Том 2: Виновен, пока не доказана бо́льшая виновность

『』『』『』『』『』 — Ого, сенсей. Какую сумасшедшую вещь вы говорите с утра пораньше. Кумагава, как обычно, не выглядел особенно потрясенным. Он лишь слегка наклонил голову, как будто кто-то только что рассказал ему интересную сплетню. Класс на мгновение погрузился в ошеломленное молчание, прежде чем начался хаос. Вздохи, шепот и ропот распространились, как лесной пожар. — Что...? — Подождите, она только что сказала—? — Это, должно быть, шутка, верно? Некоторые студенты смотрели друг на друга в недоумении. Другие повернули взгляды к Кумагаве, глаза были полны замешательства, подозрения или откровенного отвращения. Лицо Хираты было смесью беспокойства и шока. Ике и Ямаучи наклонились, шепча друг другу, пытаясь осмыслить только что услышанное. Даже Судо, который редко обращал внимание на уроке, хмурился. Но самая сильная реакция отвращения исходила от девушек. Выражение лица Кушиды оставалось нейтральным, но ее глаза мелькнули чем-то нечитаемым. Даже Хорикита, которая обычно держалась в стороне от классных драм, повернулась, чтобы посмотреть на Кумагаву, нахмурив брови. — Я знаю, что это серьезное обвинение. Вот почему тебе нужно пойти со мной. Школа рассматривает этот вопрос с максимальной серьезностью. Даже она выглядела уставшей от этого. Драка, нарушение правил — это одно. Но настоящее преступление? Если бы это оказалось правдой, последствия были бы не просто исключением. Это было бы намного хуже. — Ахх, значит, я виновен, пока не доказана моя невиновность? Это сурово. Но, что ж, я полагаю, что так обычно и происходит. — Эй, что это такое?! Вы всерьез обвиняете кого-то в этом? Какие у вас доказательства?! Судо ударил руками по парте, вставая с хмурым взглядом. Даже Кушида, которая всегда сохраняла собранное и приятное поведение, выглядела неловко. Ее голос был спокойным, но ее выражение лица выдавало смесь удивления, беспокойства и намека на отвращение. Даже у нее были свои пределы. — ...Сенсей, вы можете хотя бы сказать нам, кто выдвинул обвинение? Хирата, который до сих пор молчал, наконец встал. Его лицо было напряженным. Несмотря на то, что он обычно был тем человеком, который немедленно вмешивался, чтобы уладить подобную ситуацию, его психическое состояние было в беспорядке с момента исключения Сакуры. Его обычная собранная аура треснула, оставив его выглядящим изможденным, нестабильным. Но даже в таком состоянии он все равно не мог игнорировать эту ситуацию. Чабашира даже не моргнула. — Студентка из Класса C. — Сенсей, если это недоразумение, разве мы не можем выяснить это прямо сейчас? — Школа будет расследовать этот вопрос. Это все, что я могу сказать. В то время как большая часть класса оставалась застывшей в шоке, Аянокоджи, который тихо наблюдал за ситуацией, наконец заговорил. — ...Кумагава, ты знаешь, о чем идет речь? Кумагава, который стоял там без малейшего следа беспокойства, просто улыбнулся. — Нет. Понятия не имею. Но эй, по крайней мере, это не убийство, верно? Было бы плохо, если бы кого-то убили на территории школы, верно? Я имею в виду, представьте, если бы кого-то прикрутили к стене гигантским шурупом, это было бы довольно ужасное зрелище. Но не волнуйтесь, я бы никогда не сделал ничего подобного здесь. Это противоречило бы моему поведению в эти дни. В конце концов, я пытаюсь стать лучше. Так что я бы никогда не сделал ничего настолько ужасного. Да. Вероятно. В классе воцарилась гробовая тишина. Ни один человек не засмеялся. Во всяком случае, казалось, что коллективный интеллект комнаты упал на несколько пунктов, поскольку все пытались — и не смогли — обработать то, что только что вылетело изо рта Кумагавы. Чабашира развернулась на каблуках. — Пошли. Кумагава вздохнул, потягиваясь. — О да, если я не вернусь, пусть кто-нибудь позаботится о моем «Jump», ладно? Я только что купил последний выпуск. И с этими словами он небрежно последовал за Чабаширой из класса, оставив за собой комнату, полную ошеломленных, сбитых с толку и слегка ужаснувшихся студентов. 