Том 3: Корабль случается

『』『』『』『』『』 Гууууу! Протяжный гудок эхом разнесся в небесах, рокотом отдаваясь по всей морской глади. Небо было синим. Океан был синим. В вышине кричали чайки. Синие волны переливались в лучах солнца. Это был самый центр Тихого океана. — О-хо-хо! Ха-ха, это реально лучший отпуск, который только можно придумать! — кричал Ике, наслаждаясь морским бризом и вцепившись в поручни корабля. В обычной ситуации кого-то наверняка бы раздражил его громкий голос, но все были слишком заворожены бескрайним морем. Солнечные зайчики танцевали на поверхности воды, создавая мерцающий пейзаж, который невозможно было игнорировать. Среди прочих один человек лениво привалился к перилам; его поза была настолько расслабленной, что было неясно, обращает ли он вообще на что-то внимание. Кумагава Мисоги. Аянокоджи подошел к нему, сохраняя свое привычное бесстрастное выражение лица. Он взглянул на Кумагаву, который, казалось, ушел в собственные мысли. — У тебя снова разболелась голова? Было довольно странно видеть Кумагаву таким необычно тихим. Обычно он был самым энергичным, особенно учитывая, что они направлялись на отдых на какой-то остров в Тихом океане. А остров означал пляж, что, в свою очередь, означало купальники. Зная извращенную натуру Кумагавы, видеть его в таком состоянии было определенно подозрительно. — О? Аянокоджи-кун. Как ты узнал? Неужели ты наконец решил стать всемирно известным детективом? — Нет, не решал, — сухо ответил Аянокоджи. Кумагава ухмыльнулся. — Ну, в таком случае я бы хотел поздравить тебя от всего сердца — то есть, если бы оно у меня было. — ...... Что ж, похоже, его у него и правда не было. Аянокоджи почувствовал легкий укол сочувствия к самому себе за то, что подумал об этом, но, честно говоря, с этим наблюдением было трудно спорить. — Ну, если бы я смог увидеть кого-нибудь в фартуке на голое тело, уверен, эта головная боль бы испарилась. А как только боль пройдет, то, подобно тому как сломанные кости после срастания становятся крепче, возможно, и мой мозг в итоге станет чуть более приличным. — Если бы это было правдой, я бы тоже поздравил тебя от всего сердца... Поскольку это не моя проблема, я даже начинаю на это немного надеяться. Правда, совсем чуть-чуть... К слову, идея о том, что сломанные кости после заживления становятся прочнее, была всего лишь городской легендой — так что его надежды уже были разбиты наукой. В таком случае Аянокоджи хотелось хотя бы помолиться о том, чтобы головная боль Кумагавы продлилась подольше, но, впрочем, он был не тем человеком, который стал бы тешить себя подобными бесчеловечными мыслями. — Аянокоджи-кун, ты знал, что вода на самом деле не бесцветная и не прозрачная? — игриво произнес Кумагава. — Э? Как обычно, он начинал разговор бессвязно. Аянокоджи приподнял бровь, пытаясь уловить нить. — Вода ведь бесцветная и прозрачная, разве нет? Это же не сок — в ней вообще нет цвета. Если она не прозрачная, то какого цвета она по-твоему должна быть? Вода, на самом деле, имеет слабый оттенок, который большинство людей не замечает. Чистая вода поглощает свет в красной части спектра, что придает ей слабый голубоватый оттенок при взгляде на большие объемы. Вот почему океаны и озера часто кажутся синими; это не просто игра света. — Светло-голубая. — Вот как.... — Слушай, Аянокоджи-кун. Как думаешь... если заполнить весь океан кровью, он все равно будет казаться синим? Аянокоджи замер на секунду, затем шумно выдохнул через нос. — Ты планируешь что-то безумное? — Да нет, что ты. Просто любопытствую. Если синий — это просто отсутствие красного, то, возможно, если стереть все как следует, не останется вообще ничего. Аянокоджи гадал, как разговор внезапно принял такой крутой оборот. Насколько он знал, не было ни единого намека на то, что беседа пойдет в этом направлении. Ничего из того, о чем они говорили, не имело отношения к крови. К воде — возможно, но это была совсем другая тема. Эти вещи даже отдаленно не были связаны. Вообще, нужно быть своего рода психопатом, чтобы так непринужденно связать море с кровью. — ......