1.3. До падения Сигансины. Гуманизм
21 ноября 2025, 11:11Гуманизм, девочки, — это великая ступень развития человечества. Столетиями людям внушали, будто ценность жизни — в страданиях и смирении. Но это ложь. Человек важен сам по себе: не винтик в замысле свыше, а личность. У него есть смысл, свобода и право искать истину. И нет ничего прекраснее, чем уметь быть человеком с людьми.
«Впрочем, — подумала Нора, слыша очередной пинок и оскорбление, — это точно дано не всем». Она прицелилась и метнула. Нож врезался во второй от центра круг. Следующий лёг в паре сантиметров от шанса не почувствовать резкий удар по лопаткам, от которого пять минут назад согнулся Феликс. — Изверг, — процедил он вполголоса, метая теперь точно в центр с чёрными от обиды и злости глазами. — Неуравновешенный злобный карлик… — Уравновешенный, — спокойно поправила его Нора и тоже попала в центр. — Бил тебя с абсолютно безразличным лицом — я видела. — Я посмотрю, как ты запоёшь, — Феликс замахнулся, сбившись на вдохе, — когда он тебя пнёт! — У кого там рот не закрывается? — голос срезал воздух, и полигон затих, как по команде. Нора с Феликсом синхронно потянулись за последними ножами. Нора попала в первый круг от центра; Феликс — снова в яблочко, но статистику портили пять первых бросков у самого края мишени и ещё три ножа, валяющиеся на земле. Они подняли руки, чтобы сдать результат, и Нора ощутила дрожь в пальцах. Она стиснула зубы, отгоняя едкое предчувствие опасности, и заставила себя сделать глубокий вдох. Феликс тоже нервничал и наверняка мечтал исчезнуть, но был слишком хорошим солдатом, чтобы его отправили в северное подразделение Разведкорпуса. — Что у вас? Леви появился из-за широкой спины новобранца, скользнул оценивающим взглядом по мишеням, слегка прищурился и коротко кивнул. — Уберт, после пинка ты, похоже, соображаешь лучше. Волчек…— Нора на миг понадеялась, но по знакомой интонации поняла, что ни черта. — Имитация. Леви небрежно перекинул Норе на лицо её волосы, собранные в высокий хвост. — Уберт, принеси три ножа. Волчек, дует ветер, и, поскольку ты так и не подстриглась, тебе ничего не видно. А титан прямо напротив и готов тебя сожрать. Он, видимо, не особо понимал, как выглядит мир сквозь свешенные на лицо кудри, но это было Норе на руку. Она дождалась, пока Феликс вернётся с ножами, и молча протянула ладонь. Первый круг. Центр. Центр. — Куда ты целишься, идиотка? Ему в нос, что ли? До встречи с Леви Нора и не догадывалась, что можно так уничижительно разговаривать с людьми. Она медленно выдохнула и повернулась к лейтенанту, который всё ещё держал волосы так, чтобы они закрывали обзор. И частично его самого. Чудесно. Быть человеком с людьми. Человеком с людьми… — Судя по размерам мишени, глаза у него были бы где-то за её пределами или на соседних. Нора знала: за такое легко получить коленом по спине. Но не отвела взгляда — смотрела прямо на Леви сквозь ворох кудрей. Он отпустил её волосы, и они, рассыпавшись в стороны, открыли его надменное лицо. Лицо человека, от которого можно было ждать чего угодно. — Умничаешь? — Пытаюсь соотнести теорию с практикой, — сдержанно ответила Нора; её взгляд чуть смягчился. — Если ошиблась, буду признательна за правку. Грозовые глаза сузились, пристально смотря на неё. Он выбирал бесцеремонную грубость, она — ставить его в тупик вежливостью. Наверное, Леви скоро привыкнет и всё-таки её пнёт. Но пока — уже неделю — срабатывало. Одну из самых тяжёлых и долгих недель в жизни Норы. — Я не слышу, чтобы вы метали. Воздух тут же рассекли десятки ножей. Они застревали кончиками лезвий в деревянных расчерченных кругах или с глухим звуком падали в траву. — Все попали? — Леви посмотрел на мишень Норы. — Так точно, лейтенант. — Куда первый? — В первый круг. Последний — туда же, если не считать ваших трёх. Леви молча сделал пометку в табеле и двинулся дальше, скользя цепким взглядом по линии новобранцев. Феликс, вытянутый по стойке «смирно», поправил мокрую, прилипшую к телу рубашку и прошептал: — Клянусь, Нора, когда-нибудь он тебя прибьёт. — Что угодно, — Нора усмехнулась онемевшими губами. — Но волосы из-за него я стричь не буду.***
— Ну наконец-то! — ликовала Ханджи, потирая руки. Она налетела на стопку личных дел, оттеснив локтями уже стоящих у стола сослуживцев. — Самых умных мне! Эрвин со слабой улыбкой наблюдал, как папки быстро расходятся по рукам его офицеров. Кто-то уже выискивал конкретные имена, кто-то хватал наугад и потом обменивался, уточняя детали. Минула неделя с начала тренировок — и некоторые новобранцы успели уверенно заявить о себе. — Леон, эта подойдёт тебе. — Кто такой Сорсби? Не помню его на тренировках… — Кто взял Моблита Бернера?! Я беру его себе! — Ханджи едва не набросилась на Альбу. Та отмахнулась от неё тонкой папкой, как от назойливой мухи. — Забирай, мне он не подходит. Нужен кто-то пошустрее. — Уберт, — подал голос Леви, листая одно из дел. — Туповат, но если продолжит усердно тренироваться, то начнёт показывать результат. Альба выгнула бровь, но решила промолчать. Она отошла к другому столу, где Ханджи снова рылась в бумагах в поисках кого-то конкретного. Эрвин перевёл взгляд на собственные документы и нахмурился. Перед ним лежала карта — старая, с выцветшими пометками, на которую слишком давно не наносили новых обозначений. Сколько времени они уже топчутся, не решаясь двинуться за рощу гигантских деревьев? А северо-западный разлив рек, которые никто даже не пытался переплыть? Что за земли лежат за ними? Эрвин провёл мысленную линию от Сната до первой реки. Полдня пути полного хода, если не попадутся титаны. А после — находки, которые могут стать решающими для обретения Разведкорпусом полной независимости. — Эрвин... — голос Ханджи выдернул его из размышлений и, непривычно для неё, дрогнул. — Тебе стоит на это взглянуть. Эрвин поднял голову и протянул руку. Ханджи дала ему личное дело — на удивление объёмное для новобранца-подростка. Он мельком прочёл имя и фамилию, открыл папку и прошёлся быстрым взглядом по тексту. И остановился уже на середине первой страницы. — Контрабанда? Девять лет назад? — Да, — кивнула Ханджи и встала ему за спину; её глаза были прикованы