Том 3: Все полетело к чертям

『』『』『』『』『』 Пока Кумагава исчезал в неизвестном направлении, Аянокоджи оказался зажат между молотом и наковальней. Из-за внезапных подозрений в адрес парней девочки решили, что хотят жить отдельно, мотивируя это тем, что «не могут доверять мальчикам». Что было одновременно и справедливо, и несправедливо. Теперь из-за этого девочкам неизбежно пришлось бы переносить свои палатки. Но так как самыми умелыми в этом деле были Хирата и Ике, они не могли справиться со всем самостоятельно. Возможно, из гордости девчонки не хотели просить парней о помощи. Хотя некоторые из них были достаточно сильными, чтобы помочь, очевидно, что в одиночку им было не справиться. Поэтому они обратились за самой очевидной помощью — к Хирате. Конечно, Хирата согласился помочь. Но даже он не мог сделать всё один, так что у него не оставалось выбора, кроме как просить содействия у парней. И так снова начался третий конфликт. Постепенно переполох вышел из-под контроля, и мальчики с девочками ввязались в очередную бурную ссору. Но благодаря усилиям Хираты девочки согласились, чтобы один парень помог ему с установкой палаток и переноской припасов. Проблема заключалась в том, что, кроме Хираты, они не доверяли никому. Хорикита, которая на протяжении всего испытания сохраняла в основном нейтральную позицию, порекомендовала для этой задачи Аянокоджи. И благодаря убедительным аргументам Хираты его неохотно выбрали в качестве помощника. Так Аянокоджи, зажатый между искренним взглядом Хираты и подозрительными взорами девочек, оказался в крайне затруднительном положении. Сначала работа была нудной. Колышки выскальзывали, веревки не поддавались, но, набив руку, он сумел закрепить первую палатку. Это оказалось на удивление просто. Сейчас он, весь в поту, вбивал колышки для второй палатки, пока Хирата натягивал веревку и помогал их загонять. — Прости. Я поставил тебя в неловкое положение, Аянокоджи-кун. Остальные ребята ушли ловить рыбу или просто бездельничали. — А, всё нормально. Тебе не нужно извиняться, Хирата. Скорее, мне было бы неловко оставлять всё на тебя одного. — О, всё не так уж плохо. Я делаю это по своей воле. — Его искренняя улыбка лишь подчеркивала его безупречность. Аянокоджи помедлил. — Этот вопрос может показаться странным, но почему ты так усердно трудишься? — Усердно тружусь? Я не планирую работать на износ. Просто делаю то, что должно быть сделано. Я думаю, что этот специальный тест на самом деле не битва, а важная возможность для нас стать ближе. Вот почему я хочу дорожить этим моментом. И я рад ради этого постараться. Хирата сказал это без тени хвастовства. Тем не менее, Хирата был насквозь мокрым от пота и то и дело вытирался полотенцем, висевшим на шее. Как ни посмотри, он явно перетруждал себя ради класса. Аянокоджи задавался вопросом — как обычному человеку удается быть настолько полным добрых намерений и при этом не быть двуличным? Затем внезапно его мысли переключились на другого человека, который был полной противоположностью Хираты. Тот человек был настолько далек от понятия «обычный человек», насколько это вообще возможно. Он был ходячим противоречием, сплавом хорошего и плохого, за вычетом сердца, которое придало бы смысл и тому, и другому. — Надеюсь, Кумагава сможет чему-то у тебя научиться. Прежде чем он успел это осознать, он пробормотал свои мысли вслух. Хирата издал короткий неловкий смешок. Между тем ситуация Кумагавы была далека от идеала. На самом деле, она каким-то образом стала еще хуже. Из-за его внезапного исчезновения, даже несмотря на то, что уже было доказано, что он не вор, подозрения девочек достигли апогея. При таком раскладе не было бы ничего удивительного, если бы они просто открыто объявили его врагом. — Хирата-кун! Иди сюда на минуту! Каруизава и другие девочки позвали Хирату. В мгновение ока они окружили его и начали тянуть за руки. — Эй, ну же, иди сюда! — Ах, но у меня еще