Том 2: Алиби Минуса Ничего не Стоит

『』『』『』『』『』 Следующие семь дней были решающими. У Класса D не было выбора, кроме как бросить все силы на доказательство невиновности Кумагавы. Речь шла не о морали, личных мнениях или даже о вере в то, виновен он или нет. Речь шла о выживании. Даже если Кумагава на самом деле сделал это, им нужно было, чтобы он был невиновен. С учетом того, что Сакура уже была исключена, Класс D застрял на нуле классных баллов. Если бы они потеряли еще одного ученика сейчас, они бы не получили классных баллов и в следующем месяце. Им и без того было достаточно тяжело. Некоторые из них даже проклинали в душе, задаваясь вопросом, почему им, из всех людей, пришлось застрять именно с Кумагавой. Его репутация уже была на дне. Одно его существование раздражало других. Он был легкой целью для клейма "козла отпущения" — тем, кого большинство людей не возражало бы видеть исключенным. Но как бы сильно они его ни ненавидели, их судьбы, к сожалению, теперь были связаны с ним. Если они хотели защитить себя, они должны были защитить Кумагаву, как бы неприятна ни была эта мысль. Итак, впервые Класс D действовал как единое целое. Как говорится, тяжелые времена порождают единство. ...Хотя для таких людей, как Коенджи, все это не имело значения. Он по-прежнему вел себя как обычно, как будто все это его не касалось. Хорикита сосредоточилась на анализе дела, разбивая на части каждую имеющуюся у них информацию. Хирата координировал работу с классом, следя за тем, чтобы они охватили все аспекты. Даже Кушида, несмотря на свои личные чувства, сыграла свою роль в сборе информации. Они расследовали передвижения Яджимы в ту ночь, опрашивали людей, которые могли ее видеть, и искали несоответствия в ее рассказе. Им нужно было что-то — что угодно — что могло бы доказать, что Кумагава не был виновником. Потому что, если они потерпят неудачу, пострадает не только Кумагава. Пострадают они все. К сожалению для них, сам обвиняемый... Был совершенно невозмутим. Кумагава Мисоги, человек, находящийся в центре всего этого, не проявлял абсолютно никакого беспокойства по поводу своей собственной ситуации. В то время как его одноклассники бегали как угорелые, расследовали, собирали доказательства и делали все возможное, чтобы очистить его имя, он... не делал ничего. Нет, это было не совсем так. Он активно усугублял ситуацию. — Чувак, атмосфера в эти дни напряженная. Как будто все думают, что я на самом деле это сделал. Это безумие, верно? Он говорил такие вещи с улыбкой, полностью игнорируя взгляды, которые на него бросали. — Ахх, может быть, мне стоит просто признаться в преступлении? Было бы интересно посмотреть, как отреагируют люди. — Знаете, если бы я это сделал, я бы, наверное, был немного осторожнее с оставлением улик. — О, вам нужно, чтобы я что-нибудь сделал? Нет? Отлично. Продолжайте в том же духе! Он бродил по коридорам, ведя себя как турист на собственном суде, относясь ко всему как к шутке. Чем серьезнее становились вещи, тем более раздражающим он становился. — Ты пытаешься усугубить ситуацию для самого себя? — рявкнула на него Хорикита во время одной из их встреч. — А? Ни в коем случае. Я бы никогда этого не сделал. — Тогда хотя бы постарайся вести себя так, будто тебе не все равно. — О, но мне не все равно! Мне настолько не все равно, что я оставляю это вам, ребята. — Он показал им большой палец. — Вы все такие трудолюбивые, так что я знаю, что вы справитесь. Я верю в вас! 