к документу. — Ей тогда было одиннадцать, сестре — семь. Остальные в деревне погибли. Эрвин помнил то дело: девять лет назад в Снате вспыхнула эпидемия. Люди кашляли без остановки, горели, теряли вкус и запах — и умирали. Лекарство найти не удалось, болезнь распространялась стремительно, и Военная полиция решила, что вирус проник в королевство извне, откуда-то из-за Стен. Снаружи тогда проникало многое — куда интереснее вируса. Роскошные бусы из белых гладких камней; тонкие, сияющие ткани; расписанная замысловатыми узорами посуда; зеркальца тонкой ювелирной работы и прочее. Для простых жителей всё это оставалось слухами. Зато знать была довольна, и это удерживало королевское правительство от любых резких действий. Эпидемия всё изменила — и поиск контрабандистов поручили Разведкорпусу. На те экспедиции не жалели ни ресурсов, ни финансов, ни людей. Из последней вернулись только десятеро — с докладом, что деревня контрабандистов была опустошена титанами ещё до их прибытия. И с двумя детьми, которые чудом выжили. Эрвин тогда работал на юге и участия не принимал. Но один вопрос упорно возвращался к нему снова и снова: откуда контрабандисты брали свои товары, если даже разведчики обследовали совсем небольшие территории?.. Эрвин нахмурился и вернулся к первой строке — дате рождения. — Двадцать лет, — задумчиво сказал он. — Не помню, когда в последний раз у нас была такая взрослая новобранка. Все, не сговариваясь, устремили взгляд на Леви, который сидел в углу стола и читал личные дела, лениво перелистывая страницы. — Я доброволец, а не новобранец, — сухо ответил он, даже не поднимая головы. Альба хмыкнула и надменно протянула: — Как нам повезло — такое великодушие с твоей стороны... Леви замер — и всё же поднял глаза на Альбу. Эрвин окинул их обоих предупреждающим взглядом, но тут часть его обзора заслонила собой наклонившаяся к документу Ханджи. Её споры Леви и Альбы не интересовали: она перевернула страницу и указала Эрвину на строчку во втором листе. — Смотри. Она год училась в университете, потом бросила. Поступила сама и была первой по баллам. Но здесь, — палец Ханджи переместился ниже, — написано, что её оставляли в школе на второй год. Кадетский табель тоже хороший — десятка лучших. — Предпочла армию столичному университету, а Разведкорпус — Военной полиции… — Эрвин провёл согнутым пальцем по подбородку. Мысли складывались в цепочку, но звенья пока не сходились. — Мик, ты помнишь операции по поимке контрабандистов девять лет назад? Мик отложил личное дело, которое читал, и почесал отросшую щетину. — Был в одной. Остальные, кто этим занимался, уже мертвы. Что там? Проблемный новичок? Офицеры обернулись к Эрвину — настороженные, ожидающие распоряжений. Он медлил. Провёл большим пальцем по краю папки: шесть страниц вместо обычных двух, последние две уже пожелтели и хранили следы чужих пальцев. Эрвин открыл их — и увидел печать Военной полиции.«Двадцать один день раздельного содержания в подземелье. Шесть — в полной изоляции. Не произнесла ни слова. Не поддаётся угрозам и уговорам. Реагирует только на имя младшей сестры. Не плачет при ударах…»
Где-то глубоко в груди у Эрвина начал собираться гнев. Пытать одиннадцатилетнего ребёнка… впрочем, всё по протоколам Военной полиции. — Что за «она»? — первой нарушила тишину Альба. — Нора Волчек, — ответила Ханджи; глаза её вдруг заблестели. — Лучшая на моих классах. Благодаря ей я вчера вывела новую теорию о строении титанов! — Это которая?.. — Мик подошёл к окну и приоткрыл штору, всматриваясь в новобранцев, которые выметали двор. — С волосами, которые надо обрезать, — угрюмо отозвался Леви, складывая папки в аккуратную стопку. — А-а, с кудряшками? — Мик усмехнулся, отпуская тюль. Эрвин вспомнил девушку в самом конце первой линии. Её, вероятно, подруга плакала, когда уходила. А Нора осталась. И взгляд у неё был такой, который не расшифруешь даже сейчас. Возможно, чтобы сделать это, стоило отложить её папку и встретиться с ней лично. — Я познакомлюсь с ней поближе, — заявила Ханджи, и Эрвин поднял на неё глаза, отмечая одинаковый ход их мыслей. — Как бы там ни было, её университетские и кадетские оценки впечатляют. Она может стать отличной исследовательницей. — Если ты не спугнёшь её своими выходками. — Леви, если кто новобранцев и пугает, так это ты, — безразлично ответила Ханджи и направилась к двери. Но на пороге обернулась и обратилась к Эрвину: — Или будет какой-то приказ? Эрвин задумался — и взгляд сам нашёл Леви. Тот качнул ногой под столом, посмотрел вниз и, с брезгливой гримасой сняв с брюк длинный волнистый волос, бросил его на пол. Эрвин едва сдержал усмешку, на мгновение прикрыв глаза. — Пока нет. Дело давнее. Военной полиции не удалось выяснить ничего значимого даже их методами. В конце концов, дети не ответственны за дела родителей. И всё же… Эрвин сделал короткую паузу — и его взгляд вернулся к западному разливу рек и острову в чёрной штриховке между ними. Спустя девять лет один из выживших там детей пришёл в Разведкорпус… чтобы что? Глупо было бы не задаться таким вопросом. — Понаблюдаем, — закончил Эрвин. И все поняли, что это значило.***
Нора зачерпнула ложкой суп и наблюдала, как на глазах распадаются картошка и пшено, превращаясь во что-то мягкое, но ещё не жидкое. В этой густой массе плавали крупные, размером с камешки, куски моркови и лука. — Мне очень жаль тех, кто это готовил, — заметила Марель, оглядываясь через плечо на офицерский стол. — Зато всё сверкает. Так что шансы получить дополнительный наряд — пятьдесят на пятьдесят, — сказал Моблит, размачивая в супе хлеб. Он не смотрел на ребят и явно думал о чём-то своём. — Возможно, это был план, чтобы больше не дежурить по кухне, — буркнул голодный Гюнтер, разглядывая обед. В его глазах была смесь досады и негодования. Нора усмехнулась, отставила в сторону миску с супом и подпёрла подбородок рукой. — Если сработает — возьмём на вооружение. Есть почему-то не хотелось. Она взяла ломоть хлеба с чёрной коркой и стала отщипывать мякоть. Феликс без зазрения совести утянул её тарелки с первым и вторым. Эрд, едва пихая в себя пересоленную кашу, с трудом сглотнул и сказал: — Это ты зря, Нора. До ужина