Условия

      Нанна открыла глаза и не сразу поняла своё место нахождения. В воздухе витал запах чего-то затхлого с примесью курева. Обшарпанный потолок и потёртые стены говорили о том, что квартирой давно никто не занимался. Она приподнялась на локтях, сбрасывая с себя колючий плед, но быстро пожалела о своём действии и без сил рухнула обратно на жёсткую подушку.       — О, очнулась моя рыбка!       Громкий голос Кащея с хрипотцой отозвался болью в висках. Нанна потерла глаза руками и зажмурилась.       — Где мы?       — Ты башкой вроде не приложилась, пока падала, — он положил руку на её лоб, — берлогу мою не признала что ли?       Точно. Квартира Кащея. Она была здесь всего раз, будучи пьяной, пол года назад, может больше. Пили вместе они частенько, за что от родителей девушка получала нехило. В один из дней, когда та особенно переусердствовала с крепким виски, Кащею пришлось оставить её у себя, ибо был вариант, что если девочку привести к родителям в таком виде, отец вызовет ментовку, а мать проклянет последними словами. И без того недолюбливали.       Так вот, квартиру она не признала и вправду, но то и не мудрено. Во-первых, сейчас она трезвая, во-вторых, тогда они дальше зала не дошли, девушка вырубилась на диване и никто экскурсию по хате не проводил. Утром ещё спящую Кащей посадил её в Иж и целёхонькую доставил маменьке.       Часто моргая, Нанна пялилась на мужчину, что нависал над ней сверху.       — Признала, — она отталкивает его руку.       В голове вихрем проносятся недавние воспоминания об их разговоре, об убитом мальчике и ледяном голосе мужчины, которым он просил не лезть не в своё дело. А затем она вспоминает и почему сейчас валяется без сил на кровати небольшой убитой спальни, где на тумбочке полная пепельница, в углу коллекция пивных банок, а на потолке семейство паукообразных плетет себе хоромы. Истерика. Она дала слабину. Ещё и перед тем, кто сопли терпеть не мог, так ещё и руки распустила.       Вот она — ученица педагогического.       Какой срам.       Нанна отчаянно стонет и укрывается пледом с головой.       — Сколько времени? — Глухо раздается из-под тяжёлой ткани.       — Не хреново тебя вырубило. Десять утра. Я домой тебе звякнул, чтоб мамка на измене не сидела. Она меня, конечно, нахуй послала. Ну, на своём, но суть та же, — он усмехается, а затем двигает потёртый стул ближе к койке и плюхается рядом с девушкой, вальяжно закидывая ногу на ногу. Одной рукой подпирает подбородок, другой по карманам в поисках курева шарит.       На Кащее серый свитер и тёмные спортивные штаны, а на ногах всё та же уличная обувь. Разуваться у него дома смысла не было. Всё равно никто не убирается, да и незачем. Основное время мужчина проводил то в качалке, то на сборах, а сюда ночевать приходил. Да и то не всегда. Чаще его «берлога» служила местом чтобы выпить, да закусить с пацанами или, если яйца чешутся, чтоб было где напряжение с бабой скинуть.       О последнем, конечно, Нанне лучше было не знать.       Нанна выныривает из-под пледа и в её взгляде читается беспокойство. Зачем вообще Кащей притащил её сюда, ещё и спать уложил? Мог ведь родителям сдать и всё. Она его отлупила по дурости, наплела всякого, орала, что видеть его не желает. А он с ней всю ночь, выходит, просидел. Ночевать вне дома она в целом не особо любила. И их совместные ночи всегда были в её доме, когда родители находились где-то ещё. Поэтому проснувшись или скорее очнувшись в чужом доме, несмотря на то, что это был дом Кащея, ей хотелось скорее очутиться на своей территории, залезть в горячий душ и сменить одежду.       Девушка снова обвела комнату взглядом и отметила печально брошенный вчерашний букет роз на пыльном небольшом кресле у двери. Бедные. Хоть бы в вазу поставил, изверг.       Она уже хотела было требовать, чтобы её отвезли домой, но Кащей, словно читая её мысли, заговорил:       — Видишь ли, птичка, тут какая ситуация получается…       Он похлопал по карманам штанов, вспомнил, что пачка «Беломора» в карманах куртки и отошёл на секунду. Вернулся уже с тлеющей в зубах цигаркой, плюхнулся обратно в прежнюю позу.       — Ты, значит, не жрёшь, ой, пардон… — ёрнически ухмыльнулся, поймав её сверлящей его взглядом и наигранно шлёпнул себя по губам. — Не ешь ни хрена. В обмороках валяешься, а переживает, как лох последний, потом кто? Я!       Кащей развёл руками, демонстративно размял плечи и наклонился вперёд, в поклоне.       — Э, цыц!       Нанна открыла рот, но вновь была перебита острым на язык мужчиной. От возмущения она аж покраснела. Уселась на кровати, выпутавшись из всех одеял и скрестила руки на груди. Ладно, пусть говорит, но потом она прикажет отвезти её домой и хрен он её потом выудит.       — Значит, вот как мы поступим, — складывает руки треугольником, подпирая ими подбородок и смотрит в карие глаза девушки напротив.       — Даю тебе неделю. Не начнешь есть — разговор будет уже в другом тоне и в другом месте. Дачу Турбо помнишь? Так вот, зимой там холодно, Наннка. Но жить можно. Ты не думай, я не угрожаю. Что я, изверг какой что-ли? — Нанна щурится, слыша слово "изверг" — Ну че ты смотришь так, а?       Кащей улыбается, тянется, чтобы потрепать девушку по голове, но та отворачивается от руки, на что мужчина цокает языком.       — Короче, услышала. Ты мне живая нужна, поняла? На меня посмотри.       Ласковые нотки вновь испаряются из голоса Кащея и он берет её за подбородок, игнорируя попытку вывернуться. В такие моменты кровь в жилах Нанны вдруг застывала. Она знала на что на самом деле способен Коля, если его отказываются слышать и слушать. В такие моменты это действительно был Кащей.       — Позже к тебе съездим. Шмотки соберешь, мамке скажешь, что перекантуешься у подруги. Как её там, Ленка? Со мной здесь поживешь. Может хоть за голову возьмешься. В шарагу позвони, скажи чтоб не теряли, придумай отмазу какую-нибудь. Отсюда не выйдешь, пока на весах плюс не увижу.       Нанна сидела, покрываясь пятнами то ли от страха, то ли от злости. А в голове слова мужчины просто напросто не укладывались. О чем он, блять, вообще? В смысле «поживёшь здесь»?! Да она сроду из дома дольше, чем на сутки не уходила. Мать с ума сойдет, если та перед фактом её поставит, мол «к подружке». К Ленке? Её все шалавой малолетней зовут, к ней не то что жить, с ней даже на дискотеку не пускали. Да и почему вообще она, взрослая девушка, должна перед кем-то о своем образе жизни отчитываться? Есть ради кого-то. Ну бред, не иначе.       Она прыснула в кулак от своих же размышлений.       — О, смеешься, значит согласна.       Вид у мужчины был как никогда довольный. Как кот сметаны поела.       — Согласна? Ты, блять, издеваешься?! Хочешь на цепь меня посадить, как шавку какую-то? Знаешь что, Кащей, свои трюки с «заботой» со своими телками намарафеченными проворачивай, а я — домой.       Нанна подскакивает и одним движением спрыгивает с кровати, намереваясь дернуться в сторону двери, ведущей в коридор. Но, разумеется, далеко ей уйти не даёт цепкая хватка мужских рук. Кащей обхватывает её сзади, сжимает в объятиях, утыкается носом в волосы и шепчет, от чего по телу девушку тут же бегут мурашки:       — Птичка, ты мне сцены здесь не устраивай. Сказал поживешь со мной, значит поживешь со мной. Будешь плохо себя вести, отвезу на дачу, где хуй тебя кто найдет и хуй ты оттуда сама дорогу найдешь. А отпущу, как посчитаю нужным. Твоя задача сейчас просто нормально жрать и нос от моих харчей не воротить. Ферштейн?       Он резко отпускает её, от чего та чуть ли не падает вперед, но ноги, к счастью, держат. Нанна испуганно поднимает голову на мужчину, в надежде прочесть в его взгляде, что он шутит. Но Кащей вполне себе серьезен, хоть улыбка и трогает его губы. Он хлопает в ладоши, восклицая:       — Ну и славно! Давай, не кисни, рыба моя. Вечером буду — поедем до предков твоих.       И он уходит, прикрывая дверь спальни. А затем слышится звук проворачивающихся в замке ключей.       И тут Нанна понимает, что действительно попала.