осталась работа, — сказал он. — Разве нельзя просто оставить это на Аянокоджи-куна? Разве нет? — говорили они, с силой увлекая его за собой. Видя обеспокоенное лицо Хираты, Аянокоджи решил отпустить его, хоть и понимал, что это лишние хлопоты. — Я справлюсь. Иди. Получив одобрение Аянокоджи, девочки не теряли времени даром. Они утащили Хирату прежде, чем он успел толком ответить. Аянокоджи тихо вздохнул и вернулся к работе. Судя по количеству девочек, вцепившихся в Хирату, не похоже было, что он вернется в ближайшее время. И действительно, к тому времени, когда Аянокоджи закончил установку палатки, Хирата всё еще не вернулся. Вытирая пот со лба, Аянокоджи решил отдохнуть в тени ближайшего дерева. Хотя установка палатки не была трудной задачей, когда наберешься опыта, работа под палящим солнцем всё равно выматывала. Как раз в тот момент, когда он собрался расслабиться... — У тебя есть минутка? Аянокоджи повернул голову на звук голоса и увидел Ибуки, стоявшую чуть поодаль. «Вот тебе и отдых». — То, о чем вы говорили этим утром, звучало очень серьезно. Я имею в виду инцидент с бельем. Класс D не очень-то сплочен, верно? — Ну, пожалуй. Кажется, нашим бедам нет конца. С самого начала учебного года класс D постоянно был втянут в какие-то проблемы. Хотя большинство из них случались из-за Кумагавы, Аянокоджи не мог не чувствовать легкого беспокойства от самого количества происшествий. — Какова бы ни была причина, кража девичьего белья непростительна, — сказала Ибуки. — Ты во мне сомневаешься, случаем? — Это ты преступник? — спросила она. — Нет. — Хорошо, это радует. Ну, не то чтобы у меня были какие-то доказательства. Похоже, некоторые девочки доверяют тебе и тому парню, Хирате. Думаю, шанс того, что ты злодей, невелик. Аянокоджи слегка прищурился. Этот разговор был странным. До сих пор Ибуки держалась на расстоянии от класса D, помогая лишь с элементарными задачами, когда это было необходимо. И всё же теперь она ни с того ни с сего подошла к нему сама? — Так кто, по-твоему, это сделал? Она задала вопрос так, словно проверяла его. Аянокоджи заметил, как она покосилась на него уголком глаза. Когда он не ответил, она продолжила. — Если виноват не парень, то следующей заподозрят меня — чужачку. Уверена, кое-кто уже наговорил про меня всякого. В конце концов, я могла просто обставить всё так, будто это парни украли белье. Верно? Ибуки издала самокритичный смешок, явно осознавая, что уже находится под подозрением. Аянокоджи заговорил, не раздумывая. — Думаю, я тебе доверяю, по крайней мере. Сомневаюсь, что ты преступница. Ибуки выглядела немного удивленной, словно хотела подтвердить, серьезно ли он это говорит. Когда их взгляды встретились, она быстро отвернулась. Аянокоджи внимательнее присмотрелся к ее внешнему виду. Она была странно грязной. Мелкие следы земли забились под ногти, а ткань брюк была испачкана на коленях, будто она долго стояла на земле. Учитывая, что она помогала классу D со всем необходимым в качестве платы за ночлег, ему стало интересно, какую именно работу ей поручили. — ...Чем ты занималась? — спросил Аянокоджи. — Просто помогала кое в чем, — небрежно ответила Ибуки, словно полностью игнорируя суть вопроса. — Понятно. Какое-то время оба молчали. Затем, не говоря больше ни слова, Ибуки развернулась и ушла. Аянокоджи смотрел, как ее фигура медленно исчезает вдали. Из этого короткого разговора он смог сделать один вывод. А именно... — Ибуки-чан — та самая, кто украл белье из сумки Каруизавы и спрятал его в багаже Ике. Аянокоджи немедленно повернул голову. — Что это за оживленная атмосфера? Я пропустил что-то веселое? Кумагава Мисоги вернулся. Его внезапное появление застало Аянокоджи врасплох. На самом деле казалось, что никто вообще не заметил его прихода. Аянокоджи внимательно посмотрел на него. — Где ты был всё это время? — Ты волнуешься за меня, Аянокоджи-кун? Аянокоджи проигнорировал его поддразнивание и осмотрел его наряд. На Кумагаве не было выданного школой спортивного костюма. Вместо этого он снова был в своей фирменной черной школьной форме — той самой, которую носил в первый учебный день в июле. — И почему ты весь в грязи? Кумагава выглядел ужасно. Грязь прилипла к его одежде, а в волосах запуталось несколько веток. — ...