『』『』『』『』『』 Путь до кабинета студсовета был тихим. Кумагава, казалось, не был особенно обеспокоен обвинением. Во всяком случае, он выглядел более раздраженным тем, что его утащили с утра пораньше. Чабашира, с другой стороны, оставалась такой же безэмоциональной, как обычно. Кумагава наконец заговорил, нарушая тишину. — Итак, сенсей. Какова история на этот раз? Я схватил кого-то средь бела дня? Я пробрался в женское общежитие? Или, может быть, я совершил преступление настолько ужасное, настолько гнусное, что школа просто не может позволить себе больше держать меня рядом? — Детали будут объяснены, когда мы прибудем. — Холодно. Но мне это нравится в вас, сенсей. У вас идеальное отношение для учителя, которому наплевать на своих учеников. Она вздохнула. Она не отрицала этого. Во всяком случае, она начинала думать, что ее карьера учителя была бы намного более гладкой, если бы ей вообще никогда не приходилось иметь дело с Кумагавой. Ей уже приходилось мириться с Аянокоджи, а теперь еще и это. Как будто вселенная наказывала ее. Они еще несколько мгновений шли в тишине, прежде чем она, наконец, снова заговорила. — ...Для протокола, ты на самом деле знаешь, о чем идет речь? — Нет. К сожалению, я не думаю, прежде чем действовать, так что я так же удивлен, как и вы. Чабашира окинула его долгим, усталым взглядом. — Ты не волнуешься? — Хмм, не особо. — Он наклонил голову. — Я имею в виду, если окажется, что я совершил ужасное преступление, то, я думаю, мне просто придется принять свою судьбу. Если нет, то я смогу увидеть, насколько смешна система правосудия этой школы. В любом случае, это беспроигрышный вариант. Или, может быть, проигрышно-проигрышный? Чабашира уставилась на него. Не потому, что она была в шоке — она давно усвоила, что пытаться удивляться всему, что говорил Кумагава, было пустой тратой энергии. Но все же, что это за логика? Если он невиновен, разве он не должен больше беспокоиться о том, чтобы доказать это? Если он виновен, разве он не должен хотя бы притворяться раскаивающимся? Она имела дело с лжецами и нарушителями спокойствия в прошлом, но Кумагава был чем-то совершенно иным. Дело было не только в том, что он был извращенным — казалось, что весь его образ мышления был перевернут с ног на голову. Как сломанная машина, которая каким-то образом все еще функционировала. — Твой образ мышления серьезно испорчен, — пробормотала она. — О, я знаю. Но все в порядке, сенсей. Вот почему у меня есть вы, чтобы направить меня на правильный путь. — ...Не рассчитывай на меня в этом. Кумагава просто улыбнулся. — О, кстати, сенсей... Если они признают меня виновным, можете выполнить одну последнюю просьбу? — ...Какую? — Я хочу, чтобы моими последними словами были: «Я вернусь». Очень драматично, не думаете? Чабашира издала долгий вздох. — ...Думаю, мне нужно выпить. Они продолжали идти к кабинету студсовета. Когда они прибыли туда, большинство учителей и сотрудников школы уже были там. Президент студсовета Хорикита Манабу сидел на своем стуле посреди комнаты. Рядом с ним были секретарь Тачибана Акане и какой-то блондин с противной ухмылкой, стоящий чуть позади Манабу. — О, это достопочтенный президент студсовета. А я-то думал, что вы слишком заняты управлением этим замечательным учреждением, чтобы иметь дело с такой мелюзгой, как я. Голос Кумагавы нес его обычный игривый тон, но его глаза мерцали весельем, когда он смотрел на Хорикиту Манабу. Президент студсовета оставался таким же собранным, как обычно. Он не обратил внимания на сарказм Кумагавы и никак не отреагировал на его присутствие, что наводило на мысль, что это не более чем очередное рутинное дело. Определение профессионала. Полностью отличается от Медаки-тян. Тачибана, стоявшая рядом с ним, слегка нахмурилась из-за небрежного отношения Кумагавы, но промолчала. Тем временем, блондин — тот, что самодовольно стоял чуть позади Манабу — тихо усмехнулся. — Ну, ну. Я слышал о тебе, Кумагава Мисоги. — О? А кто вы такой? Фанатик? Блондин ухмыльнулся, скрестив руки. — Вице-президент Нагумо Мияби. — Ахх, понятно. Значит, вы следующий президент студсовета. Кумагава кивнул в знак понимания. — Поздравляю заранее. Я уверен, вы отлично справитесь с тем, чтобы сделать эту школу еще бо́льшим беспорядком, чем она уже есть. Ухмылка Нагумо не дрогнула. Во всяком случае, он, казалось, был еще более доволен. — Ну, это зависит от многих факторов. Может быть, мне стоит завербовать тебя в свой студсовет. Тачибана цокнула языком. — Нагумо, сейчас не время для игр. — О, я не против. Но, к сожалению, у меня строгое правило против вступления в любую группу, которая на самом деле ожидает, что я внесу свой вклад. Слишком много работы. — ...