Ну, я не думаю, что это так работает. Он решил не вникать слишком глубоко. Бредни Кумагавы имели свойство затягивать людей в странные кроличьи норы. — Правда? — Кумагава наклонил голову. — А мне казалось, в этом есть идеальный смысл. Если убрать весь красный, останется синий. А если убрать вообще все, то не останется ничего. Разве не так работает стирание? Аянокоджи не ответил сразу. Не то чтобы он не понимал логику Кумагавы — он понимал. Проблема была в том, что это была логика, до которой мог додуматься только Кумагава. Было бессмысленно спорить с чем-то настолько фундаментально сломанным. — Тогда, следуя этой логике, если добавить достаточно красного, все станет черным? — Ого, вот мы и перешли к философии. Мне это нравится. Но если рассуждать реалистично, добавление слишком большого количества красного, скорее всего, просто превратит всё в большую липкую мешанину. — ......Ясно. — Ага. Кровь на самом деле не становится черной при высыхании, знаешь? Это распространенное заблуждение. Но я уверен, что если навалить её достаточно много, она в любом случае будет выглядеть довольно темной. — ........ — Если подумать, разве океан не становится темнее, чем глубже ты опускаешься...? Значит ли это, что на большой глубине плещется океан крови? Аянокоджи на мгновение лишился дара речи. Эта аналогия была... нет, подождите. Разве это не то же самое, что сказать, будто космос — это просто бесконечная пустота, заполненная мертвыми звездами? Технически не неверно, но явно не то, о чем нормальный человек стал бы невзначай размышлять. Аянокоджи тихо вздохнул. — Я беру свои слова назад. Мне не нравится этот разговор. — Ну, ладно. Я просто рассуждал вслух. Ничего серьезного, ничего серьезного. Несмотря на его слова, Аянокоджи не мог избавиться от ощущения, что на краткий миг Кумагава действительно думал об этом очень серьезно. Аянокоджи решил сменить тему, пока разговор не скатился еще глубже в специфическую логику Кумагавы. — ...Кстати, что ты думаешь об этой поездке? — Хмм? Что я о ней думаю? — повторил Кумагава, наклонив голову. — Ну, ну, дай-ка подумать... Роскошный круиз, экзотический остров, прекрасный океан... Что тут может не нравиться? Но если честно? Наверное, я хочу увидеть Чабаширу-сенсей в бикини. — ....Это и есть твоя причина? Аянокоджи не был уверен, издевается ли Кумагава над ним. Он знал, что у Кумагавы талант говорить абсурдные вещи с каменным лицом, но на этот раз... он не понимал, воспринимать ли это как шутку или как реальную цель. — Смотри, я даже прихватил фартук. Без всяких колебаний Кумагава залез в карман и вытащил аккуратно сложенный белый фартук. Аянокоджи уставился на него. — ......Зачем? — Ну, никогда не знаешь, когда представится возможность для фартука на голое тело, верно? Аянокоджи вздохнул. Ему следовало догадаться. Это была его вина, что он ожидал нормального ответа. Но все же... Он взглянул на фартук. — Когда ты вообще успел прихватить такую бесполезную вещь? — Бесполезную? Аянокоджи-кун, я разочарован. Фартук — это важнейший инструмент для жизни. Готовка, уборка, соблазнение — это поистине универсальный предмет. — Понятно. И ты вообще умеешь готовить? — Ни капельки. — ......Значит, он и вправду бесполезен. Кумагава просто рассмеялся, засовывая фартук обратно в карман так, словно это было самым естественным делом в мире, и еще сильнее привалился к перилам. Солнце стояло высоко в небе, его золотистые лучи отражались в глубоком синем море. — Знаешь, Аянокоджи-кун, тебе действительно стоит больше наслаждаться этим отпуском. Кто знает, когда нам еще выпадет такой шанс? — Я бы наслаждался больше, если бы тебя не было рядом. — Ой. Это почти ранило. Почти. Разумеется. Аянокоджи сомневался, что хоть что-то может его задеть. Какое-то время они стояли в тишине, шум волн заполнял паузу в разговоре. Было странно спокойно — по крайней мере, пока Кумагава не заговорил снова. — Кстати, Аянокоджи-кун. Я тут подумал. Если бы я застрял на необитаемом острове, как ты думаешь, кого было бы полезнее всего взять с собой? Аянокоджи посмотрел на него усталым взглядом. — Ты не застрял. Ты на роскошном лайнере. — Но что если бы я застрял? Чисто гипотетически. — ...Если говорить только о выживании, то, вероятно, Рьюэна. Он находчив. Кумагава цокнул языком. — Тц. Я надеялся, ты скажешь "Чабаширу-сенсей". — ...