Ты слышал что-нибудь о том, что произошло, пока тебя не было? Кумагава наклонил голову. — Хм? Что-то случилось? Нам наконец дали нормальную еду? Аянокоджи посмотрел на него секунду, прежде чем покачать головой. — ...Неважно. Спрашивать его не было смысла. Либо он уже знал и притворялся дурачком, либо действительно был не в курсе. Ни один из вариантов не приносил особого успокоения. — Кстати, что ты имел в виду, говоря, что Ибуки украла белье Каруизавы? Хотя его внезапное появление было неожиданным, именно слова Кумагавы по-настоящему заинтересовали Аянокоджи. Несмотря на то что он часто вел себя как идиот, иногда он мог быть пугающе проницательным в отношении окружающих людей, до такой степени, что это выбивало из колеи. Кумагава, стряхивавший грязь со своей формы, замер и моргнул, глядя на него. — О? Ты про это? Аянокоджи кивнул. — Разве это не очевидно? Она здесь единственная по-настоящему чужая. Идеальная подозреваемая. — Это всего лишь предположение. У тебя есть реальные доказательства? — Ты правда думаешь, что меня волнуют доказательства, когда я хочу кого-то обвинить? Аянокоджи вздохнул. — Но если ты спрашиваешь, знаю ли я наверняка, что это сделала она... Хм. Что ж, скажем так — у меня очень сильное предчувствие. — ...Ты видел, как она это делает? — Ну-ну. Давай не будем делать поспешных выводов. Я не говорил ничего даже отдаленно похожего на это. На данном этапе ты просто параноик, Аянокоджи-кун. — ...Ты не ответил на вопрос. Кумагава лишь усмехнулся и отвернулся. — Ладно, ладно. Думаю, с меня на сегодня хватит расспросов. Я чувствую себя таким затравленным прямо сейчас. Аянокоджи медленно выдохнул. Как и всегда, разговор с Кумагавой был похож на попытку идти по прямой линии, в то время как земля под ногами случайным образом кренится. Тем не менее, если Кумагава что-то заметил, то это стоило принять во внимание. 『』『』『』『』『』 Шел конец пятого дня специального теста, и класс D пребывал в депрессии. Казалось, они проводят ночное бдение над мертвым телом. Прошел целый день, а все по-прежнему шарахались от теней. Все были подозрительны, и никто не знал, кто преступник. Несмотря на гнетущую атмосферу, настала очередь Аянокоджи следить за огнем. Наблюдая за состоянием костра, он время от времени подбрасывал в него ветки. Это была монотонная, легкая работа. Однако у него была другая проблема. — Эй, Аянокоджи-кун! Разве мы не говорили тебе передвинуть палатку как следует? — Я передвинул ее так, как мне сказали. — Нужно левее. Иначе мы слишком близко к парням. — Хорошо. Девочки предъявляли ему необоснованные требования, и ему приходилось неохотно соглашаться. Они всё еще казались обиженными. Хотя ему порядком надоело, что его гоняют как лошадь, он сочувствовал Хирате, поэтому подчинялся. — Должно быть, это очень тяжело — быть вынужденным заниматься рутинными делами, — сказала Хорикита. — Чья бы корова мычала. Этого бы не случилось, если бы ты не порекомендовала меня без особой нужды. — Другого выхода не было. Хирате-куну нельзя доверять всё, а мне нужна была страховка. — Ты единственный человек в классе, который не доверяет Хирате. Жизнь становится лучше, когда перестаешь верить, что все люди двуличны. — Полагаю, это правда. Я уж точно не двуличная. Это было еще мягко сказано. Хорикита жила в полном согласии с собой. Она довольно ловко парировала критику Аянокоджи. — Что ж, Хирата — человек многих талантов. Он помогает, когда мы не можем примирить парней и девушек во время спора. Тебе не кажется, что он усердно работает над тем, чтобы сплотить учеников, когда никто другой этого не может? Сказать, что