Том 2: Худший, Кто Никогда Не Сможет Победить

『』『』『』『』『』 — Наконец-то вы прибыли, — произнес Хорикита Манабу своим обычным деловым тоном, сидя во главе стола. Его острый взгляд скользнул по вошедшим. В комнате студенческого совета присутствовали только два человека — сам Хорикита Манабу и его секретарь, Тачибана Аканэ. Тачибана стояла чуть позади Манабу, держа в руках папку с довольно набожным выражением лица. Ее присутствие, скорее, напоминало не секретаря студенческого совета, а личного помощника, полностью преданного лично Хориките Манабу. Среди членов студенческого совета присутствовали только они вдвоем. Вице-президент Нагумо странным образом отсутствовал. Обвинители из Класса С еще не пришли. Аянокоджи ощутил атмосферу в комнате. Было тихо, почти тревожно, как перед бурей. Тем временем Кумагава вошел, не проявляя ни малейшего беспокойства, с его обычной улыбкой на лице. — Доброе утро! Ах, подождите, я хотел сказать добрый день! Но, честно говоря, кому какое дело? Утро, день, вечер. — Сядьте. — Тон Манабу был твердым, пресекая чушь Кумагавы. — Да, да. Кумагава без колебаний плюхнулся на стул. Аянокоджи и Чабашира еще мгновение постояли, прежде чем в итоге тоже занять свои места. Чабашира прислонилась к стене, скрестив руки, и тихо наблюдала. Хорикита Манабу обратил свой взгляд на Аянокоджи. — Полагаю, вам сообщили, почему вы здесь? — Да. — Аянокоджи просто кивнул. Затем Манабу снова переключил внимание на Кумагаву. — До того, как прибудут обвинители из Класса С, я полагаю, вы приняли все необходимые меры для подготовки защиты? — Необходимые меры? Какое тяжелое словосочетание. Честно говоря, от одного его звука у меня болит голова. Звучит как нечто, чем занимаются только старательные, ответственные люди. — Вы хотите сказать, что пришли сюда без какой-либо подготовки? — Не поймите меня неправильно. Я бы не был так безрассуден. У меня есть план. — План? — Ага! Безупречный, идеальный план, который сделает всех счастливыми. Ладно, может, и не всех. Но кто-то точно будет счастлив. Наверное. — ...Ты можешь хоть раз отнестись к этому серьезно? Кумагава. — Конечно, даже такой человек, как я, может стать серьезным или несерьезным раз в тысячу лет. Аянокоджи тихо наблюдал за обменом репликами. Даже сейчас Кумагава не проявлял ни малейшего напряжения. Была ли это уверенность, или он просто сдался? Прежде чем Манабу успел ответить, в дверь постучали. Обвинители прибыли. Дверь открылась, и вошла Яджима Марико в сопровождении своего классного руководителя. Хотя повязок уже не было, на ее щеке и запястье все еще оставались слабые синяки. В тот момент, когда ее глаза остановились на Кумагаве, ее тело напряглось. Это было едва заметно, но ее плечи одеревенели, и она инстинктивно сделала небольшой шаг ближе к своему учителю. Даже если она ничего не сказала, ее реакция говорила о многом. — Вы опоздали, Сакагами-сенсей. Чабашира поприветствовала мужчину в очках со своей обычной прямолинейностью. — Мои извинения, Чабашира-сенсей, довольно сложно двигаться быстро, когда имеешь дело со студенткой, которая была... эмоционально затронута таким травмирующим опытом. Сакагами Казума, классный руководитель Класса С, ответил довольно провокационным тоном. Поправляя очки с самодовольным видом, он носил снисходительную ухмылку, как будто уже был уверен в исходе этого слушания. Он положил обнадеживающую руку на плечо Марико, подчеркивая свою точку зрения. Она молчала, но ее пальцы крепко сжимали край рукава. Аянокоджи внимательно наблюдал за их взаимодействием. Было ясно, что Сакагами намеренно задавал тон — выставляя Марико жертвой еще до начала обсуждения. — Тогда давайте быстро начнем слушание, — выражение лица Манабу оставалось неизменным, сохраняя свое обычное невозмутимое спокойствие, и он сказал: — Двое из Класса С, пожалуйста, займите места. Обсуждение вот-вот начнется. В этот момент Тачибана Аканэ вышла вперед. — Далее мы проведем слушание между студенческим советом и лицами, вовлеченными в инцидент сексуального домогательства и насилия, произошедший на прошлой неделе, а также их соответствующими классными руководителями. Я, в качестве секретаря студенческого совета, буду председательствовать на заседании. Ее голос был чистым и твердым. Она подняла папку и начала зачитывать документы. — Лица, вовлеченные в этот инцидент: Кумагава Мисоги из Класса D и Яджима Марико из Класса С. Она продолжила объяснять детали заявленного инцидента. — Согласно Яджиме Марико, обвинительнице, обвиняемый предположительно прижал ее к стене и удерживал, оставив видимые синяки. Марико утверждает, что боялась за свою безопасность и сумела сбежать, прежде чем могло произойти что-то худшее. Аянокоджи перевел взгляд на Марико. Она держала голову опущенной, руки крепко сцеплены. Ее поза оставалась напряженной, как будто она заставляла себя сохранять самообладание. Перечислив обвинения, Тачибана перешла к противоположному заявлению. — Однако, согласно Кумагаве Мисоги, обвиняемый отрицает какой-либо злой умысел, утверждая, что Марико сама подошла к нему первой. Она положила документ и посмотрела на Марико. — Основываясь на вышеизложенных фактах, мы надеемся определить, чье заявление является правдой. Тачибана слегка выдохнула, сохраняя свой профессиональный вид. — Теперь, пожалуйста, позвольте мне, как представителю, сначала подтвердить показания вовлеченных лиц. Ее взгляд упал прямо на Марико. — Яджима Марико, вы утверждаете, что на вас было совершено одностороннее нападение и вы были физически удержаны против своей воли. Это правда? Марико немного поколебалась, затем кивнула. — Да. — Ее