『』『』『』『』『』 Ко второму дню Класс D полностью сдался. Чем больше они расследовали, тем хуже становились дела. Репутация Кумагавы уже была в сточной канаве. Внутри здания не было камер наблюдения. Единственными свидетелями были из Класса C — класса Яджимы. И поскольку это произошло после школы, вокруг было не так много людей, чтобы подтвердить что-либо. Это было похоже на игру в подстроенный покер. Вам с самого начала сдают худшую руку — одни низкие карты, ни одной пары, никаких аутов. Тем временем ваш противник сидит с рояль-флешем. Это была проигрышная битва. И каким-то образом Кумагаве досталось хуже всего. Не то чтобы его это волновало. Пока Класс D изо всех сил пытался найти что-либо полезное, Кумагава лежал в своей комнате на полу, пролистывая мангу. — Ахх, это мило. Он лениво перевернул страницу, прежде чем услышал стук в дверь. — Хм? Доставка? Если это мой «Shonen Jump», просто оставьте его у двери. Еще один стук, на этот раз немного громче. — ...Какой настойчивый. Ладно, ладно. Кумагава потащил себя к двери и открыл ее. Снаружи стоял Аянокоджи с его обычным роботизированным выражением лица. — О, это ты, Аянокоджи-кун! Ты наконец пришел признаться? Извини, но я не «из этих». — Аянокоджи ответил без эмоций. — Я не хочу быть здесь, даже если бы ты меня умолял. Затем, не говоря ни слова, он слегка наклонил свое тело в сторону, открывая кого-то, стоящего позади него. — Эмм... Привет? Глаза Хорикиты были острыми, ее руки скрещены, когда она смотрела на Кумагаву, как будто собиралась читать ему лекцию. Хорикита вошла внутрь, не дожидаясь приглашения. Она быстро осмотрела комнату, прежде чем снова обратить свое внимание на Кумагаву. Аянокоджи тем временем издал легкий вздох. — Теперь, когда мой долг выполнен, я возвращаюсь в свою комнату. Хорикита нахмурилась. — Какую же ерунду ты говоришь. Ты тоже присоединяешься. Она сказала это безапелляционно, не оставив Аянокоджи возможности отказаться. Видя, что сопротивление бесполезно, он просто издал легкий вздох и вошел внутрь. — Поговорить? Это звучит как работа. Может быть, вместо этого мы просто посидим в комфортной тишине? Хорикита полностью проигнорировала его. — Ты сможешь читать мангу позже. Прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы тебя не исключили. — А что, если я хочу, чтобы меня исключили? Она бросила на него гневный взгляд. — ...Ладно, ладно. Я понял. Я подыграю. — К нам присоединятся еще люди, — сказала Хорикита, проверяя время. Как по команде, раздался еще один стук в дверь. Кумагава пошел открыть дверь. Снаружи стояли Хирата и Кушида. — Добрый вечер, Кумагава-кун. Хирата вежливо улыбнулся. Хотя это было немного натянуто, как будто он заставлял себя. Казалось, что исключение Сакуры тяжело давило на его разум. — Добрый вечер, Кумагава-кун! Кушида, с другой стороны, была такой же веселой, как всегда. Большинство людей не нашли бы ничего странного в ее поведении, но Кумагава не был большинством людей. Для профессионального лжеца, такой человек, как Кушида, был легкой работой. Они оба вошли внутрь и нашли место, чтобы сесть. Теперь группа состояла из Хорикиты, Аянокоджи, Хираты и Кушиды — единственных, кто не сдался в отношении Кумагавы. Остальная часть Класса D уже смирилась с тем, что в следующем месяце они не получат никаких баллов. Не благодаря Кумагаве. Как только все вошли, атмосфера стала серьезной. Хорикита сидела, скрестив руки, выглядя такой же серьезной, как всегда. Хирата, хотя и улыбался, явно нес много на своих плечах. Аянокоджи небрежно откинулся назад, наблюдая в тишине. А Кушида... ну, она была такой же веселой, как всегда. Кумагава улыбнулся. — Вау, я чувствую себя таким любимым. Подумать только, вы все так сильно заботитесь обо мне. Это лучший день в моей жизни. Хорикита вздохнула. — Не льсти себе. Мы здесь, потому что твое исключение влияет на нас, а не потому, что мы заботимся о тебе. — Что ж, я ценю честность. Хирата выпрямился, пытаясь перефокусировать обсуждение. — У нас осталось всего несколько дней до слушания. Я не буду тратить время зря. Кумагава-кун, если ты невиновен, то нам нужно что-то — что угодно — что доказывает это. Аянокоджи посмотрел на