1.5. До падения Сигансины. Мотив

Paint it, black (instrumental version) — Absolutely Grand Orchestra

      Бога нет.       Бог есть — он возвёл наши Стены.       Бог — каждое дерево и цветок. Он и дождь, и ветер, и солнце. Он во всём, что окружает нас.       Бог — это Дьявол. У них одно лицо на двоих.       Нора не верила в Бога. Но на секунду захотела. Тогда у неё было бы право попросить чуда.       Она плохо помнила, как они с Леви дошли до кабинета Эрвина. Что сказал лейтенант и что услышал в ответ. Кажется, они упомянули Ханджи. Потом кто-то указал на стул — и Нора послушно села. Тела она всё ещё не чувствовала: только болезненное натяжение в слишком прямой спине.       В голове была только одна мысль.       Анита. Что будет с Анитой, когда её саму арестуют?       Эрвин смотрел на неё. Хмурый, спрятавший половину лица за переплетёнными пальцами. Книги лежали прямо перед ним. При Леви он пролистал «Добытчицу», после задержался на первой странице словаря. Склонился чуть ниже, внимательно изучил разворот. Выпрямился. И снова вернул своё внимание Норе.       По крыше громко стучали тяжёлые капли дождя. Полумрак дрожал от пламени двух свечей, и тусклый оранжевый свет бросал на кабинет Командующего кривые, многослойные тени.       Нора хотела придумать ложь. Историю, в которой не было бы ни Аниты, ни дома тёти и дяди — только она сама. Единственная виноватая. Единственная, кому и нести наказание.       Но, смотря в глаза Командующего, солгать было невозможно. Он не произнёс ни слова после того, как ушёл Леви, но держал её взглядом. Не давал передышки, даже секунды, чтобы собраться с мыслями. Нора чувствовала, как проседает под этим взглядом. А ведь допрос ещё даже не начался.       Окна дрогнули: ветер ударил в них дробно и резко.       — Нора.       Тело так и оставалось чужим: держалась одна спина. Но она всё равно вздрогнула, когда он произнёс её имя. Голос Эрвина был глухой, сливающийся с шумом дождя, словно пришёл из летней бури за окном, и прокатился по ней от макушки до пят.       — Ты осознаёшь серьёзность ситуации, в которой оказалась?       Она впилась ногтями одной руки в костяшки другой и кивнула.       За её спиной скрипнула дверь. Нора не обернулась. Эрвин перевёл взгляд на вошедших, и в это короткое мгновение Нора, наконец, смогла прикрыть глаза и тихо выдохнуть.       В поле зрения появилась Ханджи — с её книгами в руках. Нора проводила их ревностным, почти отчаянным взглядом. Вот почему Леви ушёл за ней. Кто-то должен был пройти в женскую казарму и перетряхнуть её вещи.       Ханджи опустила стопку перед Эрвином и встала рядом с его столом. Растрёпанная, в белом перепачканном халате, она смотрела на Нору со смесью настороженного подозрения, растерянности и… чего-то ещё.       Кроме того, Нора знала: он остался за её спиной. Она не слышала и не видела Леви, но чувствовала, как он снова запер её между собой и столом.       Смешно. Она и не собиралась ничего делать — это физически было невозможно.       — Это всё, что у тебя есть? — уточнил Эрвин и положил руки на стол. Ни одну из книг он так и не открыл.       Нора кивнула и заметила, как напряжена линия его челюсти. Он скосил взгляд на «Таинственный остров», лежавший сверху, и спросил:       — Что это за язык?       Нора разжала стиснутые зубы и глухо ответила:       — Фарэнский.       Ханджи метнула заинтересованный взгляд на обложку. Эрвин чуть прищурился.       — Отличается от первой книги, — отметил он.       — Она на замрийском.       — Есть ещё? — глаза Командующего сверкнули.       Стук по крыше участился, стал тяжелее и громче, превращаясь в гул. Нора чувствовала, что падает в чёрную яму. На дно глубокого колодца, где часто представляла себя в детстве. Из него не выбраться — только смотреть на небо и каменные стены.       Ответ сорвался почти шёпотом:       — Венайский.       Ханджи тут же дёрнулась к книгам — и сама себя остановила. Выпрямилась, убрала руки за спину. Она старалась держаться, но по лицу было видно, что ей ужасно интересно. И вдруг в шуме, который царил в её голове, Нора поймала простую мысль: её судьба волновала Ханджи Зое куда меньше, чем книги, которые она лично принесла Командующему.       — Значит, всего три, — подытожил Эрвин и подался корпусом чуть вперёд, к Норе. — И ты понимаешь их?       Был ли смысл упираться? Ложь будет слишком очевидной — иначе зачем она притащила книги в Разведкорпус? Но и сходу всё выдать… нет.       Нора рвано вдохнула и тихо произнесла:       — Частично.       За спиной послышался шорох — и сразу же прозвучало холодное:       — Частично? Пару дней назад ты страницы переворачивала чаще, чем дышала.       Шея покрылась колючими мурашками. Нора даже не понимала, где он стоит: справа, слева или прямо за ней. Зажжённые свечи разгоняли мрак только перед ней и Эрвином и едва цепляли Ханджи.       Леви оставался сзади, в темноте — и от этого ей хотелось сжаться в комочек и перестать существовать вообще.       — Это правда? — строго спросил Эрвин.       — Фарэнский я знаю хорошо, — призналась Нора. — Два других — нет.       Командующий выдержал паузу и задал следующий вопрос:       — И кто учил тебя?       Нижняя челюсть вдруг задрожала. Нора с силой прижала её к верхней, так, что скрипнули зубы.       