С чего бы это? — Чтобы я мог сказать: "Сенсей, давайте заселим этот остров заново!" — ............ Кумагава только что сказал нечто по-настоящему мерзкое и отвратительное. Даже для него самого. К счастью, рядом никого не было. Если бы кто-то это услышал, дело приняло бы дурной оборот. Не так давно Кумагаву уже обвиняли в сексуальных домогательствах. Дело закончилось в его пользу, но это не изменило того, как его видели другие студенты. В их глазах на нем стояло клеймо извращенца, независимо от того, делал он что-то на самом деле или нет. И вот теперь он сидел здесь и непринужденно бросал крайне сомнительные замечания — причем в адрес учителя. Если бы кто-то подслушал, не было никаких сомнений, что Аянокоджи начали бы ассоциировать с ним. А Аянокоджи этого совсем не хотел. Поэтому он решил тихо уйти, пока всё не стало еще хуже. Стоило ему сделать шаг назад, как Кумагава повернулся к нему, словно почувствовав его попытку. — О? Аянокоджи-кун, ты убегаешь? Это обидно, знаешь ли. Мы ведь только перешли ко второму пункту из двадцати пяти вещей, о которых я хочу поговорить. Аянокоджи не ответил. Он просто продолжал идти. Но прежде чем он успел сбежать... — Ты ведь Кумагава из Класса D, верно? Аянокоджи замер на полушаге. С этими словами к ним с противоположной стороны подошел человек, остановившись прямо перед Кумагавой и Аянокоджи. Он был высоким и крепким, с бритой головой и серьезным выражением лица. Его поза была твердой, от него исходила аура дисциплины. За ним стоял другой студент, ничем не примечательный внешне, но источающий какую-то подхалимскую и самонадеянную энергетику. Кумагава приподнял бровь. Он действительно не узнавал этого человека. Лысый заговорил. — Позвольте представиться. Я Кацураги Кохэй из Класса А. Аянокоджи внутренне вздохнул. Теперь уже точно не ускользнуть. — Класс А? Где же я слышал это слово раньше? Класс А... Класс А... Класс А. Кумагава бормотал себе под нос, наклонив голову, будто само понятие "Класс А" было для него чем-то новым и незнакомым. — А! Тот самый класс, где двоих учеников исключили, да? Прошу прощения, я не знаю, что они такого натворили, чтобы вылететь, но примите мои соболезнования. Кацураги оставался спокойным, но в его выражении лица произошла едва заметная перемена. Человек позади него, однако, был явно менее сдержан. Его лицо исказилось от раздражения, а руки сжались в кулаки. — Ты не мог бы быть еще хоть каплю более язвительным? — сказал Аянокоджи. Это было саркастическое замечание. Аянокоджи невольно задавался вопросом — как Кумагава умудряется говорить такие вещи с настолько невозмутимым видом? Ведь именно из-за него трое первогодок были исключены всего за три месяца. Кумагаву, разумеется, это совершенно не беспокоило. На самом деле, он просто улыбнулся. — Если ты просишь такого перекошенного спорщика, как я, перекоситься еще сильнее, то это безумная просьба. Мой позвоночник просто вывернется наизнанку. Аянокоджи тихо выдохнул. В духе Кумагавы. Затем тот снова повернулся к человеку по имени Кацураги Кохэй. — Так вот? Что нужно человеку из класса с двумя исключенными учениками от непричастного студента из Класса D? "Ого". Аянокоджи не мог не подумать, что у Кумагавы реально нет никаких фильтров. Дело было не только в том, что он говорил, — а в том, как он это говорил. Он говорил с искренним любопытством, будто совершенно не сознавал, насколько провокационными были его слова. Прежде чем Кацураги успел ответить, заговорил студент за его спиной, в голосе которого ясно слышалось недовольство. — Это большая честь для тебя, что Кацураги-сан вообще разговаривает с вами, дефектными отходами, которые прозябают в Классе D. Тебе лучше знать свое место. Но стоило Кумагаве открыть рот, вероятно, чтобы сказать что-то, что сделает ситуацию еще хуже, как Кацураги вмешался. — Помолчи, Яхико, — голос Кацураги был спокойным, но твердым. — Я здесь, чтобы поприветствовать его, а не позориться. Не выставляй себя дураком. — Кацураги-сан... Яхико мгновенно замолчал; его досада была очевидна, но спорить он не стал. — Я прошу прощения за поведение моего одноклассника, — сказал Кацураги, снова поворачиваясь к Кумагаве. Кумагава