Хирату. Слова Хираты были искренними, в отличие от Хорикиты. Кажется, Хирата заботился о Кумагаве. — Хмм... даже если бы я был виновен, разве вам все равно не нужны были бы доказательства? Хирата слегка вздрогнул, но не стал отрицать этого. Улыбка Кушиды дрогнула, но она быстро скрыла это. — Кумагава-кун, мы пытаемся тебе помочь. Ты можешь отнестись к этому серьезно? — О, я отношусь к этому серьезно! Вот почему я говорю, что это безнадежно. Прошло уже три дня, верно? И, судя по тому, что я слышал, у нас ничего нет. Ноль. Ничегошеньки. Я мог бы с таким же успехом начать паковать чемоданы. Хорикита сузила глаза. — Мы не сдаемся. — Итак, что теперь, команда? — Остался один вариант. Аянокоджи, который все это время молчал, наконец заговорил. — Мы сфабрикуем доказательства. На короткое мгновение комнату наполнила тишина. — Ого, вот это интересно. Хорикита-тян, ты уверена, что он не один из нас? Хорикита нахмурилась, но не стала опровергать это. Вместо этого она повернулась к Аянокоджи. — Объясни. — Мы уже знаем, что правда не имеет значения в этом деле. Школу не волнует, виновен ли Кумагава на самом деле или нет — только то, достаточно ли доказательств, чтобы оправдать его исключение. Класс C понимает это, вот почему они так тщательно подставили его. Итак, если игра подстроена против нас, мы меняем игру. — О, мне это нравится! Давайте совершим лжесвидетельство! Хорикита проигнорировала Кумагаву и сосредоточилась на Аянокоджи. — И как именно ты планируешь сфабриковать эти «доказательства»? — Просто. Мы создадим более сильное алиби, чем то, что есть у Класса C. В этом был смысл. Если Класс C мог подставить Кумагаву с помощью ложных показаний, то Класс D мог сделать то же самое, чтобы противостоять этому. У школы не было возможности определить истинную правду, поэтому победит самый убедительный аргумент. — Хммм... — Кумагава наклонил голову, как будто серьезно обдумывал это. — Аянокоджи-кун, это на самом деле очень хороший план. Хорикита скрестила руки. — Тогда мы согласны— — Но все же, это ставит меня в затруднительное положение. В конце концов, я абсолютно ненавижу идею принимать чей-либо совет, так же сильно, как человек ненавидит змей. Если бы я хотел выбрать что-то даже худшее, чем змеи, то я ненавижу это так же сильно, как человек ненавидит Кумагаву Мисоги. Если бы я сделал, как ты говоришь, и сфабриковал доказательства, то мне было бы слишком стыдно жить. Почему ты сказал что-то подобное? Если ты придумал такой метод, то ты должен был тайно придумать способ небрежно посоветовать мне, чтобы я сам мог додуматься до этого. — О чем ты вообще говоришь? — Хорикита нахмурила брови. — Например, что-то вроде этого. «Кумагава-кун, разве у тебя нет той штуки? Знаешь, той штуки, которая позволяет тебе справляться с такими ситуациями? Если подумать, разве нет чего-то, что ты можешь сделать, чтобы все это изменить?» Он неопределенно помахал рукой в воздухе, как будто пытаясь нарисовать картину своими словами. — Или ты мог бы просто подвергнуть это цензуре. «Кумагава-кун, если ты используешь этот МЕТОД XXXXX, разве ты не можешь заставить все это XXXXXXXX исчезнуть?» Хорикита резко выдохнула, явно потеряв терпение. — Какую чушь ты несешь? — Ах, видишь? В этом проблема, Хорикита-сан. Тебе не хватает тонкости. Ты должна сделать так, чтобы казалось, что я сам придумал эту идею, иначе это не сработает для меня. Если я просто соглашусь с тем, что ты говоришь, то это будет похоже на то, что я проиграл. — Значит, в конце концов, ты просто не хочешь слушать других людей. — Именно! Ты понимаешь меня, Аянокоджи-кун! Хорикита вздохнула от разочарования. — Это бессмысленно. Кушида хихикнула, хотя было неясно, было ли ей смешно или она просто притворялась. — Тогда нам просто придется найти другой способ. Хирата, все еще не желая сдаваться, кивнул. — Я постараюсь собрать больше информации. Должен быть способ доказать твою невиновность. С этими словами трое из них ушли, оставив в комнате только Кумагаву и Аянокоджи. — Ты действительно не хочешь ничего фабриковать? — Дело не в том, что я не хочу. Просто если я собираюсь жульничать, я бы предпочел делать это таким образом, чтобы это не казалось дешевым. Аянокоджи не стал настаивать. Вместо этого он просто сделал мысленную заметку. Кумагава был не из тех, кто играет по правилам. Но он также был не из тех, кто играет по чужим правилам. 