Хирата просто «усердно работал», значило ничего не сказать. Прямо сейчас он был костяком класса D. Без него класс D саморазрушился бы изнутри еще до окончания экзамена. Хотя Аянокоджи понимал, что почти у всех в классе D есть какие-то дефекты, по какой-то причине казалось, что эти недостатки насильно вытягиваются на поверхность какой-то таинственной силой. Хорикита на мгновение замолчала, глядя на него, словно тщательно обдумывая следующие слова. — Позволь мне спросить кое-что. Ты знаешь, сколько очков сейчас у класса D? — Ну, похоже, были какие-то непредвиденные расходы. Точную цифру назвать не могу. — Именно. Надежный Хирата-кун держит рот на замке по этому поводу. — Что ты имеешь в виду? — Идем со мной. Аянокоджи задался вопросом, что же она хочет ему показать такого важного, ради чего позволила оставить костер без присмотра. Следуя за ней, он заметил, что они направляются к входу в палатку девочек. Хорикита открыла полог и затолкнула его внутрь. — Это... В отличие от палатки мальчиков, которая была спартанской в плане отсутствия удобств, палатка девочек была совершенно другой. Она была просторной, на земле лежал коврик, чтобы им не приходилось спать на твердой почве. Имелось несколько надувных подушек. Вдобавок ко всему стоял беспроводной вентилятор на батарейках. — В палатке на другой стороне всё точно так же. В общей сложности двадцать пять очков. — А я-то думал, девчонки как-то подозрительно стойко переносят жару. Так вот как вы справляетесь. Они с самого начала ничем не жертвовали. Они просто купили всё необходимое. — Каруизава-сан и остальные попросили об этом. Судя по всему, они втайне неплохо себя побаловали. Если парни узнают об этом, классу D — и всем стараниям Хираты — точно придет конец. По сравнению с положением мальчиков, это было явно несправедливо. — Хирата-кун знает об этом, конечно. Но он ничего не сказал парням. Аянокоджи обдумал это. В этом был смысл. Хирата не был дураком. Он должен был понимать, что натворили девочки. Но ради сохранения мира он помалкивал. Таким уж он был человеком. Аянокоджи не знал, называть ли это восхитительным или глупым. — Говоря о признаниях, не думаешь ли ты, что тебе и самой пора признаться? — Признаться? В чем? Хотя Хорикита притворялась спокойной, она была вся в поту. Хорошего понемножку. — Твое здоровье стремительно ухудшается с начала теста. Она выглядела нездоровой еще до начала похода, но это было не так заметно. В последнее время, однако, это стало очевидным. Она была заметно вялой. Даже во время еды она почти ничего не ела и сразу после этого уходила в палатку. Хорикита, вероятно, планировала держаться особняком и избегать лишних взаимодействий. — Не больше, чем обычно. — Лгунья. Он поймал Хорикиту на лжи и протянул руку, чтобы коснуться ее лба. Было ясно, что у нее жар. Хорикита попыталась уклониться, но ее движения были вялыми. Он легко ее удержал. — Мы не можем терять больше очков. После того как Коенджи выбыл из экзамена, мы в итоге потеряли 30 очков. Если я выбуду сейчас, это будет означать потерю 60 очков. Ее решимость достичь класса А была достойна восхищения, но реальность была сурова. Судя по температуре кожи, у нее было под 38°C. Тем не менее, она скрывала это по довольно простой причине — если она сообщит о болезни, класс получит еще больший штраф. Время проведения этого теста было для нее просто вопиющим невезением. — Хорикита-сан! Ты можешь подойти сюда на минуту? Голос какой-то девочки донесся снаружи палатки. Хорикита вырвалась из рук Аянокоджи. — Мне просто нужно продержаться еще несколько дней. Если я сдамся сейчас, всё будет напрасно. Она повернулась к выходу, тихо заговорив перед тем, как выйти наружу. — И тебе стоит уйти как можно скорее. Если кто-то увидит тебя здесь, это просто создаст еще один ненужный конфликт. Спокойной ночи. С этими словами она ушла, оставив Аянокоджи одного в палатке девочек. Было бы плохо, если бы кто-то застал