1.4. До падения Сигансины. Тактика

      Эрд врезался руками в плечи Норы. Она пошатнулась, но в последний момент упёрлась ногами в землю и удержала равновесие. Он усмехнулся, тряхнул головой, усиливая давление, а затем резко навалился всем весом и ловко опрокинул её на бок.       — Я опять победил, — довольно объявил Эрд и прокрутил плечи назад, разминая мышцы.       Нора поднялась, потёрла ушибленную руку и приподняла бровь:       — Мне начинает казаться, что тебе нравится бить именно меня.       — С чего бы?       — Ты каждый раз лезешь ко мне в пару.       Эрд хмыкнул и скрестил руки на груди, а Нора, готовясь к очередному позору, мельком осмотрелась.       Среди новобранцев степенно прохаживался Мик Закариас — принюхивался, останавливался и бросал короткие комментарии тем, кто оказывался на земле. Оплошать перед капитаном не хотелось, но в рукопашном бою Нора из раза в раз терпела поражения.       Вдруг рядом с ней, прокатившись кубарем и подняв столпы пыли, оказался Феликс. Приподнявшись на локтях, он хрипло предложил:       — Меняю Эрда на Гюнтера.       Эрд усмехнулся. Нора со вздохом кивнула и шагнула к Гюнтеру, который уже хрустел костяшками пальцев. Она брезгливо поморщилась, размяла шею, встала напротив и приняла стойку. Гюнтер бросился вперёд. Нора по привычке ушла в сторону — и тут же заставила себя остаться на месте, чтобы отбиваться по правилам.       С Гюнтером бой длился дольше, чем с Эрдом. Но закончился так же — на этот раз на спине.       — Прости, — Гюнтер протянул руку. — Не ушиблась?       Нора на мгновение прикрыла глаза, переводя дыхание, и протянула свою.       — Порядок.       Гюнтер поднял её рывком — и мир цветным потоком качнулся перед глазами. Тело тут же отозвалось тупой болью.       — Какой вежливый — приятно слушать.       Комментарий явно относился к Гюнтеру, но воздух шумно втянули носом у её плеча. Нора замерла и скосила взгляд на светлую макушку Мика. Через мгновение капитан выпрямился и, прищурившись, сказал:       — Занятно. Валялась в пыли, а пахнешь травой. — Затем перевёл взгляд на Гюнтера и отметил: — Удар хороший, но скорости надо добавить.       — Есть, капитан! — Гюнтер выпрямил спину и кивнул.       Мик обернулся к Норе и посмотрел на неё сверху вниз светлыми, почти прозрачными глазами.       — Раз в силе и весе парней не догоняешь, зачем идёшь в открытую?       Вопрос застал Нору врасплох, и она в растерянности пожала плечами:       — Это же рукопашный бой. Разве не в этом смысл?       Мик покачал головой, и длинная чёлка рассыпалась по его лбу.       — Смысл в том, чтобы на земле не оказаться. Я видел, как ты начала — юркая, как белка. Так и нужно с этими громилами.       Он снова взглянул на Гюнтера. Тот смутился такому описанию, и уголки губ Мика дрогнули в усмешке.       — Давайте-ка на второй раунд. В этот раз разрешаю уворачиваться, Кудряшка.       Нора вскинула голову — и Мик усмехнулся уже открыто, отходя на два шага назад. Гюнтер шмыгнул носом и встал в стойку.       — Готова, Нора?       Она обернулась к нему, сделала глубокий вдох и кивнула. Гюнтер сорвался с места.       Нора моргнула — и отпустила свой разум, уходя в движение. В этом состоянии она улавливала каждый сантиметр пространства, где в следующий миг могло оказаться её тело, и считывала, сколько места в нём занимает Гюнтер.       Когда его рука оказалась у её головы, Нора наклонилась, сместила корпус и поменяла опорную ногу. Гюнтер подался вслед, но Нора двигалась в ритме, который опережал его движения. Как будто времени у неё было больше, чем доли секунд.       В какой-то момент они пересеклись взглядами: его — уставший, её — отстранённый. Ни единой эмоции — только холодное наблюдение и расчёт.       — Достаточно. — Мик хлопнул в ладоши, и они замерли в полудвижении, по которому было ясно: Гюнтер снова за ней не успевал. — Отлично, Кудряшка. Шульц — скорость.       Капитан бросил на них внимательный взгляд из-под чёлки и, заложив руки за спину, пошёл дальше. Нора с Гюнтером переглянулись. Он вытер пот со лба и признал:       — За тобой и правда не угнаться. Почему ты так всегда не делаешь?       — Потому что я должна научиться бить в ответ. — Нора подтянула съехавший за два падения хвост и подняла руки к груди. — Давай ещё раз, только помедленнее. Должен же быть способ и мне тебя завалить.       Гюнтер коротко хмыкнул, поправляя куртку.       Через несколько минут Нора снова лежала на спине. Перед глазами плыло небо, разбитое на белые пятна облаков. Ныли мышцы, и отзывалась болью макушка. Нужно было вставать — и пробовать дальше.       Но мысли вдруг вернулись к похвале капитана, и Нора себе под нос прошептала:       — Как он меня назвал?..