отмахнулся, будто это пустяк. — Нет-нет, не бери в голову. Я всё прекрасно понимаю. Будь я в Классе А, я бы тоже, наверное, хотел раздавить своих врагов каблуком. Кацураги не отреагировал на провокацию. — Так вот? Что нужно благородному студенту Класса А от невинного, непричастного студента Класса D вроде меня? Ты пришел обвинить меня в чем-то, чего я определенно не делал? Например, не знаю... в том, что людей из твоего класса исключили? Кацураги молча смотрел на него. Будь на его месте кто-то другой, он, вероятно, уже бы заехал Кумагаве по лицу. Наконец Кацураги заговорил: — Я просто хотел поздороваться. Раз уж ты тот, кто победил Рьюэна в его собственной игре. Он замялся лишь на мгновение, прежде чем продолжить. — ...И исключил двоих моих одноклассников. Кумагава моргнул. Затем, словно переваривая услышанное впервые, он наклонил голову. — А? Я? Странно. Не помню, чтобы я делал что-то подобное. Ты, должно быть, путаешь меня с кем-то другим. Аянокоджи почти вздохнул. Это была еще более ленивая отговорка, чем обычно. Кацураги проигнорировал замечание и продолжил. — Допустим, в будущем Классу D удастся обогнать Класс С. Тогда, когда придет время, Класс А беспощадно раздавит вас. — Понимаю, понимаю. Другими словами, если мы хотим победить Класс А, нам нужно сначала как минимум пробиться в Класс С, верно? Аянокоджи слегка приподнял бровь. Это было удивительно прямолинейное резюме. — Каким же идиотским и окольным путем ты выражаешься. — ........ — Если ты хочешь говорить окольными путями, то тебе стоит делать это по-настоящему. К примеру... Кумагава глубоко вдохнул, прежде чем пуститься в неоправданно длинный монолог. — Структура социальной иерархии во многом напоминает многослойный торт, где каждый последующий слой, кажущийся мягким и манящим, на самом деле обременен весом слоев, находящихся выше. В этой аналогии Класс D представляет собой самый нижний слой, сжатый под подавляющей массой своих превосходящих коллег. Однако, если основание окажется достаточно устойчивым, чтобы выдержать сокрушительную силу тех, кто сверху, оно может со временем накопить достаточную структурную целостность для восхождения. Он сделал драматическую паузу. — Но, разумеется, как знает любой опытный кондитер, если слой торта преждевременно попытается сместиться вверх без достаточной поддержки, он неизбежно рухнет под собственной нестабильностью, что приведет к катастрофическому разрушению конструкции. Это, выражаясь метафорически, и происходит, когда класс с низким рейтингом переоценивает свои возможности, не подготовившись должным образом. Он выдохнул и улыбнулся. — Вот как нужно говорить по-настоящему окольными путями. Аянокоджи лишь молча смотрел на него. Кацураги, к его чести, никак не отреагировал. Яхико же, напротив, выглядел так, будто только что лишился нескольких нейронов. Аянокоджи не винил его. Это был именно тот сорт чепухи, который при должном времени может источить терпение любого человека в ничто. Кацураги выдохнул через нос, видимо, решив проигнорировать всё, что только что наплел Кумагава. Вместо этого он вернулся к своей первоначальной мысли. — Как бы то ни было, — сказал он, — я бы посоветовал тебе быть осторожным. Один успех вполне может оказаться простой случайностью. Его тон оставался сдержанным, пока он объяснял свою точку зрения в объективной и логичной манере. Проще говоря, дистанция между Классом А и Классом D была как между небом и землей. Класс А комфортно располагался на вершине, имея около 1000 классных очков. Хотя исключение двух студентов вызвало заметный спад, этого было недостаточно, чтобы изменить общую картину. Между тем очки Класса D колебались в районе пары сотен — иногда чуть больше, иногда меньше. На данном этапе разрыв между ними был ошеломляющим. С чисто стратегической точки зрения у Класса А не было причин даже беспокоиться о Классе D. Их реальными угрозами были Класс B и Класс С, которые находились гораздо ближе по положению. Учитывая всё это, было ясно, что Кацураги говорил не из злости. Его слова не были попыткой высмеять или унизить Кумагаву. Это была просто голая, неприкрытая правда. Но именно поэтому Аянокоджи было интересно, как ответит