его здесь, и он намеревался немедленно уйти. Но раз уж он здесь, можно было кое-что проверить. Из-за инцидента с бельем девочки постоянно держали свои сумки внутри палатки. Они не хотели оставлять свои вещи без присмотра на улице, а значит, всё хранилось здесь. Аянокоджи обвел взглядом палатку. В одном углу лежала куча сумок, на каждой из которых было имя владелицы. Если он проверит их сейчас, то, возможно, сможет подтвердить свои подозрения. И всё же риск был. Если кто-то войдет, пока он обыскивает вещи, это будет невозможно объяснить. Аянокоджи колебался лишь мгновение, прежде чем принять решение. Если он собирался проверить, делать это нужно было быстро. Он подошел к куче сумок и нашел ту, на которой было имя Ибуки. Она не была заперта или как-то защищена — обычный рюкзак. Осторожно он расстегнул молнию, прислушиваясь к каждому звуку шагов снаружи. Внутри были только ожидаемые вещи: сменная одежда, бутылка воды, фонарик, небольшая аптечка... но той самой вещи, которую он искал... Цифровой камеры не было. Аянокоджи слегка нахмурился. Неужели Ибуки уже забрала ее? Если так, то где она могла ее спрятать? Мест, где можно было бы припрятать нечто подобное, было немного. Маловероятно, что она постоянно носила ее при себе — это было слишком рискованно. Он осторожно застегнул сумку, убедившись, что всё лежит ровно так, как было. Больше здесь задерживаться не стоило. Чем дольше он оставался, тем выше был риск. Аянокоджи бесшумно выбрался из палатки, убедившись, что его никто не видел. Где же Ибуки спрятала камеру? 『』『』『』『』『』 Утро шестого дня наступило с тяжелой, гнетущей атмосферой. Под стать настроению в классе D, погода была мрачной. На улице было пасмурно, небо затянули серые тучи. Когда Аянокоджи вышел из палатки, он сразу заметил, как сильно изменился пейзаж по сравнению со вчерашним днем. Повсюду были лужи и пятна грязи. «Должно быть, ночью прошел дождь», — подумал он. Из-за влажного воздуха и сохраняющейся сырости в палатке было душно, что заставляло мальчиков просыпаться одного за другим. Первым был Судо, кряхтевший и разминавший затекшие мышцы, за ним последовал Ике, жаловавшийся на сырость, а затем Хирата, поприветствовавший их своим обычным приятным тоном, несмотря на дискомфортные условия. Остальные, однако, явно хотели поспать подольше, но боролись с душной жарой. Кто-то зарывался лицом глубже в спальные мешки, кто-то переворачивался с измученным стоном. Если бы кто-то со стороны увидел их в таком виде, они бы походили на группу бродяг, сбившихся в кучу. Аянокоджи огляделся, быстро отметив отсутствие Кумагавы. В его исчезновении не было ничего необычного, но, учитывая, насколько он был непредсказуем, Аянокоджи инстинктивно осмотрел территорию. И вот он здесь. Устроился на дереве, поедая ягоды и лениво глядя на облачное небо. Аянокоджи подошел к дереву и посмотрел вверх. — Когда ты проснулся? Кумагава, продолжая жевать ягоды, слегка повернул голову и посмотрел на Аянокоджи. — Я и не просыпался. Я не спал всю ночь. — Вообще не спал? — Аянокоджи приподнял бровь. — Не-а. Ни в одном глазу. — Тебе разве не хочется спать? — Конечно хочется. Как только я ступлю обратно на тот шикарный корабль, я буду спать как труп. Сравнение было странно подходящим. Впрочем, не было ничего удивительного в том, что Кумагава предпочел не спать. Учитывая состояние палатки мальчиков, сон там был примерно так же заманчив, как ночевка в болоте. Из-за влажности, грязи и коллективного жара тел нескольких измученных, потных учеников, это было ничуть не лучше дымящейся преисподней. Даже такой человек, как Кумагава, который, казалось, никогда ни на что особо не жаловался, очевидно, провел здесь черту. — И всё же тебе следовало хотя бы попытаться поспать. Недостаток отдыха влияет на здравомыслие. — О, я знаю. Но между моим здравомыслием и моим позвоночником я предпочту сохранить позвоночник в целости, большое спасибо. Аянокоджи оглянулся на