Том 2: Пять Шестых Вероятности, Одна Шестая Обреченности

『』『』『』『』『』 Наступил понедельник, и завтра должно было начаться слушание. Класс D вел себя как обычно, словно ничего не происходило. Но вместо забвения, более точным термином было смирение. Никто это не обсуждал. Никто даже не взглянул в сторону Кумагавы без необходимости. Они как будто уже списали его со счетов, как персонажа, которого убили в истории, но он все еще ходит, не подозревая о своей кончине. Для Кумагавы ситуация была хрестоматийным примером проигранного сражения. Не было никаких доказательств в его пользу, никаких свидетелей, чтобы доказать его невиновность, и никакой доброжелательности, на которую можно было бы полагаться. Школа работала по меритократической системе — победит тот, чей аргумент сильнее. И прямо сейчас Класс C имел преимущество. Это было похоже на то, как если бы его бросили на боксерский поединок со связанными за спиной руками, с завязанными глазами и стоящим на платформе из мыла. Каждый раз, когда он пытался восстановить равновесие, он поскальзывался еще больше. Тем временем его противник — экипированный кастетами и железной волей — мог избивать его сколько угодно. Или, может быть, это было больше похоже на игру в шахматы, за исключением того, что все его фигуры были пешками, у противника было четыре ферзя, а судья постоянно брал его ходы за него, гарантируя, что он всегда проиграет. На самом деле, возможно, это были не шахматы и не бокс. Может быть, это было больше похоже на то, как если бы его заперли внутри тонущей подводной лодки без кислорода, а единственный аварийный люк вел в комнату, полную мин. ...Нет, это тоже не имело смысла. Но это было нормально. Проигрыш никогда не должен был иметь смысла. Кумагава Мисоги проиграл еще до того, как у него появился шанс сыграть. Пока Кумагава сидел за своей партой, рассеянно листая мангу, которую он уже прочитал задом наперед и вверх ногами, знакомый голос нарушил застоявшуюся атмосферу. — Я не понимаю, — сказала Хорикита, стоя рядом с ним, скрестив руки. — Почему ты ничего не делаешь? — Потому что это звучит как работа. А у меня аллергия на усилия. .......... Через несколько мгновений подошёл еще кто-то. Аянокоджи. — Я так понимаю, ты вообще не планируешь сопротивляться? — О, Аянокоджи-кун. Не говори мне, что ты стал моим ангелом-хранителем? Это очень трогательно, но, я думаю, из тебя вышел бы лучший повелитель демонов. Аянокоджи проигнорировал его чушь и просто сел позади него. Затем пришел Хирата. В отличие от остальных, на его лице была очевидная озабоченность. — Кумагава-кун... Я все еще верю в твою невиновность, — сказал он искренне. — Я пытаюсь заставить класс... Кумагава подарил ему улыбку. Это была его обычная улыбка, беззаботная и легкая, но Аянокоджи, который тихо наблюдал сзади, увидел под ней что-то еще. Он... насмехается над ним? Это было не очевидно, но почему-то так казалось. Как будто смотреть, как кто-то похлопывает ребенка по голове за попытку перенести валун. Это было похоже на то, как видеть, как какой-то идиот объявляет, что собирается выпить океан через соломинку. Или рыба страстно объясняет, как она планирует однажды ходить по суше. Аянокоджи нахмурился. Почему он подумал о чем-то столь бессмысленном? Его мысли становились все более странными, когда он наблюдал за Кумагавой. Это вызывало у него беспокойство. Он отбросил эту мысль. Это было ничего. Просто случайный промах разума. И наконец, пришла Кушида. В отличие от остальных, ее выражение лица было ярким и веселым. — Кумагава-кун! Не волнуйся, хорошо? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе! Ее слова были милыми, ее улыбка еще милее. Но Кумагава только лениво махнул ей рукой. — Спасибо, Кушида-сан. Твоя непоколебимая доброта поистине вдохновляет. Как ангел, спустившийся с небес... Конечно, он знал. Она была здесь не ради него. Она была здесь ради своего имиджа — идеального классного ангела, который поможет любому, независимо от того, кто он такой. Затем, как обычно, когда прозвенел звонок, учитель вошел в класс точно по расписанию. Урок прошел как обычно. Первый период прошел без особых происшествий, ученики делали записи — некоторые более усердно, чем другие — и общая атмосфера была пассивной выдержки. Затем наступили второй и третий периоды. Естествознание и математика. Затем, когда прозвенел звонок на обед, Кумагава взглянул на часы. — Полагаю, пришло время, кажется. С расслабленным движением он встал со своего места и направился к двери. Остальная часть Класса D инстинктивно повернулась, чтобы посмотреть на него. Их взгляды не были дружелюбными, и не любопытными — они просто наблюдали, как бы убеждаясь, что источник их проблем все еще в поле зрения. Заметил ли это Кумагава или нет, было неизвестно. Хорикита наблюдала за уходящим Кумагавой, сузив глаза. Она внимательно наблюдала за ним в течение последних нескольких дней, пытаясь понять, как он действует. Но сколько бы она его ни анализировала, он оставался непредсказуемым. Аянокоджи, сидящий рядом, заметил ее выражение. — Ты необычно сосредоточена на нем, — прокомментировал он. — Он собирается что-то сделать, — просто сказала она. Аянокоджи взглянул на дверь, где исчез Кумагава. — И? На мгновение Хорикита промолчала. Она продолжала смотреть в сторону двери, где исчез Кумагава, прежде чем повернуть голову к Аянокоджи. — Аянокоджи... Какое у тебя впечатление о Кумагаве? — Мое... впечатление? Аянокоджи был застигнут врасплох ее вопросом. Хорикита была не из тех, кто спрашивает мнения без причины. Его разум кратко отсортировал его взаимодействия с Кумагавой до сих пор. Его отношение, его манера речи, его действия. В отличие от большинства студентов, Кумагава не вписывался ни в одну четкую категорию. Он не был лидером, но и не был последователем. Он вел себя так, будто ему ни до чего нет дела, но при этом был странно проницательным. Он постоянно шутил, но в нем было что-то тревожное. Он был противоречием, ходячим парадоксом. Конечно, Аянокоджи не встречал много людей в своей жизни, но Кумагава был среди самых странных, с которыми он когда-либо сталкивался. После небольшой паузы Аянокоджи наконец ответил. — ...Он непоследователен. — Это не ответ. — Хорикита слегка нахмурилась, как будто ожидая более подробного ответа. .......... Затем Хорикита вздохнула. — Это была моя ошибка, что я ожидала от тебя чего-то. — Что это должно значить? Аянокоджи посмотрел на Хорикиту, слегка раздраженный. С самого первого дня все, что исходило из ее уст, было либо прямолинейным, либо пренебрежительным, либо откровенно грубым. Как она собиралась выжить в этой школе, если будет продолжать так себя вести? Почему-то Аянокоджи почувствовал легкое чувство гордости, зная, что он, по крайней мере, лучше нее в социализации. По крайней мере, он обменялся номерами телефонов с несколькими людьми — включая девушек. — Иди за ним, — внезапно сказала Хорикита. Аянокоджи приподнял бровь. — Почему я? — Потому что ты его друг. Аянокоджи посмотрел на нее мгновение, прежде чем вздохнуть. — Он... Неважно. Поняв, что спорить бесполезно, Аянокоджи встал и тихо направился к двери. В это время было только два места, куда Кумагава мог разумно пойти — кафетерий или круглосуточный магазин. Аянокоджи решил сначала проверить кафетерий. Когда он вошел, его глаза осмотрели комнату. Обеденное время означало, что она была переполнена студентами. Он прошел дальше, лавируя сквозь толпу. Некоторые студенты громко болтали, другие были сосредоточены на еде, но Кумагавы нигде не было видно. После короткого наблюдения он пришел к