Кумагава. Потому что в одном он был уверен: обсуждать подобные темы с Кумагавой было ошибкой. Если бы Кацураги подошел к кому-то вроде Хорикиты или Хираты, разговор мог бы остаться логичным и прямолинейным. Но Кумагава? Кумагава обладал способностью превращать дискуссии в нечто совершенно абсурдное. Насколько знал Аянокоджи, в следующую минуту они могли бы уже обсуждать брачные игры глубоководных рыб. Однако... — Ты, кажется, кое-что неправильно понял. — Что я не так понял? — Ты сказал, что моя победа была просто случайностью, верно? Вот тут ты в корне неправ. На самом деле это вовсе не была победа. Если на то пошло, это было скорее поражение. Кацураги слегка нахмурился. — О чем ты... Прежде чем он успел закончить, со стороны раздался другой голос: — Кого я вижу: Таракан и Лысик. Что это у нас, собрание неудачников? И Кацураги, и Кумагава повернулись на голос. — Рьюэн... Выражение лица Кацураги стало серьезнее, в то время как Кумагава оставался таким же беззаботным, как и всегда. В этот момент Рьюэн Какеру вел за собой двоих людей с другого конца палубы. — Привет, безымянный студент Класса С. Кажется, я нарушил свое обещание — я совсем не запомнил твое имя. Оно просто мгновенно испарилось, как только ты ушел в прошлый раз. Ухмылка Рьюэна стала шире, когда он засунул руки в карманы. — Вот как? Я должен быть польщен, что ты вообще пытался запомнить, учитывая, насколько бесполезной должна быть твоя голова. Кумагава согласно кивнул. — В том-то и дело. Я всегда забываю имена идиотов, которые даже не могут нормально запомнить чужие имена. Но по какой-то причине я помню имя Рьюэна. Он замолчал на мгновение, прежде чем наклонить голову. — Но поскольку я не знаю, как он выглядит, я полагаю, что это, должно быть, не ты. На краткий миг воцарилась тишина. Затем Рьюэн расхохотался. — Ха! А вот это забавно. Кацураги вздохнул, выглядя так, будто хотел поскорее уйти. Аянокоджи, стоявший в стороне, прекрасно понимал его чувства. — Значит, ты всё так же чешешь языком, да, Кумагава? — К сожалению, я не думаю, прежде чем говорить. Так что я шокирован так же сильно, как и ты. Кацураги тихо вздохнул. — Рьюэн. Если ты здесь только для того, чтобы создавать проблемы, я бы предпочел не тратить свое время. — Расслабься, лысый, я не по твою душу. — Рьюэн оскалился, его взгляд впился в Кумагаву. — Я просто случайно заметил этого маленького таракана и не смог сдержаться. В конце концов, он же прошел через столько трудностей только ради того, чтобы "проиграть" мне, верно? — А, так ты и есть Рьюэн. Какое облегчение. А я уж на миг испугался, что разговариваю с каким-то случайным статистом из Класса С. — Кумагава хлопнул в ладоши. — И надо же, я думал, что забыл твое имя, а оказалось, я просто забыл твое лицо. Ты довольно незапоминающийся, да? Ухмылка Рьюэна стала шире, но глаза оставались острыми. — Осторожнее. Продолжишь в том же духе, и у меня может возникнуть желание раздавить тебя по-настоящему на этот раз. Аянокоджи, наблюдая со стороны, не имел ни малейшего намерения вмешиваться. И так было достаточно плохо находиться рядом с Кумагавой, поэтому он не хотел привлекать к себе лишнего внимания. — Это твои друзья? Он небрежно указал на двух людей, стоящих за спиной Рьюэна. Первого было трудно не заметить. Высокий, хорошо сложенный студент с резкими чертами лица и смуглой кожей. Судя по внешности, он казался либо метисом, либо чистокровным иностранцем. Кумагава не знал точно, да его это и не особо заботило. Рядом с ним стоял другой студент — пониже, коренастый, с заметно большим количеством "мяса" на костях по сравнению со средним старшеклассником. У него не было той пугающей ауры, как у первого парня, но одни только его габариты заставляли его выделяться сильнее обычных невзрачных шестерок. Рьюэн усмехнулся. — О? Что, захотел завести новых друзей? Кацураги, который до этого молчал, наконец заговорил: — Кажется, ты зря тратишь здесь время, Рьюэн. Что тебе нужно? Рьюэн перевел на него взгляд, в его глазах мелькнуло веселье. — О? Кто бы говорил. Ведешь себя так гордо и величественно даже после того, как тебя выпнули с трона. Ты уверен, что у тебя есть время прохлаждаться тут? Продолжишь строить из себя