***

      — Почта! — громко объявила Соня на всю столовую. — Пришли письма!       — Мне есть? — Эрд тут же подскочил к ней.       Соня покопалась в сумке и извлекла пять конвертов.       — Вот на ваш стол. Джин, Волчек, Уберт, Бернер и Шульц.       — Мне ничего? — с грустью спросила Марель.       Соня отрицательно покачала головой, и Марель отвела взгляд. Нора с сочувствием погладила её по плечу и сказала:       — Думаю, почта с севера просто идёт дольше. Наши письма с юга — город рядом, а доставляли почти три недели.       Марель лишь кивнула, поджимая губы, и с тоской взглянула на чужие конверты.       Они взяли еду и сели за стол, но начали, конечно, с писем. Феликс с благоговением посмотрел на свой конверт, сунул его в нагрудный карман и тут же полез к Эрду, норовя заглянуть в письмо от Мари. Гюнтер и Моблит уже сжимали в руках листы, счастливо скользя глазами по строчкам.       Нора провела пальцем по имени адресанта на своём конверте.

Марта Вагнер

      Листов внутри оказалось целых пять — Марта, как всегда, писала едва разборчиво и размашисто. На первых двух она ругала на чём свет стоит Гарнизон, недалёких офицеров и пьяниц-сослуживцев, а также подробно расписывала, кому и за что с удовольствием дала бы затрещину. Нора буквально видела, с каким лицом она всё это строчила, — и почувствовала, как сердце сжалось от тепла и тихой тоски.       — Как там дела у Марты? — спросил Гюнтер, складывая письмо обратно в конверт.       С другого конца стола Моблит бросил на Нору пытливый, но осторожный взгляд.       — Распределили южнее, чем она хотела, но относительно недалеко от дома. Не в восторге, конечно, — Нора пожала плечами. — Зато на выходных отпускают помогать семье.       — Надеюсь, и нас отсюда когда-нибудь выпустят. — Феликс откусил за раз половину ломтя хлеба и придвинул к себе тарелку с картошкой. — Иначе я башкой поеду.       Нора с насмешкой приподняла бровь.       — Не знаю, что Марта написала тебе, но в моём письме было, цитирую: «Надеюсь, кто-нибудь бьёт Феликса вместо меня, иначе он совсем расслабится и потеряет форму».       Все, кроме Марель, которая Марту не знала, рассмеялись. Феликс надулся и пробурчал:       — Бессердечная. И вообще…       Эрд, уже спрятав письмо, опёрся локтем о край стола и с ухмылкой перебил его:       — Кстати, заметили? Лейтенанта Леви он проклинает, а когда Марта его пинала — у него аж глаза сияли.       Феликс в ту же секунду покраснел и, едва не перевернув тарелку, выпалил:       — Заткнись!       Они смеялись на всю столовую — к счастью, Леви с утра не было видно. Нора с улыбкой придвинула к себе миску с супом и отложила в сторону письмо, но взгляд всё же зацепился за строчку в самом низу.       «Надеюсь, ты уже нашла себе кого-то вроде друга и проводишь вечера не одна».       В маслянистой воде блестели кусочки мяса и овощей, и взгляд Норы потерял фокус. В голове перемешивались картинки из прошлого.       Осенняя поездка в город — они с Мартой делят на двоих булочку с кремом, смеются и говорят без умолку.       Ночные разговоры на траве под звёздами — Нора показывает Марте созвездия, и они делятся друг с другом самым болезненным и сокровенным.       Вечера, когда Марта свешивалась сверху и, протянув руку, желала доброй ночи. Нора переплетала их пальцы на несколько мгновений, а потом они отпускали друг друга физически, но оставались вместе где-то глубже. Там, где близости плевать на расстояния и разлука не считается настоящей.       А что у Норы было теперь?       Вечера у неё и правда перестали проходить в одиночестве. Нора зачерпнула суп и поймала себя на том, что не знает, как бы всё это описать Марте. Проглотив солёное и наваристое, она мысленно начала писать ответ.       «По вечерам я действительно не сижу одна — хотя, если честно, предпочла бы. Вместо этого я вынуждена делить единственный освещённый в столовой стол с тем самым лейтенантом Леви — помнишь, мы его обсуждали? Два дня назад он фыркнул на меня за то, что я слишком громко писала заметки по книге.       Из хорошего — он почти всегда молчит и не мешает читать, так что, если включить воображение, можно считать, что я одна.       Из плохого — когда я поднимаю на него глаза, выражение лица у него такое, что хочется залезть под стол и никогда оттуда не вылазить.       Зато можешь не переживать за Феликса: учитывая, сколько ему прилетает от лейтенанта, солдат из него выйдет отличный».       Нора усмехнулась собственным мыслям — и тут же признала, что слукавила.       Столкновение с Леви её испугало и смутило. Нора уходила в столовую не только из-за книг — но и ради одиночества. Это был её ритуал с детства, и сначала показалось, что встроить в него хмурого лейтенанта не выйдет. Однако лишаться ещё и чтения Нора не была готова, и на следующий вечер решила сходить в библиотеку. Но там оказалось неожиданно многолюдно и шумно — к ней то и дело подходили поболтать, спросить про книгу или заглянуть через плечо. Нора сбежала оттуда через полчаса и с удивлением призналась себе, что даже в полумраке столовой с Леви ей было куда комфортнее. И, поскольку он не запретил ей приходить и никак не дал понять, что это его место, Нора решила попробовать занять столовую по-тихому. В конце концов, Леви мог пойти куда угодно — хоть в кабинет Командующего. Сидеть с ней он явно не хотел.       На следующий вечер Нора взяла книги по биологии и разложилась почти на всю половину стола. Без слов — как ему и нравилось — дала понять, что место обжито. И что она собирается приходить ещё.       Но Леви и бровью не повёл. Молча сел напротив, выпил чай, полчаса занимался с документами и так же молча ушёл.       В следующий раз Нора пришла с влажными после бани волосами. Он нахмурился с осуждением, но снова ничего не сказал. Каждый раз, провожая его растерянным взглядом, Нора думала: завтра он точно не придёт.       Но Леви приходил. И за чуть больше чем неделю Нора привыкла к этому настолько, что напряжение сошло на нет. Лейтенант пил чай, разбирал документы и изредка бросал в её сторону холодные замечания. Нора читала, на отдельном листе аккуратно отмечала слова, которые нужно было посмотреть в словаре, тоже пила чай и постоянно предлагала его Леви. Иногда он соглашался, иногда нет.       В конце концов Нора определила это для себя как вынужденное, но вполне сносное соседство — раз они оба решили остаться.       В письме Марте, впрочем, всё это можно было описать куда драматичнее — она такое любила.       Нора доела суп, краем уха слушая, как Феликс переходит в наступление и наседает на Эрда с вопросами о Мари. Потом притянула к себе второе — и в этот момент Моблит, обернувшись к офицерскому столу, заметил:       — Сегодня с утра ни капитана Альбы, ни лейтенантов Ханджи и Леви… Может, что-то случилось?       Нора тоже обернулась. За офицерским столом сидел Командующий Эрвин вместе с капитанами Миком и Леоном. Выглядели они спокойными, сосредоточенными и тихо переговаривались. Как и всегда.       — Я думаю, случись что, поехал бы Командующий, а не капитан и лейтенанты, — Марель равнодушно пожала плечами и собрала хлебом остатки подливы. — Мало ли, какие у них дела. Не только же с нами сидеть.       — Да, но после обеда у нас по расписанию занятия с лейтенантом Ханджи… — Моблит нахмурился и осторожно покрутил чашку в руке.       Нора задумалась, положила в рот кусочек картошки и, прожевав, сказала:       — Если бы эта поездка была запланирована, то расписание бы изменили. Выглядит странно, Моблит прав.       — Может, нам тогда дадут свободное время? — оживился Феликс, оставляя покрасневшего Эрда в покое. — Представьте, если разрешат съездить в город!       — Ага, как же, — хмыкнул Гюнтер. — В лучшем случае отправят работать в сад. А лейтенант Ханджи ещё может успеть: занятие через полчаса.       — И правда, — лицо Моблита расслабилось, и он слабо улыбнулся, кивая. — Об этом я не подумал.       Нора выглянула в окно, за которым виднелась конюшня, а затем её взгляд сам собой скользнул к офицерскому столу. Мик поднимался с подносом, Леон допивал чай, а Эрвин Смит, сидевший вполоборота, едва заметно повернул голову — в их сторону.       Нора поняла, что он наверняка слышал, о чём они говорили. Ложка у неё в руке дрогнула, и она тут же уткнулась взглядом в почти полную тарелку.