выводу, что Кумагавы здесь нет. Оставался только один другой вариант. Не теряя больше времени, Аянокоджи развернулся, вышел из кафетерия и направился к круглосуточному магазину. Когда Аянокоджи приблизился к круглосуточному магазину, он слегка замедлил шаг. Если Кумагава здесь, нет смысла торопиться — он найдет его довольно скоро. Зайдя внутрь, знакомое гудение холодильников и тихое пиканье кассовых аппаратов наполнили воздух. Несколько студентов просматривали полки, выбирая закуски или быстрые обеды. Затем, возле раздела с журналами, он заметил его. — Кумагава. Аянокоджи окликнул его. Кумагава стоял перед стойками, листая еженедельный «Jump» в расслабленной позе, как будто ему не было дела ни до чего на свете. Он медленно повернулся к нему. — Мм... — сказал он, вяло глядя на Аянокоджи. Это была та реакция, которую можно было бы ожидать, если бы в магазин забрела соседская собака — легкое удивление, но недостаточное, чтобы вызвать какое-либо реальное беспокойство. — О... Это просто Оборобигава-кун. — И кто же это такой? С таким стильным именем. .......... Аянокоджи подумал, что он, как обычно, просто шутит, поэтому он ответил как обычно. Но вместо того, чтобы рассмеяться, Кумагава просто посмотрел на меня отсутствующим взглядом, как будто искренне смущенный, прежде чем снова заговорить. — О... Это просто Аянокоджи-кун, — поправился он. Неужели он на самом деле ошибся...? Тогда кто же, черт возьми, этот Оборобигава? Действительно ли есть кто-то с таким именем? Это было имя, которое Аянокоджи никогда раньше не слышал, и он понятия не имел, что могло случиться с таким человеком, но почему-то он почувствовал себя обязанным выразить свои соболезнования. Позвольте мне помолиться за ваше счастье в следующем мире. — Значит, ты жив, да? Это замечательно. ...... Даже после двух месяцев общения с ним Аянокоджи все еще не мог предсказать ничего, что напоминало бы связный ответ от Кумагавы. — Что ты планируешь делать? — О чем? О всей этой ситуации «Кумагава — худший человек на свете»? — Твое слушание завтра, — напомнил ему Аянокоджи. — Ага. Так говорят. Он ответил так легко, как будто они говорили о чьей-то чужой проблеме. — Ты не выглядишь обеспокоенным. — Обеспокоенным? Я? Я не знаю значения этого слова. — Кумагава усмехнулся. — Знаешь, Аянокоджи-кун, я думал о чем-то интересном. Ты когда-нибудь слышал о концепции победы в конце? — ...Если ты имеешь в виду научную теорию, то да. Я читал о ней раньше. Это была концепция из теории игр и вероятности. В определенных играх с несколькими раундами кто-то мог постоянно проигрывать, но все равно оказаться победителем, если он выиграет последний, решающий раунд. Это часто использовалось для описания стратегий в экономике, политике и даже эволюционной биологии. — Что насчет этого? — спросил Аянокоджи. — Это концепция, которая описывает непрерывный проигрыш до финальной победы. Так что неважно, проиграл ли ты сто раз до этого. Пока ты выигрываешь в конце, ты настоящий победитель. — ........ Конечно, теория была правильной. Аянокоджи был на самом деле немного удивлен, что Кумагава вообще знал о ней. Это не был широко признанный научный принцип, скорее абстрактная стратегическая философия, но Кумагава говорил о ней так, как будто это было для него второй натурой. Но проблема была не в этом. Нынешняя ситуация Кумагавы не была игрой с несколькими раундами — это было одностороннее дело, где вся школа обернулась против него. Это не было вопросом медленных, просчитанных проигрышей, ведущих к финальной победе. Во всяком случае, он уже был на последней стадии. — Ты говоришь так, как будто уже решил, что сначала проиграешь, — заметил Аянокоджи. — Ну, разве не в этом весь смысл? — Кумагава усмехнулся. — Я проигрывал всю свою жизнь, Аянокоджи-кун. Я мог бы с таким же успехом сделать это правильно. Этот ответ ничего не прояснил. Во всяком случае, он только сделал его намерения более туманными. Пока они продолжали говорить, прозвенел звонок, сигнализирующий об окончании обеденного перерыва. Аянокоджи повернулся к двери. — Я возвращаюсь. — Мм. Хорошо провести время. Заметив, что Кумагава остался стоять на месте, листая тот же журнал, Аянокоджи остановился. — ...