голос был тихим, но твердым. — В вашем отчете вы упомянули, что действия обвиняемого оставили у вас множественные синяки. Можете ли вы подтвердить, что эти травмы были получены непосредственно в результате его физического удержания? Марико медленно подняла запястье, показывая все еще видимое посинение на коже. — У меня... У меня не было этих синяков до того дня, — сказала она. — Он схватил меня, и как бы я ни сопротивлялась, он не отпускал. Мне было страшно. Сакагами-сенсей тихо вздохнул, качая головой. — Это совершенно неприемлемо. Студент никогда не должен чувствовать себя в опасности в своей собственной школе. Чабашира, однако, не отреагировала на его слова. Вместо этого она просто взглянула в сторону Кумагавы. — Ух ты, страшно. Я имею в виду, судя по тому, как вы говорите, даже я начинаю задаваться вопросом, не совершил ли я на самом деле что-то плохое. Тон Кумагавы был беззаботным, но он не проявлял настоящего веселья. Он оперся подбородком на руку, наблюдая за разворачивающейся сценой со своей обычной нечитаемой улыбкой. Тачибана обратила свое внимание на него. — Кумагава Мисоги, вы признаете, что физически удерживали обвинительницу? — Нет-нет. Кумагава внезапно поднял палец, игриво покачивая им. — Прежде чем мы перейдем к этому, я хотел бы сначала спросить кое-что. Могу ли я сейчас чувствовать себя убитым горем? Потому что, если что-то действительно пострадало в тот день, то это, вероятно, мое сердце. Марико слегка вздрогнула. — Я имею в виду, признание и так достаточно неловко, верно? Но быть обвиненным в этом сразу после? Это просто жестоко. В комнате воцарилась тишина. Аянокоджи тихо наблюдал. Какими бы абсурдными ни казались слова Кумагавы, в них была странная логика. Если последовательность событий включала неудачное признание, то эмоциональные ставки отличались бы от внезапного, неспровоцированного нападения. Сакагами нахмурился. — Вы пытаетесь переложить вину на жертву? — Нет, нет, совсем нет. Я просто думаю, что важно помнить о контексте ситуации, понимаете? Иначе, разве это не было бы несправедливо по отношению ко мне? — Несправедливо? Вы физически удерживали девушку. Одного этого более чем достаточно, чтобы оправдать наказание. — О? Значит, просто прикосновение к кому-то автоматически делает меня виноватым? Это как-то страшно, не находите? Я имею в виду, что, если она схватила меня первой? — Это не имеет отношения к делу. Разница в силе между парнем и девушкой... — Ах, значит, дело в гендере. Губы Сакагами сжались в тонкую линию. Хорикита Манабу, который тихо наблюдал, наконец вмешался. — Мы продолжим подтверждение обеих точек зрения. Яджима Марико, пожалуйста, дайте четкий отчет о событиях, предшествовавших предполагаемому нападению. Марико вздохнула, по-видимому, собираясь с мыслями. — Все началось с того, что я подошла к Кумагаве-сану, чтобы поговорить, — начала она. — Но затем ситуация обострилась, и прежде чем я успела что-либо понять... .......... Учитывая ситуацию, люди склонны склоняться на сторону жертвы. Это было эффективное использование стратегии притворной жертвы. Особенно когда обвинение касалось сексуального домогательства — против шестнадцатилетней девушки, не меньше. В конце концов, согласно здравому смыслу, никто не стал бы причинять себе вред. Если кто-то получил травмы, это должно быть результатом какого-то внешнего воздействия, которому он не мог противостоять. Использование этого распространенного убеждения — причинение себе вреда для обмана других и достижения заранее определенной цели — было хрестоматийным примером манипуляции. Следовательно, в ситуации, когда обе стороны не имели конкретных доказательств, чтобы доказать источник чьих-либо травм, ветер естественным образом сдвигался в сторону предполагаемой жертвы. Как будто рассчитав идеальный момент, Сакагами вздохнул. — Как их учителя, мне очень больно видеть, как с моей ученицей так обращаются. Я надеюсь, что президент студенческого совета и школа обеспечат ей справедливость, и что виновный получит заслуженное наказание. Его слова несли вес уверенности, как будто дело уже было решено. Тачибана, сохраняя профессиональный тон, обратилась к присутствующим. — Прежде чем продолжить, мы должны оценить доказательства, предоставленные обеими сторонами. Чтобы обеспечить справедливое решение, я попрошу каждую сторону представить любые подтверждающие доказательства относительно своих заявлений. Она повернулась сначала к Сакагами и Марико. — Класс С, пожалуйста, представьте любые доказательства, которые у вас есть в поддержку обвинения. На это Марико слегка поколебалась, прежде чем взглянуть на своего учителя. Сакагами, поправляя очки, достал распечатанный документ и положил его на стол. — У нас есть медицинский отчет Марико из лазарета, который подтверждает наличие синяков, соответствующих физическому удержанию. Тачибана взяла бумагу и внимательно изучила ее, прежде чем передать Хориките Манабу. — Кроме того, — продолжил Сакагами, — у нас есть свидетельские показания от студентов, которые видели, как Марико убегала в расстроенном состоянии. Они могут подтвердить, что она выглядела напуганной после встречи с Кумагавой. Тачибана записала это. — Понятно. А что насчет обвиняемого? — Она перевела свое внимание на Кумагаву. — Кумагава Мисоги, у вас есть какие-либо доказательства, чтобы опровергнуть эти утверждения? Кумагава невинно моргнул. — Доказательства? Хм. Это сложный вопрос. Видите ли, я обычно предпочитаю жить моментом, а не собирать такие вещи, как доказательства. Он лениво улыбнулся, как будто это было какое-то незначительное недоразумение, а не серьезное