***

      В классе Моблит сел за первую парту рядом с Норой и тихо сказал:       — Никто так и не приехал.       Нора открыла свои записи, закинула волосы за спину и ответила:       — Значит, придёт кто-то другой. Или пойдём работать в сад, как и говорил Гюнтер. В любом случае, раз нам ничего не сказали — это не наше дело.       Моблит опустил взгляд, и его пальцы на столе медленно сжались в кулак.       — Ты права, — согласился он. — Просто офицеры, которых нет… Странная команда, не думаешь? И, если лейтенант Ханджи так и не вернулась, кто тогда будет вести занятие?       — Всем добрый день.       Нора и Моблит синхронно вскочили на ноги и отдали честь ещё до того, как подняли головы. Ответ на вопрос был перед глазами.       Командующий закрыл за собой дверь и окинул класс внимательным взглядом. Густые брови чуть нахмурились, но лицо осталось собранным и подчёркнуто безэмоциональным.       — Садитесь. Лейтенант Ханджи Зое сегодня на задании от Главного штаба, поэтому занятие проведу я. Но на другую тему.       Эрвин Смит с прямой осанкой прошёл к карте на стене, и Нора, сидевшая ровно напротив, откинулась на спинку скамьи, сжав в пальцах карандаш. Моблит нервно сглотнул, но, наоборот, чуть подался вперёд, приготовившись слушать.       До этого дня Командующий не вёл у них занятий — лишь иногда наблюдал за тренировками издалека. Теперь же он стоял перед ними: высокий, строгий, с тем спокойствием, за которым чувствовался авторитет.       Как там говорила Марта?