Довольно. Хорикита Манабу наконец заговорил. Его голос не был громким, но он нес достаточный вес, чтобы мгновенно заставить комнату замолчать. Он перевел взгляд на Кумагаву, его острые глаза уставились на него. — Кумагава Мисоги. Ты понимаешь, почему ты здесь? — Хмм... Посмотрим. Я нахожусь в комнате, полной учителей, сотрудников школы и всего руководства студсовета. Атмосфера напряженная, обвинения расплывчатые, и никто еще не достал наручники... Он хлопнул в ладоши, как будто только что решил головоломку. — Ах! Я понял! Это вечеринка-сюрприз, верно? Ого, вы, ребята, действительно знаете, как заставить парня почувствовать себя особенным. Тачибана вздохнула от разочарования. Нагумо усмехнулся себе под нос. Чабашира, уже привыкшая к его ерунде, даже не отреагировала. Манабу, однако, оставался невозмутимым. — Против тебя выдвинуто серьезное обвинение. Студентка из Класса 1-C обвинила тебя в сексуальном нападении. — Заявил он прямо. Кумагава моргнул. Затем, как будто переваривая слова в своем темпе. На мгновение воцарилась тишина. Затем Кумагава почесал щеку. — Итак... как мне отреагировать? Должен ли я плакать? Должен ли я кричать, что я невиновен? Может быть, перевернуть стол для драматического эффекта? — Кумагава, — вмешалась Чабашира, ее тон был твердым. — Это не шутка. — Я знаю, я знаю. Мне просто трудно воспринимать вещи всерьез, когда они не имеют смысла. Я имею в виду, если бы я действительно был каким-то порочным преступником, разве вы бы не поймали меня гораздо раньше? У меня же не самая лучшая репутация, верно? Нагумо ухмыльнулся. — Это правда. Даже если ты этого не делал, твоя история позволяет легко предположить худшее. Хорикита Манабу выдвинул вперед папку. — Обвинение было выдвинуто студенткой по имени Марико Яджима. Затем, когда он сказал это, дверь в кабинет студсовета со скрипом открылась. Внутрь вошел мужчина в костюме и очках, его поза была скованной и серьезной. По его внешнему виду он явно был учителем. Но что привлекло больше внимания, так это девушка, идущая за ним. Она выглядела юной — вероятно, первокурсница. Ее плечи дрожали, а ее красные, заплаканные глаза растерянно метались по комнате. Белая повязка была обернута вокруг ее лба, выглядывая из-под челки, а другая закрывала ее щеку, как будто скрывая глубокий синяк. Ее запястья были покрыты темными, неровными синяками — следами, которые жутко походили на отпечатки пальцев, как будто кто-то сильно сжал ее и не отпускал. Она была живым образом того, кто пострадал. Как ни посмотри, это был случай сексуального нападения и насилия. Затем, в тот момент, когда ее взгляд упал на Кумагаву, она сильно вздрогнула. — А-Ахх—! Ее крик эхом разнесся по комнате, когда она попятилась, хватаясь за руку учителя, как за спасательный круг. — Э-это он! Это тот, кто напал на меня! Кумагава моргнул. — О-Он опасен...! Он схватил меня и— и— ударил! Она икнула, ее слова прерывались между вздохами. Кумагава почесал затылок. — Хм. Забавно. Потому что я не помню, чтобы делал это. Хотя он сказал это, все люди в комнате сомневались в Кумагаве. У него была репутация патологического лжеца, который никогда не говорил правды. Так что даже в этой ситуации трудно доверять его слову на веру. Нагумо, все еще ухмыляясь, с интересом наблюдал за развитием ситуации. — Ну, ну. Теперь у нас есть противоречивые показания. — Он посмотрел на Кумагаву. — Есть что сказать в свое оправдание? Кумагава наклонил голову. — О, много чего. Но