『』『』『』『』『』 На следующий день день продолжался как обычно. Правда, только для Кумагавы. Остальная часть класса была беспокойной, напряжение нарастало по мере приближения слушания. На данный момент они полностью махнули на него рукой. Во всяком случае, они еще больше оттолкнули его, как будто одно его существование теперь было обузой. Хирата изо всех сил старался убедить остальных с помощью Кушиды, но безрезультатно. Никто больше не хотел вмешиваться. Они смирились с исходом. Хорикита, с другой стороны, все еще работала отдельно с Аянокоджи. Хотя она была не из тех, кто собирает людей, она еще не сдалась. Поэтому, когда наступил обеденный перерыв, Хорикита не теряя времени потащила Аянокоджи, чтобы продолжить их расследование. Кумагава, оставшись один, просто пожал плечами. — Что ж, думаю, я поем. С этими словами он отправился в кафетерий, идя в своем обычном неторопливом темпе. По пути в кафетерий люди бросали на него взгляды. Некоторые незаметные, некоторые нет. Это не было удивительно. Инцидент уже распространился по всей школе. Кумагава Мисоги — подозреваемый в нападении на девушку. Это было серьезное обвинение. Даже если ничего еще не было доказано, большинству людей это было неважно. Его репутация изначально была плохой. Он был занозой, нарушителем спокойствия, тем, кто никогда не относился к вещам серьезно. Привычный лжец. Если кого-то и нужно было обвинить в чем-то, он был легким выбором. И когда дело доходило до подобных обвинений, бремя доказывания не имело особого значения. Студент-мужчина обвиняется в сексуальном нападении? Большинство людей инстинктивно предполагали худшее. Даже те, кто не верил в это полностью, все равно чувствовали бы себя неловко рядом с ним. В конце концов, а что, если это правда? Никто не хотел быть связанным с кем-то подобным. Так что теперь студенты всех курсов шептались у него за спиной, некоторые открыто пялились на него, как на что-то отвратительное. Кумагава не возражал. Или, скорее, он выглядел совершенно невозмутимым. Он вошел в кафетерий, небрежно подойдя к прилавку с едой. — Один специальный мясной набор, пожалуйста. [1 879 908 баллов] Он взял свой поднос и подошел к пустому месту. Затем внезапно к нему подошли двое парней. Один сел прямо перед ним, скрестив руки с самодовольной ухмылкой. Другой занял место рядом с ним, слегка наклонившись, как будто пытаясь запугать его. Кумагава моргнул. — О? Неожиданный обед-свидание? Мне следовало нарядиться. Парень спереди цокнул языком. — Ты довольно расслаблен для парня, которого вот-вот выгонят из школы. Тот, что рядом с ним, фыркнул. — Какой смысл вообще пытаться бороться с этим? Просто отчислись уже. Никто не хочет тебя здесь видеть. Ах. Это было нечто в этом роде. Кумагава был заинтересован — это была одна из тех сцен, которые всегда появлялись в манге, обычно исполняемые ничем не примечательными второстепенными персонажами, у которых едва ли было имя. Кумагава спокойно взял свои палочки для еды, разламывая их. — Это довольно грубо. А что, если я начну плакать? Парень рядом с ним схватил его поднос, слегка толкнув его. — Ты думаешь, что можешь просто отшутиться от этого? Кумагава взглянул на свой поднос, затем обратно на парня. — Ты не пролил мою еду. Это хорошо. Если