Часть 8

Она вошла в пентхаус. Тишина была гнетущей, тяжелой, как железное покрывало. Из гостиной доносились приглушенные звуки телевизора, какой-то спортивный матч. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Она прошла в спальню, стараясь дышать глубже, ровнее. Просто собери вещи. Самые необходимые. Все остальное не важно. Она достала из гардероба дорожную сумку и начала механически, почти не глядя, складывать в нее белье, пару свитеров, джинсы. Руки дрожали. Каждый шорох ткани, каждый щелчок молнии казались невыносимо громкими в этой давящей тишине. Потом она подошла к сейфу, ввела код. Взяла паспорт, все важные документы. И тот самый конверт с любовным письмом под видом договора. И тогда из дверного проема раздался хриплый, сонный голос пропитанный алкоголем. — Это что, новомодный способ привлечь мое внимание? Собираешь манатки и устраиваешь драму? Гермиона медленно обернулась. Джим стоял на пороге, прислонившись к косяку. Его рубашка была помята, волосы всклокочены, взгляд мутный, но в нем уже читалась привычная злоба. — Нет, Джим, — ее собственный голос прозвучал на удивление спокойно, холодно. — Я ухожу. Навсегда. Он фыркнул, неуверенно шагнул вперед. — Опять эти дурацкие истерики? Хватит, Гермиона. Иди лучше приготовь ужин. Он повернулся, чтобы уйти, будто разговор окончен. Будто ее слова, ее решение ничего не значили. Как всегда. — Пошел к черту, Джим, — сказала она тихо, но так, что он замер. — Я ничего для тебя больше никогда не сделаю. Он медленно обернулся. Его лицо исказилось. — Ты вообще в себе? С кем ты там встретилась, что набралась смелости так со мной разговаривать? С какой-то подругой-дурой? — Я была с мужчиной, — выдохнула она, и в этих словах была не попытка уколоть, а просто констатация факта. Горькая и освобождающая. Его лицо сначала побелело, затем налилось густой кровью. Он сделал шаг к ней, и его кислый запах ударил ей в нос. — Ты… что? — он просипел, сжимая кулаки. — Ты, оказывается, не только стерва, но и шлюха? Он рванулся к ней, но она не отпрянула. Она выпрямилась во весь свой невысокий рост и посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за много лет без страха, без мольбы. — Не смей меня трогать! — ее голос не дрогнул. — Ты потерял на это право, когда впервые поднял на меня руку. Когда впервые унизил. Когда впервые приполз ко мне пьяный после ночи с другой. Он замер, его рука застыла в воздухе. — Ты с ума сошла, — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности, только растерянность и злоба загнанного в угол зверя. — Ты ничего без меня не значишь! Ничего! Я тебя создал! — Ты меня разрушил, Джим, — поправила она его, захлопывая сумку. — Но я себя собираю заново. Она двинулась к выходу, проходя мимо него. Он просто стоял там, посреди их роскошной спальни, с разбитым, одутловатым лицом, и смотрел ей вслед, жалкий и пустой. — Компания… — хрипло бросил он ей вдогонку. — Ты думаешь, я позволю тебе просто так уйти? Она остановилась у двери, не оборачиваясь. — Завтра мой юрист свяжется с твоим. Мне она больше не нужна. Мне больше ничего от тебя не нужно. — Ты так просто спустишь в унитаз годы работы из-за чьего-то члена? Ты совсем ебанулась?! — Дело не в ком-то другом, Джим. Я просто не желаю иметь с тобой ничего общего. Я любила тебя, но ты выскоблил из меня эту любовь своим отношением, своим поведением, своими словами и своими изменами. Его лицо побагровело. — Поэтому ты решила, что лучшим решением будет взобраться на чужой член?! Она устало покачала головой. — Боже, как же ты жалок… Она уже открыла дверь пентхауса, когда почувствовала резкую боль в затылке. Ее отбросило назад, в прихожую, Джим резко дернул её за волосы. Она с глухим стоном рухнула на пол, а дверь с грохотом захлопнулась, отрезав путь к