ещё далеко. — Зато бежать будет легче. Кстати, вы не слышали, когда придёт почта? — Неделю уже нет... — пробормотал Эрд, вздыхая. Феликс тут же толкнул его в бок, ухмыляясь: — Ждёшь весточку от Мари? — Да замолчи ты, — буркнул Эрд. — Всю последнюю ночь в коридоре миловались, — протянул Феликс. — Такие речи были… Эрд отвесил ему подзатыльник, но тот успел уклониться, и удар пришёлся вскользь. — Марта тебя выдрессировала, — усмехнулся Гюнтер. — Она его к лейтенанту Леви подготовила, — хмыкнула Нора, заранее поднимая ноги, чтобы Феликс не попал по ним под столом. — И… надо сказать, у неё неплохо получилось. Ребята рассмеялись. — Оборжаться можно! — фыркнул Феликс, краснея. — Тебе весело, пока он тебя не бил! — Тебе так и не влетело? — Эрд в удивлении вскинул брови и отставил тарелку с едой. — Я видел, вы сегодня опять сцепились. — Мы не сцепились, — спокойно поправила Нора, отправляя в рот кусочек хлеба. — Я просто ещё раз сдала ему «имитацию», и всё. — И как у тебя ноги не подкашиваются от его тона? — спросил Феликс, приступая к Нориной порции второго. — Я готов налысо побриться, лишь бы он от меня отстал. — Правда, постриглась бы, — подхватила Марель. Она через силу доела суп и с облегчением поставила миску к общей горе на подносе. — Ты такую длину, наверное, всю жизнь отращивала, но… — Дело не в длине, — перебила Нора, чувствуя, как в кончиках пальцев начало покалывать раздражение. — Я не стригу волосы только потому, что кому-то они не нравятся. — Но лейтенант прав, — вступился за него Эрд, — они могут тебе жизни стоить в бою. Нора мельком подумала: не потому ли, что за офицерским столом, скорее всего, всё слышно? Ведь раньше Эрд ничего не говорил про длину её волос — и в принципе не выражал беспокойство за её жизнь. — Ну, значит, умру, — безмятежно пожала плечами она. — Зато красивой. — «Красивой»? — переспросил Феликс и тут же лукаво прищурился, наклоняясь к ней с лицом отъявленного сплетника: — Неужели глаз на кого-то положила, а? — Феликс, — Нора приподняла бровь, — я насилие не одобряю, но тебя — пну. Марель и Эрд прыснули. Гюнтер положил руку Феликсу на плечо и потянул на себя, возвращая его на место. Губы Норы тронула послушная улыбка, но внутри была пустота. Она чувствовала, как сердце тихо покрывается трещинами тоски.Мой дом теперь — это ты. Как бы далеко мы ни были друг от друга, сердцем и мыслями я всегда буду с тобой.
Она видела Марту в спинах и профилях других людей. Высматривала её макушку на тренировках, слышала её голос в других голосах. Даже ловила её запах. Но нет. Марты рядом не было. И после трёх неразлучных лет к этому оказалось трудно привыкнуть. Нора всё время была с кем-то, но всё равно одна. — Ладно, давайте отнесу посуду, — сказала Нора, поднимаясь со скамьи; казалось, движение сможет разогнать нарастающий внутри разлом. — Все доели? — Нет! — отозвался Феликс с набитым ртом. — Значит, сам понесёшь. Она дождалась, пока Гюнтер и Моблит сложат приборы, взяла поднос и, пытаясь балансировать почти полными тарелками, пошла к стойке сдачи. Там, подперев плечом стену, стояла Ханджи, уставившись невидящим взглядом в кружку чая. — Добрый день, лейтенант, — поздоровалась Нора, ставя поднос на свободное место. — О, Нора! — Ханджи неожиданно оживилась, всплеснула руками и едва не пролила чай. — Ты-то мне и нужна! — Я?.. — удивилась Нора. Она сначала решила, что сделала что-то не так. Но глаза Ханджи блестели не намерением отчитать — а чистым, неприкрытым воодушевлением. — Да. Ты не против прогуляться? Хочу обсудить теорию, которую ты вчера выдвинула. Я всю ночь писала возможные опровержения, теперь нужно смоделировать доказательства! — Мне очень приятно, но у нас ведь занятия… — А, я уже отпросила тебя у Альбы, — Ханджи беззаботно махнула рукой в сторону офицерского стола. — Ничего с тобой не будет, если один раз не пробежишь эти… сколько она там даёт кругов. Пойдём, погода сегодня прекрасная! Она поставила кружку на стойку и вдруг крепко схватила Нору за руку. Та только успела растерянно оглянуться на свой стол. Среди недоумённых лиц особенно выделялось лицо Моблита — он выглядел расстроенным.***
— Как ты до этого додумалась? Нора переплела пальцы и спокойно ответила: — Наблюдала за ящерицами и земноводными. И читала ваши исследования. Они сидели на холме, с которого была видна вся южная база Разведкорпуса. Нора следила, как новобранцы наматывают круги по пересечённой местности. Эрд с Гюнтером отставали; Марель, выпускница северного корпуса, уверенно вела всю тренировку. — Теория сложная, ничего не скажу. И проверить её трудно — вернее, почти невозможно. Тон Ханджи Зое стал ровным и тихим, хотя ещё несколько минут назад она с восторгом рассказывала, как за ночь перечитала всё о пресмыкающихся и земноводных в библиотеке и сопоставила со всеми результатами своих опытов. Нора любила биологию и могла часами сидеть за книгами, но фанатизм Ханджи одновременно смущал и восхищал. На её фоне Нора вдруг почувствовала себя девочкой, только что закончившей школу. — Я понимаю. Но изначально я пыталась найти биологический вид, хоть как-то схожий с титанами по набору признаков. Реакция пресмыкающихся на солнце и их способность к регенерации… Спокойная секунду назад, Ханджи всплеснула руками и подалась к Норе так резко, что той пришлось отшатнуться, чтобы избежать столкновения. — Да! — воскликнула она. — И это гениально в своей простоте! Я бы никогда не додумалась сравнить ящериц и титанов! — Э-э... да, спасибо. — Рука, на которую Нора опёрлась, утонула в мягкой траве и цветах. Ханджи, замерев в нескольких сантиметрах от её лица, медленно выпрямилась. Глаза, всё ещё горящие идеями, устремились куда-то на полигон. Нора же решила не шевелиться. Ханджи уже не раз кидалась к ней с тем же внезапным порывом, и Нору спасала только природная способность уклоняться от всего, что несётся прямо в неё. — Извини, я тебя перебила. Иногда я слишком увлекаюсь, — пожала плечами Ханджи. — Ну... — Нора замялась, подбирая слова. — Маниакальность часто свойственна гениям. Ханджи повернулась к ней, лукаво прищурилась и спросила: — Считаешь меня гением? — Я читала ваши работы. Мы с Моблитом читали, — уточнила Нора, вспоминая