крутого парня, и Сакаянаги рано или поздно тебя раздавит. Выражение лица Кацураги осталось нейтральным, но его поза слегка изменилась. Однако, прежде чем он успел огрызнуться в ответ, вмешался другой голос: — Ах, так вот вы все где! Жизнерадостный голос, совершенно неуместный в этой напряженной атмосфере. Ичиносе Хонами подошла с яркой улыбкой, ее присутствие мгновенно смягчило обстановку. Аянокоджи внутренне вздохнул с облегчением. Из всех, кто мог появиться, она была, пожалуй, самой беспроблемной. — Доброе утро всем! — поприветствовала она непринужденно. — Похоже, у нас тут целое собрание. За ней по пятам следовал парень. — Все ключевые фигуры от каждого класса собрались здесь. Это довольно неожиданно. Мужчина, стоявший за Ичиносе, говорил спокойным тоном. Это было правдой: в данный момент здесь присутствовали все ключевые фигуры Классов А, B и С. Но Аянокоджи не был уверен, включало ли это Кумагаву. Конечно, Кумагава был, пожалуй, более знаменит, чем любой из них, с точки зрения репутации, но по совершенно не тем причинам. Если бы кто-то из Класса D должен был представлять их здесь, это должен был быть кто-то вроде Хираты, Кушиды или даже Хорикиты. Кто-то компетентный или нормальный. Вместо этого у них был Кумагава. Аянокоджи мог сравнить это разве что с официальной встречей, где каждый участник одет подобающим образом — за исключением одного парня, который явился в пижаме и имел наглость вести себя так, будто он здесь свой. — Понимаю, понимаю. Кумагава стоял среди них с таким видом, будто только что пришел к какому-то глубокому осознанию. Затем он повернулся к Кацураги. — Один из неблагополучных лидеров Класса А. Затем он повернулся к Ичиносе. — Наивный, но прекрасный и харизматичный лидер Класса B. И, наконец, его взгляд остановился на Рьюэне. — И тиран с харизмой канализационной крысы из Класса С. — ............ Атмосфера на мгновение накалилась. Рьюэн прищурился, но вместо того чтобы разозлиться, коротко хохотнул. — Ха. Канализационная крыса, значит? А ты горазд выдавать занятные вещицы. — Э-э, наивная? Это прозвучало грубовато, Кумагава-кун. — Ичиносе же, напротив, слегка надула губы. — ...Неблагополучный, значит? — Кацураги просто вздохнул. Аянокоджи в очередной раз убедился, что разговор с Кумагавой похож на попытку засунуть логику в блендер в надежде на вменяемый результат. Другие студенты тоже начали замечать происходящее, и по толпе пополз шепоток. Сначала все внимание было приковано к лидерам — Кацураги из Класса А, Ичиносе из Класса B и Рьюэну из Класса С. Одного их присутствия было достаточно, чтобы притягивать взгляды. Однако спустя приличную паузу некоторые ученики наконец заметили стоящего среди них Кумагаву. Будто их мозг поначалу автоматически отфильтровал его существование. Возможно, в присутствии других лидеров он оказался в тени. А может, дело было в самой его натуре. Аянокоджи уже успел отступить в сторону, наблюдая за развитием ситуации с безопасного расстояния. У него не было намерения вмешиваться, и, к счастью, внимание на него больше не распространялось. — Я просто пришел поздороваться с Кумагавой, но не ожидал, что это привлечет столько внимания, — сдержанно произнес Кацураги. — Какое везение. — Рьюэн ухмыльнулся. — Я тоже хотел поприветствовать этого таракана — просто проверить, способен ли он еще играть со мной в игры. Было очевидно, кого именно назвали тараканом. Даже Аянокоджи в чем-то был согласен с этим образом. От Кумагавы всегда исходила неприятная аура, заставляющая окружающих инстинктивно его избегать, подобно тому как шарахаются от таракана, перебегающего пол. Аянокоджи и сам предпочел бы держаться от него подальше, если бы была такая возможность. И все же по какой-то причине Кумагаве всегда удавалось ошиваться рядом с ним. — Игры, о которых упоминает Рьюэн, кажутся опасными. Если можно, я бы попросила тебя сдерживаться, — сказала Ичиносе. — Не переживай, я не собираюсь ломать его прямо сейчас. — О? Какая серьезная угроза. Ты звучишь в точности как ребенок-садист, играющий с жуками. — А разве я не такой и есть? — парировал Рьюэн. Их перепалка, хоть и казалась на первый взгляд непринужденной, была пропитана скрытым напряжением. Кацураги