палатку мальчиков. Она выглядела как зона бедствия. Внутри было влажно, воздух был тяжелым от испарений и пота более чем дюжины учеников. Земля была сырой, из-за чего спальные мешки неприятно липли к коже. Запах грязи и несвежей одежды смешивался в неприятный коктейль, создавая обстановку, далекую от идеала для отдыха. Аянокоджи не мог винить Кумагаву за то, что тот избегал этого места. Тем не менее, разница между палаткой мальчиков и палаткой девочек была почти смехотворной. Аянокоджи вспомнил то, что видел накануне вечером: девочки установили просторные палатки, дополнив их ковриками, чтобы не спать прямо на твердой земле. У них даже были надувные подушки и, что самое абсурдное, вентилятор на батарейках для охлаждения. — ...Если подумать, у девчонок в палатке куда комфортнее. У них коврики, подушки и даже вентилятор, — задумчиво произнес Аянокоджи вслух. Кумагава внезапно перестал жевать ягоды. — ...Повтори-ка? Аянокоджи мельком взглянул на него, но продолжил. — Их палатка полностью отличается от нашей. Они постелили маты, чтобы земля не казалась неровной, и у них даже есть лишние одеяла. По сравнению с этим наша палатка просто... ну, сам понимаешь. Прежде чем Кумагава успел ответить, их прервал громкий голос. — Ой! Какого черта ты сейчас сказал?! Обернувшись, он увидел стоящих там Ике и Судо, чьи выражения лиц сменялись с недоумения на откровенную ярость. — У девчонок в палатке... комфортно? — голос Ике слегка дрогнул, словно он пытался осознать всю несправедливость услышанного. — У них маты? И подушки? И чертов вентилятор?! — в неверии повторил Судо. Похоже, они всё подслушали. Кумагава же просто снова сложил руки вместе, словно оплакивая их коллективные страдания. — Всё верно, мои угнетенные братья. Мы спали на сырой, кишащей жуками земле, в то время как эти предательницы почивали на матрасах, словно королевские особы. — ДА ЭТИ ЧЕРТОВЫ...! — Судо уже закипал, дрожа от чистой ярости. — Слышь, мы сейчас пойдем и потолкуем с ними. Они обращались с нами как с преступниками, а сами вот чем занимались?! Но в то же время он не мог полностью их винить. Последние несколько дней парни выполняли каждое необоснованное требование девочек. Передвигали палатки, меняли условия сна, постоянно успокаивали их по поводу вора белья — и всё это время с ними обращались как с преступниками. Даже если они злились, они всё равно подчинялись. Они проглатывали свое разочарование и шли на уступки. И теперь они узнают, что девочки втайне жили в комфорте, пока они страдали? Было неизбежно, что кто-то сорвется. — Ике, Судо! Вернитесь! — крикнул им вслед Хирата, но его голос утонул в их яростных криках. — Эй! Вы там, а ну выходите! Нам надо поговорить! — И не притворяйтесь, что не слышите! Выходите живо! Их крики эхом разнеслись по лагерю, привлекая внимание всех, кто уже проснулся. Но из-за невероятной громкости ор перебудил и остальных парней, которые еще спали. Заспанные и сбитые с толку, некоторые из них выползли из палаток, протирая глаза. — ...Что за чертовщина творится? — Ямаучи зевнул, чеша затылок. — Чего это они оба раскричались ни свет ни заря...? — пробормотал другой парень. Разумеется, их любопытство мгновенно возросло, стоило им увидеть, в какой ярости были Судо и Ике. — Ой, Ике, что стряслось? — спросил один из них. Ике резко обернулся, его лицо покраснело от гнева. — Девчонки! Эти чертовы предательницы живут как королевы, пока мы спим в грязи, как нищие! — Чего? — О чем ты вообще несешь? Видя, что теперь все внимательно слушают, Ике глубоко вздохнул и всё объяснил. Парни на мгновение замолчали. Затем ярость распространилась подобно лесному пожару. — ...