его расстроенное лицо в столовой. — Прорыв в данных об устройстве титанов — полностью ваша заслуга. — Не только моя, — Ханджи сорвала травинку и покрутила её в пальцах. — Кит Шадис поддержал мои начинания. Два года назад он выбил финансирование, и я наконец смогла работать серьёзно. Всё шло бы быстрее, если бы Разведкорпус обрёл полную независимость в своих действиях. Но, думаю, и это время не за горами… Она перевела взгляд на дальний полигон, и Нора посмотрела в ту же сторону. Там тренировались опытные солдаты — а на вышке, сложив руки за спину, за ними наблюдал Эрвин Смит. — И всё же, если я правильно понимаю, главная проблема — подопытные. Ханджи вздохнула и отвела от Командующего полный надежд взгляд. — Верно. Последнего титана поймали десять лет назад. Но тогда погибло больше двадцати человек, так что... — Ханджи невесело усмехнулась. — Начальство не слишком радуется, когда я поднимаю эту тему. Нора спрятала взгляд в траве. Оправданы ли такие жертвы, если понимание титанов — ключ к разгадке всего? И насколько гуманно считать человеческую жизнь монетой, одной из сотен, которые нужно заплатить? — Лейтенант... — Можно просто Ханджи, когда не на людях, — она перекинула правую ногу через левую и опёрлась руками позади себя, подставляя лицо солнцу. — Не люблю формальности, они только мешают. Нора удивилась, но виду не подала. — Вы ведь набираете отряд? Ханджи скосила на неё любопытный взгляд, и солнце блеснуло на линзах её очков. — Да. — Тогда возьмите Моблита Бернера, — сказала Нора сдержанно, но настойчиво, как человек, который искренне верит в свои слова. — Он очень умный, ответственный и мечтает работать с вами с того дня, как появился слух об исследовательском отряде. Ханджи улыбнулась и ответила: — Я уже отложила его личное дело. Думаешь о товарищах, это похвально. А почему не просишь за себя? — Это как-то... — Нора смутилась. — Не знаю… Чересчур? Ханджи озорно усмехнулась, покачивая носком сапога: — Скромность — хорошая черта, но с ней легко переборщить. Так или иначе, твоё личное дело я тоже пока оставила у себя. Ты училась в университете — почему бросила? Нора посмотрела на полигон. Опытные солдаты перешли на УПМ; Марель всё ещё вела, Гюнтер отстал... а кто там второй? Неужели Феликс? Она вгляделась — и увидела стройный, невысокий силуэт у стены учебного здания, характерно скрестивший руки на груди. Бедному Феликсу нигде не было спасения. — Там мне не дали того, чего я хотела. — А чего ты хотела? Мимо пролетела белокрылая бабочка, опускаясь на пушистый одуванчик. В спину подул ветер, и распущенные с обеда волосы слегка ударили Нору по плечам. — Наверное, больше свободы. Глаза Ханджи сверкнули из-под развевающейся каштановой чёлки. — Поэтому решила пойти в Разведкорпус? Нора почувствовала тонкую игру, которую могла вести Ханджи, задавая такие вопросы. Если сказала, что оставила себе её личное дело, значит, уже прочитала его. Вопрос лишь в том, какая строка зацепила. Нора лихорадочно соображала, как ответить, но решила остаться в той же манере разговора, что была и до этого. Она допускала откровенность — и толику ответной хитрости. — Вы ведь читали моё личное дело? Ханджи посмотрела со внезапным одобрением и опасной проницательностью. Это было как ступать на землю, которая в любой момент могла провалиться под ногами. — Разумеется. Нора медленно вдохнула и перевела взгляд на стену Роза, тянущуюся восточной стороной. В детстве ей казалось, что она достаёт до небес. И нарочно огибает города и деревни, скрывая от людей целый мир. — Я хочу понять, кто такие титаны. Это мой личный интерес, но ответ может помочь человечеству. Я думала, что в научном сообществе те же настроения, но там слишком мало людей, которые готовы искать ответы на неудобные вопросы. Так что Разведкорпус — моя надежда найти единомышленников. Она замолчала на секунду и с еле скрываемым раздражением добавила: — И обрести свободу действовать, а не всю жизнь препарировать лягушек. Только договорив, Нора осознала, что вцепилась в ремни на ногах. Она нахмурилась, разжала пальцы и перевела взгляд на Ханджи. Та с широкой улыбкой постукивала пальцами по колену и блестящими глазами смотрела на неё. — Мне нравится, как ты смотришь на вещи. Достаточно смело, чтобы стать хорошей исследовательницей. Правда, стены есть везде, но, — усмехнулась она, поправляя очки на переносице, — мы постоянно стремимся за них выходить. Сковавшее Нору напряжение полностью не ушло, но, глядя на Ханджи, не улыбнуться было невозможно. — Думаю, мне такое подходит. Ханджи довольно хмыкнула, не отводя взгляда, и Нора почувствовала к ней симпатию — где-то на уровне биологии, смелости и той энергии, которой у лейтенанта было с избытком. Работать под её началом наверняка было бы безумно интересно, но с нюансами. — Что ж, — потянулась Ханджи, прикрывая глаза. — Альба почти загоняла твоих товарищей до полусмерти, пора и нам честь знать. Она встала, и Нора последовала за ней, отряхивая брюки от травы. В спину снова подул ветер — и принёс один из её самых любимых ароматов. Нора обернулась, всмотрелась в тёмную полосу у кромки леса и различила знакомые очертания. — Лейтенант! — Ханджи, — поправила та. Нора неловко прикусила губу: называть офицера по имени и при этом на «вы» было довольно странно. — Ханджи, мы можем кое-что проверить? — Будут ли титаны активны ночью, но при свете множества факелов? — тут же загорелась Ханджи, потирая руки. Её глаза уже смотрели куда-то сквозь Нору — там явно разворачивалась целая череда опытов, схем и предполагаемых результатов. Нора подумала, что к этому можно привыкнуть, но точно не сразу. — Это тоже, — кивнула Нора. — Но сейчас мелиссу. Примерно у первых деревьев. — Мелиссу? — Ханджи моргнула, возвращаясь в реальность. — Зачем тебе мелисса? — Для чая. — А, ну пойдём. Нора очень пыталась соответствовать тому спокойствию, в которое внезапно перешла Ханджи. Но, когда под деревьями обнаружились не только высокие заросли мелиссы, но и жёлтые цветки донника, взвизгнула от радости и бросилась к ним. — Вот это повезло! Она осторожно провела пальцами по тонким жёлтым кисточкам, с восторгом отмечая, что ими усеяна вся полоса у леса. Значит, собрать можно