***

      Первые пару часов Нанна лежала в постели, глядя в потолок. Ровно тринадцать длинных трещин, двадцать одна короткая и парочка совсем маленьких. Она барабанила пальцами по изголовью кровати и периодически напевала под нос песни, приходящие на ум.       Где-то в районе трёх часов дня мыслительная жвачка стала невыносимо пресной. Настенные часы неприятно тикали, напоминая о времени с бабкой в деревне, куда ещё совсем малышкой ее отправлял отец, с окна дул холодный воздух, а в животе громко заурчало впервые за день. Нанна поморщилась.       Она вылезла из-под жёсткого пледа с одеялом и опустила ноги на холодный пол. Шерстяные носки немного спасали ситуацию, но все-таки в квартире Кащея было невероятно холодно. Она натянула стоящие у койки сапожки.       Если ей действительно предстоит остаться здесь на какое-то время, то придется собрать теплых вещей. Как в тюрьму, ей богу.       Нанна поежилась, обнимая себя за плечи. Теплая кофта всё ещё пахла духами, которыми девушка воспользовалась вчера и она коротко улыбнулась. Затем встала и по скрипящим половицам отправилась на кухню. Квартирка была совсем маленькой: небольшая спальня, зал, где помешался только диван, пузатый телевизор и стенка-горка, совместный санузел и кухня. Маленькая, но на удивление светлая кухня, которую от коридора отделяла цветастая шторка. Нанна отметила, что та насквозь пропахла табаком.       Девушка окинула взглядом пространство, и найдя то, что нужно — чайник, мигом поставила его греться, а сама уселась за стол, с ногами залезая на табуретку. Старый холодильник издавал странные звуки умирающей техники, а ветер за окном с трещинами на раме завывал колыбельную. С каждой минутой домой хотелось все больше.       Глядя на то, как язычки пламени на газовой конфорке танцуют оттенками синего, Нанна вновь погрузилась в прежние мысли.       Какого хрена она здесь делает и какого хрена слушает какого-то бандита с улицы? Казалось бы, ответ на поверхности: она, вроде как, «с ним ходит», вроде как «его женщина», а значит как он сказал, так и будет. Значит, и вправду о её здоровье заботиться. Но странным для Нанны было то, как легко она с этим смирилась. Ещё год-два назад она бы сцену такую закатила, что соседи кащеевы ментов за считанные минуты вызвали и её к маменьке в распростертые объятия доставили.       А сейчас что? Два раза побрыкалась и лапки сложила. Выходит, на самом деле и не против что-ли? Нанна опустила ноги вниз. Ляжки расползлись по стулу и она рвано выдохнула, хмуря брови. М-да.       Странная шутка эта — её расстройство. Вроде головой понимает, что выглядит уже не просто «не здоровой», а что-то из разряда «пиздец, как ты ещё на ногах стоишь?», но с другой стороны всё время кажется, что ещё есть к чему стремиться.       Откровенно говоря, страха смерти у Нанны не было. Изначально, когда все эта хрень с диетами только начиналась, она переживала, что следом за ними пойдут проблемы со здоровьем. Но когда они и вправду появились, то оказалось, что это не самое страшное. Самое страшное, это то, что внутри. В башке дурной.       