мне кажется, что независимо от того, что я скажу, это не будет иметь значения, верно? Я имею в виду, посмотрите на нее. Она плачет. Ее голос дрожит. Я готов поспорить, что половина людей в этой комнате уже решила, что я виновен, только из-за этого. Манабу вмешался, прежде чем Кумагава смог продолжить. — Объясни, что произошло, Яджима. Марико колебалась, вытирая глаза, прежде чем глубоко вздохнуть. — Я... мне нравился Кумагава-кун, — сказала она тихим голосом. В комнате было тихо. Даже Нагумо приподнял бровь, явно заинтригованный. Но самой сильной реакцией была у Чабаширы. Ее выражение лица не изменилось, но ее недоверие было очевидно. Было почти невозможно, чтобы кому-то нравился Кумагава, если только они не были каким-то образом не в своем уме. Это было похоже на то, чтобы заявить, что у тебя есть любимая болезнь. Конечно, у некоторых людей могут быть странные предпочтения, но это было не совсем нормально. Марико продолжила, избегая зрительного контакта с кем-либо. — Я хотела признаться, но нервничала... Поэтому я попросила его встретиться со мной в тихом месте. Мы пошли в здание для специальных приемов... и вот тогда он— Ее голос прервался, и она сжала руки. — О-Он напал на меня... Последовала неловкая пауза. Учитель, стоявший рядом с ней — Сакагами Казума — торжественно кивнул. — Ее подруга нашла ее плачущей сразу после этого. Ее одежда была в беспорядке... Учитывая ситуацию, у нас не было другого выбора, кроме как довести дело до сведения руководства. Атмосфера стала тяжелой. Учитывая репутацию Кумагавы, этому обвинению было нетрудно поверить. Он был непредсказуем, постоянно болтал ерунду и имел историю тревожного поведения. Большинство студентов либо игнорировали его, либо активно избегали. Если кто-то утверждал, что он сделал что-то подобное, не было бы удивительно, если бы люди предположили, что это правда. Манабу перевел свой острый взгляд на Кумагаву. — Твой ответ? Кумагава наклонил голову, выглядя задумчивым. — Ну... Она действительно вызвала меня в Здание для специальных приемов. Но у меня другое воспоминание о том, что произошло. Должно быть, у меня было помутнение сознания. Может быть, у меня есть злой близнец? Может быть, я был одержим? — Кумагава. Будь серьезен. — Я серьезен! Это серьезное преступление, верно? Так что имеет смысл иметь серьезное оправдание. — ...То есть, другими словами, ты отрицаешь обвинение? — Нет, нет. Я просто говорю, что если я на самом деле сделал что-то подобное, должно быть, я был не в своем уме. Потому что с какой стати я, из всех людей, когда-либо сделал бы что-то настолько человеческое? — Лжец, — прошептала она. Кумагава драматически вздохнул. — Ты ранишь меня, Яджима-тян. Я правда не помню, чтобы делал тебе что-то плохое. Но эй, если я сделал, я возьму на себя ответственность. Я просто такой парень. Чабашира снова вздохнула, потирая виски. Она уже чувствовала головную боль, которую принесет эта ситуация. Манабу оставался таким же собранным, как всегда. — Это серьезный вопрос. Мы не можем принимать решение, основываясь только на словах. Нагумо усмехнулся. — Тогда что вы предлагаете, Президент? Взгляд Манабу окинул комнату, прежде чем снова остановиться на Кумагаве и Марико. — Мы проведем слушание в следующий вторник. До тех пор обеим сторонам будет предоставлено время для сбора доказательств в поддержку своих утверждений. Сакагами кивнул. — Это кажется справедливым. Марико прикусила губу, но тоже кивнула. Кумагава просто улыбнулся. — Слушание состоится в этой комнате. Свободны. И на этом встреча была закончена. 