будет много — и не раз. — Что это? — Ханджи, подошедшая следом, задумчиво почесала затылок. — Донник. — Нора обернулась к ней, сияя. — Я его уже несколько лет ищу. Дома я собирала с ним чай для сна, помогал даже при бессоннице. Ханджи с улыбкой признала: — Мне бы такой не помешал. Я иногда так увлекаюсь, что потом часами не могу уснуть. Нора почувствовала возможность выгодного обмена — и по взгляду Ханджи поняла, что та заведомо согласна. Оставалась только одна проблема. — У вас, конечно, нет с собой мешка?.. — Нет, но есть куртка. — Ханджи уже стягивала её с плеч. — Не стесняйся, лучше в мою, чем в твою. Я тебе буду что-нибудь должна за чай? — Вы что! — Нора всплеснула руками, отрицательно качнув головой. — Я же и себе делать буду. Правда, мне двух ингредиентов не хватает, но их можно купить в лавке в городе. — Тогда это беру на себя. — Ханджи присела, расстилая куртку на земле, и вдруг бросила на Нору игривый взгляд. — Ещё и в травах разбираешься. Находка. Нора отвернулась за цветками, пряча покрасневшие щёки за распущенными волосами. Ханджи помогла ей и с донником, и с мелиссой, попутно уговаривая прихватить ещё и ромашку, что росла на лугу пониже. «Похоже, любая интересная вещь превращает её в азартного ребёнка», — подумала Нора, неся и без того полную трав куртку лейтенанта. Они медленно спускались по склону к полигонам, и Нора радовалась, что там уже никого нет — пока они ползали в траве у леса, все успели разойтись. — А сколько они будут сушиться? — не унималась Ханджи. — Как ты понимаешь, что уже готово? — Около недели. А что до готовности... ну, оно видно. — Никакой особой проверки? Нора перехватила края куртки поудобнее, сдула с лица прядь волос и обернулась на явно удивлённую таким раскладом Ханджи. — Нет. Некоторые вещи можно только... понять. Ханджи уже открыла рот, видимо, для нового вопроса, но взгляд её вдруг поднялся выше глаз Норы. Она выпрямилась и, едва заметно улыбнувшись уголками губ, приложила кулак к груди. — Командующий. Нора почувствовала, как тело на миг онемело. Она медленно повернула голову — и наткнулась на внимательный и очень озадаченный взгляд Эрвина Смита. Широкие брови приподнялись в немом вопросе. — Ханджи, — обратился к ней Эрвин. — Отсутствие новобранки на занятиях… это как-то связано с исследованиями? «Какой позор, какой позор, — неслось вихрем в голове у Норы. — Даже честь не отдать, куртка эта... Не моя вообще. Ещё и с травами…» Хотелось отмотать время назад и ничего не собирать. — Напрямую, — Ханджи говорила спокойно и уверенно. Она продолжала стоять в стойке, тогда как Нора утопала в стыде. — Это должно помочь мне нормально спать — как вы и советовали. Эрвин осмотрел куртку, полную уже подвядших листьев и цветков, а Нора так и стояла не в силах вымолвить ни слова. Хорошо ещё, что сама она осталась в форме — такую выходку от новобранки восприняли бы куда жёстче. Но даже с этим… как там Марта говорила?Попадалово, однако.
Но лицо Командующего вдруг смягчилось. — Понятно. Зайди ко мне, как освободишься, — сказал он и развернулся, чтобы уйти. — Так точно! — отрапортовала Ханджи. «Хоть слово! Скажи хоть слово! — проносилось в голове у Норы, и она пыталась собрать остатки смелости из плотной ваты поглощающего стыда. — Иначе будет совсем позорище! Ну же!» Судорожно вдохнув, она робко и непривычно тихо произнесла: — Здравствуйте. Эрвин обернулся — и с едва заметной улыбкой посмотрел ей в глаза. — Здравствуй, Нора. Он скрылся за учебным зданием, а Нора так и стояла, с пахнущей свежими травами курткой в руках, совершенно забыв, как дышать. Ханджи легко пихнула её в бок и усмехнулась, а у Норы в голове крутилась всего одна мысль: «Откуда он знает моё имя?»***
На горизонте гасло солнце, холодел воздух, и люди постепенно скрывались в помещениях после полного забот дня. Масляные лампы в конюшне покачивались на лёгком ветру, и их огонь неровно блестел за закопчённым стеклом. Лошади тихо фыркали и склоняли морды, когда открывались двери их денников. Нора гладила каждую, прежде чем взяться за лопату. Она привыкла к работе в конюшне, и её руки делали всё сами, пока голову занимали другие мысли. Они читали её личное дело. Где-то рядом скрёб лопатой Моблит, а Марель заканчивала выметать плитку у самых первых денников. Нора высыпала полную лопату в тачку и замерла, округлив спину. «Его везде читают, — напомнила она себе, прикусив губу; костяшки пальцев, сжимающих черенок, побелели от напряжения. — Если даже в университете со мной просто побеседовали, то и здесь проблем быть не должно». Беседа у неё была — с Ханджи Зое. Правда, никаких вопросов, касающихся её детства и жизни за Стенами, она не задавала. И Командующий к себе не вызывал; только поздоровался и назвал её по имени, хотя офицеры обычно обращаются к новобранцам по фамилии. Нору мягко толкнули в спину, а через миг она почувствовала щекочущее, но настойчивое шевеление у кармана брюк. — Прости, у меня с собой ничего нет. — Нора обернулась и потрепала кобылу по чёлке. — Но буду знать, что ты попрошайка. Та, махнув хвостом, ткнулась носом ей в грудь, и Нора, вздохнув, ласково провела ладонями по лошадиной шее. Пахло свежим сеном — и тётиным домом. Вернее, их с дядей конюшнями, в которых Нора любила проводить время. Потому что в тот дом ей идти не хотелось. — Ай! — раздалось сбоку — и утонуло в металлическом грохоте. Нора выпрямилась и выглянула из денника. На дорожке стоял ссутулившийся Моблит, потирая плечо. Рядом на боку лежала опрокинутая тачка, из которой высыпалось всё, что он собрал за наряд. Когда Нора вышла, Моблит бросил на неё смущённый взгляд, подбирая лопату. — Что случилось? — Меня лошадь укусила, — буркнул он и кивнул в сторону злополучного денника. — Я уже и так, и так к ней… а всё равно тяпнула. В темноте Нора разглядела вороную морду с прижатыми к голове ушами. — Выглядит испуганной, — отметила она. Нора постояла ещё пару секунд, задумавшись. А затем бодро перекатила к деннику свою тачку и обернулась к Моблиту через плечо: — Давай я попробую. — Давай, — выдохнул он с заметным облегчением. — А я ей моркови принесу. Там у бочек было немного, вдруг поможет? Моблит лёгким бегом направился к кормовой, а Нора подошла к