Вдруг он настоящий дурак?

      На дурака он не был похож — слишком цепким и внимательным был его взгляд.       — Через месяц Разведкорпус планирует экспедицию за Стены на юго-восток. — Эрвин указкой провёл линию от Сигансины к «слепому» участку между рощей гигантских деревьев и широкой рекой. — Наша цель — исследование этого участка территории и как можно более подробное дополнение карты. Основным составом будут опытные солдаты, но мы также отберём двенадцать лучших новобранцев — по оценкам в табелях и рекомендациям офицеров.       «О-о, — подумала Нора, и уголки её губ опустились. — Я точно в пролёте. Страшно представить, что мне там лейтенант Леви каждый раз пишет…»       — Так или иначе, рано или поздно все вы окажетесь за Стенами — в составе боевых отрядов или снабжения, — Эрвин повернулся к новобранцам и заложил руки за спину. — Раньше мы держались плотным строем и в случае нападения титанов вступали в бой, теряя многих наших товарищей.       Солнечный свет, перебиваемый тучами, ложился на стены обрывками. На занятиях у Ханджи и других офицеров кто-нибудь да переговаривался, но сейчас класс затих. Все взгляды были обращены на Командующего, и Нора поймала себя на том, что боится пошевелиться. Но Эрвин Смит выглядел так же спокойно, как и прежде. Ни одна черта лица не выдавала в нём ни сожалений, ни колебаний — только ровную, выверенную уверенность человека, который давно принял потери как часть реальности.       — Недавно мы ввели систему передачи сигналов, — продолжил Эрвин, — которая позволит занимать больше пространства и вступать в бой только в исключительных случаях.       Он достал из небольшой сумки, которую принёс с собой, компактную рукоятку с коротким стволом. Нора заинтересованно приподняла брови: картриджей было шесть — вдвое больше, чем она ожидала увидеть.       — Отныне при встрече с титаном за Стенами вы подаёте сигнал из сигнального пистолета. Это столп дыма определённого цвета. Гарнизон и Военная полиция используют красный, жёлтый и зелёный — их значения вам наверняка известны.       Новобранцы закивали. Об этой системе им рассказали ещё год назад в Кадетском корпусе — и все знали, кто её разработал. Имя Эрвина Смита и без того было на слуху: капитан, благодаря которому отряды возвращались из экспедиций без значительных потерь. Человек, разоблачавший нечистых на руку чиновников и привлекавший рекордное число новобранцев в Разведкорпус.       Но сам он не сказал об этом ни слова. «Мы ввели систему», а не «я её придумал».       Нора задумчиво поджала губы, глядя на его профиль. Такому человеку не было нужды заострять внимание на собственных заслугах перед рядовыми. Низкой самооценкой он явно не страдал.       — Но есть ещё три цвета: фиолетовый, синий и чёрный. Какие у вас предположения?       Моблит поднял руку и сказал:       — Вероятно, два из них — сигналы о помощи и отступлении?       Эрвин едва заметно кивнул и пояснил для всех:       — Верно. Синий — отступление. Фиолетовый — аварийный сигнал. За Стенами зелёный обозначает не только успешное выполнение задачи или готовность к ней, но и смену маршрута. А чёрный?       Нора перевела взгляд на карту. Он скользнул от «слепого» участка на востоке к западному разливу рек: три полноводных течения, крупный остров между ними. Дальше шла пустота. От неё в голове закружился калейдоскоп воспоминаний.       Поперёк горла встал горький сухой ком. Нора незаметно сжала пальцами край стола, сглотнула и подняла руку.       — Чёрный может означать особую опасность для строя — девианта.       Голубые глаза Эрвина Смита чуть прищурились, смотря в её серые.       — Правильно. При любой модели построения есть ядро. Как правило — телеги снабжения и солдаты прикрытия. Это привлекает девианта. Ворвавшись в строй, он разбивает его и ставит под угрозу цели экспедиции. Поэтому, если обычных титанов мы по возможности игнорируем, то девианта необходимо обезвредить.       Солнце снова пробилось в класс через стекло, и мерцающий летний свет окутал новобранцев и Командующего. Эрвин по-прежнему смотрел на Нору, и её плечи невольно напряглись. Она коротко выдохнула и вдруг отметила цвет его глаз.       Рассветное небо в тёплые дни года.       — Командующий! — голос Гюнтера вырвал её из странного оцепенения. Нора уткнулась носом в записи, чувствуя, как краснеют щёки. — Но как сражаться с титанами по ходу строя, если за стенами в основном ровная местность, без высоких построек и деревьев?       «Что за глупый вопрос? — пронеслось у неё в голове. Нора до боли прикусила край губы, так и не поднимая взгляда. — И что у меня в голове за глупости? Рассветное небо — серьёзно?»       Эрвин сделал шаг к доске и, не повышая голоса, ответил:       — Это непростая задача. Она требует от солдата искусного владения УПМ. На открытой местности вы действуете в команде, заранее продумывая тактику и риски. Но вы должны понимать одно: прорыв строя недопустим.       Нора медленно подняла глаза. Эрвин Смит переводил взгляд с лица на лицо — холодный и собранный, лишённый всяких эмоций. Он больше ничего не сказал, но этого и не требовалось. Каждый понял, что он имел в виду.       Если будет нужно, умрите за других.       Молчание тяжестью осело на плечах. Эрвин выждал пару мгновений, развернулся к доске и взял в руку мел.       — Теперь обсудим варианты построения для будущей экспедиции, — как ни в чём не бывало продолжил он. — Записывайте.       Нора резко вдохнула — и только тогда поняла, что всё это время не дышала. Она поднесла карандаш к листу, чтобы провести первую линию, но нажала слишком сильно: остро заточенный грифель сломался, оставив вместо ровного ряда авангарда кривую жирную полосу.       Чёрную — как если бы в строй ворвался никем не остановленный девиант.