тем временем молчал, предпочитая не ввязываться в их игры. Затем, словно почувствовав смену настроения, Ичиносе перевела тему. — Кстати, Кацураги-кун, я слышала, что одна из твоих одноклассниц не поехала в этот отпуск. Кацураги кивнул. — Да. Это Сакаянаги. По состоянию здоровья она не смогла поехать. Но беспокоиться не о чем — она осталась в школе и с ней все в порядке. — Понимаю... — произнесла Ичиносе с явным сочувствием. — Я просто немного разволновалась. Рьюэн же хохотнул, будто нашел в этом нечто забавное. — Ку-ку-ку... Классу А, должно быть, приходится несладко без Сакаянаги, а? Это было логичное предположение. Отсутствие еще одного лидера Класса А никак нельзя было назвать плюсом. Даже если Кацураги был по-своему компетентен, нельзя было отрицать, что отсутствие второго лидера создает возможность, которой могут воспользоваться другие классы. Но Кацураги возразил на это так: — Я думаю, так даже лучше, — спокойно сказал он. — У нас с Сакаянаги слишком много противоречий в принципах. Без нее действиям Класса А не будут мешать наши расхождения в идеологиях и ненужные споры. — А, так вот оно что. Кумагава вдруг хлопнул в ладоши, словно его посетило очередное озарение. — Это в точности как когда у родителей совершенно разные взгляды на воспитание ребенка, поэтому один из них внезапно исчезает, и теперь ребенка растят только в одном ключе. Разговор в основном исчерпал себя, и студенты начали понемногу расходиться. Кацураги ушел первым. — Я сказал всё, что хотел. Пойду. Яхико, его вечно верный последователь, поспешил следом. — Кацураги-сан, подождите меня! Ичиносе, как всегда дружелюбная, тепло улыбнулась всем на прощание. — Мне тоже пора. Приятного всем отдыха! Парень, сопровождавший ее, вежливо кивнул и последовал за ней. Когда более сдержанные личности ушли, остались только "печально известные". — Ну что ж, это было веселое маленькое собрание, — сказал Рьюэн, потягиваясь. — Но у меня есть дела поважнее, чем стоять тут и болтать. Бывай, таракан. — До свидания, крыса из канализации. Рьюэн рассмеялся, ничуть не обидевшись, и зашагал прочь вместе со своими людьми. Аянокоджи, который на протяжении всего разговора оставался безмолвным наблюдателем, наконец позволил себе расслабиться. Теперь, когда внимание рассеялось, он тоже мог тихо ускользнуть. Но как только он собрался уходить, сзади раздался голос Кумагавы. — Аянокоджи-кун, ты тоже уходишь? Но ведь мы только что столько всего пережили вместе. Аянокоджи даже не обернулся. — Меня здесь вообще не было. — О боже, как холодно. Полностью проигнорировав его, Аянокоджи продолжил идти, оставив Кумагаву стоять в одиночестве. — Тебе не кажется, что сейчас ты должен быть с Хорикитой-тян? — С чего бы это? На этом их обмен репликами закончился. Аянокоджи не стал ждать ответа и продолжил путь. Но через мгновение в голове мелькнула мысль: "Кстати... а где вообще Хорикита?" 『』『』『』『』『』 — Зачем вы меня сюда позвали? Хорикиту вызвал неожиданный человек. Этот человек обычно был безразличен к своим ученикам и не утруждал себя вмешательством сверх необходимого минимума. — Я просто хочу поговорить, вот и всё, — сказала Чабашира. — Это на вас не похоже. — Разве это плохо для классного руководителя — справляться о делах своих учеников? — ........ Хорикита не ответила. Она знала, что Чабашира за учитель, и та ни за что не позвала бы ее просто ради праздной беседы. — Ты не кажешься убежденной, — заметила Чабашира. Хорикита не стала этого отрицать. Напротив, она встретила взгляд учителя своим собственным, резким взглядом. — Если у вас есть что сказать, просто говорите. Чабашира вздохнула, скрестив руки на груди. — Ладно. Тогда буду прямолинейна. Что ты думаешь о шансах твоего класса подняться до Класса А? Это был очевидный вопрос. Тот самый, о котором Хорикита думала чаще, чем могла сосчитать. Но из уст Чабаширы он звучал так, будто за ним крылось нечто большее. — Я верю, что это возможно, — без колебаний ответила Хорикита. — Пока мы продолжаем совершенствоваться, мы можем... — Можете? — перебила Чабашира. — Сейчас у вас всё может идти неплохо, но ты правда думаешь, что сможешь пробиться до самого конца? Эта школа не настолько добра, чтобы