собираешься что-то начать, по крайней мере, сделай это правильно. Делать что-то вполсилы хуже, знаешь ли? Выражение лица парня дернулось от раздражения. Парень ухмыльнулся, наклонившись вперед с уверенностью. — Мы все видели, знаешь ли. Кумагава приподнял бровь. — О? Все? Это впечатляет. У вас, должно быть, невероятно острое зрение. Вы генетически частично орлы? Парень проигнорировал его сарказм. — Эта девушка выбежала из здания в слезах. Любой, у кого есть хоть немного мозгов, может понять, что произошло. — И знаешь что? Мы из Класса А. Мы не похожи на мусор в низших классах, который позволит такому отребью, как ты, сойти с рук. Ах. Так вот, что это было. Кумагава медленно откусил от своей еды, задумчиво пережевывая. — Класс А, да? Должно быть, приятно. Вид с вершины всегда великолепен, пока ты не упадешь. — Ты все еще говоришь так, будто у тебя есть шанс? У нас более чем достаточно, чтобы тебя похоронить. — Ммм. Но видишь ли, я могу быть мстительным. Очень, очень мстительным. Если кто-то толкает меня, я толкаю в ответ. Даже если мне придется оторвать свои собственные конечности и использовать их в качестве оружия, я позабочусь о том, чтобы забить своих врагов до смерти своими же оторванными руками. Если они попытаются похоронить меня, я вырою себе путь наружу и вместо этого использую землю, чтобы задушить их. Это же справедливо, верно? Немного давать и брать. Их самодовольные выражения слегка дрогнули, но они не отступили. — Тц. Неважно. Кумагава наклонил голову, улыбаясь. — Кстати, если вы из Класса А, то вы, должно быть, знаете Сакаянаги, верно? При ее имени они оба цокнули языком от раздражения. — Тц. Эта девчонка... — Она думает, что она такая великая только потому, что немного умна. Кацураги-сан — настоящий лидер Класса А. Он на самом деле заботится о классе. Парни продолжали насмехаться над ним, но Кумагава не возражал. Он просто улыбался и ел свою еду в своем темпе, совершенно невозмутимый их враждебностью. — Тебе следует просто отчислиться сейчас, — сказал один из них, наклонившись, как будто предлагал искренний совет. — Это избавит тебя от смущения позже. — Наслаждайся своими последними днями, — добавил второй, тоже вставая. — Класс D уже махнул на тебя рукой, так что не жди, что кто-то тебя спасет. Кумагава ничего не сказал, просто наблюдая, как они уходят. Как только они повернулись спиной, его улыбка слегка поблекла. Они не были чем-то особенным. Просто двое высокомерных парней, которые думали, что нахождение в Классе А делает их выше. Но его зацепило не это. Это была манера, в которой они говорили о Сакаянаги. Она им не нравилась. Кацураги был тем, кого они уважали. Кумагава тихо обработал эту информацию, отложив ее на потом. Затем, без всякого беспокойства, он взял свои палочки для еды и продолжил есть. 『』『』『』『』『』 У Кумагавы не было иллюзий относительно того, где он находится. Его не любили и раньше, но сейчас? Он был, вероятно, самым ненавистным человеком в школе. Он не знал наверняка, но вероятность была довольно высока, по его собственному мнению. У Класса D, который уже боролся с реальностью нулевых классных баллов, не осталось терпения. Этот инцидент только усугубил ситуацию. Речь шла уже не только о Кумагаве — речь шла об их будущем. И поскольку он был причиной того, что они оказались в этом беспорядке, негодование по отношению к нему только возросло. Он вышел из здания школы, ни о чем не беспокоясь, направляясь прямо в круглосуточный магазин. В его голове была одна мысль — «Shonen Jump». Он схватил последний выпуск, без колебаний заплатил за него и вышел обратно, рассеянно листая страницы. Его план на вечер был прост. Вернуться в свою комнату. Включить кондиционер на полную мощность. Читать «Jump», пока ему не надоест. Его кондиционер работал без остановки последние семь дней. Неограниченные