***

      — У меня уже руки онемели… — себе под нос прошептала Марель, оттирая запачканные после рукопашного боя белые брюки.       — Я тоже пальцев не чувствую, — призналась Нора.       Она нависла над своей рубашкой. Пыль и грязь сходили мутными потоками, и приходилось полоскать снова и снова, чтобы разводы не въелись в белую ткань. Марель, поправив волосы руками в пене, вздохнула:       — Я бы лучше в саду грядки вскопала, чем всё это отмывала.       — Всё равно бы пришлось стирать, только уже в свободное время. — Нора заметила тонкую бежевую полоску у самого края рубашки и, поджав губы, снова принялась за полоскание.       После занятия Командующий отпустил их до конца дня. Парни, радуясь, разбрелись кто куда, а Нора с Марель решили заняться стиркой. Всё-таки лучше при свете дня, чем ночью.       — И сапоги потом ещё чистить… — тоскливо протянула Марель и опустила брюки в таз с водой. — Кстати, хотела тебя спросить, раз уж по вечерам тебя нет.       — Да? — Нора слегка смутилась, но по голосу этого не было слышно.       — Кто такая Марта? Вы постоянно её упоминаете.       — Она училась с нами в Кадетском корпусе, потом ушла служить в Гарнизон. — Нора неосознанно улыбнулась, вспоминая подругу, и добавила: — Воспитывала Феликса методом частого кнута и редкого пряника, но с ней он хотя бы не ленился.       — Бедняга, — Марель хмыкнула, вытащила брюки и резко стряхнула их. Холодные капли брызнули Норе на руки и лицо. — Почему она с вами не пошла, раз вы дружили?

Все разведчики рано или поздно не приходят домой.