обвинение. — Другими словами, у вас нет доказательств? — Ах, ну, давайте не будем слишком поспешными. Доказательства — это не только то, к чему можно прикоснуться, верно? Есть также вещи, которые ты чувствуешь — такие как инстинкты, предчувствия или, может быть, даже глубокая, глубокая печаль разбитого сердца. Сакагами фыркнул. — Вы пытаетесь сделать из этого шутку? — Вовсе нет! Я отношусь к разбитому сердцу очень серьезно. Игнорируя его чушь, Тачибана продолжила: — Чтобы прояснить, вы полностью отрицаете обвинения? — Конечно, отрицаю. Я не делал ничего плохого. Тачибана тихо вздохнула, прежде чем снова заговорить. — Чтобы обеспечить справедливость, мы сейчас перейдем к свидетельским показаниям. Однако я должна уточнить — свидетели из класса самого обвинителя запрещены, поскольку они могут быть предвзяты. Будут допущены только нейтральные третьи стороны или те, кто не связан со спором между классами. По сигналу Тачибаны дверь снова открылась. В комнату вошли двое студентов-парней. Тачибана взглянула на документ в своих руках, прежде чем объявить об их присутствии. — Это свидетели, вызванные для дачи показаний по поводу инцидента. Наоки, высокий студент с короткими волосами, вошел уверенно, в то время как Ясуми, немного ниже и с мягким поведением, последовал за ним с более нерешительным выражением лица. Двое заняли свои места, стоя перед членами студенческого совета. Тачибана посмотрела на них. — Пожалуйста, назовите свою принадлежность и то, что вы видели в день инцидента. — Я Наоки Шимизу, первокурсник из Класса А. — Я Ясуми Савада, тоже из Класса А. Кумагава посмотрел на двоих, пока они представлялись, и смутное чувство знакомства прокралось в его сознание. Он видел их раньше. Хотя не запоминающимся образом. — А. Это вы двое. — Он щелкнул пальцами, как будто вспоминая имя старого друга. — Вы те парни, которые приставали ко мне в кафетерии на днях, верно? Что это было, опять же? О, точно, вы говорили о чем-то скучном, пока я ел. Тачибана, заметив обмен репликами, повернулась к Кумагаве. — Кумагава Мисоги. Вам есть что добавить по существу? — Вовсе нет. Последовало короткое молчание. Тачибана вздохнула, явно решив больше не потакать его чуши. Она кивком поприветствовала двух свидетелей, прежде чем продолжить. — Теперь, пожалуйста, опишите, что вы видели в день инцидента. Наоки ответил первым, вспоминая события. — Ну, мы с Ясуми просто гуляли возле школьного двора в тот день. Ничего особенного, просто болтали о случайных вещах — уроках, клубной деятельности, обычное дело. Мы не особо обращали внимание на что-либо конкретное. Он на мгновение запнулся, взглянув на Ясуми, который кивнул в знак согласия. — Но потом, внезапно, мы увидели, как кто-то выбегает из одного из школьных зданий. Это сразу привлекло наше внимание, потому что... ну, это был не просто обычный бег. Это был отчаянный бег, как будто она пыталась от чего-то убежать. И когда мы присмотрелись, то увидели, что это Яджима Марико. Ясуми, который до сих пор молчал, заговорил следующим. — Она выглядела совершенно потрясенной. Ее одежда была... растрепана. Как будто кто-то схватил ее, или... — он поколебался, прежде чем продолжить: — ...как будто она с кем-то боролась. И она плакала. Наоки твердо кивнул. — Да. Она пробежала мимо нас так быстро, что мы едва успели отреагировать, но было очевидно, что что-то не так. Она тяжело дышала, как будто сдерживалась, пока не вышла на улицу, и постоянно оглядывалась через плечо. Честно говоря, нас это немного напугало. Тачибана внимательно слушала, прежде чем спросить: — Когда именно вы ее видели? На этот раз Ясуми ответил первым. — Во второй половине дня, может быть, за час до окончания клубных занятий. Мы не проверяли время, но солнце еще не село. Он на мгновение запнулся, прежде чем добавить: — Но мы видели, как она выходит из здания в совершенно растрепанном состоянии. Это означает, что внутри должно было что-то произойти, прежде чем она выбежала. Наоки кивнул в знак согласия. — И, как мы уже сказали, она была совершенно потрясена. Она даже не остановилась, когда мы окликнули ее. Было похоже, что она просто хотела убраться как можно дальше от того здания. Атмосфера в комнате стала тяжелее, когда двое закончили свои заявления. Выражение лица Чабаширы не было хорошим. Хотя до сих пор она сохраняла самообладание, ее острый взгляд слегка дрогнул. Аянокоджи тихо проанализировал ситуацию. Свидетели были из Класса А, класса, который не имел прямого отношения к инциденту. Из-за этого их слова имели вес — это были не те люди, у которых была очевидная причина лгать. И их показания были просты, но эффективны: они видели, как Яджима Марико выбегает из здания в растрепанном, потрясенном и расстроенном состоянии. Это не доказывало вину Кумагавы напрямую, но в таком случае восприятие было важнее истины. Учитывая, как люди естественным образом обрабатывают информацию, их слова легко усиливали то, что все уже предполагали. Молодая девушка, выбегающая из здания в страхе, ее одежда в беспорядке — без какого-либо дополнительного контекста большинство людей инстинктивно придут к выводу, что внутри произошло что-то ужасное. А поскольку она уже назвала Кумагаву виновником, это предположение только усилилось. Аргумент был построен на домыслах, а не на доказательствах. Тем не менее, на первый взгляд он казался неопровержимым. И Аянокоджи, и Чабашира посмотрели на Кумагаву. Он задавался вопросом, как он выберется из этой ситуации. — Мужик, какое сумасшедшее недоразумение, а? Однако наблюдение за тем, как он так легко принимает обвинение без всякого размышления, заставило