Часть 10

Две недели спустя. Небо над кладбищем было затянуто сплошной серой пеленой. Холодный ветер трепал полы черного плаща Гермионы, но она почти не чувствовала его прикосновения. Она стояла недвижимо, как статуя, наблюдая, как бордовый гроб медленно опускается в сырую землю. К ней подходили люди: коллеги Джима, деловые партнеры, светские знакомые, чьи лица сливались в одно бледное, соболезнующее пятно. Она кивала, машинально пожимала протянутые руки, но не слышала слов. Когда гроб опустили, она механически подошла к краю могилы, взяла в ладонь горсть холодной, влажной земли. Песок и мелкие камешки просочились сквозь пальцы. — Прощай, Джим, — сказала она тихо и сухо. За эти дни и в ней поселилось странное, почти кощунственное спокойствие. Да, был ужас и вина. Но сквозь них пробилось и другое чувство. Чувство освобождения от тирании, от постоянного страха, от необходимости играть роль, которая ей ненавистна. Ей было стыдно за это чувство, но отрицать его она больше не могла. Она узнала, что у Джима, человека, жившего одним днем, оказалось составлено идеальное, выверенное юристами завещание на случай ЧП. Контрольный пакет акций компании переходил к ней. Не раздумывая, она продала все акции старшему вице-президенту, человеку, в котором всегда видела настоящего лидера и которому искренне верила. Компания была в надежных руках. Ее руки были свободны. В пентхаус она так и не смогла вернуться. Ее подруга Джинни с мужем собрали ее вещи. Всю его одежду, дорогие безделушки, даже мебель она велела раздать на благотворительность. Драко писал. Коротко, без лишних слов. «Как ты?», «Дай знать, что с тобой все в порядке». Но она не отвечала. Каждое сообщение жгло экран телефона, вызывая прилив тревоги и тоски. Она пряталась за организацией похорон, за бумажной волокитой, пытаясь убежать от самой себя, от мыслей о нем. Люди постепенно расходились, торопливо убегая с промозглого кладбища. Вскоре она осталась одна перед свежей могилой, смотря на гранитную плиту с его именем и двумя датами, которые вместили в себя всю его жизнь. И тогда она услышала шаги. Тяжелые, уверенные, неспешные. Они раздавались сзади, по мокрой гравийной дорожке. Воздух вокруг словно сгустился, изменил свою плотность, наполнился знакомым электрическим напряжением. Ее сердце бешено заколотилось, ударяя в ребра. Она замерла, не в силах пошевелиться, не в силах обернуться. Она знала. Знала, кто это. Даже не видя его. Шаги затихли прямо за ее спиной. Она чувствовала его тепло, его взгляд, прожигающий ткань ее плаща. Он не говорил ни слова. Просто стоял и ждал. Гермиона медленно, будто против своей воли, обернулась. Он стоял в нескольких шагах от нее, весь в черном, его платиновые волосы казались единственным ярким пятном в этом унылом пейзаже. Его лицо было серьезным, непроницаемым, но в глазах, таких же бледных и холодных, как небо над головой, бушевала буря. Он смотрел на нее так, словно видел сквозь черную вуаль, сквозь маску скорби, прямо в душу. Испуганную, одинокую, разбитую. — Тебе идет черный, — произнес он тихо, и его голос, низкий и бархатный, разрезал кладбищенскую тишину, как лезвие. Она стояла, впиваясь взглядом в его бледные, серьезные глаза, пытаясь найти в них ложь, игру, хоть что-то, что дало бы ей опору для гнева, для отторжения. Но видела лишь усталую, неприкрытую тоску. — Завещание твоих рук дело? — ее голос прозвучал хрипло, но твердо. — Ты действительно хочешь знать ответ? — спросил он, его взгляд был прямым и неуклонным. Она многозначительно промолчала. — Он, естественно, не додумался составить завещание, — произнес Драко, и в его голосе не было ни злорадства, ни презрения, лишь холодная констатация факта. — Ты бы месяцами, если не годами, возилась с адвокатами, выбивала свою долю через суды. Я… ускорил процесс. — Я тебя об этом не просила, — отрезала она. — Ты права, не просила, — согласился он спокойно. — Но я это сделал. Потому что мог. И потому что хотел облегчить тебе жизнь. Хотя бы в этом. — И я должна быть тебе благодарна за это? — в ее голосе прозвучала горькая ирония. — Ты мне вообще ничего не должна, Гермиона. — Его