      — Ей нужно помогать семье. Жена старшего брата умерла при родах, остались близняшки. Мама часто болеет, брат тянет всё один. Марта… — она запнулась, вспомнив слова, сказанные перед распределением. — Наверное, пошла бы в Разведкорпус, если бы не всё это.       — А ты зачем пошла?       Нора опустила взгляд в таз. Ткань вздулась на мыльной воде и ловила на себе тёплые краски заходящего солнца.       «Кто вообще придумал носить белое? — вдруг подумала она, и по спине пробежали мурашки. — На нём так отчётливо всё видно…»       — Я верю, что это может помочь человечеству выжить, — глухо ответила Нора, доставая рубашку.       На этот раз разводов не осталось. Она стряхнула её, перекинула через верёвку и прижала прищепками.       — А я вот уже не понимаю, зачем пошла.       Нора обернулась так резко, что защемило шею. Марель сидела, держа в руках мокрые брюки, и смотрела на них невидящим, усталым взглядом.       — Когда Командующий сказал, что в следующую экспедицию поедут двенадцать лучших, — продолжила она, не поднимая головы, — я… сразу решила, что буду бегать медленнее, проигрывать в рукопашном и метать мимо. Даже если мне за это крепко влетит.       Марель подняла чёрные глаза — и Нора увидела в них отчаянный, оголённый страх.       — Я не хочу за Стены.       Нора замерла, не зная, что ответить. Вдалеке громко и радостно — наперебой с птичьими голосами — разрывали вечерний воздух мужские голоса.       «Пока я боялась, что мне не хватит баллов в табеле, — подумала Нора, — Марель… просто боялась».       Она не знала, как на это отвечают правильно. Но что-то нужно было сказать — нельзя было оставлять Марель с этим страхом один на один.       — Ты не думаешь, что это… — Нора неловко облизнула пересохшие губы, подбирая слова. — Что это из-за Командующего? Он сегодня был довольно… жёстким.       Марель качнула головой и горько усмехнулась.       — Я тебе поражаюсь, Нора. Лейтенанту Леви ты возражать не боишься, а Командующего, который никого из нас и пальцем не тронул, — да?       — Я не сказала, что боюсь его, — возразила Нора. — Просто он так говорил, что испугаться и правда можно было.       Марель поднялась, собрала из таза последние мелкие вещи и вылила мутную воду на землю.       — Он говорил о вещах, которых следует бояться.       На ужине ребята заняли стол у самой двери. Моблит, Гюнтер и Эрд затеяли спор о тактике боя, а зевающий Феликс, успевший вздремнуть, невпопад вставлял глупые реплики. Парни распалялись, Марель, слушая их, немного повеселела, а Нора потянулась к хлебной корзине и невзначай скользнула взглядом к офицерскому столу. За ним по-прежнему сидели только трое.       — Кстати, вы видели новые ночные смены? — между делом поинтересовался Моблит.       Феликс поперхнулся рагу и, закашлявшись, выдавил:       — Да, и я меняю свою на что угодно.       — А в чём дело? — спросила Марель.       — Она с лейтенантом Леви.       Моблит и Эрд рассмеялись сразу; Нора прыснула и склонила голову, плохо скрывая пробивающийся смех. Марель и Гюнтер переглянулись и тактично сдержались. Феликс недовольно пробурчал:       — Ничего смешного. Я бы на вас посмотрел.       — Феликс, это самый простой способ доказать ему, что ты не такой уж и лентяй, — попытался смягчить обстановку Моблит.       Эрд хлопнул Феликса по плечу и добавил:       — Только если не уснёшь в каком-нибудь углу, как это обычно бывает.       Феликс яростно посмотрел на него и перевёл щенячий взгляд на Нору.       — Нора, меняю мою смену на твою плюс шампунь, как только придёт жалование.       — Ты уж извини, но нет, — Нора выгнула бровь и сделала глоток чая.       — Два шампуня! — взмолился он.       Нора отрицательно покачала головой.       — Хоть десять, я не пойду с ним на ночную.       — Я возьму, — неожиданно отозвался Эрд и потрепал Феликса по каштановым волосам. — Моя через два дня, с кем-то из старших солдат. Если заберёшь мою смену на конюшне на следующей неделе, будем в расчёте.       — Ты мой спаситель!       Феликс бросился к покрасневшему Эрду на грудь, а Моблит заметил:       — Это если капитан Леон одобрит. Что вы напишете в заявлении?       — Личная непереносимость, — усмехнулась Марель, доедая рагу.       А Нора наблюдала за Эрдом. Он заметно смутился из-за чрезмерной благодарности Феликса, но, когда тот наконец отлип, встретился с ней взглядом. В его глазах мелькнуло то самое — короткое, но узнаваемое.       И вдруг Нора всё поняла. Сложила воедино.       Комментарии и восторги Эрда о Леви ещё с Кадетского. Его старательность на тренировках, порой слишком показная. То, как внимательно он следил, когда она возражала Леви, и как будто расстраивался, что ничего ей за это не было.       И то, что именно с ней он снова и снова вставал в пару на рукопашном, чтобы отточенными движениями опрокинуть её на землю. И в дни, когда дисциплину вёл Леви, каждый раз бросал быстрый взгляд в его сторону.       Нора качнула головой и в разочаровании поджала губы. Эрду бы просто радоваться возможности, а он ещё и от своей смены на конюшне избавился.       — Что? — невозмутимо спросил Эрд, сжимая чашку крепче. — Ты же не согласилась.       — Всё в порядке. — Нора поставила чашку на стол, не разрывая их зрительного контакта. — Молодец, что выручил Феликса.       Гюнтер уловил её странный тон и осторожно спросил:       — Ты о чём?       Нора выждала пару мгновений и, проигнорировав вопрос Гюнтера, спокойно поинтересовалась у Эрда:       — Ты правда так хочешь в его отряд?       — Он лучший, — Эрд пожал плечами и нахмурился.       — От этого «лучшего» Феликсу уже не раз доставалось так, что смотреть было тяжело, — стояла на своём она. — Тебе тоже прилетало. Я видела.       Эрд повёл подбородком, словно отмахиваясь, но ответ вырвался сам:       — Мне тогда досталось за дело. И вообще… — он сжал челюсть и резко поднял на неё взгляд. — Тебе-то что? Тебя он как раз не трогает.       Пальцы Норы дёрнулись и задели край чашки.       Ей от Леви и правда пока не прилетело, даже когда она нарушила субординацию в столовой. И вёл он себя по вечерам… сносно. Не так, как это могло бы быть с кем-то другим. Но, скорее всего, это было лучшее, что можно было ожидать от Леви.       И всё же… Что они знают о нём по-настоящему?       Сильный — да, это известный факт. Молчаливый, хмурый, с этим своим тяжёлым взглядом. Может резко сорваться. Работает допоздна и маниакально следит за чистотой — Нора видела, что он даже тряпки после уборки сортирует.       Но даже если сложить всё вместе — Леви днём и Леви по вечерам — многих деталей всё равно не хватало. Пазл рассыпался, едва успев собраться в неясный контур.       И это у неё были вечера с ним. А у Эрда — только тренировки и редкие пересечения днём. Считай, ничего в масштабе такой головоломки.       — Ты его совсем не знаешь как человека, — наконец сказала Нора. — Титанов рубить — это одно. Но если он станет твоим капитаном, это будет лишь малая часть того, что вам придётся делать вместе.       — Что ты хочешь, Нора? — раздражённо процедил Эрд. — К чему эти поучения?       Нора задержала на нём взгляд — всего на мгновение, пока в груди вспыхнула и осела злость. А потом ровно ответила:       — Я хочу, чтобы ты не оступился. И твёрдо знал, чего добиваешься всеми доступными тебе способами.       Эрд верно считал её интонацию и потупил взгляд, переплетая пальцы рук. Но Норе этого было мало. Не после двух лет дружбы и всего, через что они прошли в Кадетском. И ладно бы она — её в рукопашном валил почти кто угодно. Но Эрд ещё спасителем Феликса решил себя выставить.       Чёртов рыцарь с амбициями выше крыши.       — Ночная смена — хорошая возможность узнать лейтенанта Леви получше, — продолжила она. — Если тебе удастся его разговорить, конечно. Но есть ещё более верный способ.       Нора наклонилась над столом и с нажимом добавила:       — Вычистить конюшню на твоей смене на следующей неделе. Он такие вещи отмечает.       Она села обратно, выпрямилась и тихо выдохнула. Потянулась к своей чашке — и в этот момент Эрд вскинул голову и посмотрел ей прямо в глаза. Нора мельком отметила побелевшие костяшки его пальцев, но голос прозвучал ровно:       — Видимо, ты лучше других в курсе, что он отмечает. Интересно, откуда.       Феликс неловко кашлянул и заёрзал на скамье. Гюнтер и Марель насторожились. Нора, не повышая голоса, уточнила:       — На что ты намекаешь?       Хотелось верить, что он не произнесёт такое вслух. Но Эрд Джин, хоть и слыл спокойным и рассудительным, удары по самолюбию не прощал.       — Ты сама сказала, что я его не знаю, — напомнил он. — А ты, выходит, знаешь? Вот я и спрашиваю — откуда. Если мне придётся его разговорить, ты, похоже, уже преуспела?       Нора распахнула глаза раньше, чем успела удержать лицо.       Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Воздух в лёгких сдавило, и на мгновение погас свет, исчезли посуда, еда и сослуживцы. Остались только двое — она и Леви. Прямо за этим столом, в ореоле одной свечи, каждый со своими книгами, документами и чаем. Ничего большего, чем общие вечера — и всё же слишком много, чтобы произнести это вслух.       Из всех слов ребята бы услышали только три: «Леви», «вечером», «наедине».       Чистый мазохизм с её стороны.       Нора неосознанно подалась корпусом назад. Этот удар ей нечем было отбить.       — Эрд, ты… — попытался вмешаться Моблит.       — То, что ты старше меня на три года, — продолжил Эрд, — не делает тебя умнее или правее. Ты такая же новобранка, как и я. И понимаешь здесь ровно столько же.       Эти слова ударили глухо, в затылок. Словно Эрд, как и утром, швырнул её с высоты на землю.       Нора поджала губы.       Возразить ей было нечего.       — Я не собираюсь объяснять тебе, почему хочу попасть к лучшему капитану. Странно, что ты сама этого не понимаешь. — Эрд сделал паузу. — И не лезь с непрошенными советами. Ни ко мне, ни к кому-либо ещё. — Он чуть прищурился. — Тебе ведь самой, вроде, такое не нравится.       Эрд встал из-за стола, забрал тарелку и чашку.       — Я оставлю себе конюшни. Но не потому, что ты мне это сказала, Кудряшка.       Нора шумно втянула носом воздух — и резко перевела взгляд на Гюнтера. Тот нахмурился, поднялся следом и тихо сказал:       — Прости.       Гюнтер не любил, когда отношения выясняли вслух. Но не было ничего, что могло отвернуть его от Эрда, — и Нора это понимала. Как и то, почему Феликс, обернувшись им вслед, зло бросил:       — Фиг ему, а не ночная, — а потом, словив её взгляд, добавил уже увереннее: — Забей, Нор, он тебе просто зави...       — Вы оба перегнули, — неожиданно твёрдо перебил Моблит.       Он встал, собрал свою посуду и посуду Гюнтера и сказал:       — Давайте тарелки. Сегодня я отнесу.       Внутри у Норы после слов Эрда было пусто. Она знала: позже придут и вина, и злость; перед сном она будет снова и снова прокручивать разговор и ловить себя на том, что Моблит прав. Но пока в ней волнами качалась холодная пустота.       Нора на автомате протянула Моблиту свою чашку. Не зная, почему, она посмотрела на Марель.       Та прикусила уголок губы — и отвела глаза.

