Часть 5

Все выходные Гермиона металась по дому, пытаясь заглушить внутреннюю бурю бессмысленной деятельностью. Мысли о Драко Малфое преследовали ее, чем бы она ни занималась. Она была твердо настроена уничтожить то безумное письмо, разорвать его в клочья, сжечь, стереть в прах. Но когда она брала в руки те самые листы, пальцы отказывались повиноваться. В них была заключена опасная, запретная энергия, прикоснуться к которой было и страшно, и сладостно. В итоге она открыла свой личный сейф, код от которого знала только она, и спрятала документ на самую дальнюю полку. Хотя, конечно, если бы даже она оставила его на самом видном месте, Джим вряд ли заметил. Он перестал видеть многое, что касалось ее. В понедельник наступила небольшая передышка, ей предстояло выступление на очередном благотворительном вечере, одном из тех помпезных мероприятий, которые она терпеть не могла, но которые были важны для имиджа компании. Подготовка слайдов, отработка речи, продумывание ответов на возможные вопросы — все это на время вытеснило из головы навязчивый образ с платиновыми волосами и лисьим взглядом. Ближе к вечеру Гермиона приняла душ, смывая с себя дневную усталость, и начала собираться. Она надела длинное вечернее платье глубокого изумрудного оттенка. Шелковый атлас, облегающий фигуру и ниспадающий мягкими складками до пола. Ткань переливалась при свете, подчеркивая линию плеч и тонкую талию. Украшений минимум: скромные бриллиантовые серьги-гвоздики и тонкая цепочка на шее из белого золота. Волосы, часто собранные в пучок, она отпустила, позволив им лежать мягкими, чуть небрежными волнами на плечах, обрамляя лицо. Макияж сдержанный, но хорошо подчеркивающий ее достоинства, с легким акцентом на глаза и на губы. Приехав на вечер, она заняла столик в неприметном углу зала, подальше от главной сцены, софитов и проходов. Нужно было еще раз пробежаться глазами по тезисам и успокоить дрожь в руках. Она решила сделать глоток вина, чувствуя, как комок нервов сжимает горло. В этот момент она подняла глаза, пробегаясь ими по залу. И увидела его. Драко Малфой стоял у бара, непринужденно беседуя с кем-то, но его взгляд был направлен прямо на нее. В идеально сидящем черном смокинге он казался воплощением ночи. Опасной, непреодолимой, манящей. Ткань обрисовывала его мощные плечи и мощные бедра, а белоснежная рубашка оттеняла платиновые волосы, зачесанные назад. Он был похож на греческого бога, сошедшего с олимпа, чтобы нарушить покой смертных. У Гермионы затряслись руки так, что бумаги зашуршали. Она резко опустила голову, уткнувшись в текст, но буквы расплывались перед глазами в бессмысленное месиво. Она почувствовала его приближение еще до того, как услышала шаги. Это было похоже на изменение атмосферного давления. Воздух сгустился, наполнился электрическим напряжением, от которого закладывало уши и перехватывало дыхание. Драко занял соседний стул, повернувшись к ней боком. Он не касался ее, но ей казалось, что он повсюду. Что его тепло проникает сквозь ткань платья, что его дыхание смешивается с ее дыханием, что он уже внутри нее. В мыслях, в крови, во всех смыслах этого слова. — Нервничаете перед выступлением? — его голос прозвучал тихо, лишь для нее одной, низкий бархатный баритон, проникающий прямо под кожу. — Так заметно? — выдавила она, все еще не решаясь поднять на него взгляд. — У вас ноги трясутся. От этого колышется край скатерти. Гермиона не знала, от чего они тряслись сильнее: от страха перед сценой или от его близости. Перед глазами промелькнули обрывки фраз из его письма: «я все еще чувствую ваш вкус», «не просите меня отступить». Щеки залились предательским румянцем. — Подвиньтесь вплотную к столу, — скомандовал он мягко, но не допуская возражений. — Что? — она наконец посмотрела на него, глаза ее были широко распахнуты от непонимания. — Вы слышали. — Я не… — Сядьте, — перебил он, не повышая тона, но его слова обладали силой стального каната. — Ближе. К столу. Что-то внутри нее, какой-то давно забытый, подавленный инстинкт, заставил