слова прозвучали с такой окончательной, железной простотой, что между ними повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в голых ветвях деревьев. По ее щеке скатилась одинокая слеза. Она не смахнула ее. Как же она по нему скучала. До физической боли, до уколов в груди. Его голос, его запах, его властное и такое необходимое присутствие. Но могла ли она ему доверять? Где гарантии, что вся эта мощь, вся эта темная власть, которую он так легко обернул ей во благо, однажды не обрушится на нее саму? Не превратит ее в еще одну пешку в его опасных играх? Не станет таким же как Джим? В ее голове бушевал ураган из страха, логичных доводов и простого, животного желания прикоснуться к нему, забыться в его руках. И он видел это. Видел, как она борется сама с собой. Как ее тело тянется к нему, а разум отталкивает. Он сделал шаг вперед, затем еще один, сокращая дистанцию между ними до минимума. Он не пытался прикоснуться. Он просто стоял близко, заставляя ее ощущать его тепло, смотреть в его глаза. — Знаю, у нас все началось неправильно, — заговорил он тихо, его слова были предназначены только для нее, словно заклинание. — Со лжи, с тайн. И в итоге… — его взгляд на мгновение метнулся к свежей могиле, и в его глазах мелькнуло что-то тяжелое. Он сделал глубокий вдох. — Но я хочу начать все сначала. С чистого листа. Без всего этого дерьма. Он помедлил, словно набираясь смелости. — И в доказательство… я хочу рассказать тебе то, что, возможно, навсегда оттолкнет тебя от меня. Но я хочу, чтобы между нами не было больше полуправд. Я хочу, чтобы ты знала. Гермиона замерла, ее сердце заколотилось где-то в горле, предчувствуя нечто ужасное. Она лишь молча смотрела на него, затаив дыхание. Он продолжил, его голос стал еще тише, еще серьезнее. — Наша первая встреча… не была случайной. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она пошатнулась, и на ее лице отразилось полное, абсолютное непонимание, смешанное с нарастающим шоком. — Что…? Он стоял перед ней, не скрываясь больше, обнажая перед ней всю подноготную. Его взгляд был прямым, почти безжалостным в своей откровенности. — Ввиду специфичности моей компании, — начал он, и его голос звучал ровно, деловито, будто он делал доклад, — когда мы рассматриваем кандидатов на сотрудничество, мы поднимаем по ним абсолютно все. Любую мелочь. Профайлы, связи, долги, скелеты в шкафу. Всю изнанку. Он сделал паузу, давая ей осознать масштаб. — Когда мы познакомились с Джимом, я сразу понял, что не хочу иметь с ним дел. У него были плохие глаза. Глаза жадного и слабого человека. Но его предложение было заманчивым с финансовой точки зрения, и компанию все же проверили. Тогда я и узнал о тебе. Гермиона слушала, не в силах пошевелиться, ощущая, как почва уходит из-под ног. — А после, — продолжил он, и в его голосе впервые прозвучали отголоски чего-то личного, — я увидел тебя на юбилее компании нашего общего партнера. Я зашел ненадолго, чисто формально. И увидел тебя. И что-то у меня внутри… перевернулось. Он искал слова, что было для него непривычно. — Ты сидела в углу, с таким умным, усталым лицом, и смотрела на всех этих кукол с таким… чистым презрением. И в то же время в тебе была такая незащищенность. Я стал копать дальше. Узнал, какой ты человек, какой путь ты прошла. Узнал, какой у вас на самом деле брак. И понял, что хочу узнать тебя ближе. Убедиться, что не ошибаюсь. Из ее глаз потекли слезы. Медленные, горькие, от осознания того, что все, каждое слово, каждый взгляд, был частью продуманного плана. — И когда мне позвонили и сказали, что ты с подругой в том баре… — он замолчал, словно даже ему было трудно это произнести. — Я действительно жил неподалеку. И решил не медлить. А после того, как мы пообщались тогда, я окончательно провалился в тебя. Не задумываясь, я позвонил Джиму и согласился на его предложение. Мне необходимо было быть ближе к тебе. Он с силой выдохнул, и его маска окончательно упала, обнажив голую, сырую потребность. — Блять, ты просто поселилась в моей голове, и я решил, что во что бы то ни стало заполучу тебя. Он посмотрел на свежую могилу, и его лицо