деннику. Лошадь перевела на неё блестящие во мраке глаза и беспокойно фыркнула. — Ну привет, злюка. Я пока здесь постою, не переживай. Чёрные уши не поднимались, по полу ударило копыто. «Знаю, каково это, — подумала Нора, опираясь на дверь. — Когда незнакомцы лезут туда, где ты привыкла быть в одиночестве…» — Держи, — Моблит вернулся с двумя чисто вымытыми морковками и протянул их Норе. — Я тут закончу, а ты убери, что рассыпал, — Нора через силу улыбнулась. — Мало ли, придут проверить. Под «проверкой» все новобранцы имели в виду конкретного человека, и Моблит тут же зашумел лопатой. Когда Нора вошла в денник, настороженная лошадь стояла в том же углу, но одно ухо дёрнулось к источнику звука. Нора прислонилась спиной к стене и протянула руку с морковью. Она знала, что таким лошадям просто нужно время. И разговор, чтобы они привыкли к новому голосу. — Знаешь ли, кусаться очень негостеприимно. Вороная фыркнула и не двинулась с места. Нора ласково произнесла: — Ещё и спряталась в тёмном углу, запугать меня пытаешься. Интересно, кто на тебе ездит. Второе ухо тоже дёрнулось на её голос, чёрная морда опустилась и с любопытством принюхалась. Нора посмотрела на блестящую от воды морковь. У бочек их всегда складывали грязными, сразу после грядок. — Смотри, Моблит тебе её даже помыл, хотя ты его плечо не пожалела. Это потому что он добрый. Снаружи звук лопаты на секунду оборвался. Нора усмехнулась про себя: Моблит наверняка покраснел. — Так что предлагаю выгодную сделку: мы тебе морковку, ты нам — какашки. Тёмные глаза блестели во мраке. Нора спокойно смотрела в них, сохраняя открытую позу и выжидая. И, когда лошадь наконец сдвинулась с места, она уже знала, что почувствует на своей ладони мягкие губы и тёплое дыхание. — Умница. — Нора протянула ей второй кусок и погладила по лбу. — Приятно познакомиться. Когда она выкатила тачку из денника, Моблит встретил её благодарным взглядом — и румяными щеками. — Спасибо, Нора... — Ерунда, — махнула рукой она. —Ты знаешь, я люблю лошадей. Нора поставила тачку и подошла ближе. Судя по тишине, в конюшне они остались одни. — Забыла сказать: я спросила лейтенанта Зое о тебе. — И?.. — Моблит замер, затаив дыхание. Смотрел он как ребёнок, ожидая, что скажут родители после собрания в школе: одновременно надеялся на лучшее и боялся. Нора качнула головой. Она никогда не понимала, почему он — талантливый чуть ли не во всём, за что брался, — был так не уверен в себе. — Она отобрала твоё досье для исследовательского отряда, — улыбнулась Нора. — Поздравляю. У него округлились глаза. Ещё мгновение — и Моблит восторженно выдохнул: — Поверить не могу… Спасибо! Проси всё, что захочешь! — на радостях выпалил он. Нора с усмешкой приподняла бровь и кивнула перед собой. — Тогда прошу тебя вывезти мою тачку. Хочу вечером почитать. Всю неделю засыпала на ходу, а сегодня как будто есть силы. Моблит охотно кивнул, забрал у неё лопату и заметил: — Это потому, что ты бег пропустила. Феликс как увидел лейтенанта Леви, так поднажал, что под конец ноги еле переставлял. — Мне его иногда даже жалко. Постоянно все бьют. — Нора бросила взгляд на растворившиеся в темноте полигоны и хмыкнула. — Впрочем, отрицать не будем: эта методика на нём работает. Моблит рассмеялся: — Трёхлетняя практика это подтверждает.***
Окна были распахнуты настежь. На общем столе горели всего две свечи. Разведчицы тихо шептались, ходили на цыпочках туда-сюда, кто-то перебирал личные вещи, но с Кадетским корпусом это было несравнимо. Женская казарма Разведкорпуса оказалась удивительно спокойным местом. — Ты куда? — Марель, уже закутанная в одеяло, в замешательстве приподняла бровь. Она спала на нижней койке и теперь сидела в углу своей кровати, наблюдая, как Нора достаёт из сумки расписной заварник и книгу. — Схожу почитаю. — Нора высыпала немного чая из мятого бумажного пакета и, со вздохом отметив, как мало осталось, убрала его обратно. — Здесь все уже ложатся. Прижав к груди книгу с заварником, Нора потянулась за чашкой. И в этот момент Марель скривила губы на одну сторону и спросила: — Набиваешь дополнительные очки для исследовательского отряда? Мне казалось, Ханджи Зое и так заинтересовалась тобой. — А читать можно только в попытках куда-то попасть? — Пальцы крепче сжались на фарфоровой ручке, и Нора метнула на Марель колючий взгляд. Мгновение они молча сверлили друг друга глазами. Разговоры в комнате почти стихли, и кто-то задул одну из свечей. Марель моргнула, наклонила голову и тихо сказала: — Нет. Извини. Не знаю, почему я так сказала. Лучше спать лягу. Она выглядела растерянной и уставшей — и Нора чувствовала себя так же. Неделя в Разведкорпусе далась ей труднее, чем весь прошлый год в Кадетском. Но она хотя бы осталась в одной команде со своими ребятами. А Марель забросили к южным, и Нора не видела, чтобы та хоть с кем-то здесь общалась. Поэтому примирительно сказала: — У всех была сложная неделя. Доброй ночи, Марель. Марель натянуто улыбнулась и легла, отворачиваясь к стене. Нора же, убрав спички в карман, закрыла за собой дверь спальни. Ночью всё казалось другим — или, наоборот, становилось таким, как есть, стоило погаснуть дневному свету. База Разведкорпуса, где даже стены дышали строгостью, грелась от света редких ламп и свечей. Нора залила кипятком чай на кухне и, стараясь не шуметь, пошла в столовую. Проходя мимо окна, она остановилась: звёзды исчезли, и ветер гнал по небу тяжёлые тучи. «Какое небо сейчас над твоей головой, Марта? — подумала Нора. — И смотришь ли ты на звёзды, если есть возможность?» На первом столе в столовой горела дежурная свеча. Нора опустилась рядом, поставила заварник и чашку и посмотрела на обложку книги.«Отверженные»