Ты не идешь? Кумагава лениво махнул рукой. — Не, я думаю, я пропущу. — .....Почему? — Я только что понял кое-что важное. Аянокоджи ждал, пока он продолжит. Выражение лица Кумагавы было серьезным — по крайней мере, настолько серьезным, насколько он мог быть. — Посещение занятий каждый день — это что-то вроде наливания молока в стакан. ......? — Ты продолжаешь наливать и наливать, и в какой-то момент стакан полон. Что же произойдет, если ты продолжишь наливать после этого? — ...Он переполнится. — Именно! Вот почему я пропускаю. Мой мозг уже полон, так что если я попытаюсь добавить еще, это просто выльется наружу. Это элементарная логика. Аянокоджи уставился на него. — ......Это одна из самых тупых вещей, которые я когда-либо слышал. — Это просто означает, что ты не ценишь тонкий баланс умственного хранения, Аянокоджи-кун. — ...Делай, что хочешь. Не тратя больше ни секунды, Аянокоджи развернулся и вышел из круглосуточного магазина. Кумагава, теперь один, перевернул еще одну страницу журнала, выглядя совершенно довольным своим рассуждением. Он взглянул в сторону входа. Сквозь стекло отдаленная фигура Аянокоджи становилась меньше, сливаясь с потоком студентов, направляющихся обратно на занятия. — Он должен был прибыть к этому времени. Закрыв журнал, Кумагава аккуратно положил его обратно на полку, как будто никогда не прикасался к нему. Затем он сунул руки в карманы и прислонился к стене, ожидая. Пропуск занятий не был просто прихотью. В отличие от его обычной чуши, на этот раз у него действительно была причина. Если бы он присутствовал, он бы пропустил эту встречу. Подождав еще немного, он наконец увидел того, кого ждал. В тот день Кумагава так и не вернулся на занятия. До конца дня. 『』『』『』『』『』 — Кумагава-кун... Обеспокоенное выражение лица Хираты было первым, что встретило его, когда он наконец вошел в класс. Сегодня был день слушания. И Кумагава пропустил целый день занятий прямо перед ним. — Ты отсутствовал весь день, — продолжил Хирата, хмурясь. — Ты понимаешь, в каком положении ты сейчас находишься? — О, расскажи же. — Кумагава улыбнулся, как будто действительно не имел понятия. — Тебе вообще не все равно на то, чтобы очистить свое имя? — А почему ему должно быть? — фыркнул кто-то. Это была Каруизава, девушка Хираты. — Кумагава, серьезно, что, черт возьми, с тобой не так? — Ике цокнул языком от раздражения. — Тебя обвинили в чем-то серьезном, а вместо того, чтобы пытаться доказать свою невиновность, ты пропускаешь занятия, как будто это пустяки? — Если тебе не доказать это, то, может быть, потому, что ты действительно это сделал, — добавил Ямаучи. — О, да ладно, давайте не будем делать поспешных выводов. — Твое отсутствие только делает это более подозрительным, — сказала девушка, скрестив руки. — Даже если ты говоришь, что невиновен, как ты ожидаешь, что мы поверим тебе, когда ты так себя ведешь? Глаза Кумагавы лениво осмотрели комнату. Ах, его действительно ненавидели, не так ли? Аянокоджи, который молча наблюдал за обменом репликами, наконец заговорил. — Что ж, учитывая ситуацию, возможно, пропуск занятий был правильным шагом, — небрежно сказал он. — Если бы ты был здесь, тебя могли бы зарезать до начала слушания. В комнате воцарилось короткое, неловкое молчание. Хирата посмотрел на него в шоке. — Аянокоджи-кун, это не смешно. Кумагава издал тихий смешок, прежде чем покачать