их почувствовать себя неловко — казалось, Кумагаве на самом деле нравилось, когда он находится в невыгодном положении или в кризисе. Разве он просто не думал о том, чтобы победить? — подумал Аянокоджи. Даже сейчас казалось, что он просто забавляется ситуацией. Смог ли он оставаться таким расслабленным, потому что не беспокоился о победе или поражении? Это было возможно. Если у него не было особой привязанности к исходу, то, естественно, он не чувствовал бы давления. — Тогда, прежде чем мы продолжим, — заговорила Тачибана, отводя внимание от Кумагавы. — Аянокоджи Киётака, вы были последним человеком, который был с Кумагавой Мисоги до того, как произошел инцидент. Как таковой, вы можете быть в состоянии предоставить дополнительную информацию. — Вы просите меня выступить в качестве свидетеля? — Да. Как Тачибана сказала ранее, показания от членов того же класса были запрещены на подобных слушаниях, чтобы избежать предвзятости. Однако, поскольку Аянокоджи не был вовлечен в сам инцидент, его можно было считать исключением. В отличие от студентов Класса А, которые видели только последствия, Аянокоджи был с Кумагавой до этого. Это означало, что его показания потенциально могли послужить противовесом нынешнему нарративу. Тачибана продолжила: — Учитывая вашу близость к обвиняемому до предполагаемого события, есть ли у вас что-либо сообщить относительно его действий или поведения в тот день? Аянокоджи тщательно обдумал свои слова, прежде чем ответить. — Кумагава вел себя как обычно. Все в Классе D уже знают его распорядок — он ходит в круглосуточный магазин почти каждый день. Тачибана посмотрела на него. — И вы были с ним в это время? — Да. Мне довелось пойти с ним в тот день. — По какой причине? — Мне было любопытно. Он покупает Weekly Shonen Jump каждую неделю, поэтому я хотел посмотреть, что в нем такого замечательного. — Какая досада. В тот день поставка задержалась. Аянокоджи слегка кивнул. — Верно. Когда мы туда пришли, Weekly Shonen Jump не было в наличии. — А затем? — Вот тогда я увидел девушку, приближающуюся к Кумагаве. Это была Яджима Марико. Тачибана поправила очки. — Вы уверены, что это была она? — Да. Она подошла к Кумагаве и начала с ним разговаривать. После короткого разговора они ушли вместе. Я не последовал за ними. — Значит, вы можете подтвердить, что Кумагава и Яджима Марико ушли вместе по обоюдному согласию? — Да. — И она не проявляла признаков расстройства в тот момент? — Никаких, которые я бы заметил. Она снова обратила свое внимание на Яджиму Марико. — Марико, когда вы подошли к Кумагаве Мисоги в тот день, это было по вашей собственной воле? — ...Да. — Значит, вы по собственной воле подошли к Кумагаве Мисоги. По какой причине? Марико крепче сжала юбку. — ...Я хотела признаться ему. .......... Что она сказала? На мгновение Аянокоджи усомнился в собственных ушах. Он быстро прокрутил ее слова в голове, убеждаясь, что не ослышался. Но сколько бы раз он ни повторял их, ответ оставался тем же. Она призналась Кумагаве. Эта идея была настолько абсурдна, что его обычно невозмутимый разум изо всех сил пытался ее обработать. Нравиться Кумагава было все равно, что добровольно нырнуть головой вперед в яму, заполненную шипами, и при этом улыбаться. Нет, даже эта аналогия не казалась достаточно крайней. Это было скорее похоже на намеренное поджигание себя только для того, чтобы проверить, тепло ли. Возможно ли, что она психически нездорова? Или, может быть, у нее был какой-то уникальный вкус, который бросал вызов общепринятому пониманию? Он взглянул в сторону Чабаширы. Ее выражение лица все еще застыло в недоверии. Несмотря на то, что это был уже второй раз, когда она это слышала, казалось, что она все еще не могла полностью это принять. — Чтобы уточнить, вы подошли к Кумагаве по собственной воле, чтобы признаться ему в своих чувствах? Марико прикусила губу, но снова кивнула. — Да. Тачибана тихо выдохнула, организовывая детали в уме. Затем, со своим обычным невозмутимым видом, она подытожила последовательность событий. — Повторяю — Яджима Марико по собственной воле подошла к Кумагаве Мисоги, чтобы признаться ему в своих чувствах. Вскоре после этого ее видели выбегающей из здания в расстроенном состоянии, ее одежда была растрепана, о чем свидетельствуют Наоки Шимизу и Ясуми Савада из Класса А. Эти свидетели дали показания, что она выглядела совершенно потрясенной, хотя они не видели, что произошло внутри здания. Она взглянула на документы перед собой, прежде чем продолжить. — Между тем, Аянокоджи Киётака из Класса D дал показания, что был с Кумагавой до встречи и был свидетелем того, как Яджима подошла к нему по собственной воле. Однако, поскольку он не присутствовал во время самого предполагаемого инцидента, его показания не подтверждают и не опровергают обвинение напрямую. Тачибана повернулась к Кумагаве. — Студенческий совет теперь выслушает защиту Кумагавы Мисоги. Есть ли у вас что сказать относительно обвинения против вас? Все взгляды в комнате обратились к нему. На этом этапе обе стороны представили свои заявления. Без конкретных доказательств слушание закончится в пользу предполагаемой жертвы. Как было заявлено ранее, целью этого слушания было предоставление обеими сторонами подтверждающих доказательств для своих аргументов. Если Кумагава не сможет этого сделать, это будет означать, что дело будет решено исключительно на основе общественного восприятия — исход, который сильно благоприятствовал Классу С. Все присутствующие это понимали. Что означало, что следующий шаг Кумагавы будет ключом к этому слушанию. Тем не менее, несмотря на давление, Кумагава, казалось, не был особо обеспокоен. Он сидел, неторопливо откидывая стул назад, как будто был просто зрителем, а не обвиняемым. — Хм... Доказательства, да? Знаете, доказательства — это хитрая штука. Он постучал пальцами по столу. — Ладно, давайте на секунду представим, что правда и ложь — это как рамен. Тишина. Чабашира ущипнула себя за переносицу. — Рамен. — Рамен. — Кумагава серьезно кивнул, как будто только что представил новаторскую теорию. — Представьте, что вы идете в лапшичную. Повар клянется и божится, что его рамен лучший. Идеальный бульон, домашняя лапша, произведение искусства. Но когда вы откусываете, он на вкус, как будто кто-то сварил носок. — ...