Часть 11

Воздух в маленьком ресторанчике «Granger’s» пах свежесмолотым кофе, базиликом и теплым хлебом. Гермиона мягкой тряпкой вытирала столик у окна, за которым расстилался вид на тихую улицу провинциального городка. Вдали от стеклянных небоскребов и вечного гула мегаполиса. Она выкупила заброшенный магазинчик игровых автоматов и за год вдохнула в него жизнь. Теперь это был уютный уголок итальянской кухни с красно-белыми клетчатыми скатертями, глиняными кувшинами и потрескивающим камином. Шеф-повара, настоящего сицилийца с золотыми руками и отменным вкусом, она отыскала во время своей одиночной поездки по Европе, трех месяцев скитаний, которые помогли залечить самые свежие раны. Этот год подарил ей многое. Новые лица, ставшие постоянными гостями. Удовольствие от того, как ее мечта, которую она чуть не похоронила, обретала плоть и кровь. Она сама выбирала меню, сама встречала гостей, сама чувствовала усталость в костях в конце рабочего дня. Усталость, которая была приятной и принадлежала только ей. Но главный подарок этого года был в том, что она обрела себя. Ту самую Гермиону Грейнджер, которую за долгие годы замужества похоронили под слоями обязанностей, компромиссов и страха. Она научилась наслаждаться одиночеством, тишиной по утрам, возможностью принимать решения, ни на кого не оглядываясь на разрешение или одобрение. Она ходила к психотерапевту раз в неделю, и эти сессии помогали ей как пережить смерть Джима, так и разобраться в хитросплетениях собственной души, понять, почему она позволила себя заточить в золотую клетку и как больше никогда не повторить этой ошибки. У нее наконец-то была жизнь, которую она действительно хотела. Спокойная, предсказуемая, ее. Но по вечерам, когда шум затихал и оставалась лишь тишина, ее настигала тень прошлого. А точнее, тень человека с платиновыми волосами и глазами цвета зимнего неба. Одна лишь мысль о Драко Малфое заставляла бабочек в ее животе пускаться в безумный танец, а сердце — биться чаще. Она брала в руки телефон и подолгу смотрела на их старую переписку. Он сдержал слово. Не писал, не звонил, не появлялся. И хоть это и было ее просьбой, порой она ловила себя на мысли, что безумно желает, чтобы он ворвался сюда, бесцеремонно, властно, по-своему, и предъявил ей свое право. Она много раз хотела написать ему. Сначала понимала, что рано, ей еще нужно было разобраться в себе. Потом ее поглотили хлопоты с рестораном. А потом… в ее душе поселился страх. Она изменилась. Выросла как личность. Стала другой. А что, если он был влюблен в ту, сломленную, потерянную Гермиону? Что, если новая, окрепшая, нашедшая себя женщина ему будет не нужна? Этот иррациональный страх парализовал ее. Закрыв ресторан, она направилась к своему домику через дорогу. Небольшой, уютный, с садом, за которым она с любовью ухаживала, и верандой, выходящей на озеро. Идеальная, самодостаточная и почти счастливая жизнь. Почти. Сидя на веранде с чашкой ромашкового чая, она вновь предалась мучительным размышлениям. А захотел бы он такой жизни? Променял бы свой темный, могущественный мир на тишину провинциального городка, на запах свежей выпечки и разговоры с местными фермерами? Она сильно в этом сомневалась. Может, их истории лучше так и остаться красивой, болезненной сказкой, которую не стоит портить прозой быта и несовпадением интересов? Сердце ныло от этих мыслей. С ними она и пошла спать в свою мягкую, но такую пустующую без него кровать. Несколько дней спустя она задержалась в ресторане, проверяя поставки. Было уже поздно, гости давно разошлись, персонал ушел домой. В тишине зала было слышно лишь потрескивание дров в камине. И вдруг раздался скрип открывающейся двери. Колокольчик над ней тихо звякнул. — Мы закрыты, — сказала она, не оборачиваясь, продолжая сверять смету. Но шестое чувство, та самая невидимая струна, что всегда звенела в присутствии одного единственного человека, заставила ее медленно обернуться. На пороге, окутанный холодным ночным воздухом, стоял он. Ее сердце не