее улыбка все еще была на месте. 『』『』『』『』『』 — Как твоя голова? Как только Кумагава пришел в класс, Хорикита подошла к ней и спросила о его ране. Ну, правда, это было из-за ее брата. Она, должно быть, чувствовала хотя бы некоторую ответственность. Даже если он ей не особо нравился, тот факт, что ее кровный родственник совершил что-то настолько жестокое по отношению к однокласснику, вероятно, давил на нее. — Я говорю, что у меня все довольно хорошо. Но если ты спрашиваешь, жив ли я, то да, жив. — ...Я не это имела в виду. — Ну, если тебе станет легче, твой брат уже заплатил за свои грехи. В прямом смысле. — Что ты имеешь в виду? — Хорикита сузила глаза. Кумагава просто усмехнулся, проходя мимо нее, направляясь к своему месту. — Ничего особенного. Просто прошлая ночь была очень прибыльной. Никто не знал об инциденте прошлой ночью, кроме четырех человек — Манабу, Хорикиты, Аянокоджи и самого Кумагавы. Председатель студсовета был не из тех, кто ходит и рассказывает о своих ошибках. Аянокоджи, как всегда, предпочитал держаться подальше от ненужных проблем. Хорикита тоже не была из тех, кто сплетничает, тем более о своем брате. А Кумагава... ну, у него не было причин поднимать эту тему. Что означало, что, насколько это касалось остальной части школы, ничего не произошло. Он снова проверил свой баланс на телефоне, цифры освещали экран. [2 090 185 баллов] Почти два миллиона. Это было забавно, правда. Если бы кто-то спросил его, сколько стоит его жизнь, он бы без колебаний сказал ноль. Но теперь? У его страданий был буквальный ценник. — Ты уверен, что можешь ходить в школу? Кумагава оторвался от телефона. Аянокоджи стоял там, прямо у двери, руки в карманах. Классная комната все еще была шумной от студентов, болтающих перед звонком. — Э? Почему бы и нет? Я так плохо выгляжу? Взгляд Аянокоджи метнулся к повязке на голове Кумагавы. Сначала он ничего не сказал, просто изучал его с этим своим безэмоциональным выражением. — ...Нет. Не выглядишь. — Тогда все в порядке, верно? Я имею в виду, конечно, нормальный человек, вероятно, все еще был бы без сознания, если не в коме, но я все еще дышу, я полагаю, так что это плюс. Аянокоджи не отреагировал на шутку. Он просто продолжал смотреть на него, как будто пытаясь определить, действительно ли Кумагава человек. Потому что, насколько он знал, никто не мог действовать так нормально после того, как ему пробили череп. Даже если кровотечение прекратилось, даже если не осталось внешних повреждений, повреждение должно было быть серьезным. Это было ненормально. Но прежде чем разговор мог продолжиться— — Доброе утро всем! Кушида пришла как раз вовремя, ее яркий, веселый голос прорезал утренний шум в комнате. Как обычно, она приветствовала всех улыбкой, без усилий вливаясь в класс, как будто она там и была. — Доброе утро, Аянокоджи-кун. — Утро. — Доброе утро, Кушида-тян. Она взглянула на него. Это было быстро — всего лишь мимолетное движение глаз — но Кумагава заметил это. То, как ее выражение оставалось идеально приятным, но ее плечи напряглись на полсекунды. Она все еще не знала, что с ним делать. — ....И тебе доброе утро, Кумагава-кун. Но мы уже здоровались сегодня утром. Как нелепо с твоей стороны. Она хихикнула, легкий и дружелюбный смех, как будто дразнила друга. — Моя вина. Полагаю, я просто хотел снова услышать твой голос. Улыбка Кушиды не дрогнула, но он мог сказать. Совсем немного — всего на мгновение — она была раздражена. Пока Кушида уходила, чтобы продолжить свою обычную утреннюю рутину общения, Аянокоджи снова обратил свое внимание на Кумагаву. — ...Вы двое хорошо знакомы? — По правде говоря, мы друзья детства, которые дали тайное обещание под цветущей сакурой. Или, может быть, мы заклятые враги, скованные в вечной борьбе. Или, знаешь ли, может быть, она просто меня терпеть не может. Аянокоджи не ответил сразу. Он уже привык к манере Кумагавы говорить. — ...