И как это относится к делу? — Разве не очевидно? То, что кто-то говорит, что что-то правда, не означает, что это правда. Точно так же, то, что кто-то утверждает, что у него есть доказательства, не означает, что это на самом деле что-то доказывает. Плохая миска рамена все равно остается плохой миской рамена, независимо от того, насколько повар настаивает, что она лучшая в мире. Манабу скрестил руки. — Значит, вы говорите, что доказательства Класса С — это плохой рамен? — Все верно. Дешевый бульон, переваренная лапша, начинка, которая даже не сочетается. Сакагами фыркнул. — Тогда что насчет ваших доказательств? — Мои еще хуже. Лапша быстрого приготовления, просроченный пакетик с приправой и вода, которая даже недостаточно горячая. Честно говоря, я бы не стал есть ни то, ни другое. Аянокоджи приподнял бровь. После всего этого он просто признал, что его собственное дело шатко. Сакагами воспользовался возможностью. — Вы видите, Президент? Это именно то, что я имел в виду. Обвиняемый даже не может защитить себя должным образом. Он явно виновен. — Вы хотите сказать, что только потому, что у него нет доказательств, чтобы доказать свою невиновность, это автоматически делает его виновным? — Манабу оставался бесстрастным. — Конечно. Если бы у него было алиби, он бы уже представил его. — Сакагами поправил очки. — Если бы у него были свидетели, он бы вызвал их. Вместо этого все, что он делал, это говорил чушь. Вы не можете ожидать, что мы примем его сторону, когда у него нет ничего, чтобы поддержать ее. Он повернулся обратно к Кумагаве, глядя на него, как будто отчитывал глупого ребенка. — Кумагава, вы должны понять — такое мышление наивно. Аянокоджи обдумал слова Сакагами. На первый взгляд, его рассуждения имели смысл. Без доказательств в поддержку своей невиновности Кумагава, естественно, находился в невыгодном положении. В подобных ситуациях тот, кто выдвигает обвинение, имел преимущество просто по факту своего существования. Но было ли этого действительно достаточно, чтобы объявить вину? Конечно, было. Дело было не в справедливости или истине — дело было в восприятии. Когда сталкиваешься с заявлением о проступке, бремя всегда ложилось на обвиняемого, чтобы опровергнуть его. И в таких случаях, как этот, когда обвинение было особенно убийственным, обвиняемый уже был на полпути к осуждению, просто будучи названным. Неудивительно, что Класс С пришел подготовленным. Аянокоджи внимательно наблюдал за Кумагавой на протяжении всего слушания. С самого начала он никогда не проявлял ни малейшего беспокойства по поводу ситуации. Он даже не выглядел расстроенным или под давлением — просто забавленным. И теперь это веселье, казалось, углублялось. Глаза Аянокоджи слегка сузились, когда он наблюдал за выражением Кумагавы. Его улыбка — она становилась все шире. Это, больше всего остального, насторожило его. Не только его. Настроение в комнате изменилось. Это было тонко, но, казалось, все это заметили. Хотя Кумагава просто улыбался, как обычно, в этом было что-то неестественное. Никто не мог понять, в чем дело, но начал закрадываться легкий дискомфорт. — Значит... Вы хотите существенных доказательств...? Голос Кумагавы был легким, почти игривым. Затем, слегка кашлянув, он прочистил горло. — Эхем. Что ж, если это так, то, полагаю, у меня нет выбора. Его необычайно прямое заявление заставило всех в комнате напрячься. — В-вы... у вас действительно есть доказательства? — Сакагами нахмурился, поправляя очки. Его уверенное выражение лица пошатнулось, когда он наблюдал за Кумагавой. В том, как он улыбался, было что-то глубоко тревожное. Рядом с ним Яджима Марико побледнела, на ее лбу выступили маленькие бисеринки пота. Двое свидетелей из Класса А обменялись взглядами, их прежняя уверенность начала трескаться. Пытаясь восстановить контроль, Сакагами поправил очки и фыркнул. — Это невозможно. Внутри Здания для специальных приемов нет камер наблюдения. Если вы утверждаете, что у вас есть доказательства, то мне бы очень хотелось услышать, откуда вы их якобы взяли. — Вы правы, конечно. Внутри здания нет камер наблюдения, а окружающие не зафиксировали саму сцену. — Школа уже просмотрела записи. Не было никаких записанных доказательств того, что Яджима Марико покидала Здание для специальных приемов. Именно поэтому показания свидетелей из Класса А имеют решающее значение для определения того, что произошло. — Тачибана раскрыла плохие новости. Аянокоджи молча наблюдал за обменом репликами, анализируя ситуацию. Они действительно хорошо подготовились к этому. Класс С был дотошным, гарантируя, что не было прямых доказательств, которые могли бы противоречить их утверждениям. Тот факт, что побег Марико не был зафиксирован окружающими камерами, только добавлял доверия их свидетелям. Если не было видеозаписей, то их показания имели больший вес. Это было кропотливо. И все же... — О, я согласен! Вы абсолютно правы. На