головой. — Об этом не стоит шутить, Аянокоджи-кун. .......... Аянокоджи промолчал. Все, что он хотел, это разрядить атмосферу. Он не был особенно хорош в такого рода разговорах, но он подумал, что сухим замечанием он хотя бы снимет часть напряжения. Но теперь, когда он подумал об этом, было ли это справедливо? Кумагава шутил обо всем. Даже когда он был в беде, даже когда весь класс был против него, он отшучивался, как будто это было ничего. Тем не менее, в тот момент, когда Аянокоджи отпустил мрачную шутку, это внезапно стало неуместным? В конце концов, он решил не спорить об этом. В этом не было смысла. Прежде чем разговор мог продолжиться, прозвенел звонок. Начался первый период. И вот так, несмотря на то, что сегодня был самый скандальный день в истории этой школы, все шло как обычно. Учителя приходили вовремя, преподавались уроки, и ученики занимались своими делами, как будто ничего не происходило. Ничто по-настоящему не начнется до обеденного перерыва. Поэтому, когда прозвенел звонок на обеденный перерыв, Чабашира вошла в класс своей обычной походкой и бесстрастным лицом. — Кумагава, — позвала она, ее взгляд зафиксировался на нем. В классе сразу же воцарилась тревожная тишина. Некоторые ученики избегали смотреть в сторону Кумагавы, в то время как другие откровенно сверлили его взглядом. Хирата на мгновение заколебался, прежде чем выйти вперед. — Чабашира-сенсей, вы ведете его на слушание? Чабашира не ответила, но ее молчание было достаточным ответом. — Но... его еще не признали виновным. Во всяком случае, заставлять его присутствовать вот так только сделает класс более... — Хирата слегка сжал кулаки. Чабашира прервала его резким взглядом. Она была не в настроении для споров. Затем, как будто вспомнив что-то, она повернула голову к Аянокоджи. — Аянокоджи. Ты тоже идешь. Аянокоджи моргнул. — Я? Внезапный зов застал его врасплох. Он не был непосредственно вовлечен в это дело — по крайней мере, не в том смысле, который имел значение. Видя его замешательство, Чабашира дала краткое объяснение. — Ты был последним известным человеком, который был с Кумагавой до инцидента. Твои показания необходимы. Аянокоджи почувствовал, как множество глаз переместились на него, особенно Хорикиты. Ее выражение лица оставалось нейтральным, но ее взгляд практически кричал: «Ты мне об этом никогда не говорил». В некотором смысле, это было тревожно. Разнеслись новые перешептывания. Некоторые студенты смотрели на Аянокоджи с любопытством, в то время как другие смотрели на Кумагаву с еще большим подозрением. .......... Аянокоджи задался вопросом, почему такого рода вещи всегда случаются с ним. Он поставил себе целью избегать ненужного внимания, сливаться, просто существовать, не выделяясь и переживая обычную школьную жизнь. И все же, снова и снова, его продолжали втягивать в подобные ситуации. Рядом с ним Кумагава встал, лениво потягиваясь. — Ладно, ладно. Давайте покончим с этим. Аянокоджи вздохнул, понимая, что у него нет реального выбора. Не говоря ни слова, он встал и последовал за ними к двери. Пока они шли по коридору к комнате студенческого совета, Чабашира заговорила. — Ты, Аянокоджи, умеешь ввязываться в дела. Аянокоджи взглянул на нее, но не ответил сразу. Не то чтобы он сделал что-то, чтобы заслужить это. Он просто оказался не в том месте и не в то время — как всегда. И в девяти случаях из десяти это по совпадению так или иначе было связано с Кумагавой. Даже если ситуация имела стопроцентную вероятность того, что она не имеет к нему абсолютно никакого отношения — если была проблема, Кумагава, должно быть, имел к ней какое-то отношение. — Ты был последним человеком с ним перед инцидентом, — продолжила Чабашира. — Это делает твои показания важными, нравится тебе это или нет. — Я понимаю, но