Понятно. Аянокоджи не стал спрашивать дальше. Он просто отметил, как Кушида отреагировала на Кумагаву ранее — как ее улыбка осталась нетронутой, но что-то в ее осанке выдавало ее дискомфорт. Между ними определенно что-то было. Но если Кумагава не собирался давать прямого ответа, не было смысла настаивать. Как только их разговор подходил к концу, подошла Хорикита, скрестив руки, глядя на Кумагаву. — Ты все еще присоединяешься к учебной группе, верно? — Хмм? Эта штука все еще существует после того, что произошло вчера? Я имею в виду, это было больше похоже на игру на выживание, чем на учебное занятие. — Она все еще существует, — ровно ответила Хорикита. — Аянокоджи займется этим. Тебе просто нужно прийти. — ...Я не помню, чтобы я на это соглашался, — пробормотал Аянокоджи. Хорикита проигнорировала его, сосредоточившись исключительно на Кумагаве. Теперь, когда она знала, что он все еще может ходить, она не собиралась позволять ему ускользнуть. Пока он был физически способен сидеть на стуле и держать ручку, она притащит его туда, если понадобится. Потерять классные баллы из-за чего-то подобного было недопустимо. — Ну, если ты так отчаянно нуждаешься в моем присутствии, я, полагаю, явлюсь, — Кумагава улыбнулся. Хорикита вздохнула, но не стала спорить. На этом разговор закончился, и учебный день официально начался. 『』『』『』『』『』 И вот так наступил обеденный перерыв. Кумагава уже встал со своего места, направляясь к двери, когда Хорикита окликнула его. — Кумагава, не забудь прийти в библиотеку. — Да, да, я понял. Я бы никогда не нарушил обещание, знаешь ли. — Я сама притащу тебя туда, если придется. — Страшно. Разве ты не знаешь, что нельзя небрежно обращаться с пациентами? Вместо того чтобы отступить, ее глаза стали только острее. — Ладно, ладно. Увидимся там, Хорикита-тян. Не дожидаясь ответа, он вышел из класса. В это время кампус был тихим. Большинство студентов либо были в клубах, в библиотеке, либо тратили время где-то еще. Кумагава на самом деле не торопился. В конце концов, он был не из тех, кто в восторге от учебы. Но он согласился, так что он пойдет. По крайней мере, таков был план. — О? Что это? Неожиданная встреча? Возле торговых автоматов, небрежно потягивая банку сока, стоял Рокусуке Коенджи. Как всегда, его поза была расслабленной, но каждое движение несло в себе оттенок высокомерия. Он сразу же заметил Кумагаву, опустив свой напиток с ухмылкой. — О боже, как необычно. Подумать только, что я столкнусь с кем-то столь же отвратительным, как ты, в этот час. — Ну-ну, ты заставишь меня покраснеть. Коэнджи отпил сок, его ухмылка никогда не исчезала. — Не пойми меня неправильно. Ты просто кажется мне забавным. Если бы я мог, я бы вообще с тобой не общался. Но поскольку мы одноклассники, я мало что могу поделать. — О? Это удивительно. Я думал, человеку твоего калибра было бы все равно на такую мелочь, как одноклассники. Коенджи тихо усмехнулся. — Действительно, мне все равно. Но наличие неприятности вокруг все равно неприятно. Кумагава подумал, что этот человек действительно похож на Миянокоджи Оудо в плане высокомерия. Разница была в том, что Миянокоджи видел себя вершиной человеческого потенциала, в то время как высокомерие Коэнджи было более показным и эгоцентричным. В глазах Кумагавы это заставляло его казаться ребячливым. — От тебя несет человеком, который что-то замышляет. — О, уверяю тебя, Коенджи-кун, если бы я что-то замышлял, это было бы что-то очень, очень глупое. Коенджи усмехнулся, слегка покачав головой. — Тогда я с нетерпением жду, какую глупость ты принесешь в эту школу. С этими словами он смял банку в руке и с легкостью бросил ее в ближайшую урну. Затем, без единого слова, он повернулся и ушел. — Какой интересный парень. Рокусуке Коенджи был определенно интересным парнем, но и только. Не было ничего, что делало бы его «особенным». Даже если он выделялся среди других студентов своей уверенностью, высокомерием и нелепой физической способностью, это не выходило за рамки этого. Он был просто еще одним человеком, который верил, что он выше остальных. Другой тип элитиста, но все равно элитист. А Кумагава уже видел много таких раньше. Вот почему, в конце концов, ему было наплевать. С этой мыслью он сунул руки в карманы и, без особой спешки, направился к библиотеке. 