отступлению. Его лицо было искажено бешенной, животной яростью. — Кто он, Гермиона? — просипел он, его голос был низким и скрипучим, как будто ржавая пила. — Кто тебя трахает? Она, пытаясь отползти, зажала онемевший затылок. — Ты выжил из ума! — ее голос сорвался на визгливую ноту страха. Джим не дал ей подняться. Он набросился на нее, грузно сев верхом и пригвоздив ее к полу. Одной рукой он снова впился в ее волосы, прижимая ее голову к холодному мрамору, другой схватил за горло. — Ты маленькая мерзкая тварь, — он шипел, брызгая слюной ей в лицо. Его пальцы сжимались на ее шее, перекрывая кислород. — Ты без меня и дня не проживешь. Одумайся, и я буду великодушен. Скажи, какая мразь трахала мою жену, я разберусь с ним, а ты, если хорошенько попросишь, заслужишь со временем мое прощение. — Пошел… ты… — выдохнула она, задыхаясь. Темные пятна поплыли перед глазами. Она пыталась оторвать его железную хватку, но была бессильна против ее. Из глаз ручьем лились слезы. В панике ее взгляд забегал по сторонам, ища спасения, и упал на журнальный столик. На нем стояла тяжелая, металлическая статуэтка современного искусства. Безвкусный и дорогой акцент, который она всегда ненавидела. Собрав последние силы, она рванулась, вытянув руку. Пальцы нашли холодный металл. И прежде чем он успел понять ее намерение, она со всей силы, с отчаянием загнанного зверя, ударила его по голове. Раздался глухой, кошмарный звук удара по плоти и кости. Джим издал короткий, прерывистый вопль, его хватка ослабла. Он закачался и рухнул на бок рядом с ней, обмякший и безмолвный. Гермиона отползла, судорожно глотая воздух, давясь кашлем. Ее горло пылало огнем. Она вскочила, схватила выпавшую сумку и, не оглядываясь, выбежала из пентхауса, не помня себя от ужаса. Она влетела в машину к Драко, захлопнула дверь и, вся трясясь, выдохнула хрипло и бессвязно. — Поехали. Он повернулся к ней, и его взгляд мгновенно изменился, стал острым, сфокусированным. Борис, почувствовав ее панику, заворчал и загавкал, уткнувшись мордой в ее плечо. — Гермиона… — его голос был тихим, но в нем зазвенела сталь. — Пожалуйста, Драко, поехали, — она уже почти кричала, сжимаясь в комок. Он аккуратно откинул ее растрепанные волосы с лица. И увидел. Красные, багровые отпечатки пальцев на ее бледной шее. Его лицо стало абсолютно каменным, непроницаемым. Но его рука, лежавшая на руле, сжала кожаную оплетку с такой силой, что костяшки побелели, а сам руль затрещал под напряжением. Он не сказал ни слова. Резко наклонившись, он открыл бардачок и достал оттуда черный, матовый пистолет. Проверил обойму одним отработанным, будто бы привычным движением. Звук был коротким, металлическим и леденящим душу. Затем он вышел из машины. Дверца захлопнулась с таким звуком, будто оторвалась навеска, и весь огромный автомобиль качнулся на рессорах. Гермиона сидела в ступоре секунду, две. Гавкающий Борис вывел ее из оцепенения. Она увидела его спину, исчезающую в подъезде. Сердце упало в пятки. — Нет… — прошептала она. — Нет, нет, нет! Она рванулась, выдернула ключ из зажигания, закрыла машину и бросилась за ним. Лифт уже уехал наверх. Она в бешенстве стала тыкать в кнопку вызова снова и снова, слезы текли по ее лицу ручьями, смешиваясь с кровью на губе. Когда лифт наконец спустился, она влетела в него и молотила по кнопке своего этажа, пока дверцы не закрылись. Гермиона выпрыгнула на свой этаж и ворвалась в пентхаус. Дверь была распахнута настежь. Картина, развернувшаяся перед ней, заставила ее обессилено рухнуть на колени. Рука сама поднялась ко рту, чтобы заглушить крик. Драко стоял посреди гостиной, спиной к ней. Его пистолет был опущен вдоль тела. А на полу, у его ног, неподвижно лежал Джим. На белом идеальном мраморе, растекалось алое, быстро растущее пятно.