просто упало в пятки, оно замерло, пропустив удар, а затем рванулось в бешеной галоп. Он стоял там, в длинном темном пальто, его волосы были чуть длиннее, а лицо покрыто легкой щетиной, которая безумно ему шла. Он выглядел слегка устало, но глаза… Его глаза горели тем самым знакомым, интенсивным огнем, который она не смогла потушить за целый год. Он не делал ни шага вперед. Просто смотрел на нее, словно проверяя, реальна ли она. Когда Драко наконец подал голос, он прозвучал низко, хрипло, пропитанно годом тоски и нетерпения. — Помню, что обещал не давить на тебя. Но также обещал, что не отступлю. Год, Гермиона. Чертов год. Я могу прождать тебя сколько угодно, но я больше не хочу. Он сделал шаг внутрь, и дверь тихо закрылась за его спиной, отсекая внешний мир. — Я чувствую, что теряю драгоценное время, которое мог бы проводить, держа тебя в своих руках, а не в пустой квартире, которую успел возненавидеть за эти долгие месяцы. Его слова были прямыми и честными. — Мне плевать, как это называется. Любовь, одержимость, сумасшествие… я не знаю. Знаю я только одно. Я хочу тебя рядом. У нее наворачивались слезы. — Драко… — его имя сорвалось с ее губ шепотом. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в кучу. — Многое изменилось за этот год. Я изменилась… Моя жизнь теперь здесь, я осуществляю свою мечту здесь… Я не та… Он не дал ей договорить, сделав еще несколько шагов, чтобы сократить дистанцию между ними. — Я знаю, — сказал он мягко, и в его глазах светилось неподдельное восхищение, пока он окидывал взглядом ее ресторан, теплый, живой, наполненный ее душой. — И я безумно горжусь тобой. — Я не хочу возвращаться в город, — выдохнула она, чувствуя, как сдает последние рубежи обороны. — Мне нравится тут жить. Но я не могу просить тебя разделить это со мной. Ведь это не твоя мечта, а моя. Он наконец закрыл оставшееся между ними расстояние. Осторожно он взял ее руку в свою. Его пальцы были теплыми и твердыми. Какими она их запомнила. — Моя мечта — быть рядом с тобой, — произнес он с такой простой, оголенной искренностью, что у нее перехватило дыхание. — Работать я могу удаленно. Периодически ездить в город не составит труда. А Борис, — он слабо улыбнулся, — всегда мечтал жить не в душной квартире посреди города. У него тут целое озеро для плавания. Она смахнула слезы тыльной стороной ладони, ее губы дрожали. — А если у нас не получится? — прошептала она, выдав свой самый главный, самый глубокий страх. В ответ он взял ее другую руку и поднес обе ее ладони к своим губам. Его поцелуи на костяшках пальцев были такими же нежными и властными, как тогда. От этого жеста что-то перевернулось у нее внутри. — Я не знаю, как будет, — признался он, глядя ей прямо в глаза. — Но я хочу попробовать. Со всеми вытекающими. С ссорами из-за немытой посуды, с совместными поездками за продуктами, с тем, чтобы засыпать и просыпаться рядом с тобой. Он наклонился и коснулся ее лба своим. — Иначе все остальное теряет для меня смысл, Гермиона. И она сдалась. Окончательно и бесповоротно. — Я так безумно скучала, — выдохнула она, и ее голос сорвался на тихий, счастливый плач. Этого было достаточно. Он больше не медлил. Притянув ее к себе, его губы нашли ее. Жадно, страстно, с годом накопившейся тоски. — Блять, — прошептал он, прерывая поцелуй. — Мне не верится, что ты наконец-то в моих руках. — Я мечтала об этом весь год, клянусь, — призналась она, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он не стал больше ждать. Подхватив ее на руки, он вынес ее из ресторана в прохладную ночь. Его машина стояла прямо у входа. И там, в тесном пространстве заднего сидения, они продолжили то, на чем остановились, возвращая друг другу каждый потерянный день, каждую ночь, каждую минуту этого долгого года разлуки. — Скажи, что ты моя, — выдохнул он ей в губы, глубоко погружаясь в нее снова и снова. — Только твоя. — Ее голос охрип от стонов, пока ее тело готовилось к долгожданной разрядке, а сердце билось в такт сердца ее мужчины.

КОНЕЦ