коммунальные услуги были роскошью, которую он полностью намеревался использовать. Зачем упускать возможность? Если школа была достаточно щедра, чтобы позволить ему так жить, он воспользуется этим в полной мере. Однако по пути обратно что-то привлекло его внимание. Возле парка Аянокоджи разговаривал с Ичиносе. Вот это было интересно. Ичиносе улыбалась как обычно, ее выражение лица было ярким и полным энергии. Она что-то говорила Аянокоджи, который слушал с его обычным нечитаемым лицом. Это было странное зрелище — Ичиносе была тем, кто естественно привлекал людей, в то время как Аянокоджи был тем, кто избегал внимания. Кумагава подошел к ним, размахивая своим «Jump» в воздухе. — Йо, Аянокоджи-кун, Ичиносе-тян. Какая неожиданная встреча. По какому поводу? Тайное свидание? Заговор с целью свержения правительства? Непринужденное обсуждение моего неизбежного исключения? Ичиносе моргнула от удивления, прежде чем рассмеяться. — Ахаха, Кумагава-кун, ты всегда говоришь самые странные вещи. Аянокоджи взглянул на Кумагаву, затем на Ичиносе. Он был не из тех, кто отвечает на бессмысленные вопросы, но Ичиносе, казалось, не возражала. — Ничего слишком серьезного. Мы просто говорили о ситуации с Классом D, — сказал Аянокоджи. — Ты действительно попал во что-то плохое, да? — добавила Ичиносе. — Да, да, я знаю. Все меня ненавидят. Мне, наверное, стоит плакать об этом, засыпая, верно? А что насчет тебя, Ичиносе-тян? Ты тоже меня ненавидишь? Ичиносе покачала головой с мягкой улыбкой. — Я не так легко ненавижу людей, знаешь ли. — О? Это удивительно. Тебе стоит поработать над этим. Затаивание обид — отличный способ добавить волнения в твою жизнь. Ичиносе снова просто рассмеялась, но в том, как она смотрела на него, было что-то осторожное. Это был не страх или недоверие — просто тихое наблюдение, как будто она пыталась понять его. Аянокоджи, с другой стороны, казался безразличным, как обычно. Кумагава повернулся к нему. — Итак, Аянокоджи-кун, что ты думаешь? У меня есть шанс на выживание? Аянокоджи не ответил сразу. Затем, через мгновение, он сказал: — Это зависит от того, как ты справишься с вещами с этого момента. — О? Это очень нейтральный ответ. Мне это нравится. — Честно говоря, я думаю, что это, вероятно, дело рук Рьюена. Ичиносе скрестила руки, выглядя немного более серьезной сейчас. — Рьюен? Кто это? Какой-то крупный злодей, которого я еще не встречал? — Ты действительно не знаешь? Рьюен Какеру. Он лидер Класса C. — Я делаю своим приоритетом запоминать и забывать важных людей в соответствии с моими перепадами настроения. — Он... трудный человек, с которым нужно иметь дело, — продолжила Ичиносе, игнорируя чушь Кумагавы. — В отличие от большинства лидеров классов, которые пытаются работать со своим классом, Рьюен правит своим с помощью страха. Ему наплевать на командную работу — его волнует только власть. Он относится к своим одноклассникам как к пешкам и полностью контролирует их. Если происходит что-то сомнительное, есть шанс, что за этим стоит он. — Хммм... Понимаю, понимаю. Что ж, это обнадеживает. Итак, что дальше? Мы собираемся штурмовать логово Рьюена? Может быть, займемся какой-нибудь тайной работой? О, о, я знаю, давайте устроим драматическую конфронтацию под дождем. Ичиносе слегка нахмурилась, но ничего не сказала. Вместо этого она взглянула на Аянокоджи. Аянокоджи, который до сих пор молчал, наконец заговорил. — Ичиносе помогала мне с расследованием. — О? Как мило с ее стороны. Но почему? Класс B не получает выгоды от моего спасения. — Потому что мне не нравится, когда людей подставляют. И кроме того, если за этим действительно стоит Рьюен, лучше остановить его, прежде чем он сделает что-то похуже. Ичиносе улыбнулась, хотя в ее глазах был намек на что-то нечитаемое. — Значит, дело больше в сохранении