2 глава - ожидание и реальность

      Шаг за шагом тихо и аккуратно Уэнсдей пробралась в дом покойного Донована Галпина, минуя разукрашенную оскорблениями дверь. Внутри всё было как в день смерти бывшего шерифа: обёртки от чипсов и готовой еды, жестяные банки пива, смятые руками, стеклянные бутылки с каплями алкоголя на стенках, горы грязной посуды и битые окна. Так и выглядела мужская депрессия.       Везде чувствовалась разбивающая отсутствовавшее у Уэнсдей сердце тоска. Она закрылась от запаха отчаяния и боли, издаваемого уничтоженным домом, в котором она когда-то заклеивала раны на груди Тайлера, которые он оставил сам себе. Если бы Уэнсдей сказали, что Галпин-старший спился у телевизора, она бы легко в это поверила.       Этот дом когда-то был поместьем счастья: любящий муж с женой, заботливо пекущей блинчики по утрам, ребёнок, чей смех раздавался эхом в этих стенах, с которых были со злостью содраны обои.       Донован по-настоящему любил Франсуазу, она его обманула, и после её дебюта всё пошло под откос. Заботливая мать и жена превратилась в монстра, которого держали в психбольнице как особо опасную. После её смерти Галпин больше никогда не был счастлив и расслаблен. Каждый день он боялся, что его сына ждёт та же судьба, думал, что его строгость и контроль не дадут ему превратиться в монстра и закончить свою жизнь в камере. Он ненавидел изгоев за то, что их сущность разрушила его семью.       Видеть, как собственный сын, мальчик, который ездил с ним на рыбалку, ходил в походы, превратился в чудовище, убивающее другого человека без сомнений и сожалений — худший момент в жизни шерифа. С тем выстрелом его родительское сердце тоже получило пулю. Израненное тело сына, чьи первые шаги он записывал на плёнку, лежало у него на руках. Донован понимал, почему Тайлер так сильно ненавидел его. За это он ненавидел сам себя. Что не смог уберечь сына, не дал ему любви и принятия, которые дала ему чужая женщина, обманувшая, использовавшая его.       Это всё его вина. И он всё продолжал заливать её алкоголем. Может, от этого ему хотя бы не было так больно, когда вороны убивали его?       Уэнсдей уставилась на то самое кресло, на котором так тривиально и тупо напротив телевизора умер отец Тайлера, и вспомнила, как его глаза, один из которых оказался у неё в банке впоследствии, просили её о помощи. Все ради сына, который и видеть его больше не хотел.       Вещь постучал по окну и позвал Уэнсдей во двор, и она сжала в кармане пальто шприц с эссенцией подчинения Хайда, которую она не успела применить в склепе.       Рядом с будкой Элвиса, собаки, которую забрали в приют после смерти Донована Галпина, оказалась каменная лестница под землю, ведущая в тёмный подвал. Любимая эстетика Уэнсдей. Именно так она представляла идеальное место для свидания.       Уэнсдей спустилась по потайному ходу в подвал дома Галпинов. Тихо повернув железное колесо тяжёлой двери, она оказалась внутри. Жёлтый свет старой люстры заполнял помещение, напоминавшее настоящий бункер с кухней и спальней в стиле 90-ых, будто бы она попала в мир Фоллаута, и, на её счастье, в милом подземном убежище не было ни Франсуазы, ни Айзека.       Слабый, бледный, с синяками под опухшими глазами Тайлер, пристёгнутый цепью к кровати, лежал на ней на боку и смотрел в пустоту перед собой, будто бы не услышал скрипящую дверь. Комок встал поперёк горла Уэнсдей. Нет, его новый дом не должен был вызывать чувство грёбаного дежавю, будто они снова в Уиллоу Хилл. Интуиция не подвела Уэнсдей, но собственная правота не приносила ей должного удовольствия в тот момент.       Наконец запах Уэнсдей и Вещи дошёл до Тайлера, и тот вскочил с кровати, готовый разорвать ее, но все же остановился. Он хищник, которому нравится процесс охоты, а не только приём пищи. Вместо манящего безумного взгляда, каким он смотрел на Уэнсдей в Уиллоу Хилл, его глаза были полны гнева. Неужели всё же это его истинные чувства?       Тайлер стоял без футболки в одних штанах, и Уэнсдей даже на таком расстоянии могла разглядеть ещё не затянувшиеся дыры от нескольких пуль, полученных при побеге. Она помнила, как шериф Сантьяго говорила, что Тайлер не жилец с такими ранами. Но Уэнсдей не отрицала его живучесть.       Она вытащила из кармана пальто шприц, с которым Тайлер уже был знаком. Гневный взгляд парня вдруг сменился на непонимание и недоверие, удивление, но он не решался что-либо делать. Лучше затаиться. Он знал, что Франсуаза и Айзек не ушли далеко.       — Выглядишь лучше, — коротко сказала Уэнсдей. — Скажи "Спасибо". Это я освободила твою маму.       — А потом я выкинул тебя в окно. Тебе не хватило? — его губы и брови дрожали.       — Я была в коме. Может, хочу еще один букет.       