Вы, должно быть, шутите. Напряжение в воздухе взлетело до небес, когда всё больше и больше парней начали осознавать чудовищную несправедливость происходящего. Хирата, конечно, пытался успокоить ребят, но всё было напрасно. Они уже утонули в собственной злобе на девчонок. Хирата предпринял еще одну попытку. — Мы должны обсудить это должным образом... — Да черта с два мы будем просто обсуждать! — крикнул Ике, полностью его игнорируя. Парни уже не контролировали себя от гнева. Внутри палатки девчонки начали зашевелиться. Одна за другой они выходили наружу, протирая глаза или раздраженно хмурясь. — Что с вами, парни, не так?! — огрызнулась Шинохара. — О, простите, — саркастично парировал Ике. — Мы что, прервали ваш сон красоты на мягких матрасах? Шинохара застыла. — ...Что? — Ты меня слышала! Вы, девки, живете тут как особы королевской крови, пока мы спим в грязи, как бродячие псы! И всё это время вы выставляли нас виноватыми?! При этих словах остальные девочки тоже начали напрягаться. — ...О чем ты вообще говоришь? — сказала одна из них, притворяясь дурочкой. — Вот именно! Нечего строить странные обвинения с самого утра, — поддакнула другая. Парни и так были в бешенстве, но упрямство девочек и их манера вести себя так, будто они правы, а парни — нет, только подлили масла в огонь. — Тогда докажите. Дайте нам проверить, что внутри, — сказал Судо. Девочки немедленно отпрянули. — Что? Ни за что! — Мерзость! Вам просто нужен повод, чтобы порыться в наших вещах! Ситуация была на грани взрыва. Аянокоджи и Кумагава стояли в стороне, молча наблюдая. Хирата всё еще пытался посредничать, но его слова тонули в растущей враждебности. Девочки наотрез отказались уступать, а парни уже перешли черту рационального обсуждения. — Послушайте, — сказал Хирата, вставая между ними, — это выходит из-под контроля. Если есть претензии, мы должны решать их вместе, а не вот так. Прорываться силой — это не выход, Судо. — Да неужели? А какой тогда выход, а?! Они лгали нам всё это время! Мы экономим еду, пьем грязную воду и почти не спим, пока они живут в комфорте! И ты говоришь, что мы должны просто сидеть и терпеть?! — Я говорю, что есть лучший способ разрешить это, чем драка. Если вы сделаете это, возникнет лишь еще больший раскол. Вы действительно хотите нажить врагов в лице собственных одноклассников? — Хирата оставался непреклонен. Аянокоджи молча согласился с доводами Хираты. Однако Судо уже не был способен слушать. Его разочарование копилось слишком долго. — Тц, с дороги! — прорычал Судо, отталкивая Хирату в сторону. Хирата пошатнулся и при этом налетел на Аянокоджи, стоявшего позади. Удар был несильным, но на мокрой от ночного дождя земле это вызвало цепную реакцию. Аянокоджи потерял равновесие и повалился назад, приземлившись на пятую точку. К несчастью, Кумагава, стоявший прямо рядом с ним, тоже попал под раздачу. С громким хлюпаньем оба приземлились прямо в грязь. — ...Как прискорбно, — пробормотал Аянокоджи, глядя на свою теперь уже промокшую одежду. — Ого, какая трагедия. Воистину, это величайшая несправедливость века. Кто-нибудь, быстрее, звоните в комитет по правам человека! Затем голос Ямаучи прорезал тишину. — Эй, гляньте на это! Все повернулись на звук. Ямаучи уже стоял у входа в палатку девочек. Во время заварушки ему удалось проскользнуть мимо всех незамеченным и добраться прямиком до их жилища. С торжествующей ухмылкой он широко распахнул полог, чтобы все могли видеть. Внутри палатка разительно отличалась от спартанской обстановки парней. На группу опустилось тяжелое молчание. — Вы, должно быть, шутите... — пробормотал один из ребят. Увидев прямые улики, девочки больше не стали их скрывать. Но вместо извинений или чего-то подобного, они лишь еще больше ожесточились. — Ну и что? Конечно, наша палата другая. Мы же девочки. — Вот именно, — подхватила другая, и в ее тоне сквозило снисхождение. — Это просто здравый смысл. У парней и девушек разные потребности. Вам не понять. Лица парней исказились от гнева. То, как они говорили — словно это была самая естественная вещь в мире — лишь подлило масла в огонь. Не было бы странным, если бы прямо здесь и сейчас вспыхнул полномасштабный конфликт. Напряжение достигло