повиноваться. Гермиона отложила бумаги и, ухватившись за край стула, подвинулась так, что ее ребра почти уперлись в столешницу, а ноги полностью скрылись в пространстве под столом, укрытые длинной, тяжелой скатертью. — Вы слишком напряжены, Гермиона, — произнес он, и его голос стал еще тише, еще интимнее. Он говорил так, будто они были одни в зале, полном людей. — Не только сегодня, а в целом. Возможно, вас давно никто не расслаблял должным образом. С этими словами она почувствовала, как его ладонь опустилась на ее колено поверх тонкого шелка платья. Она замерла, затаив дыхание. Его прикосновение было твердым, властным, обжигающе горячим даже через ткань. Рука не оставалась на месте. Медленно, невероятно медленно, она начала двигаться вверх по ее бедру, плавно скользя по шелку. Каждый нерв в ее теле кричал, каждый мускул напрягся до предела, но она не могла пошевелиться, парализованная смесью шока, стыда и пьянящего, запретного возбуждения. Его пальцы слегка сжали ее бедро, и волна горячей дрожи пробежала по всему ее телу. Она сидела, уставившись в пустоту, пытаясь хоть как-то дышать, в то время как его рука продолжала свой неторопливый, неотвратимый путь наверх, стирая все границы и обещая нечто совершенно немыслимое. — Какого… какого черта вы делаете? — выдохнула она, ее голос дрожал, смешиваясь с шумом крови в ушах. В ответ он лишь сжал ее бедро еще крепче, властным, не допускающим возражений жестом. Ее ноги инстинктивно сомкнулись, пытаясь создать барьер, но его рука уже была там, внутри ее личного пространства, и движение лишь сильнее прижало его ладонь к ее коже. Зал был полон людей. Смех, звон бокалов, приглушенные разговоры, все это существовало где-то там, за пределами их маленького, порочного мирка под столом. — Вы совсем выжили из ума, — прошипела она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не ответил. Вместо этого его пальцы скользнули вниз, подхватили мягкий шелк ее платья и без лишних церемоний заскользили под него. Его ладонь, теплая, шершавая и невероятно твердая, коснулась ее обнаженного бедра. Гермиона ахнула, закусив губу. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с видом полнейшего равнодушия, потягивая виски и наблюдая за суетой у сцены. Ничто в его позе не выдавало того, что творилось под бархатной скатертью. Его рука лежала на ее колене, большой палец медленно, почти лениво водил по нежной коже. Затем его хватка изменилась. Он обхватил ее ляжку с такой силой, с такой уверенной мощью, что из ее груди вырвался тихий, непроизвольный стон. — Вам стоит быть тише, — предупредил он, его голос был низким и спокойным, но в нем слышалась сталь. — Если вы боитесь привлечь внимание, — еле выговорила она, пытаясь совладать с предательским дыханием, — то вам следует убрать к черту свою руку. Он повернул к ней голову, и в его бледных глазах вспыхнул хищный огонек. — Я не боюсь, Гермиона. Это вам нужно опасаться. Ведь если я услышу ваш стон еще раз, я не выдержу, опрокину вас на этот стол и оттрахаю прямо здесь. — С этими словами его рука пошла вверх, к самому источнику ее стыда и желания. Он наткнулся на влажную, мягкую плоть и грубо выругался себе под нос. Он осушил бокал виски одним большим глотком и с силой поставил его на стол. Хрусталь с тихим треском дал трещину. — На вас нет белья, — констатировал он, и его голос звучал хрипло, почти зверино. — Платье слишком облегающее, — прошептала она, сама не веря, что объясняется. — Были бы видны швы, поэтому… — Лифчика тоже нет? — перебил он, его взгляд прожигал ее насквозь, словно видел сквозь ткань. — Нет. Она видела, как его веки на несколько мгновений сомкнулись, как сжались скулы, обнажив идеальную линию челюсти. Он выглядел как дикий зверь, пойманный в капкан и пытающийся вырваться. Его реакция на ее наготу под платьем вызывала в ней странную, новую эмоцию. Смесь власти и пьянящего возбуждения. Жар разливался по всему телу, кожа под его прикосновением плавилась. Она чувствовала, как ее влага проступает сквозь складки, делая ее еще более уязвимой. — Мне… мне