исказилось гримасой ненависти. — В мои планы никогда не входило убийство Джима. Но я не стану скрывать, что чертовски рад, что этого ублюдка будут жрать черви. Гермиона замотала головой, отшатываясь от него, от его слов, от этой чудовищной, не укладывающейся в голове правды. Ее мир рушился на глазах, превращаясь в подобие кривого зеркала. — Я понимаю, что ты не можешь мне доверять, — его голос снова стал тихим. — Что для тебя мой мир — это слишком. Грязно, жестоко и опасно. Но я готов доказывать тебе сколько угодно времени серьезность своих намерений. И что я скорее прострелю себе руку, чем обижу тебя. Она смотрела на него и не знала, что думать. Кем он был? Гениальным стратегом, который разыграл ее, как пешку? Или безумцем, одержимым ею до потери связей с реальностью? Влюбленным человеком, пошедшим на все ради шанса быть рядом? Или холодным манипулятором? Между этими понятиями была до смешного тонкая грань. И теперь ей предстояло решить, достаточно ли безумна она сама, чтобы переступить через страх, через принципы, через всю свою прежнюю жизнь, и упасть в объятия человека, который начал их историю со лжи и закончил ее обескураживающей правдой. Она стояла на краю могилы своего прошлого и пропасти неизвестного будущего. Тишина повисла между ними, густая и тяжелая, как влажный кладбищенский воздух. Слова Драко, откровенные и шокирующие, висели в пространстве, как ядовитый дым. Гермиона смотрела на него, и сквозь пелену черной вуали, слез и боли она все равно не видела монстра. Она видела человека. Сильного, опасного, безумно сложного, но человека, который стоял перед ней с обнаженной душой, рискуя всем, что между ними могло быть. Он не оправдывался. Не умолял. Он просто ждал. Их судьба была в ее руках, и он принимал это с потрясающим, пугающим смирением. В ее голове пронеслись все их встречи. Первый взгляд в баре, такой случайный и такой спланированный. Его смех. Их прогулка с Борисом. Поцелуй на крыше, от которого кружилась голова. Его признания. Его объятия. Его горькая, страшная правда, которую он только что выложил к ее ногам. Это был не идеальный мужчина. Это был кошмар наяву. Но она поняла, что ее прежняя жизнь, жизнь с Джимом, была кошмаром другого рода. Тихим, медленным, удушающим. Она умирала в нем с каждым днем, превращаясь в тень. С Драко она чувствовала. Все и сразу: боль, страх, ярость, страсть и…влюбленность. С Драко она жила. Она сделала шаг. Ее пальцы, холодные и дрожащие, коснулись его лица. Он вздрогнул, как от удара током, его глаза расширились от неожиданности. Он, казалось, готов был ко всему, к крику, к побегу, к проклятьям, но только не к этому. — Я не знаю, кто ты, — прошептала она, ее голос срывался от эмоций. — Гений, безумец, мой спаситель или мой палач. Она бережно гладила его рукой по щеке. — Но этот мир… — она кивнула на свежую могилу, — … прогнивший насквозь, не для меня. А ты — его часть. Она подняла на него взгляд. — Мне нужно время, чтобы понять, кто я и чего я хочу. Кто я без Джима. И без тебя. — Она видела, как его веки едва заметно дрожали от напряжения. — И если ты действительно хочешь доказать мне, что тебе можно доверять, ты не будешь устраивать слежек, не будешь подстраивать новую встречу и дашь мне время. — Сколько? — не выдержав, спросил он. — Я не знаю. И я не обещаю, что когда я что-то решу, это решение будет в твою пользу. Она видела, как в его глазах что-то медленно умирало, видела борьбу, что он старательно скрывал за сжатой челюстью. Он подошел чуть ближе, подстраиваясь под прикосновение ее ладони, что все так же покоилась на его щеке. — Все во мне кричит о том, чтобы я закинул тебя на плечо и увез к себе домой, не позволив тебя потерять. — Его голос был тихим и вкрадчивым. — Но мы сделаем по-твоему. Я буду ждать. Сколько потребуется. Но не думай, что я сдамся просто так. Она ухмыльнулась. Все-таки, он оставался собой. И она не могла притворяться, что ей это не нравилось. — Справедливо. — С этими словами, она потянулась к нему и оставила поцелуй на его губах сквозь черную, похоронную вуаль. — Прощай, Драко. Уходя с кладбища, она не позволила себе обернуться.