Часть 9

Гермиона стояла на коленях, не в силах оторвать взгляд от неподвижного тела Джима и темной, растекающейся по светлому мрамору лужи. Воздух гудел в ушах, мир сузился до этой одной, кошмарной картины. — Что… что ты наделал? — выдохнула она, и ее голос прозвучал чужим, разбитым шепотом. Драко медленно перевел на нее тяжелый, нечитаемый взгляд. — К моему огромному сожалению, — его голос был низким и плоским, словно лишенным всяких эмоций, — я не успел ничего сделать. Она смотрела на него, не понимая. Мозг отказывался воспринимать слова. — В смысле?.. Он молча, одним движением головы, указал на окровавленную металлическую статуэтку, валявшуюся рядом с телом. На тот самый предмет, что был у нее в руках несколько минут назад. В ее сознании что-то оборвалось. Глухой, отчаянный стон вырвался из ее груди, переходя в истерические, захлебывающиеся рыдания. Она сжалась в комок, трясясь всем телом. — Я… господи… я убила его… я убийца… я убила его.. Драко резко захлопнул входную дверь, заглушая звуки ее паники, и опустился перед ней на колени. Его руки крепко сжали ее плечи. — Гермиона, это была самозащита. — Его голос прозвучал резко, властно, пытаясь пробиться сквозь ее ужас. — Ты слышишь меня? Но она не слышала. Она смотрела сквозь него стеклянными, ничего не видящими глазами, безостановочно шепча одно и то же. — Я убийца… убийца… Он встряхнул ее сильнее, заставив встретиться с ним взглядом. — Ты ни в чем не виновата. Этот урод… — его голос сорвался на хриплый шепот, в глазах вспыхнула та самая, первобытная ярость, что была в машине. — Блять, клянусь тебе, я бы сам его убил. Он в любом случае не дожил бы до утра после того, как тронул тебя. Ее истерика на мгновение сменилась ошеломленным шоком. — Что… что ты такое говоришь?.. Откуда у тебя вообще пистолет?! Он не ответил. Тяжело выдохнув, он поднялся на ноги, достал телефон и быстрыми, привычными движениями набрал номер. Глаза его стали холодными, расчетливыми. — Ты звонишь в полицию? — прошептала она, цепляясь за эту мысль, как за соломинку. — Да, правильно. Нужна… нужна полиция. Но на том конце провода ответили, и Драко сказал коротко и четко: — Тео, код красный. Операция «Зачистка». Адрес скину в сообщении. Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Гермиона замерла, ледяной ужас сковал ее тело. — Какого… что происходит? — ее голос дрожал, наполняясь животным страхом перед тем, что она начала понимать, но боялась осознать. — Я все решу, Гермиона, — он сказал это так, будто объявлял о плане на вечер. — Мы уезжаем. Он подошел, чтобы помочь ей подняться, но она резко отпрянула, отползая от него по полу, и встала сама, прислонившись к стене у выхода. — Я… никуда с тобой не поеду, пока ты не скажешь, что происходит! — ее голос сорвался на крик. — Какая еще… «зачистка»? Почему мы уходим с места преступления? Кто ты такой? Он тяжело вздохнул, проведя рукой по лицу. В его позе читалась усталость и раздражение, но не раскаяние. — Хорошо. Я расскажу тебе все, только перестань смотреть на меня, как на врага. Она выдохнула, пытаясь совладать с дрожью, и отвела взгляд, уставившись в стену. — Говори. — Охранная компания… — начал он медленно, — не моя основная деятельность. Вернее, это скорее прикрытие. Для более… специфических услуг. — Каких же? — ее шепот был едва слышен. — Мы обеспечиваем безопасность некоторым кланам. Организовываем перевозку и хранение товара. Безопасное передвижение высших лиц. И… — он сделал паузу, — заметаем следы. Она медленно соскальзывала по стене на пол, не в силах больше стоять. Она закрыла лицо руками, словно пытаясь спрятаться от реальности. — Как вы их заметаете? — ее голос был приглушенным. — Убиваете людей? — Если того потребует ситуация, — ответил он без тени сомнения или эмоций. Это был просто факт. — Боже мой… — из ее груди вырвался тихий, надломленный стон, переходящий в беззвучные рыдания. — Боже мой… — Гермиона… — он сделал шаг к ней. — Нет! — она резко отшатнулась, выставив перед собой руки, как щит. — Не подходи ко мне… — Клянусь Богом, я никогда не обижу тебя, — его голос впервые зазвучал с искренней, почти отчаянной интонацией. — Я хочу тебя защищать. Положить весь этот мир к твоим ногам. — Но не таким образом! — она закричала, и в ее голосе звучали боль и страх. — Черт… поверить не могу… — Нам нужно уехать. Сейчас, — его тон снова стал жестким, деловым. — Скоро сюда приедут мои люди. — Я не хочу… — она покачала головой, свежие слезы потекли по ее щекам. — Я не