Засыпать и просыпаться с мыслями о еде это пол беды. А вот смотреть в зеркало будучи обнаженной и лицезреть одни кости, а про себя отмечать «ещё во-о-т здесь схуднуть и можно будет платье надеть», вот это оказалось сложнее. Сложными были и попытки объяснить окружающим что с ней происходит. Родители, понятное дело, за голову хватались, а вот подружки… Проще говоря, подруг у Нанны не осталось. Отвалились сами собой, когда та стала комплименты по поводу фигуры получать, да приглашения в кино. Ну а потом, когда совсем уже исхудала к ней банально подходить боялись. Думали, что болеет чем-то.       А вот Кащей не боялся. И в ту ночь, когда спас её от придурков с ножом, она в его сердце прочно поселилась. И одному Богу известно по какой причине.       Нанна знала, что Кащей ни капельки её не понимает. В чем он сам ни раз признавался. Но почему-то продолжал с ней возиться. И когда та вдруг нос вешала, приговаривал:       — Ты у меня самая красивая, Наннка. Не веришь? Я может и вор, но не пиздабол какой-то, поняла?       А она не верила, сколько бы он ни пытался. И его это ой как злило. Но девушке в любом случае льстило, что местный авторитет, которого боятся и обходят стороной многие бандюганы, её «своей» называет. Потому, может, и боялась его порой потерять. И на «условия», о чем бы то речь ни шла, часто соглашалась.       Она ни капельки не надеялась, что этот кащеев способ с изолированием её от общества и попыткой кормить как-то поможет с её недугом, и как-то вселит ей желание держаться за жизнь, но может это хоть какой-то шанс? Её шанс на малейшее исцеление помутненного рассудка и ломаного тела. Да, жестоко, но в этом весь Кащей. И в этом вся Нанна: пока пиздов не вставишь — не поймёт.       Так что, то ли некий страх перед авторитетным бандитом, то ли остатки переживаний за свою жизнь заставили Нанну ровно выдохнуть и постараться принять сложившуюся ситуацию, но в любом случае, она постарается не устраивать сцен и не капать на мозги и без того заёбаному от проблем с группировками Кащею.       Пока она хмурила брови в думах, вскипел тайник с характерным свистом и девушка побежала выключать плиту. Между тем послышался щелчок замка, а затем хриплый мужской голос. И шаги. Явно не одного человека. Нанна напряглась.       — О, Наннка, чаёвничаешь? Правильно! Я вот тебе принёс, — Кащей кладет на стол кулёк печенья, батон и банку сгущенки. — Будешь есть, чтоб я видел. Адидас, ты че там стоишь, я не понял? Проходи давай. Чай будешь?       Нанна оторвала взгляд от стола, на котором громоздился её будущий «обед» и уставилась на стоящего в дверном проёме Адидаса. С Вовой они были знакомы, так сказать, заочно.       Много слышала, видела мельком пару раз, здороваться не решалась. Да и последнее время у них, вроде как, тёрки с Колей, так что увидеть его здесь, в квартире Кащея, девушка не ожидала. Она слабо улыбнулась, кивая в знак приветствия, а затем развернулась и принялась наливать кипяток по трём кружкам, несмотря на отрицательное мотание головой Вовы на вопрос про чай.       — Ай, хозяюшка! Нанна, золотко, оставишь нас? Нам с Адидасом перетереть надо. Потом друга провожу и поедем за вещами.       Лишних вопросов девушка задавать не стала. Положила себе на тарелку, под зорким взглядом Кащея, две печеньки и щедро намазала батон сгущенкой. Забрала свою кружку с чаем и ушла в зал, попутно прикрывая за собой дверь. Она обязательно спросит о чем они там секретничали, прекрасно зная, что Кащей не ответит. А пока ей придется пить чай и пытаться впихнуть в себя хоть какие-то гроши пищи.       К слову, к батону она так и не притронулась.