выступать через 20 минут, — попыталась она вернуть его к реальности, хотя сама уже почти оторвалась от нее. — Отлично, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Более чем достаточно, чтобы вы кончили на мои пальцы. И он погрузился в ее влажную, горячую плоть. Гермиона вздрогнула всем телом, ее ногти впились в ткань сиденья. Он издал низкий, одобрительный рык. — Блять, какая мокрая, — пробормотал он себе под нос, и его вторая рука с такой силой сжала треснувший бокал, что тот мог рассыпаться в любой момент. Она видела эту силу, сконцентрированную в каждом мускуле, и это зрелище окончательно выбросило ее за грань. Его пальцы двигались внутри нее с умелой точностью, не спеша, вырисовывая круги, находя нужные точки, дразня и доводя до безумия. Он искусно избегал клитора, лишь изредка касаясь его вскользь, вызывая у нее тихие, подавленные писки, которые она глушила, закусывая губу до боли. Ей стало невыносимо жарко, на лбу выступила испарина, а соски затвердели и ныли под тканью платья. — Хотите, чтобы я коснулся его, Гермиона? — его голос был соблазнительным шепотом дьявола. — Да… — выдохнула она, уже почти не владея собой. — Придется хорошо попросить. Его палец прошелся в миллиметре от ее клитора, и она снова всхлипнула, судорожно смыкая губы. Ее тело содрогалось в мучительном, сладостном предвкушении. В отчаянии, мозг, привыкший работать в режиме сделок и переговоров, выдал первое, что пришло на ум. — Ваша цена? — прошипела она. Он усмехнулся, низко, беззвучно. — Предпочитаете деловой подход даже в близости? — Просто знаю, что в нашем мире у всего есть цена, — сбивчиво ответила она, чувствуя, как его пальцы внутри нее делают что-то совершенно непотребное и божественное. — Что ж, — он наклонился к ней еще ближе, полностью заслоняя ее от посторонних глаз. Со стороны это выглядело как беседа двух людей, которые просто пытаются услышать друг друга в зале с громкой музыкой и шумной толпой. — Тогда вот моя цена. Его губы коснулись ее уха. — Закройте глаза и представьте, как я трахаю вас до чертовых синяков на заднице. — Он кружил прямо вокруг пиковой точки ее возбуждения. Ее дыхание участилось. Она закрыла глаза, и перед веками сразу же всплыли яркие, постыдные образы. — До сорванного голоса, — продолжил он, и его палец наконец-то лег на ее клитор, но не торопился двигаться, заставив ее задержать дыхание. — До искр из глаз, — его голос стал грубее, он начал мучительно медленно давить на взбухший от напряжения бугорок. — Господи боже… — простонала она, теряя последние остатки контроля. — Представьте, как я вылизываю ваши мокрые дырочки. Она невольно приоткрыла рот, ее голова упала на грудь, а пальцы впились в сиденье, пытаясь удержаться в реальности. — Как вы кончаете с моим именем на губах. На этих словах он сделал несколько быстрых, точных, идеально выверенных движений. Этого оказалось достаточно. Оргазм накатил на нее с такой сокрушительной силой, что мир померк. Тело содрогнулось в немых конвульсиях, волны неописуемого экстаза прокатились от макушки до пят. И из ее груди, вопреки всем усилиям, вырвалось тихое, сдавленное: — Драко… Она тут же закрыла рот рукой, пытаясь загнать обратно стон и свое окончательное крушение. Спазмы еще долго сотрясали ее, а он лишь наблюдал, с тем же хищным, довольным выражением лица. Когда она наконец смогла открыть глаза, он мягко убрал руку из-под ее платья. Его пальцы блестели в полумраке. Не отрывая от нее пристального взгляда, он поднес руку к лицу и облизал первые фаланги пальцев, которые только что были внутри нее. Казалось, на его лице мелькнуло истинное блаженство. — Хорошая девочка, — сказал он тихо. От его невообразимо пошлых, наглых действий и этих слов, произнесенных с такой властной нежностью, по ее телу пробежала новая, отдельнная волна удовольствия. Он поднялся, поправил смокинг и пошел обратно в сторону бара, растворившись в толпе. Оставив ее сидеть с разбитым взглядом, треснутым бокалом и телом, все еще помнящим каждое его прикосновение. До ее выступления оставалось десять минут. Гермиона