『』『』『』『』『』 — Вот что произошло. Чабашира стояла в передней части класса, скрестив руки, объясняя ситуацию. В комнате царила гробовая тишина. Даже обычные нарушители спокойствия не издавали ни звука. Вес обвинения был слишком тяжелым, чтобы кто-либо мог шутить. Некоторые студенты взглянули на Кумагаву, который сидел за своей партой, как будто ничего не случилось. Он подпер подбородок рукой, выглядя совершенно незаинтересованным в том, что говорилось. — До слушания на следующей неделе Кумагава останется студентом этой школы. Однако, если он будет признан виновным, последствия будут серьезными. Тон Чабаширы дал понять — исключение будет наименьшей из его забот. Тишина длилась недолго. — Что, черт возьми?! Это чушь собачья! Судо, никогда не сдерживающийся, ударил по своей парте. — Мы что, серьезно будем сидеть здесь и притворяться, что это имеет смысл?! Этот парень, конечно, странный, но вы говорите, что он— он на самом деле напал на девушку? Я в это не верю! Последовало несколько шепотов согласия, но они были нерешительными. Большинство в классе не знали, что и думать. Кушида заговорила следующей, ее обычный добрый тон был слегка напряженным. — Сенсей, что именно делается для расследования этого? Если это просто их слова друг против друга, то... Она замолчала, выжидающе глядя на Чабаширу. — Школа займется расследованием. Обеим сторонам будет предоставлено время для сбора доказательств. Она перевела свой острый взгляд на класс. — И это касается всех вас. Если у кого-либо из вас есть информация, которая может помочь доказать или опровергнуть это обвинение, сейчас самое время заговорить. Хирата, который до сих пор молчал, наконец заговорил. — ...Кумагава-кун. Он посмотрел на него, глаза были полны неуверенности. — Я не хочу верить, что ты мог сделать что-то подобное. Но если ты невиновен, то... разве ты не должен пытаться очистить свое имя? — Не особо. Если меня выгонят, значит, выгонят. Если я останусь, значит, останусь. В любом случае, все в порядке. Его безразличное отношение вызывало беспокойство в классе. Даже те, кто хотел верить, что он невиновен, изо всех сил пытались понять его. Чабашира вздохнула, явно уставшая от всего этого. — На этом все. Урок начинается. С этими словами в комнате воцарилась тишина, и урок продолжился как обычно. Но никто по-настоящему не был сосредоточен. У каждого были свои мысли на этот счет. Некоторые, как Кушида, хотели, чтобы Кумагава ушел. Другие, как Хирата, были твердо намерены не допустить его исключения. А еще были те, кому было просто наплевать — лишь бы это не затронуло их. Но это уже не так. После того, как Сакура уже была исключена, Класс D не получил ни одного балла в этом месяце, и это будет продолжаться до конца семестра. Если Кумагаву тоже исключат, это только ухудшит ситуацию. Не только для Кушиды, но и для всего класса. Хорикита, в особенности, осознавала это. Даже если ей не нравился Кумагава, она не была настолько глупа, чтобы позволить личным чувствам затуманить ее суждение. Потеря еще одного одноклассника только усложнила бы ее цель по достижению Класса А. Класс D уже был в невыгодном положении. Они не могли позволить себе потерять еще кого-то, особенно таким образом, который дал бы другим классам легкую победу. Она взглянула на Кумагаву, который все еще вел себя так, будто все это не имело значения. Его поза была расслабленной, выражение лица нечитаемым. Он сидел, положив голову на одну руку, выглядя полусонным. Было невозможно сказать, действительно ли он был безразличен или просто наслаждался тем, что усложнял жизнь всем остальным. В любом случае, Хорикита знала одно наверняка — она не могла позволить ему быть исключенным. Не ради него. А ради Класса D. Хирата был с ней, выглядя обеспокоенным. Кушида, стоявшая чуть позади них, сохраняла собранное выражение лица, но ее глаза скрывали что-то нечитаемое. Еще несколько студентов собрались поблизости, притворяясь, что занимаются своими делами, но прислушиваясь. — Расскажи мне, что на самом деле произошло, — потребовала Хорикита. Кумагава потянулся, слегка зевнув. — Ахх, Хорикита-тян. Ты действительно спрашиваешь меня, предполагаемого преступника, о моей версии истории? Как редко. Я думал, что все уже решили, что я виновен. Выражение лица Хорикиты не изменилось. — У меня нет времени на твою ерунду. Если это влияет на рейтинг Класса D, я не могу это игнорировать. — О? Тебя не волнует моя честь? Мое достоинство? Мое бедное, хрупкое сердце? Хорикита сузила глаза. — Кумагава. Вес в ее голосе был очевиден. Она не подыгрывала. Кумагава моргнул, затем усмехнулся. — Ну, раз уж ты так мило попросила... Конечно. Я расскажу тебе, что произошло. И вот, он начал объяснять. 