могу… Мне нужно побыть одной. Осмыслить все это. Он замер, изучая ее. В его глазах боролись желание настоять и искреннее понимание. — Я могу отвезти тебя в отель. — Нет, — она резко поднялась на ноги, опираясь о стену. — Я сама. Я поеду на такси. Он смотрел на нее, и она видела в его взгляде расчет, оценку рисков. — Если ты боишься, что я побегу в полицию рассказывать о твоих… грязных делах, то нет, — сказала она, и ее голос неожиданно стал твердым и холодным. — Я не идиотка. Я понимаю, что в этом, как минимум, нет смысла. Наверняка у тебя и там связи, раз тебе так легко устроить… «зачистку». Последнее слово она выплюнула с таким отвращением, что он вздрогнул. — Я не этого опасаюсь, Гермиона, — тихо сказал он. — Я не хочу оставлять тебя одну переживать все это. — Но это то, чего я сейчас хочу, — отрезала она. — Или ты станешь меня держать насильно? Он замер. Гермиона, не сводя с него глаз, словно была с опасным зверем, вытащила из кармана ключ от его машины и положила его на тумбочку. Затем, не оглядываясь, она схватила сумку и вышла из пентхауса, оставив за спиной два кошмара: тело мужа и человека, который оказался совсем не тем, кем ей казался. Он устало провёл рукой по лицу и вновь потянулся к телефону. — Ник, проследи за ней. Узнай, в какой отель она поехала и убедись, что она добралась и заселилась в сохранности. Гермиона лежала на безликой кровати стандартного номера небольшого отеля. Телевизор был включен для фона, чтобы перебить оглушительную тишину и еще более оглушительный гул в собственной голове. Слезы текли по ее вискам и впитывались в хлопковую наволочку. Они были тихими, беззвучными, как и все ее горе. Его нельзя было выкричать, нельзя было выплакать в полную силу. Оно было слишком сложным, слишком противоречивым. Она плакала по убитому ею мужу. По тому самому Джиму, который превратил их жизнь в ад. Урод, тиран, слабак — да. Но смерть? Нет. Никто не заслуживает быть забитым насмерть статуэткой в собственной гостиной. Она плакала по себе вчерашней. Той, что сидела в машине Драко Малфоя, чувствуя себя по-настоящему счастливой и беззаботной. Той, что смеялась и краснела от его слов. Той, что верила в возможность нового начала. И больше всего она плакала по тому, что могло бы быть. По тому намеку на другую жизнь. По тому чувству защиты, силы, безумной, всепоглощающей страсти, которое он в ней пробудил. Драко… Его образ отзывался в ней целой бурей противоречивых эмоций: тоской, страхом, благодарностью, отвращением, желанием. Ее внимание привлекло имя, произнесенное с экрана. Голос диктора был ровным, почти бесстрастным. — «…Владелец известной IT-компании Джим Маклей был найден сегодня утром у себя в пентхаусе мертвым. Предварительная версия следствия — суицид, совершенный в состоянии сильного алкогольного опьянения. Была обнаружена прощальная записка, а также…» Новая волна слез, горячих и горьких, накатила на Гермиону. Она свернулась калачиком, зажимая рот кулаком, чтобы не закричать. Суицид. Прощальная записка. Насколько же огромной должна быть власть Драко Малфоя, сколько людей нужно купить, запугать или иметь в долгу, чтобы за одну ночь провернуть такое? Стереть все следы, подбросить доказательства, заставить замолчать всех, кто мог что-то увидеть или услышать, скрыть следы насильственной смерти. Это было не просто влияние. Это была тотальная власть над реальностью. Та, что может переписать саму смерть. Она всегда знала, чувствовала кожей, что он опасен. Та опасность исходила от него с первой же встречи у бара, манящая и тревожная. Но она проигнорировала этот зов разума, предпочтя ему пьянящее головокружение от его обаяния, его силы, его неотразимой, хищной уверенности. И теперь ее разум, ее тело, предательски вспоминали его руки. Большие, сильные, с шершавыми костяшками, которые могли быть невероятно нежными. Его умопомрачительный запах. Его слова, сказанные тихим, хриплым шепотом ей на ухо: «Я сделаю тебя своей». Слезы текли снова и снова, смешиваясь со слюной и солью на губах. Она не знала, как, не знала, хватит ли у нее сил, но она обязана была держаться от него подальше. Обязана. Обязана, ведь так? В этом изматывающем, безысходном круговороте мыслей и слез ее сознание наконец отключилось, погрузившись в тревожный, прерывистый сон. И даже там, в царстве бессознательного, ее преследовали его бледные, пронзительные глаза, смотрящие прямо в душу, и большие, теплые руки, которые обнимали ее так крепко, словно никогда не хотели отпускать.