позволять одним лишь усилиям решать всё. — Вы сомневаетесь в моих способностях? — Я напоминаю тебе о реальности. Тон Чабаширы был твердым, но не насмешливым. Словно она испытывала ее, выжидая, как та отреагирует. Хорикита сжала кулаки. Ей не нужно было это говорить. Она и так понимала лучше всех, что одной силы недостаточно для победы в этой школе. Затем Чабашира достала из кармана листок бумаги. — Это текущий рейтинг классных очков первокурсников. Класс А: 804 очка Класс B: 663 очка Класс C: 392 очка Класс D: 87 очков "804..." Хорикита впилась взглядом в цифры, осознавая представшую перед ней реальность. Разрыв все еще был огромным, но по сравнению с тем, как обстояли дела в начале года, картина изменилась. — Разве это не здорово? — произнесла Чабашира; в ее голосе слышалась смесь веселья и чего-то еще, чего Хорикита не могла до конца уловить. — Благодаря Кумагаве разрыв между классами сокращается быстрее, чем ожидалось. Хорикита чуть крепче сжала бумагу. Ей не нужно было, чтобы Чабашира говорила ей об этом. Это было очевидно. Классные очки Класса А значительно упали, и причина была ясна. Кумагава Мисоги. Она шумно выдохнула. — Не понимаю, зачем вы мне это говорите. — Если ты заинтересована в достижении Класса А, позволь дать тебе один совет. Постарайся узнать об Аянокоджи как можно больше сейчас, пока есть возможность. Если не сделаешь этого, может быть слишком поздно. — ...Что это должно значить? Хорикита нахмурилась. Она не понимала, какое отношение это имеет к Аянокоджи. Она знала, что он проницателен и обладает нестандартным мышлением, но на этом всё. Чабашира слегка ухмыльнулась. — Ты правда не понимаешь, да? Хорикита сузила глаза, но не ответила. — Что ж, скажем так: он не тот, кого стоит упускать из виду. Хорикита почувствовала вспышку раздражения. Она знала, что Аянокоджи умен. Она не была слепой. Он неоднократно помогал ей в прошлом, и его способы решения проблем были неоспоримо эффективны. Но заявлять, что ей нужно "понять" его, будто он какой-то скрытый ключ к Классу А? Это было нелепо. — Допустим, я приму ваши слова к сведению. — Разве так разговаривают с учителем? — Чабашира приподняла бровь. Хорикита проигнорировала ее и продолжила: — Тогда что насчет Кумагавы? Говорила бы Чабашира или нет, она уже решила — она вытянет Аянокоджи и заставит его помочь ей достичь Класса А, чего бы это ни стоило. В этом не было сомнений. Но проблемой был Кумагава. Чабашира на мгновение замялась. — ...Класс D, выражаясь языком этой школы, — место для людей с дефектами, — наконец сказала она. — Люди, которые по той или иной причине были признаны непригодными для высших классов. Если быть точнее — неполноценный продукт. Хорикита никак не отреагировала. Это она и так знала. — Кумагава — это... воплощение этой идеи, — продолжила Чабашира. — В отличие от тебя, в отличие от Аянокоджи, он не вписывается в систему школы. Каким бы компетентным он ни был, его поместили в Класс D не из-за пары мелких недостатков. Школа признает его чем-то фундаментально несовместимым. Хорикита слегка нахмурилась. — Это ничего не объясняет. Если он настолько "несовместим", тогда зачем он вообще здесь? — Это мне и самой хотелось бы знать, — пробормотала Чабашира, скорее самой себе. Затем, после небольшой паузы, она посмотрела на Хорикиту. — Дам тебе еще один совет, — сказала она. — Если ты серьезно настроена достичь Класса А, то берегись его. Хорикита скрестила руки на груди. — Вы говорите так, будто он представляет угрозу. Чабашира не ответила. Ей и не требовалось. Хорикита и так всё поняла. Потому что она знала — Кумагава Мисоги был проблемой. Она слегка прищурилась. — Это всё, о чем вы хотели поговорить? Чабашира не ответила сразу. Вместо этого она просто бросила на Хорикиту многозначительный взгляд, будто ожидая, что та сама во всем разберется. — ...Ясно, — пробормотала Хорикита. У нее не было намерения затягивать этот разговор. Не сказав больше ни слова, она развернулась и ушла. Чабашира смотрела ей в спину. Затем, когда Хорикита скрылась из виду, она достала телефон. Экран загорелся. Она пролистала контакты и нажала на вызов. Через мгновение на том конце ответили. — Алло. Встретимся в кинотеатре.