『』『』『』『』『』 Когда Кумагава пришел в библиотеку, он направился к месту встречи. — Ладно, стоп. Остановитесь! — Хммм? Кумагава моргнул, слегка повернув голову к источнику голоса. Девушка. Он задумался, что произошло. Поскольку, насколько он знал, кричать внутри библиотеки было запрещено. Или, может быть, только может быть, в этом мире были другие правила относительно библиотек. Когда он подошел к источнику голоса, он увидел Ичиносе из Класса B, вмешивающуюся в драку — Судо с одной стороны, какой-то неизвестный персонаж массовки с другой. — Что? Это тебя не касается. Не вмешивайся, — сказал неизвестный студент. — Не касается меня? Я пытаюсь воспользоваться библиотекой, так что это меня касается. Если вы хотите подраться, могу я предложить вам сделать это снаружи? — парировала Ичиносе. Пораженный этим фактом, неизвестный персонаж массовки замялся. — Кроме того, вам не кажется, что вы его провоцируете? Если все так продолжится, мне придется сообщить об этом в школу. Вы этого хотите? — П-прости. Мы этого не хотим, Ичиносе. Кумагава наблюдал за всем этим издалека. Он уже сидел, положив руки на стол, наблюдая с интересом, как будто смотрел пьесу. Он задавался вопросом, что произойдет дальше. Неизвестный персонаж массовки сбежал, поджав хвост. Судо щелкнул языком, но отступил, и Ичиносе кратко поговорила с Хорикитой и остальными, прежде чем они все вместе ушли. К сожалению, когда они уходили, они не прошли мимо Кумагавы, который наблюдал из другого угла библиотеки. — Кумагава-кун? Ичиносе заметила его. Она подошла с ее обычной яркостью, слегка наклонив голову. — Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Ну, видишь ли, мне сказали, что здесь будет учебная группа. Но теперь никого нет. Я начинаю думать, не была ли это шутка. Может быть, они сказали мне прийти сюда, хотя учебной группы изначально не было. Может ли быть? Меня прямо сейчас травят? Ичиносе моргнула, затем тихо рассмеялась. — Ха-ха-ха, ни за что! Это определенно не то. — Ты так говоришь, но доказательства прямо перед нами. Мне сказали прийти сюда, и теперь я совсем один. Разве не так работает травля? Сначала они изолируют тебя. Затем они забирают твои деньги на обед. Затем, прежде чем ты успеешь опомниться, тебя гоняет по школьному двору банда малолеток. — Это... немного преувеличение, не думаешь? — Может быть? Ичиносе хихикнула, качая головой. — Не волнуйся. Если твоя учебная группа — это Хорикита-сан и остальные, они просто ушли раньше. Но в любом случае, ты в порядке? — Что не так? — Ты в Классе D, верно, Кумагава-кун? — Да...? — Я слышала что-то странное о ваших промежуточных экзаменах. Видимо, у вас будет другой тест, нежели у остальных первокурсников. — Другой тест? Разве это не нормально? Ичиносе покачала головой. — Насколько я знаю, все первокурсники сдают одни и те же экзамены. Но на этот раз, по какой-то причине, тестовый материал Класса D отличается. Я не знаю подробностей, но я подумала, что должна сообщить тебе, так как это может быть важно. — Хмм. Понимаю, понимаю. И что? — Я не знаю, но... я беспокоюсь. Если этот тест будет сложнее обычного, и кто-то провалится, может быть отсев. — Ичиносе криво улыбнулась. — Ооо, вот о чем ты беспокоишься. Как мило с твоей стороны, Ичиносе-тян. Но не волнуйся обо мне. Я на удивление хорош в справлении с худшими сценариями. — Это... не очень обнадеживает, — сказала она с неловким смешком. Затем, как будто что-то пришло ей в голову, она наклонила голову и спросила: — Кстати, как ты сдал последний пробный экзамен? Кумагава моргнул. Затем, не смутившись— — Идеальный балл. — Эээ?! — Шучу. Я провалился с треском. Тебе стоило это видеть. Это было произведение искусства. — ...Этим не стоит гордиться, знаешь ли? — Ну тогда, поскольку меня вот-вот исключат из школы, мне нужно написать свое последнее завещание. Увидимся в аду, Ичиносе-тян. Он повернулся, как будто действительно собирался уходить. — П-подожди! — Ичиносе схватила его за рукав, выглядя слегка запаниковавшей. — Не соглашайся на исключение так просто! — Почему бы и нет? Я имею в виду, я разорен, я бесполезен, и я не могу учиться. Если бы я был нормальным человеком, я бы сейчас плакал. Но, к счастью, это не так. Ичиносе нахмурилась. — ...Тебе действительно все равно? Кумагава ответил улыбкой. Ичиносе уставилась на него на мгновение, прежде чем вздохнуть. — ...Честно говоря, ты немного заноза, Кумагава-кун. — Мне это часто говорят. 