видеозаписи не видно, как Марико-тян уходит. Вот почему свидетели так важны! Он наклонил голову, его улыбка расширилась. — Но скажите мне, все... Камеры наблюдения — это единственный способ что-то записать? Кумагава достал свой телефон. —!!! Прозвучал чистый и четкий звуковой эффект, когда на экране появилось видео. — Э-это...! В тот момент, когда началось воспроизведение записи, Хорикита Манабу, Чабашира, Тачибана Аканэ и Аянокоджи — все проявили явную реакцию. Что касается Класса С и двух свидетелей из Класса А — включая Сакагами Казуму — все четверо расширили глаза от шока. Видео на телефоне Кумагавы показывало четкую запись области перед Зданием для специальных приемов. Это была запись, сделанная в день инцидента. На видео было отчетливо видно, как Яджима Марико и Кумагава входят в здание вместе. А вскоре после этого... Оно запечатлело, как Яджима Марико выходит из здания. В отличие от более ранних показаний, на видео было видно, как она выходит обычным шагом. Не было никаких признаков расстройства. Никакой растрепанной одежды. Никаких доказательств паники или борьбы. Просто спокойная, невозмутимая Марико, покидающая здание самостоятельно. Кумагава остановил видео на этом моменте. Затем, ухмыляясь, он увеличил изображение, фокусируясь на совершенно неповрежденном виде Яджимы Марико. — Хм... Разве это похоже на кого-то, кто только что в ужасе убежал? В комнате воцарилась тишина. Глаза всех были прикованы к экрану. Это было неоспоримо. Яджима Марико, показанная на видеозаписи, полностью отличалась от той, которую описывали свидетели. Рот Сакагами Казумы открывался и закрывался, но слова не выходили. Двое свидетелей из Класса А обменялись взглядами, их лица побледнели. Яджима Марико сидела, застыв на месте, ее пальцы так крепко сжимали край юбки, что костяшки побелели. Тачибана Аканэ поправила очки. — Кумагава Мисоги, где вы получили эту запись? — О, это просто кое-что, что у меня валялось. Видите ли, я, может быть, ужасный человек, но у меня есть свои привычки. По совпадению, моей привычкой, кажется, является сбор записей с автомобильных видеорегистраторов. Он постучал по экрану своего телефона, снова выводя видео. Запись была сделана с автомобильной камеры, установленной на припаркованной машине. Угол обзора был направлен прямо на вход в Здание для специальных приемов, обеспечивая четкий, беспрерывный вид всего, что происходило снаружи. Манабу, который до сих пор молчал, наконец заговорил. — Объясните. — О, если вы настаиваете. Но предупреждаю, это не очень захватывающая история. Несмотря на это, он продолжил: — Видите ли, все началось из-за Weekly Shonen Jump. Я человек рутины, знаете ли. Каждый понедельник я хожу в круглосуточный магазин, чтобы купить свежий выпуск. Это моя маленькая традиция. Но когда я пришел в тот день, его там не было. Продавец сказал мне, что поставка задержалась и прибудет на следующий день. Он преувеличенно вздохнул. — Поистине трагический момент в моей жизни. Но, что ж, что поделаешь? Я решил, что просто вернусь на следующий день. Его глаза метнулись к Аянокоджи. — И, как наш дорогой друг Аянокоджи-кун засвидетельствовал ранее, я сделал именно это. Наступил вторник, и я снова пошел в магазин. И знаете что? Weekly Shonen Jump все еще не было. Можете в это поверить? Целая неделя без знания того, что будет дальше в One Piece! Он покачал головой в притворном отчаянии, прежде чем продолжить. — И вот, прямо когда я тонул в своей тоске, появилась Марико-тян. Она сказала, что хочет поговорить, поэтому я последовал за ней в Здание для специальных приемов. Затем Кумагава жестом указал на запись. — Вот тут-то я это и увидел. Машина доставки припаркована неподалеку. Но что более важно, видеорегистратор все еще работал. И я подумал про себя: "О, какая идеальная маленькая камера наблюдения". — Конечно, я не прикоснулся к ней. Это было бы незаконно, в конце концов. Так что я оставил ее в покое. Но потом...! Уже на следующий день я услышал новости. Меня обвинили в чем-то столь ужасном, столь гнусном, столь кошмарном, что это почти довело меня до слез! Он вытер воображаемую слезу с глаза. — Но, увы, я ничего не мог поделать. Потому что, если бы я попытался что-то сказать, они бы просто сказали, что я оправдываюсь. Так что я ждал. Я ждал, пока снова наступит понедельник. Он снова постучал по экрану своего телефона. — И когда это произошло, я пошел прямо в магазин, как всегда. И вот, чудо! Поставка прибыла, как и раньше. Что означало...! Он драматически указал на экран. — Машина снова была там, как и раньше! Так что я просто забрал запись. И что бы вы думали? Она показала именно то, что мне нужно было показать. Аянокоджи тихо наблюдал за реакцией в комнате. Как и ожидалось, рассуждения Кумагавы были странными. Нет, не просто странными — совершенно абсурдными. Кто еще привязал бы свое алиби к чему-то столь нелепому, как задержка поставки манги? И все же, несмотря на то, как нелепо это звучало, это имело идеальный смысл, исходя от него. Это также объясняло его поведение на прошлой неделе. Он ничего не делал. Он не сопротивлялся обвинениям. Он позволял им накапливаться, не проявляя никакого беспокойства. И теперь стало ясно почему — он ждал. Ждал понедельника. Аянокоджи не обращал внимания на график доставки в круглосуточном магазине. Это было для него неважно. Вот почему он пропустил занятия в понедельник. В то время как все остальные готовили свои аргументы, собирали свидетельские показания и укрепляли свое дело, Кумагава не делал абсолютно ничего. Потому что ему не нужно было. В тот момент, когда он получил запись, игра была