пика. Одно неверное движение, и вся группа взорвется. Но прежде чем это случилось, Ике сказал нечто неожиданное. — Я выбываю. Его голос был спокойным, шокирующе спокойным. В отличие от его прежних вспышек, в нем не было ни следа гнева или разочарования. Хирата немедленно попытался его остановить. — Ике, не говори так. Ты работал усерднее всех... — Мне уже плевать. Делайте что хотите. — Его тон оставался абсолютно ровным. На протяжении всего экзамена, если не считать Хирату, Ике внес наибольший вклад. Его опыт в походах был бесценен. Он помогал добывать еду, строить палатку и справляться с другими задачами. И теперь, после всего, вот какова была его награда. Но вместо злости Ике чувствовал лишь разочарование. Не говоря больше ни слова, он развернулся и пошел прочь, в сторону леса. Вероятно, он возвращался на корабль. Остальные парни могли лишь молча наблюдать за тем, как он исчезает. Еще минус 30 очков. С учетом того, что Коенджи уже выбыл, это означало 60 очков, выброшенных на ветер. Хирата выглядел совершенно раздавленным. Пожалуй, это был второй раз после случая с Сакурой, когда он выглядел так. Девочки, которые еще мгновение назад яростно защищались, теперь притихли. Даже парням, которые были на грани нападения, больше нечего было сказать. Спор, который едва не перерос в битву, закончился наихудшим из возможных способов. Кумагава, всё еще сидя в грязи, вздохнул и усмехнулся. Он небрежно вытер немного грязи с рукава. — Девочки выставили такой упрямый фронт, что заставили сдаться самого Ике. А парни так сосредоточились на роли жертв, что даже не попытались проявить хоть каплю смекалки. Если бы я не знал правды, я бы подумал, что обе стороны пытаются проиграть специально. Его слова, сказанные без тени злобы, всё равно умудрились задеть за живое. Ни у девочек, ни у мальчиков не нашлось ответа. Затем, словно ситуация была недостаточно плохой, он добавил: — Ах, кстати, говоря о потерях, кажется, я потерял свою ключ-карту. Должно быть, выронил где-то. — ..... Тишина. И затем... — Ты издеваешься?! — Что с тобой не так, Кумагава?! — Ты ведь шутишь, да? Скажи, что ты шутишь?! Воздух взорвался криками — ученики обрушили всё свое разочарование на Кумагаву. Любые остатки вражды между парнями и девушками мгновенно испарились. Аянокоджи наблюдал за тем, как Кумагава стал мишенью для словесных нападок. Возмущение по поводу комфортной жизни девочек было полностью забыто, погребенное под новым кризисом, который он только что создал. В этот момент Аянокоджи ожидал, что Хирата вмешается и успокоит ситуацию. Но, как ни странно, тот этого не сделал. Хирата стоял неподвижно, глядя в землю пустыми глазами. Его привычное самообладание исчезло. Вместо этого он выглядел потерянным, опустошенным. — Зачем я это делал? Зачем я всё это делал до сих пор? Аянокоджи услышал, как тот тихо пробормотал эти слова, виня себя. Впервые Хирата — тот, кто отчаянно пытался удержать класс вместе — казался человеком на грани нервного срыва. Посреди этого хаоса Аянокоджи заметил нечто странное. Прямо сейчас весь класс D был снаружи. Никого не было ни в одной из палаток. И всё же кое-кто отсутствовал. — Где Ибуки? Его замечание утонуло в потоке ругательств, летящих в Кумагаву, но Юкимура, стоявший неподалеку, кажется, услышал его. Он слегка повернул голову, прищурившись, словно осознав это впервые. Прежде чем кто-то успел это обдумать... ТРЕСК! Ослепительная вспышка света разорвала небо, за которой последовал оглушительный раскат грома. И в следующее мгновение... БУМ! Удар молнии пришелся прямо по лагерю. Вспыхнуло пламя, мгновенно охватив часть стоянки. — П-пожар! Лагерь горит! — Сделайте же что-нибудь! Воды! — Где вода?! Где, черт возьми, вода?! Прежние вопли и крики сменились чем-то совершенно иным. Паника. Смятение. Страх. Аянокоджи стоял неподвижно, наблюдая за разворачивающейся катастрофой. Он уже не был уверен, что вообще происходит. Это был чистый хаос.