『』『』『』『』『』 — Ну что ж, что мне теперь делать? Кумагава прогуливался по коридору, руки в карманах, напевая мелодию, которую он только что придумал. Учебное занятие закончилось еще до того, как он пришел. Но такими темпами он определенно будет исключен. С приближением промежуточных экзаменов он планировал использовать свою рану как предлог, чтобы избежать экзаменов. Все, что потребуется, это небольшой толчок — всего лишь легкое касание, и кровь хлынет из его головы. Класс запаникует, Чабашира, вероятно, будет вынуждена вызвать скорую помощь, и во всем этом хаосе он будет освобожден от теста. Безотказный план. Но теперь он был разрушен. Без мошенничества или какой-либо нечестной игры Кумагава никак не мог победить честно и открыто. Его оценки были ужасными. Это был факт. Даже если бы он попытался сейчас, это ничего бы не изменило. Сколько бы времени он ни тратил, глядя в учебник, слова не задерживались. Это был не просто вопрос усилий — это было похоже на попытку зачерпнуть воду сломанным ведром. Даже в этом мире ничего никогда не шло так, как он хотел. И, как всегда, ему досталась худшая карта в худшее время, в худшей возможной ситуации. Письменный тест. Простое, неизбежное препятствие, которое должен преодолеть каждый студент. И все же для такого, как Кумагава, это был практически смертный приговор. Его оценки были не просто плохими — они были безнадежными. Он не просто рисковал провалиться; он гарантированно проваливался. Сколько бы он ни учился, сколько бы усилий ни прилагал, результат не изменился бы. А в этой школе провал означал исключение. Такова была ситуация. У него не было привычек к учебе. Никакой мотивации. Никакой поддержки. Никакого секретного оружия, которое можно было бы достать в последнюю секунду. Просто тонущий корабль посреди шторма. Кумагава запрокинул голову, глядя в потолок, пока шел. — Ну, что мне теперь делать? Кумагава улыбнулся. Даже в худшей ситуации, даже в худшее возможное время, даже наихудшим возможным образом, даже если ему досталась худшая возможная карта, даже если он достиг худшего возможного результата... Как Минус, он будет смеяться в лицо трудностям. Что означало— — Если я не могу победить честно, я просто должен победить нечестно. В конце концов, не было правила, которое обязывало его играть честно. Во-первых, Чабашира была той, кто рассказал им о материале, который будет на тесте. Но Ичиносе сказала, что материал теста будет отличаться от того, что они ожидали. Так что это не его вина, верно? С этой мыслью он направился к единственному способному человеку, который, как он знал, мог это решить. Тук. Тук. Несколько секунд спустя дверь в кабинет студсовета медленно со скрипом открылась. — Хмм? Кумагава Мисоги? Что ты здесь делаешь? Ответила Тачибана, студентка третьего курса и секретарь студсовета. — Тачибана-семпай. Как твоя личная жизнь? Она замешкалась, явно застигнутая врасплох. — Ч-что?! Что ты... какое это имеет отношение к делу?! — Никакого, на самом деле. Просто решил спросить. Ты всегда выглядишь такой серьезной, поэтому я подумал, что, возможно, тебе нужно немного романтики в жизни. — Уходи, — ровно сказала она. — Эх, как холодно. Но, впрочем, я здесь не поэтому. Мне нужно поговорить с Манабу-семпаем. — Мне жаль, он сейчас немного занят. — Как неудачно. Тачибана едва успела среагировать, прежде чем Кумагава проскользнул мимо нее в кабинет студсовета. Внутри, за своим столом, сидел Хорикита Манабу. Его пронзительный взгляд остановился на Кумагаве, сканируя его с головы до ног, прежде чем остановиться на ненужной повязке, все еще обернутой вокруг его головы. — ...Ты в порядке? — спросил он. — Ментально я в руинах. Физически? Я тоже в руинах. Тачибана нахмурилась, закрывая за собой дверь. — Ты не можешь просто так вламываться сюда! Прояви хоть какое-то уважение! — Я бы проявил, но меня вот-вот исключат, и я подумал, что отчаянные времена требуют отчаянных мер. Манабу откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Объясни. — С удовольствием. Видите ли, Манабу-семпай, оказывается, Класс D получает совершенно другой тест, нежели другие классы. Намного более сложный. И хотя мне бы очень хотелось притвориться, что у меня хватит мозгов, чтобы пережить это, давайте будем честны — я безнадежен, как никто другой. Поэтому я подумал, почему бы не обратиться к председателю студсовета? Вы же существуете, чтобы поддерживать справедливость