баланса, чем в моем спасении, да? Ичиносе не подтвердила и не опровергла это, только сохранила свое обычное веселое выражение лица. — Ну, ну. Похоже, у меня больше союзников, чем я думал. Может быть, мне стоит начать чувствовать себя тронутым. Аянокоджи наблюдал за обменом взглядов с его обычным нечитаемым взглядом, прежде чем наконец сказать: — Осталось четыре дня. — Ага. И я до сих пор палец о палец не ударил, чтобы спасти себя. — И что? Вы вдвоем сейчас проводите какое-то расследование? Ичиносе покачала головой. — Не совсем. Есть кое-что еще, о чем я хотела спросить. — О? Что-то еще? — Да... Как ты отвергаешь признание в любви? Тема признаний в любви была неожиданной. — А? Признание в любви? Ичиносе кивнула. — Да. Мне нужен совет о том, как отказать кому-то. — А я-то думал, мы говорим о моем деле. Оказывается, любовь — настоящее преступление здесь. — Ну, раз уж ты здесь, я подумала, что могу спросить и тебя. — А ты? Ты теперь расследуешь признания в любви? — Я просто слушаю. — Аянокоджи покачал головой. — Просто... отказывать кому-то тяжело, знаешь ли? Я не хочу никого обидеть, но я также не хочу давать им ложную надежду. — Если ты не хочешь их обидеть, то сделай так, чтобы казалось, что это был их выбор отступить. — Что ты имеешь в виду? — Ичиносе приподняла бровь и посмотрела на Аянокоджи. — Дай им причину самим решить, что ничего не получится, — объяснил Аянокоджи. — Например, дай понять, что твои чувства не изменятся, независимо от того, что они делают. Если они поймут, что нет смысла пытаться, они отпустят, не чувствуя себя так обиженными. Ичиносе, казалось, обдумала это. — Это... на самом деле может быть лучшим способом. С логической точки зрения, это был самый чистый способ отказать кому-то, не обидев его напрямую. Вместо того, чтобы форсировать болезненную конфронтацию, это позволяло другому человеку прийти к собственному выводу и уйти с сохраненной гордостью. Вместо того, чтобы столкнуться с прямым отказом, они постепенно примут реальность сами по себе. Это был метод, который минимизировал ненужный конфликт — практичный и эффективный подход. Ичиносе кивнула про себя, прежде чем повернуться к Кумагаве. — Что ты думаешь? Кумагава внимательно слушал, его обычной игривой ухмылки не было видно. Как только он собирался ответить, их прервал тихий, кроткий голос. — И-Ичиносе-сан...? Ичиносе моргнула. — Чихиро-тян...? Трое из них повернулись к источнику голоса. Там стояла девушка с короткими светлыми волосами, ее глаза блестели, как будто она была на грани слез. Кумагава сразу понял. — Ах... Понятно. Значит, это был человек, которому Ичиносе нужно было отказать. Руки Чихиро слегка дрожали, когда она сжимала подол своей формы. Ее выражение лица было смесью решимости и страха, как будто она долго собиралась с духом, чтобы заговорить, но теперь сожалела об этом. Но она больше ничего не сказала. Ее губы дрожали, как будто она хотела что-то сказать — хотела дать отпор молчаливой правде, висящей в воздухе. Но в конце концов, она просто опустила взгляд. — Я-Я понимаю. Затем, не говоря ни слова, она развернулась и побежала. — Чихиро-тян—! — крикнула Ичиносе, делая шаг вперед, но девушка уже ушла. Ичиносе прикусила губу, наблюдая, как Чихиро исчезает вдалеке. Ее плечи поникли. — Что мне теперь делать...? Кумагава, который наблюдал, как все это разворачивается, слегка наклонил голову. — Что ты собиралась с ней делать? Ичиносе моргнула. — А? Он перефразировал. — Я имею в виду... что ты планировала делать? Ты хотела отказать ей? Ты хотела принять ее? Или ты просто хотела оставить все расплывчатым и надеяться, что она сама разберется? Ичиносе колебалась. — Я просто... хотела сделать ее счастливой. Я не хотела ранить ее чувства... Ее голос затих, когда она посмотрела вниз. Даже она не была уверена, был ли это правильный