окончена. Теперь настала очередь Класса А и Класса С ответить. — П-подождите, это ничего не доказывает! — немедленно огрызнулся Сакагами Казума, его голос был резким. — Это показывает только, что она нормально выходит из здания! Это не значит, что внутри ничего не произошло! — Правильно! — быстро поддержал его Наоки Шимизу из Класса А. — То, что она не была в расстройстве в тот момент, не означает, что ей не причинили вреда позже! Что, если она просто сдерживалась, пока не отошла достаточно далеко? Такое постоянно случается в подобных случаях! Их отчаянные оправдания заполнили комнату, но им не хватало той же уверенности, что была раньше. Основа их аргумента рушилась. Спокойный голос Хорикиты Манабу прорезал напряжение. — Тачибана, зачитайте показания Класса С и Класса А еще раз. Тачибана, все еще заметно потрясенная внезапным поворотом событий, на мгновение заколебалась. Она не ожидала такого быстрого разворота. Еще несколько мгновений назад судебное разбирательство шло по пути, который почти гарантировал вину Кумагавы. И тем не менее, с помощью одного нелепого, но неоспоримого доказательства вся ситуация изменилась. Но в тот момент, когда заговорил Манабу, ее инстинкты секретаря студенческого совета взяли верх. — Понятно. Она быстро пролистала документы, собравшись с мыслями, прежде чем зачитать вслух. — Показания Класса С гласят, что Яджима Марико бежала из Здания для специальных приемов в расстроенном состоянии, ее одежда была растрепана, и ее видели плачущей во время бега. Она перевернула страницу. — Свидетели из Класса А — Наоки Шимизу и Ясуми Савада — засвидетельствовали, что они напрямую видели, как она выбегает из здания в панике, заметно потрясенная и не реагирующая, когда ее окликнули... ........... Перед их глазами было представлено осязаемое доказательство. В результате это было уже решено. Сакагами Казума погрузился в полное молчание. Тачибана перевела взгляд на членов Класса С и Класса А. — Вы не хотели бы объяснить это расхождение? Тишина. Наоки Шимизу и Ясуми Савада посмотрели друг на друга, их лица были бледны. Руки Яджимы Марико дрожали на коленях. Обычно невозмутимое выражение лица Сакагами Казумы дало трещину, его пальцы слегка подергивались, когда он поправлял очки. Они этого не ожидали. — Т-там должна быть какая-то ошибка...! — Наоки сжал кулаки. Сакагами, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, быстро продолжил. — Это видео! Кто сказал, что оно не было отредактировано или подделано? В конце концов, это всего лишь видеорегистратор. Откуда нам знать, что эта запись настоящая? — Ах, видите, теперь вы мыслите как настоящий скептик! Мне это нравится! Мне это действительно нравится! Он жестом указал на Манабу. — Но я всего лишь бесполезное ничтожество. Я бы не знал, как это доказать, поэтому давайте спросим кого-то, кто знает. Скажите, Президент студенческого совета, есть ли способ проверить подлинность этой записи? Хорикита Манабу, который тихо наблюдал, кивнул. — Школа имеет доступ к программному обеспечению, которое может проверить видео на предмет манипуляций. При необходимости мы можем немедленно проанализировать запись, чтобы определить ее достоверность. Челюсть Сакагами сжалась. Это было плохо. Если видео будет подтверждено как настоящее, то весь их аргумент рухнет. Разум Сакагами лихорадочно искал альтернативу, но прежде чем он успел заговорить... — Нет... Слабый голос прорезал комнату. Все повернулись к Яджиме Марико. Она дрожала. — Видео... Оно настоящее. — Тогда вы хотите сказать, что ваши показания были ложными? — Глаза Тачибаны сузились. Яджима крепко зажмурилась, ее голос был едва слышен. — ...Да. Голова Сакагами резко повернулась к Яджиме, его лицо исказилось от недоверия. — Что... Что ты вдруг говоришь?! Его голос дрогнул. Он не ожидал, что она сломается. Яджима Марико не ответила. Она держала голову опущенной, ее плечи дрожали под тяжестью ситуации. — Похоже, исход определен, — заявил Хорикита Манабу, его голос был окончательным. На этом слушание было окончено. Тачибана, сохраняя самообладание, сделала шаг вперед в качестве представителя студенческого совета. — Яджима Марико, а также Шимизу Наоки и Савада Ясуми — ваши показания были признаны ложными. Лицо Яджимы потеряло всякий цвет. Наоки и Ясуми выглядели так, словно хотели возразить, но слова не выходили. Сакагами резко выдохнул, проводя рукой по волосам в расстройстве. А затем... Хорикита Манабу снова заговорил. — Учитывая серьезность этого дела, а также потенциальные последствия, если бы ваши ложные обвинения увенчались успехом, наказанием является исключение. Тяжкий приговор. Исключение. — Но... Манабу пресек любой аргумент, прежде чем он успел сформироваться. — Однако, учитывая сложность и деликатность дела, вам остается одна доступная возможность. Он взглянул в сторону Кумагавы. — Вы можете обратиться к обвиняемому и просить его о помиловании. Яджима, Наоки, Ясуми и Сакагами — все обратили свои взгляды на Кумагаву. Аянокоджи осмотрел сцену. Значит, вот как школа справлялась с подобными ситуациями. Передавая решение в руки жертвы, они обеспечивали две вещи: во-первых, то, что обвиняемый имел власть решать судьбу своих обвинителей, и, во-вторых, то, что сама школа оставалась непричастной к моральным последствиям. Если Кумагава решит простить их, то против администрации не будет никакой негативной реакции. Если нет, то наказание будет приведено в исполнение под предлогом защиты целостности школы. Поскольку студенческий совет обладал значительной властью, было маловероятно, что это решение было принято без влияния сверху. Возможно, директор