в этой школе, верно? Тачибана нахмурила брови: — О чем ты говоришь? Тест для первокурсников не менялся четыре года— — Тачибана! Резкий голос Манабу прорезал комнату. Тачибана немедленно закрыла рот, прикрыв его обеими руками, но было уже слишком поздно. — Эм, Председатель. Манабу выдохнул через нос, щипая переносицу. — Что такое...? Манабу уже знал, к чему это идет. Это не было секретом, если более наблюдательный студент попытался бы копнуть глубже, то узнал бы такую информацию. Но подумать только, из-за промаха.... и Кумагава тут ни при чем. — Мои уши обманули меня, или она только что сказала, что промежуточный тест для первокурсников не менялся четыре года? — Забудь, что ты слышал. — О, я бы с удовольствием, но, к сожалению, у меня идеальная память, когда дело доходит до вещей, которые я не должен знать. Тачибана отвела взгляд; ее губы сжались в тонкую линию. Манабу, с другой стороны, оставался спокойным. — Видите ли, я в Классе D и нахожусь под серьезным риском провала. Я не против исключения, но я бы предпочел, чтобы это произошло из-за моей собственной глупости. Манабу молчал, но легкое сужение его глаз сказало Кумагаве все. Чабашира солгала. Если в течение последних четырех лет содержание теста не менялось, то это означало, что она намеренно дала неправильный тестовый материал Классу D. Остальные классы, казалось, получили тот же экзамен, что и в предыдущие годы, а это означало, что только Класс D был обречен на провал. Улыбка Кумагавы расширилась, когда он наклонил голову. — Эй, эй, Председатель. Сколько стоит твой промежуточный тест для первокурсников? Выражение лица Манабу не изменилось. — ...Ты собираешься жульничать? — Конечно, нет. Я просто собираюсь скопировать ответы слово в слово. Предложение за предложением. Цифра за цифрой в качестве эталона. Это определенно не жульничество. — Это само определение жульничества. — Э? Разве? Но что, если я просто случайно нашел где-то старый тест и запомнил его? Неужели это моя вина? Манабу ненадолго закрыл глаза, прежде чем вздохнуть. — 10 000 баллов. Кумагава драматично схватился за голову. — Ахх... Мои травмы... Мой череп... Боль...! Председатель, как вы могли?! Я могу даже не дожить до завтра, и теперь вы ожидаете, что я заплачу вам 10 000 баллов? Манабу снова вздохнул, потирая виски. — ...Хорошо. 5 000 бал— Прежде чем слова полностью слетели с его губ, Кумагава немедленно выпрямился и крепко пожал руку Манабу. — Договорились. Глаз Манабу дернулся. На короткое мгновение показалось, что он хотел ударить его. Манабу отдернул руку и устало вздохнул. — Тачибана, займись транзакцией. Тачибана замялась, но в конце концов кивнула, доставая свой планшет. — Вы действительно собираетесь это сделать, Председатель? — Это не имеет значения. Если у него есть баллы, сделка в силе. Затем Тачибана обработала перевод. Через несколько секунд баллы Кумагавы уменьшились на 5 000, а взамен он получил цифровую копию промежуточного теста для первокурсников четырехлетней давности. Он лениво пролистал его, прежде чем наклонить голову. — Хм. Это кажется не таким уж плохим. — Если это все, уходи. — Ладно, ладно. Спасибо за сотрудничество, Председатель. Я обязательно вернусь, если мне когда-нибудь понадобится больше... эталонов. Кумагава небрежно махнул рукой и вышел из комнаты, насвистывая по пути. Кумагава изначально планировал донести на Чабаширу, гарантируя, что она столкнется с последствиями, которые могут повлиять на ее карьеру в этой школе. И в конце концов, ее уволят, и она не сможет найти другую работу преподавателя. Ее послужной список будет следовать за ней, куда бы она ни пошла, топя себя в дешевом алкоголе в каком-нибудь захудалом баре, сетуя незнакомцам на то, как несправедлива жизнь. Она проживет остаток своих дней озлобленной и измученной, виня во всем кого угодно, кроме себя, за то, как все обернулось. Но Кумагава не был настолько жесток. Не то чтобы он изо всех сил старался полностью разрушить ее жизнь. В конце концов— — Сделать одно доброе дело — это довольно хорошо. К счастью, Кумагава был хорошим человеком. — КОНЕЦ 『』『』『』『』『』 Еще одна глава на сегодня. В любом случае, не стесняйтесь оставлять свои мысли об истории. На этом глава заканчивается. Надеюсь, вам понравилось! [Спасибо за чтение!]