вернулась домой и сразу пошла в душ в попытке смыть с себя этот вечер. Между ног было липко, косметика слегка размазалась, все ее тело напоминало о том, что случилось. Что он сделал. А она позволила. Остаток ужина прошел как в тумане. Она, с гордо поднятой головой и натянутой улыбкой, проговорила свою речь, старательно игнорируя кое-чей пристальный взгляд, который она ощущала спинным мозгом. После чего сразу удалилась, вызвав себе такси ещё по пути к выходу. Чтобы не дать себе шанса передумать, чтобы не дать себе возможности подойти к нему. В машине ей на почту пришло письмо. Она вздрогнула, когда экран осветился. dracomalfoy07: Сбежали от меня? Она сжала зубы, чувствуя, как по спине бегут мурашки. hermione.g: Вы любите играть с огнём, а такие игры не для меня. dracomalfoy07: Неужели? hermione.g Не делайте вид, что знаете меня. Пауза была мучительной. dracomalfoy07: А вы сами себя еще знаете? Она опешила, пальцы замерли над экраном. hermione.g: Что вы имеете в виду? Она отправила ответ, ненавидя себя за этот интерес. Ответ пришел не сразу. Она уже почти решила, что он закончил разговор, когда ее телефон снова завибрировал. dracomalfoy07: Как же мне хочется сорвать с вас эти чертовы оковы, которыми вы сами себя обмотали, и достать на поверхность то, что вы так усердно пытаетесь в себе отрицать. Вы делаете вид, что вас все устраивает, но я вижу правду в ваших глазах. В ваших прикосновениях. В реакциях вашего тела. В вашей страсти, которая просит разрядки. И от одной мысли, что я могу вам ее подарить, у меня срывает крышу. Потому что вы — чертово совершенство. Слеза скатилась по ее щеке и упала на экран, размазав буквы. Она смахнула ее с раздражением, судорожно потянулась к сумке, бросила туда телефон и нашла пачку сигарет. Она с трудом прикурила, затягиваясь так глубоко, что закружилась голова. Его слова жгли сильнее, чем табак. Выйдя из душа, она завернулась в махровый халат и прошла в спальню, замерев на пороге. Джим спал посреди их кровати, не раздевшись. На нем были ботинки, запачканные уличной грязью. В одной руке он все еще сжимал горлышко почти пустой бутылки виски, из которой пролилось темное, вязкое пятно на белоснежные простыни. Его дыхание было тяжелым, лицо одутловатым и незнакомым. Волна омерзения, острой и физической, подкатила к ее горлу. Она развернулась, прошла к гардеробной, достала оттуда запасную подушку и мягкий плед, собираясь переночевать на диване в гостиной. Но на полпути она остановилась и обернулась. Впервые за долгое время она по-настоящему посмотрела на него. На человека, с которым делила жизнь. Что у нее осталось к нему? Ненависть, злость, непонимание. Что он ей давал? Унижение, пренебрежение, одиночество, страх. А кем она ему стала? Удобной мебелью, частью интерьера, свидетелем его постепенного падения, которое не желал замечать. И главное — кем она стала рядом с ним? Забитой, затравленной, серой тенью самой себя, которая боится даже отражения. Мысли вихрем кружились в ее голове, снося те опоры и ограждения, что она возводила между собой и реальным миром, надеясь на то, чего уже даже сама давно хотеть перестала. Она не понимала до конца, что именно от нее хочет Драко Малфой. Была ли это просто игра для него, охота на запретный плод? Но, как бы то ни было, благодаря ему она с ужасающей ясностью осознала: она устала ждать. Ждать, что Джим очнется, что все однажды вернется назад. Она устала терпеть. Пришло время перестать быть жертвой. Пришло время вспомнить, кто она. И вернуть себе себя. Она расположилась на диване, подобрав под себя ноги. Телефон лежал у нее на коленях, холодный и тяжелый. Она взяла его в руки, пальцы сами нашли нужное письмо. Его последнее сообщение горело на экране, как вызов. Она вписала свой номер телефона в строку ответа и нажала «Отправить». Письмо ушло с тихим шелестом. Экран погас. Она отложила телефон, завернулась в плед и закрыла глаза. Шаг был сделан. Теперь оставалось ждать. И впервые за долгие годы это ожидание было наполнено не страхом, а странным, щемящим предвкушением.