Она уже толком не помнила эту историю и раскрыла форзац, чтобы просмотреть заметки Аниты: брат и сестра, потеряв родителей и богатую жизнь, бегут в Подземный город; девушка влюбляется в жестокого главаря разбойников, парень теряет ногу… «Банальщина, — подумала Нора и взглянула на настоящую обложку. — А вот "Таинственный остров" звучит куда интереснее». Пальцы, чуть дрожащие от волнения и приятного предвкушения, скользнули по чёрным силуэтам скал, воды, ночного неба и собаки, одиноко стоящей на камне. «L'Île mystérieuse» обещал ей историю, в которую можно нырнуть с головой и хоть ненадолго забыть о реальной жизни. Нора налила себе чай, подтянула одно колено к груди, поставив каблук на край стула, и перевернула страницу. Её окутал тёплый запах трав и старой бумаги. — Nous montons? — Non, au contraire! Nous descendons! — Pis que cela, monsieur Cyrus! Nous tombons! Тишину разрезал мягкий щелчок открывающейся двери. Они встретились взглядами сразу. Нора с шумом опустила ногу на пол и выпрямилась, удерживая на лице хоть какую-то невозмутимость, хотя внутри хотелось выть от досады. Ну что он тут ночью забыл?! — На тебя комендантский час не распространяется? — Леви остановился на пороге, прижимая к боку документы и держа в другой руке чашку на блюдце. У Норы колотилось сердце — книга лежала на столе раскрытой. Она поднялась, чувствуя, как дрожат колени, шагнула вперёд и приложила кулак к груди. Отдавать честь ночью, в полутёмной столовой, было странным и почти нелепым. — Распространяется. Но он ведь запрещает покидать базу. А я… здесь. Леви сощурился, оценивая обстановку, а Нора подавила первый импульс отступить. Другого места для чтения в одиночестве ей не найти, и лишать себя его добровольно она не собиралась. Они несколько секунд молча мерили друг друга взглядами. Нора старалась держаться спокойно, Леви смотрел угрюмо — и пристально. — Почему не в библиотеке? — спросил он. — Там всегда кто-то сидит. А я люблю тишину. Да и… — она кивнула на заварник, — чай же туда таскать не станешь. — Чистоплотная, значит? — Леви чуть приподнял бровь. — А пыль на дверной раме так и не вытерла. — Я очень сожалею, лейтенант, — пересиливая себя, натянуто выдавила Нора и даже опустила взгляд для правдоподобности. Леви не спешил отвечать, позволяя тишине растянуться ровно настолько, чтобы стало невыносимо. Нора начинала закипать. Ей вспомнились его ежедневные «имитации» — грубые, внезапные, всегда с тем взглядом, который будто просверливал ей кости. А особенно бесило, что он продолжал бессмысленно издеваться даже тогда, когда она всё «сдавала». — Неправда, — наконец произнёс Леви безразличным тоном. И это стало последней каплей. — Конечно, неправда! — вспыхнула Нора. — Кто вообще проверяет пыль на дверной раме?! — Ничего не перепутала? Ледяной тон разрезал скомканную пелену её мыслей. Нора прикусила язык — физически и мысленно. В груди пульсировало усталым раздражением и тоской. Она просто хотела почитать. С чаем, ногой на стуле и в одиночестве. Сюда мог зайти кто угодно — ну почему именно он? Нора почти собралась неискренне извиниться и всё-таки уйти — но вдруг сложила две простые детали образа Леви. Ночь и документы. Внутри тонко кольнула вина — и мгновенно сбила раздражение. Нора посмотрела ему в глаза, опасно сощуренные после её дерзости. Он не выгнал её сразу, хотя всё указывало на то, что именно она вторглась в его место для уединения. И в этом было что-то неожиданно человеческое. — А сейчас я действительно сожалею, — сдавленно произнесла она, покорно склонив голову. — Этого не повторится. Прошу прощения. Леви не ответил. Он переступил порог столовой, закрыл за собой дверь и, положив документы, сел за противоположный край стола. Рядом аккуратно поставил чашку и блюдце. — Читаешь же ты молча? — спросил он, не поднимая глаз. — Разумеется, — тихо ответила Нора. Она соврала — не всегда и не совсем. Но признаться в этом было бы странно. — Так читай — что встала? Нора бесшумно опустилась на свой стул и поджала губы. Первые минуты читать было невозможно. Нора подняла книгу так, чтобы Леви видел только обложку, но глаза снова и снова бестолку скользили по первым трём строчкам. Леви, сохраняя идеальную осанку, работал с документами, но Нора видела, как он периодически задерживал на ней пристальный и непонятный взгляд. Всё тело напрягалось, будто готовясь к схватке; сердце колотилось как бешеное. Она заставила себя ровно дышать — и всё-таки читать. Иначе зачем она терпит всё это? Медленно, по слову, иногда спотыкаясь и вспоминая значения, она начала продвигаться вниз по странице. Прочитав первую и вторую, потянулась за чашкой. Фарфор остыл, и она подлила себе ещё, едва взглянув на заварник. «Aucun reflet de lumière, aucun bruit des terres habitées, aucun mugissement de l’Océan n’avaient dû parvenir jusqu’à eux dans cette immensité obscure, tant qu’ils s’étaient tenus dans les hautes zones. Leur rapide descente avait seule pu leur donner connaissance des dangers qu’ils couraient...» — Что ты пьёшь? — вклинился вдруг голос, говорящий на другом языке. — Пахнет… необычно. Нора подняла глаза. Леви держал голову чуть наклонённой вперёд; тёмные волосы падали почти до век, переносица была напряжена, будто он вот-вот нахмурится и бросит какую-нибудь колкость. Странное выражение лица для такого бытового вопроса. — Травяной чай, — ответила Нора и зачем-то уточнила: — Я сама собираю. — В лавках не продаётся? — В полумраке тени под его глазами казались ещё глубже. — Только часть ингредиентов. — Ясно. Он взял свою чашку за ободок и поднёс к лицу. Нора же посмотрела на заварник: чая в нём оставалось ещё прилично. С другой стороны, запасы у неё были скудные, а новые травы только предстояло сушить. И всё же в холодных глазах напротив мелькнул искренний интерес — иначе бы не спрашивал. Она секунду колебалась между остатками чая и любопытством, но всё же решилась: — Хотите попробовать, лейтенант? Леви молча вскинул глаза, всё ещё держа чашку у рта. Кольнуло раздражением — что, уговаривать его теперь? — но вместе с ним вспыхнул азарт. И почти незаметное желание извиниться за свою резкость. Нора с нарочитой лёгкостью сказала: — У меня ещё половина осталась, а книга сегодня идёт быстро. И сбор почти закончился, так что… Леви поставил чашку на блюдце и, опершись локтем о спинку стула позади себя, спросил: — Если почти закончился, зачем предлагаешь? — А почему не должна? Он посмотрел на неё как на идиотку. Нора вообще перестала понимать, что происходит. Она уже открыла рот, чтобы сказать, что сегодня собрала новый сбор, — но замерла. Руки вспомнили куртку, полную трав, а глаза — небесно-голубой взгляд сверху вниз.Здравствуй, Нора.