или даже кто-то из правительства приложил к этому руку. И теперь все взгляды были прикованы к Кумагаве Мисоги. — Пожалуйста...! Голос Яджимы Марико был слабым. Сакагами Казума, всегда такой невозмутимый, потерял свою прежнюю уверенность. Свидетели из Класса А, которые когда-то твердо стояли на своих заявлениях, теперь опустили головы, не в силах встретиться ни с чьим взглядом. — Вы должны понять, мы просто... — Ясуми попытался оправдаться, но его слова оборвались под взглядом Кумагавы. — Мы сделаем все! — взмолился Наоки. — Мы не хотим быть исключены! Они молили. Молили о пощаде человека, которого пытались уничтожить. И все же... — Да ладно... Вам не нужно так волноваться. Кумагава пренебрежительно махнул рукой, его обычный беззаботный тон делал тяжесть момента еще более невыносимой. — Я никогда не планировал заходить так далеко. Все трое в шоке посмотрели на Кумагаву, но внутри мгновенно почувствовали облегчение. — Правда?! Коллективный вздох облегчения распространился по комнате. Но это было преждевременно. Потому что Кумагава Мисоги все еще улыбался. Той же самой, беззаботной улыбкой. — Я собирался лишь сделать так, чтобы вы никогда больше не смогли сделать ни шагу вперед в этой школе. — Но если вы ожидаете, что я пойду до конца, я должен подчиниться. Облегчение мгновенно исчезло. Яджима сдавленно выдохнула. Казалось, ее колени вот-вот подогнутся. Ясуми заметно побледнел, вцепившись в руку, как будто это было единственное, что удерживало его в вертикальном положении. Наоки тяжело сглотнул, отчаяние в его глазах теперь сменилось ужасом. Кумагава повернулся к Хориките Манабу, все еще ухмыляясь, как будто просто выполнял приказ. — Президент, я хотел бы официально потребовать их исключения! Раз уж они сами об этом попросили. Его тон был легким. Даже веселым. Как будто он делал обычный клубный запрос. Тишина. Полная, сокрушительная тишина. Кумагава повернулся к ним, его улыбка была неизменной. — Вам не нужно меня благодарить. Его голос был нежным, почти успокаивающим. — Как товарищ по учебе, для меня естественно помочь воплотить ваши желания в жизнь. Дыхание Яджимы прервалось. Ясуми сжал кулаки. Наоки выглядел так, будто его вот-вот стошнит. Яджима из Класса А наконец не выдержала. — Ты ублюдок...! — Ты все это время играл с нами, не так ли?! Ты планировал это с самого начала...! — Планировал? — Кумагава наклонил голову. — Это немного несправедливо, не находите? Если бы вы с самого начала сказали правду, ничего бы этого не произошло. — Ты!.. — На самом деле, разве это не странно? Вы солгали, сфабриковали доказательства и пытались разрушить мою жизнь... но теперь, когда вы сталкиваетесь с последствиями, плохим парнем становлюсь я? Они вздрогнули. — Вам действительно следует взять на себя ответственность. В конце концов, я просто даю вам именно то, чего вы хотели. Он широко раскинул руки, как будто действительно оказывал им услугу. — Это не моя вина. 『』『』『』『』『』 После объявления результатов Яджима Марико и двое студентов из Класса А вышли из комнаты студенческого совета с мертвыми выражениями лиц. Выходки Кумагавы, вероятно, уничтожили все, что у них оставалось. Сакагами Казума последовал за ними, но остановился у двери. Он повернулся к Чабашире. — ...Это было действительно необходимо? — Его голос был тихим, но горечь была безошибочной. Чабашира на мгновение промолчала, прежде чем ответить. — Вы сами на это напросились. Сакагами еще мгновение смотрел на нее, затем резко выдохнул. — Понимаю... С этими словами он развернулся и вышел, покинув кабинет студенческого совета. Чабашира, однако, не стала задерживаться. Она не комментировала отвратительные и предосудительные действия Кумагавы. Честно говоря, она даже не хотела о них думать. Хотя она, как правило, была равнодушна к своим ученикам, как учитель, то, что он только что сделал, было... Она решила не заканчивать эту мысль. — Хорошая работа сегодня, — это все, что она сказала, прежде чем удалиться, оставив позади только четырех человек. Кумагаву, Аянокоджи, Хорикиту Манабу и Тачибану Аканэ. Манабу вышел вперед, его взгляд остановился на Кумагаве, который смотрел в окно. Небо было пасмурным, тяжелым от обещания дождя. — Это было впечатляюще, — сказал Манабу. — Ваш нетрадиционный подход к этому делу был эффективным. Поздравляю с победой. Кумагава не сразу ответил. Он не отрывал глаз от неба, наблюдая, как первые капли дождя начинают стучать по стеклу. Затем, не оборачиваясь... — Что ж, теперь, когда они исключены, они покинут эту школу. Они начнут все сначала в другом месте, заведут новых друзей и в конце концов закончат учебу, как будто ничего не произошло. Весь этот инцидент просто исчезнет, как будто его никогда и не было. Аянокоджи, который молча наблюдал рядом с ним, обдумал его слова. Логика была проста. Исключенные студенты не будут страдать вечно. Они двинутся дальше. Они восстановятся. Со временем все это событие сотрется из их памяти, став просто еще одной неровностью на дороге. Но почему это имело значение? Аянокоджи был не единственным, кто остался в недоумении. Манабу, скрестив руки, смотрел на Кумагаву с озадаченным выражением лица. — Что вы имеете в виду? Кумагава, наконец, отвернулся от окна, чтобы посмотреть на них. — Независимо от того, как вы это преподнесете... Его взгляд встретился прямо со взглядом Манабу. — Я снова проиграл. Декларация не о победе, а о поражении. КОНЕЦ 『』『』『』『』『』 Ладно, еще одна глава готова! Сегодня будет двойное обновление. Автор не лжет! Не стесняйтесь оставлять свои мысли о истории. На этом все для этой главы. Надеюсь, вам понравилось! [Спасибо за чтение!]