『』『』『』『』『』 — Днем ранее — Кумагава следовал за девушкой, идя в нескольких шагах позади нее. Она вызвала его сюда, попросив встретиться наедине. Он не придал этому особого значения. Он был не из тех, кто нервничает из-за признаний или тайных встреч. Во всяком случае, ему было более интересно, как все обернется. Затем, пока они шли, что-то привлекло его внимание. С противоположного направления приближалась машина, останавливаясь прямо перед зданием. Здание для специальных приемов, если он правильно помнил. Несколько человек вышли, вынося коробки из багажника. — О? Это моя партия «Shonen Jump»? На короткое мгновение он был искренне заинтересован. Он слышал, что книжный магазин столкнулся с задержками, и он ждал последнего выпуска всю неделю. Трагическая часть? У него все еще не было возможности просветить Аянокоджи о чудесах священного текста, известного как «Shonen Jump». Поистине несчастная череда событий. — Я собирался показать ему искусство разворотов Ванписа... Красоту хореографии Магической Битвы... Чистый эмоциональный урон от Блюлока... Его приоритеты явно были в порядке. К сожалению, его грандиозному плану придется подождать. Он повернулся обратно к девушке и последовал за ней внутрь здания. Здание для специальных приемов было таким же, как его название — пустым, изолированным. Вероятно, оно использовалось только для особых случаев, хотя Кумагава никогда не заботился о том, чтобы это подтвердить. Это было не то место, куда регулярно ходили студенты. Что означало, что прямо сейчас вокруг никого не было. Пройдя еще немного внутрь, девушка наконец остановилась. Она повернулась к нему, ее выражение лица было серьезным. — ...Я Марико Яджима. Кумагава немедленно разрыдался. — Ч-Что?! — Прости, что внезапно заплакал. Ты хотела признаться мне в любви? Это то, что это? Потому что если так... — Он всхлипнул. — Это мое первое признание в любви за всю мою жизнь. Даже мои собственные родители сказали, что не любят меня. Марико уставилась на него, потеряв дар речи. Этот парень был безумен. Ее разум на секунду опустел, пытаясь обработать эту странную ситуацию. Но затем, как будто ничего не произошло, слезы Кумагавы мгновенно исчезли. Его лицо вернулось к своему обычному выражению, как будто всего этого срыва и не было. — И? Даже если ты проиграла в игре «правда или действие», что такое? Марико, все еще немного ошеломленная, сделала вдох, прежде чем ответить. — ...Ничего сложного. Я просто хотела поговорить с тобой наедине. — О? Это довольно подозрительно. Обычно, когда кто-то тащит меня в уединенное место, это либо для того, чтобы избить меня, либо чтобы сказать мне что-то действительно разочаровывающее. Он наклонил голову. — Итак? Что из этого? Ты собираешься признаться в своей бессмертной любви? Или ты собираешься раскрыть, что я на самом деле давно потерянный принц из скрытого королевства? Честно говоря, я бы предпочел второе. Марико вздохнула. — ...Ни то, ни другое. — Итак? Ты просто привела меня сюда, чтобы разбить мне сердце? Если так, то поздравляю, тебе это действительно удалось. Мое сердце теперь в крошечных кусочках, разбросанных по этому холодному, пустому зданию. Поистине трагическое зрелище. Марико посмотрела на него, как на сумасшедшего. И, честно говоря, это была не необычная реакция. Репутация Кумагавы в школе была не то чтобы... отличной. Он был известен тем, что был странным, извращенным, непредсказуемым и совершенно нечитаемым. Во всяком случае, большинство людей просто находили его тревожным. Марико быстро отбросила любые мысли, которые у нее были, и слегка опустила голову. — ...Мне жаль. Затем, не говоря ни слова, она развернулась и ушла. Кумагава моргнул. — А? Что это было? Он почесал голову, наблюдая, как она исчезает по коридору. Что ж. Это было странно, хотя, опять же, все в его жизни было странным. Не имея больше ничего делать, он решил уйти тоже. Выходя на улицу, он заметил, что машина, которую он видел раньше, все еще припаркована перед зданием. Любопытствуя, он небрежно подошел к ней и постучал в окно. — Эй, это партия «Shonen Jump»? Если так, я хотел бы сделать предварительный заказ на выпуск следующей недели. 