вы действительно думаете, что мое заявление что-то изменит? — Это зависит от того, что ты скажешь, — ответила она. — Это похоже на детективную драму, да? Свидетель, подозреваемый и следователь, все идут в великий зал суда. Мне следовало взять фальшивые усы. Чабашира проигнорировала его. — Это не игра. Если у тебя есть какая-либо полезная информация, сейчас самое время подумать о ней. Аянокоджи не ответил. Вместо этого он повернул взгляд вперед, наблюдая, как в поле зрения появляется дверь в комнату студенческого совета. Когда они приблизились к двери, он заговорил. — Кумагава, у тебя есть план? Судя по тому, что он мог видеть, Кумагава был спокоен. Слишком спокоен. С логической точки зрения, человек, ложно обвиненный в чем-то столь серьезном, отреагировал бы одним из двух способов — либо лихорадочно пытаясь очистить свое имя, либо закаляя себя принужденным спокойствием. Но Кумагава не делал ни того, ни другого. Он выглядел как кто-то, совершенно не связанный с проблемой. Или, может быть, он полностью сдался и просто ждал исключения. Даже Аянокоджи не хотел, чтобы Класс D набирал ноль баллов в третий раз подряд. — Конечно. Не волнуйся об этом, Аянокоджи-кун. У меня есть способ. Аянокоджи и Чабашира обменялись краткими взглядами. Никто из них не выглядел убежденным. — Ты придумал способ... — медленно сказал Аянокоджи. — Но какой именно? Если возможно, я хотел бы услышать его, прежде чем мы на самом деле войдем внутрь. Аянокоджи и Чабашира хотели услышать и проверить это, прежде чем продолжить. Не исключено, что Кумагава снова сделал неверное представление, как и раньше. На самом деле, вероятность того, что он это сделает, была довольно высока. Но Кумагава только улыбнулся, напустив на себя важный вид. — Это то, чего ты можешь ожидать на самой сцене. Глаза Аянокоджи слегка сузились. — Значит, ты не хочешь говорить нам заранее? — Потому что если я скажу тебе сейчас, ты, вероятно, просто опровергнешь это. Его расплывчатые слова ни в малейшей степени не успокаивали. — Значит, это то, что я, вероятно, опровергну? — Значит, ты намеренно избегаешь говорить нам, потому что не хочешь, чтобы тебя опровергли... — Чабашира, скрестив руки, издала раздраженный вздох. Но не будет ли это означать, что в итоге он будет опровергнут на самом слушании? — Нет, нет, даже ложь может сокрушить правду в зависимости от того, как ты строишь свой аргумент. Вот как я жил все это время. Я использовал свою силу, чтобы сделать правильным все, что хотел. Вот что сказал Кумагава. Аянокоджи не мог не остановиться на этом заявлении. ...Разве он не признавался, по сути, что он «профессиональный лжец»? Потому что то, что он говорил, было довольно абсурдно. — Тогда, по крайней мере, скажи мне, насколько ты уверен в том, что победишь Класс C в споре. В терминах вероятности, насколько? — сказал Аянокоджи. — В терминах вероятности? Кумагава говорил этим манерным тоном голоса. — Тогда, конечно, это будет «пять шестых». — ......Пять шестых? Аянокоджи повторил число, слегка нахмурившись. Это была странно специфическая вероятность. Чабашира также выглядела скептически. — И как именно ты пришел к такому выводу? — Разве это не очевидно? Если ты бросаешь кубик, вероятность выбросить что-либо, кроме шестерки, составляет пять из шести. Аянокоджи уставился на него пустым взглядом. — ...Это просто случайная вероятность. Это не имеет ничего общего с твоими реальными шансами. — Но звучит убедительно, не так ли? Вот что имеет значение в дебатах. Аянокоджи издал легкий вздох. У него было предчувствие, что это будет катастрофа. — КОНЕЦ 『』『』『』『』『』 Ладно, еще одна глава готова! Сегодня было немного коротко, извините. Не стесняйтесь оставлять свои мысли о истории. На этом все для этой главы. Надеюсь, вам понравилось! [Спасибо за чтение!]