***

      Свеча горела не на первом столе, как обычно, а дальше — на угловом. Нора медленно закрыла за собой дверь, нахмурилась и на всякий случай осмотрелась, но мрак в столовой оставался прохладным и неподвижным.       Капитан Альба и лейтенанты Ханджи и Леви так и не вернулись. Соня, заступавшая на ночное дежурство, сказала, что вместо Альбы ей поставили Леона, и Нора решила, что таким случаем стоит воспользоваться.       В руках у неё было две книги: одна под всё той же обложкой «Отверженных», вторая — «Справочник пресмыкающихся и земноводных». Если Леви всё же придёт и уставится на неё своим пробирающим до костей взглядом, Нора решила сказать, что справочник ей нужен для размышлений о титанах, а роман она перечитывает выборочно — слишком уж зацепила линия главной героини.       Но едва ли он спросит.       Эту книгу она мучила уже полгода — и, по ощущениям, будет мучить ещё столько же. Язык в ней вился почти сплошной линией, красивой, но требующей усердия. Разбирать её на отдельные слова и смыслы было долго и тяжело; значение имел каждый штрих и каждая чёрточка. Вечера с этой книгой заканчивались сухостью в глазах и тяжестью в голове.       Но история ей нравилась. Там было жарко и солнечно, песок и камни укрывали собой всю землю, а быт и люди были совсем другими. Почти на каждой главе Норе хотелось плакать от несправедливости и боли за героев — и всё же внутри загоралось что-то ещё: горячее, упрямое, живое. В том, как маленькая девочка в этой истории стремилась жить и помогала своим близким, было столько силы и смелости, что Нора не могла не восхищаться.       И знала, что обязательно дочитает до конца.       Перед тем как открыть «Отверженных», Нора ещё раз посмотрела на дверь — в это время обычно появлялся Леви. Она прислушалась.       Тишина.       Нора сделала глоток чая — и постаралась хотя бы на время выкинуть из головы мысли об Эрде. А потом открыла книги. В той, что была справочником, она переместила палец вправо, на верхнюю строчку новой главы.       «В деревне, у подножия Гиндукуш, бедные жители плакали горючими слезами. Они не знали, что им делать без их заветного мешка с семенами…»       Пламя свечи дрожало — и вместе с ним дрожали в Норе усталость и раздражение, когда она искала очередное слово или положение гласной буквы. Чтение шло медленно, даже медленнее, чем раньше. Нора снова и снова спотыкалась о слова: что именно они обозначали, какие предметы, какие явления? Почему люди делали так, а не иначе, почему подчинялись и никто не пытался сопротивляться?       Размышляя об этом, Нора невольно вспомнила отца. Когда они читали дома, он знал ответы на все вопросы.       Она выдохнула, отгоняя лишнее, и снова уставилась в текст. На новой строчке она снова застряла — либо «было написано», либо «книга». По смыслу подходили оба, и Нора нахмурилась, пытаясь вспомнить сама. Как вдруг в сгустившемся мраке столовой прозвучало холодное:       — И о чём книга?       Нора замерла. Холод лизнул затылок и спину, за которой из ниоткуда возник Леви, и сковал всё тело.       — Ну? — Он наклонился и оказался у её скулы, всматриваясь в вязь текста. — Очевидно, что я не понимаю этот язык.       Чтобы объяснить, Норе нужно было привести в чувство оба своих языка: мышцу, заставляющую слова звучать, и саму систему, в которой эти слова существовали. Но сейчас ей отчаянно хотелось перестать существовать.       Она резко вдохнула и почувствовала запах лошадей, дорожной пыли и… плесени?       — Волчек?       Это был не столько вопрос, сколько предупреждение. Нора не смотрела на Леви — и всё равно чувствовала его пытливый взгляд и сведённые к переносице чёрные брови.       Слова-узоры померкли и исчезли. Нора тяжело сглотнула и хрипло произнесла:       — О девочке, которой пришлось переодеться мальчиком, чтобы прокормить семью.       Леви опёрся одной рукой о спинку её стула. Вторую поставил на стол, сужая пространство между собой и стеной.       Нора инстинктивно съёжилась, чтобы не касаться его, и заметила, как лицо Леви дрогнуло в удивлении.       — Зачем?       — Там, где она живёт, женщинам нельзя работать и выходить из дома без мужчин. А её отца арестовали.       — За что?       — Он хранил дома книги.       Леви оторвался от текста и посмотрел на неё. Сердце у Норы бешено билось; щекой она чувствовала его ровное, размеренное дыхание — слишком спокойное для того, о чём они говорили. Словно его совсем не волновало происходящее.       — Книги там тоже запрещены?       — Читать можно только те, что разрешают правители. Но он был учителем. Знал больше — и хранил больше, чем позволяли.       Дрожащий свет свечи бросал кривые чёрные тени на лицо Леви. Он молчал, обдумывая услышанное, а Нора в это время ждала чего угодно. Тело ощущалось каменной глыбой; живым в нём оставалась только пульсация в груди. За обрывки мыслей и образов в голове невозможно было ухватиться.       Так беспомощно она чувствовала себя всего один раз. И теперь, спустя девять лет, её настоящее и будущее снова зависели не от неё.       Нора невольно скосила взгляд на его ладонь рядом с книгой. Свет падал на неё неожиданно ровно.       — И что, — тихо спросил Леви, и Нора сама не заметила, как задержала дыхание, — ему за это сделают?       Будто протянув слова через всё тело, Нора едва слышно ответила:       — Скорее всего, казнят.