Уэнсдей холодно вскинула бровь. Ей нравились игры со смертью.       — Обязательно принесу тебе на могилу, — соблазнительно прошептал он, медленно шагая к ней.       — Не можешь сопротивляться желанию увидеть меня? — прагматичный голос Уэнсдей кольнул Тайлера, и его злость начала нарастать снова. — Даже в больницу пришёл, зная, что тебя ищут.       — Я пришёл, чтобы узнать, что моя охота не будет позорищем, когда я просто перережу тебе горло. Это честно. А ты пришла ко мне в Уиллоу Хилл, чтобы использовать меня. Ты не лучше Лорел.       — Как и твоя семья, снова заковавшая тебя в цепи в подземной камере.       Тайлер зарычал и быстрым шагом направился к ней, вскочив с железной кровати.       — Ты прав.       Он резко остановился в нескольких метрах от нее. Его глаза слегка расширились.       — Собираешься снова лгать мне о своих чувствах, чтобы подчинить меня?       — Торнхилл воспользовалась твоей слабостью из-за матери, о смерти которой тебе врали всю жизнь, и из-за отца, который боялся тебя. Она обколола тебя, сковала голого в пещере и заставила убивать. Сделала тебя своей марионеткой-убийцей, из-за чего тебя и заперли в камере на цепи в Уиллоу Хилл, как дикого зверя. А твоя семья… мотивы другие, но действия те же самые, — она кинула взгляд на его кандалы.       Лицо Тайлера затряслось в гневе, а брови скорчились в боли. Если злится, значит, курс Уэнсдей выбрала верный. Тайлер хочет свободы, но то одни, то другие подчиняют его своей воле. Уэнсдей подошла совсем близко, и Тайлер замер.       — Но я не поступлю, как Торнхилл или твоя мать.       Уэнсдей взяла Тайлера за руку и вложила в неё шприц, он был в смятении.       — Что ты задумала?       — Я дам тебе выбор.       Взгляд Тайлера обмяк, губы приоткрылись в удивлении, а в глазах задрожала влага. Уэнсдей наклонилась к его кандалам и быстрым манёвром вскрыла замок, сбросив с него цепь. Тайлер нахмурился, никто никогда ему не помогал. В его картине мира нельзя было простить врага и зарыть топор давней мести.       — Я не буду принуждать тебя, обкалывать или связывать. Ты будешь моим Хайдом по своей воле.       — С чего бы? Здесь мой дом и моя семья.       — Семья, которая не даёт тебе права выбора и свободу воли? Которая снова надела на тебя цепи, как Торнхилл? Как Фейрберн? Ты об этой семье? В семье Аддамс так не поступают с родственниками. Даже с Пагсли. Будь моим Хайдом, и ты будешь свободен.       — Зачем тебе помогать мне?       Уэнсдей впервые за их разговор отвела глаза в сторону. Она хотела переманить его на свою сторону, и всё? Или что-то всё ещё влекло её к нему? Нет, не монстр, как сказал Тайлер в Уиллоу Хилл. Смотря на него, Уэнсдей всё ещё видела того одинокого парня, которому приходилось защищаться от отца, того, кто был рядом, чтобы поймать её во время видений.       Но Тайлер предал Уэнсдей и пытался убить несколько раз, зачем ей помогать ему? В голове прозвучали слова Уимс о том, что сначала ей стоило разобраться с собственными грозами. Как понять другого, когда не понимаешь себя?       — Вот видишь. Не можешь сказать, потому что ты хочешь того же, что и все — контролировать меня. Ты серьёзно думала, что я выберу тебя вместо моей семьи?       — Твой отец боялся тебя, твоя мать тоже. Они видят в тебе монстра, которого нужно посадить на цепь. В то время как Лорел был нужен только послушный серийный убийца. А я вижу тебя целиком.       Взгляд Тайлера обмяк, хоть он и хмурился, пытаясь забраться под слои безучастного лица Уэнсдей, уловить мелкие ужимки.       — Не как только Хайда или только мальчишку-бариста. Я не боюсь тебя, поэтому не предложу новую клетку.       — А что же тогда?       — Новый дом. Невермор. Я сделаю так, что тебе дадут бесплатное место там. Если мне там нашлось место, то и тебе тоже.       — Я вижу тебя насквозь Уэнсдей. Ты просто боишься моей семьи, вот и пытаешься нас рассорить, — Тайлер с быстрым импульсом схватил её за воротник и приподнял над землёй, но Уэнсдей не отвела взгляд от его яростных глаз.       — Если бы я видела тебя только как монстра, разве пришла бы сюда, протягивая руку помощи? Я бы просто убила тебя.       Уэнсдей взяла его за руку, которой он держал её за воротник. Тайлер задрожал, и влага его глаз превратилась в слёзы, застрявшие в уголках.       — Разве ты хотел, чтобы мама сделала тебя своим Хайдом, подавив твою волю? Я даю тебе выбор. Так прими своё решение, никем не навязанное.       На лестнице раздались шаги. Мечась глазами от Уэнсдей к двери и обратно, Тайлер вдруг отпустил воротник Уэнсдей, пряча шприц себе в карман, и, держа за руку, поставил её за дверью, встречая мать и дядю.       — Тай, ты освободился? — мать кинулась к цепи, а парень приобнял дядю за плечи и увёл от двери, дав Уэнсдей проскользнуть на выход из обители Хайдов.