『』『』『』『』『』 — Вот и конец моей истории. В классе воцарилась долгая тишина. Хорикита ущипнула переносицу, явно изможденная. — ...Это ничего не объясняет. — Э? Но я рассказал тебе именно то, что произошло, не так ли? Я пошел туда, она ушла, а затем мне стало любопытно насчет какой-то случайной машины. Что еще ты хочешь? Хирата, который внимательно слушал, нахмурился. — Кумагава-кун, ты абсолютно уверен, что это все, что произошло? Ты не взаимодействовал с Яджима-сан каким-либо другим образом? — Нет. Если не считать того, что она разбила мое сердце, но это скорее эмоциональная рана, чем физическая. — ...Тогда как ты объяснишь ее состояние? Если она плакала, и ее одежда была испорчена, что-то должно было случиться. — Да, я тоже об этом думал. Это почти как... кто-то другой это сделал. Это заявление сделало атмосферу еще тяжелее. Как ни посмотри, кто-то подставил Кумагаву. Кто-то нацелился на Класс D. Но даже если они это знали, это не сильно сужало круг подозреваемых. Если бы это был кто-то другой, они, возможно, смогли бы ограничить возможности. Но поскольку это был Кумагава, такого варианта не было. Они не знали, намеревался ли преступник напасть на Класс D в целом или Кумагава был конкретной целью. В любом случае, не былорудно найти людей, у которых была причина ненавидеть его. Можно было выбрать случайного студента в этой школе, и у него, вероятно, была бы одна или две причины презирать его. Хирата обменялся взглядом с Хорикитой, в то время как выражение лица Кушиды потемнело. Хорикита вздохнула. — Кумагава, ты говоришь, что не имеешь к этому никакого отношения. Хорошо. Но просто сказать это недостаточно. Нам нужны доказательства. — Ахх, понимаю. Значит, я должен доказать, что не делал чего-то? Это кажется справедливым. Это не то чтобы доказать отрицательное было невозможно или что-то в этом роде. — Ты не можешь вести себя как жертва, — огрызнулась Хорикита. — Речь идет не только о тебе. Если тебя исключат, Класс D тоже пострадает. Так что, если ты не лжешь, то помоги нам доказать это. Кумагава улыбнулся. — Ого, ты впервые сказала мне что-то приятное. Ты на самом деле веришь, что я могу быть невиновен, да? Я тронут, Хорикита-тян. Был ли Кумагава невиновен или нет, у них не было выбора, кроме как защищать его. Их выживание зависело от этого. Им нужно было доказать его невиновность — не ради него, а ради себя. Потому что, если они потерпят неудачу, они застрянут, живя в течение трех месяцев подряд с нулевыми классными баллами. И это было будущее, которого никто не хотел. — Если на Яджима-сан действительно напали, то вдохновитель определенно Класс C. У нас есть всего неделя до слушания. Нам нужно найти доказательства до этого. На данный момент было очевидно, кто был главным виновником, но это не было настоящей проблемой. Даже если бы они знали, кто стоит за этим, это ничего не изменило. Кумагава все еще был виновен, или, скорее, так это выглядело. Что имело значение сейчас, так это не разоблачение вдохновителя — это было доказательство невиновности Кумагавы. Потому что без веских доказательств аргумент Класса C останется неоспоримым. — Звучит как головная боль. Но, думаю, мне нравится быть свободным человеком. Хирата кивнул. — Тогда давайте разделимся. Нам нужно расследовать все — куда Яджима-сан пошла после того, как ушла от тебя, кто видел ее в ту ночь, и были ли какие-либо свидетели в этом районе. Кушида колебалась, прежде чем заговорить. — ...Я могу попробовать поговорить со своими друзьями. Хорикита слегка сузила глаза, но кивнула. И вот так Класс D теперь работал над тем, чтобы доказать невиновность Кумагавы Мисоги. Поистине странный поворот событий. — КОНЕЦ 『』『』『』『』『』 Пришло время защитить нашего лучшего парня. #МолимсязаКумагаву #СправедливостьдляКумагавы На этом глава заканчивается — надеюсь, вам понравилось! [Спасибо за чтение!]