Норе внезапно стало зябко, и она повела плечами, выдыхая. — Это, в конце концов, просто чай, — тихо сказала она. — Закончится этот — будет другой. На лице Леви не дрогнул ни один мускул. Нора сделала свою последнюю ставку и мягко добавила: — И мне теперь интересно, понравится вам или нет. Тонкая чёрная бровь чуть заметно приподнялась и тут же опустилась. Леви придвинул к ней чашку на блюдце: — Половину. Нора закрыла книгу, запомнив страницу, поднялась и аккуратно взяла заварник. Обошла стол и налила ровно столько, сколько он сказал. Леви чуть подался телом вперёд, но она опередила его и сама протянула блюдце. — Пробуйте. Он посмотрел на неё снизу вверх, хмуро, сдержанно. Нора инстинктивно отступила, прижимая заварник к животу. Леви сделал глоток, задержал чашку у лица, потом опустил — и задумчиво всмотрелся в её содержимое. — Что в нём? — Кипрей, ягоды сумах, цветы жасмина, вереск, живокост, таволга, багульник и плакун-трава. Леви перевёл на неё глаза. По виду было понятно, что как минимум половина названий прошли мимо него. Если не больше. — И что из этого продаётся? — Кипрей, таволга и плакун-трава. Но последние два — скорее в аптеке. — Нора заправила за ухо прядь волос и спросила: — Так вам понравился чай или нет? Леви смотрел ей прямо в глаза, не моргая. Абсолютно непроницаемо — и всё же в их глубине что-то блеснуло. — Да. Нора сдержала победную усмешку. С учётом его характера такое признание наверняка стоило ему половины душевных сил. Она учтиво уточнила: — Тогда я долью? Леви не дрогнул, но чуть поджал губы. Ладонь руки, которой он опирался на спинку стула, на миг сжалась в кулак — и расслабилась. Нора почувствовала, как в груди поднимается странная смесь смятения и тепла от горячего заварника. И тихо спросила: — Почему вы так смотрите?.. Он промолчал ещё секунду. Потом уголки глаз чуть разгладились; Леви вернул чашку на блюдце и едва заметно наклонил голову. — Спасибо. Наблюдая, как от фарфорового дна поднимается травяной пар, Нора наконец поймала за хвост то чувство, что пряталось в его взгляде. Неловкость. Тихая, тщательно спрятанная под привычной маской непроницаемости. Уличать в этом лейтенанта было бы глупо, поэтому Нора просто вернулась на свою половину стола и раскрыла книгу. Но внутри что-то всё же дрогнуло — слабое, почти незаметное, как пламя единственной свечи в огромной тёмной комнате. Леви заговорил снова, когда в книге мальчик-сирота, прыгая по мокрым камням, вспугнул стаю птиц. — Стричься не надумала? Нора моргнула. Остров и выжившие путешественники провалились во тьму; остался только длинный обеденный стол, и на другом его конце — хмурый лейтенант в окружении ровных стопок документов. Слишком уж ровных, учитывая, что он перебирал их не прекращая. — Нет. Он коротко хмыкнул, положил лист на верхнюю из стопок и плавно откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди, сузил холодные глаза — и уставился на Нору. — Ясно. Тогда, надеюсь, запас носовых платков у тебя готов. — Платков?.. — в недоумении переспросила Нора. — А зачем мне платки? Леви чуть склонил голову набок. Выдержал паузу. И сказал коротко, почти равнодушно: — Сопли вытирать. Нора нахмурилась — она ничего не понимала. На долю секунды подумала, что это очередная колкость, привычная, почти бытовая для лейтенанта. Но что-то в нём было другим — и от этого неприятно стянуло в груди. — После того, как твой товарищ сдохнет, потому что ты запуталась в своих волосах и не увидела титана вовремя. — Уголки его губ дёрнулись от раздражения. И спустя секунду — приговор: — И поделиться со скорбящей семьёй, которой ты расскажешь о его смерти во всех подробностях. Заодно посмотришь их реакцию — ведь твои патлы тебе уже не будут мешать. Воздух словно застыл где-то между вдохом и выдохом, не доходя до лёгких и не покидая их. Нора застыла вместе с ним — на грани, где не дышат. Полумрак расползался пятнами, свеча дрожала тонким огнём, а Леви со своими бумагами и фарфоровой чашкой казался частью той же тени. И вдруг всё это исчезло. Сначала вспыхнули лица ребят: Феликса, Моблита, Гюнтера, Эрда. Потом — Марель. Потом — других, с кем они учились в южном корпусе и кого перевели сюда с севера. Всех, кто мог погибнуть именно так, как описал Леви. Нора никогда не была командным игроком. В итоговой характеристике было простое и лаконичное: «одиночка». И если бы не помощь Гюнтера и Моблита, она наверняка провалила бы итоговую аттестацию по командной работе. Шадис, конечно, видел, как нелегко Норе далось это «испытание», но предпочёл закрыть глаза и вывести ей терпимый балл в табеле. Сама Нора давно зареклась работать в команде за Стенами: оттачивала ловкость, реакцию и скорость, готовясь рассчитывать только на себя. Но запретить другим броситься ей на помощь она не могла. Да и сама не стояла бы в стороне. Умереть из-за собственных волос ей было не страшно — этот риск она понимала. Но стать причиной чьей-то смерти... Нора поджала губы, впилась зубами в нижнюю и сделала глубокий, тихий вдох. Была ещё одна вещь. Не только лица товарищей. Ощущение на макушке. Тёплые пальцы, перебирающие её кудри, и ладонь, которая скользила вниз и накрывала щёку. «Настоящее сокровище», — так говорила мама, когда заплетала ей в детстве косы. Нора подняла глаза на Леви. Реальность возвращалась тяжело. Плотной, удушающей пеленой, в которой давно и безвозвратно потерялось самое дорогое. Нора знала, как работает память. Понимала, что половину прикосновений, ласковых слов и маминых улыбок она придумала себе сама за те годы, что росла без неё. Создала псевдомгновения, куда можно было сбежать и хоть ненадолго снова стать маленькой девочкой. Побыть с ней. Но одно она помнила отчётливо: как мама гладила её кудри, как подводила к зеркалу и показывала, какие они длинные и красивые. И как никогда их не стригла. Титаны и так забрали у неё почти всё. Волосы она им точно не отдаст. Но и чужую жизнь — тоже. — У вас было… что-то от близкого человека, что нельзя потерять? Потому что больше вообще ничего не осталось? Леви плотно сжал челюсть и пристально, не мигая, смотрел на неё. И не ответил. В груди у Норы кольнуло горячо и остро. Так бывает, когда, рассказывая о своей боли, случайно задеваешь и чужую. Это тонкая тропа среди колючего кустарника, куда выходят только с теми, кого уже впустил в сердце. А чужаков уводят подальше — и потом делают вид, что ничего не произошло. Нора медленно выдохнула и тихо произнесла: — Я не хочу, чтобы кто-то из-за меня умирал. Но и волосы стричь… — она осеклась, но всё-таки твёрдо договорила: — Не буду. А в экспедиции могу собирать их во что-то менее… хватабельное. Леви моргнул. Оцепенение сползло с его лица: расслабилась челюсть, чуть осели плечи, ожили стеклянные глаза. И после он вполголоса спросил: — Тот, кто оценил твои мозги на высший балл в Кадетском, слышал когда-нибудь это слово? Внутри Нора всё ещё дрожала — от страшных картинок будущего, горькой памяти и того, как близко она подошла к своей собственной хрупкости. Но в его сарказме было что-то настолько знакомое, что ей почти захотелось улыбнуться. Почти. Она наклонила голову и мягко ответила: — Никак нет. Я его только что придумала. — Я так и понял, — Леви приподнял бровь. — Иначе высшим он бы не был. На это Нора наконец нашла в себе силы возразить. Не зря же она брала дополнительные модули в университете. — Лейтенант, язык — это подвижная, изменчива… Но Леви отрезал, даже не дав ей договорить: — Хватит умничать. И время позднее — закругляйся давай. Нора покорно кивнула и закрыла книгу. Отдохнуть действительно было нужно — и после дня, и после этого странного разговора. Она собрала вещи, поднялась и направилась к выходу. Но на пороге, уже приоткрыв дверь, всё же обернулась. Голос вышел тише, чем хотелось: — Доброй ночи, лейтенант. Леви поднял на неё взгляд из-за тёмных прядей. Холодный и сосредоточенный, будто он оценивал её ещё раз. И промолчал.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!