ответ. — Кажется, ты все еще не понимаешь, что такое любовь, Ичиносе-тян. Ичиносе посмотрела на него, слегка опешив. — А? Кумагава улыбнулся, слегка наклонив голову. — Ты не просто делаешь кого-то счастливым. Вы делаете друг друга счастливыми. Но ты этого не делаешь. Ты просто боишься. Боишься обидеть другого человека, боишься сделать неправильный выбор, поэтому вместо этого ты играешь. Аянокоджи, который до сих пор молчал, взглянул на Кумагаву. — Это интересный способ выразить это. — Играешь в борьбу. Играешь в юность. Играешь в доброту. Играешь в дружбу. Играешь в честность. Играешь в справедливость. Играешь в праведность. Играешь в невинность. И играешь в романтику. Ичиносе открыла рот, как будто собиралась возразить, но слова не вышли. Она не могла отрицать это. Она всегда старалась быть доброй ко всем. Всегда улыбалась, всегда помогала, всегда старалась сделать вещи лучше. Но была ли это на самом деле любовь? Или она просто избегала боли отказа — как для себя, так и для других? Она хотела сделать Чихиро счастливой, но в конце концов, не дала ли она ей просто ложную надежду? Кумагава улыбался как обычно, но за его улыбкой было что-то тревожное. — Тогда я дам тебе свое идеальное руководство. Ичиносе сглотнула. — Независимо от причины, заставлять девушку ждать — это худшее, что можно сделать. — Потому что если ты заставишь их ждать слишком долго, они начнут придумывать ответы сами. Может быть, они скажут себе, что еще есть надежда. Может быть, они подумают, что были недостаточно хороши, и обвинят себя. Или, может быть, только может быть, они решат, что если они не могут заполучить тебя, то никто не сможет. Его тон был легким, почти игривым, но смысл его слов заставил Ичиносе вздрогнуть. — Если собираешься отказать кому-то, сделай это быстро. Сорви это, как пластырь. — Он усмехнулся. — Если, конечно, ты не хочешь посмотреть, как далеко кто-то может упасть. Это тоже весело. Ичиносе отступила на шаг. Она знала, что Кумагава уникален — все знали. Но это было... что-то еще. Она заставила себя улыбнуться, пытаясь отодвинуть ползучее беспокойство. — ...Спасибо, Кумагава-кун. Не дожидаясь ответа, она развернулась на каблуках и побежала за Чихиро. Теперь снова остались только два человека. Аянокоджи и Кумагава. Аянокоджи наблюдал, как Ичиносе уходит, прежде чем снова перевести взгляд на Кумагаву. — У тебя действительно есть талант к словам, — сказал он. Кумагава слегка наклонил голову. — Я имею в виду, любовь — это довольно глубокий предмет, не думаешь? Людям нравится приукрашивать ее сладкими словами, но по своей сути это просто поле битвы эмоций. Вы либо выигрываете вместе, либо одна сторона полностью проигрывает. Аянокоджи на мгновение задумался над его словами, прежде чем спросить: — А что насчет тебя? Ты когда-нибудь был влюблен? — Конечно, был. Но, зная меня, это не заканчивается счастливым концом, хотя. — Вот как... Аянокоджи чувствовал что-то отличное от обычного Кумагавы, но не знал, что это. Может быть, это было потому, что его собственные знания о любви были довольно ограниченными, но даже без нужных слов, чтобы описать это, он мог сказать — что-то было не так. — Но, Аянокоджи-кун, если тебе так интересно, а как насчет тебя? Ты когда-нибудь был влюблен? Аянокоджи взглянул в сторону, куда убежала Ичиносе. — ...Я не знаю. — Логично. Ну, если тебе когда-нибудь понадобится совет, я с радостью помогу. — Я буду иметь это в виду. С этими словами Аянокоджи повернулся и ушел. Кумагава наблюдал, как он уходит, затем потянулся, вытянув руки над головой. — Что ж, это было весело. И с этими словами он продолжил свой путь обратно в свое общежитие. — КОНЕЦ 『』『』『』『』『』 Ладно, еще одна глава готова! Не стесняйтесь оставлять свои мысли о истории. На этом все для этой главы. Надеюсь, вам понравилось! [Спасибо за чтение!]