Он читал её досье. Знал, откуда она и чем они жили в деревне. В её сумке нашли книги на языках, на которых не говорили в королевстве. Леви лично видел, как она читала две из них.       Нора перебрала варианты, которые когда-то заготовила на такой случай: безымянный учитель, давно умерший; случайные книги; сама выучилась. В голове всё звучало гладко. Но на настоящем допросе это разбивалось о простую вещь — логику и последовательность.       Она оказалась наивной идиоткой. А вот Эрвин Смит идиотом не был.       Поэтому она честно, почти неслышно ответила:       — Мой отец.       Внутри разверзлась обжигающая пустота.       Эрвин молчал. А Нора ждала. Гнала мысли прочь и держалась за дыхание, стараясь не сорваться в удушающую панику.       Перед глазами стояло лицо сестры.       — Кто-то ещё в вашей деревне говорил на этих языках? — наконец спросил Эрвин. Его лицо помрачнело, а в глазах замерцал странный блеск.       — Насколько я знаю, нет, — ответила Нора и аккуратно добавила: — И мне он запрещал говорить вне дома.       Ханджи переступила с ноги на ногу и бросила короткий взгляд в сторону двери. Норе почудились шаги за своей спиной.       — Значит, эти книги ты нашла уже здесь. В королевстве. — Эрвин посмотрел ей в глаза, и густые брови нахмурились. — Как давно?       Жар в груди обратился в лёд — и иглами ударил по рёбрам. Нора тяжело сглотнула и хрипло ответила:       — Пять лет назад.       — Где?       Нора перестала дышать. Она смотрела на Эрвина, но видела не его.       Старые, сложенные друг на друга камни. Разросшийся сорняк. Деревянная дверь. Холод внутри, полки, укрытые плотной тканью, и запретные сокровища под ней. Скрип высохших деревьев, под который Нора выносила оттуда первую книгу, прижимая её к…       — Язык проглотила?       Нора резко моргнула, прогоняя обрывки воспоминаний. Эрвин перевёл суровый взгляд на Леви. Ханджи поправила очки и кончиками пальцев коснулась края стола — совсем рядом с раскрытой «Добытчицей».       И Нора поняла: она обязана попробовать здесь. Сплести правду с ложью и надеяться, что истина, которой она придерживалась до этого, всё покроет.       Она облизала пересохшие губы, проглотила ком в горле и низким, не своим голосом сказала:       — На ферме, где живут мои тётя и дядя, есть погреб. На самом краю участка, в старом саду. Я нашла там тайник отца. Но…       — Что было в тайнике? — властно перебил Эрвин.       Нора растерялась. Воздух накалился и задрожал, словно перед грозой. Ханджи быстро, напряжённо посмотрела на Эрвина, потом на Леви. Эрвин снова наклонился к Норе, и её плечи сами потянулись к ушам.       Кажется, она сказала больше, чем им было нужно. И сейчас промедлений ей не позволят.       — Книги, — выдохнула Нора. — Расписная посуда. Вазы. Ткани. Кажется… какие-то игрушки, украшения…       Эрвин и Ханджи помрачнели. Нора не знала, в какой момент её перестанут слушать и наконец арестуют, поэтому тихо, но твёрдо добавила:       — Но они об этом не знают. Никто из моей семьи.       Ветер снова завыл за окном и прозвучал особенно грозно и тоскливо в повисшей тишине. Нора чувствовала, как сердце бьётся у самого горла: пристальный взгляд Эрвина буквально разбирал её на части, до самых костей. Раскладывал на мельчайшие детали и каждую изучал под лупой.       Нора не сопротивлялась. Не отводила взгляда, хотя физически устала от его давления.       От Леви за спиной, которого она угадывала по тихим звукам и смещению теней.       От Ханджи, которая, кажется, ждала одного: когда можно будет вцепиться в её книги.       От вины. Пожирающей вины перед Анитой и тётей — за собственную беспечность.       И от Эрвина Смита.       Её единственный шанс — выдержать немую проверку, которую он ей устроил. Не сломаться прямо здесь. Не дрогнуть. Не дать ему повода подумать, что она всё-таки соврала, глядя прямо ему в глаза. Тогда, возможно, пострадает только она. А её близкие отделаются допросами и обысками. Хорошо, что Анита не взяла с собой книги в университет. Очень хорошо.       Нора сосредоточилась, сделала ровный вдох и выдохнула. Ей было ради кого держаться.       Краем глаза она зацепила неровное пламя свечи — и вспомнила, как тётя водила их с Анитой в церковь, где на золотом блюде стояли десятки таких. Как оранжевые блики падали на портрет мужчины в резной раме.       Он был грустным и сам молился кому-то.       Едва ли он мог быть Богом.       Эрвин вдруг на мгновение прикрыл глаза и выпрямился. Чёрные тени скользнули по его широким плечам и лицу, и Нора замерла. Абстрактный Бог не успел покинуть её мысли — и грустный мужчина из уже закрытой церкви на секунду отпечатался в чертах Командующего. Скулы и светлые глаза совпали слишком точно.       — Ты наверняка осознавала риск того, что делала, — спокойно констатировал Эрвин. — Любой другой на твоём месте предпочёл бы затаиться и забыть. Почему ты так не поступила?       Его голос стал мягче. Но вопрос, который он задал, заставил Нору нахмуриться: вместо очевидной вины Командующего вдруг заинтересовал… мотив.       Нора прикусила губу и посмотрела на свои книги. Сердце окутала тихая тоска — и упрямая, болезненная необходимость в них. Нора не помнила себя без этих книг. Будто без этих страниц её просто не существовало.       А ещё где-то среди строк, написанных на других языках, были ответы. Он так говорил. Поэтому она должна докопаться до истины. Понять, почему всё так случилось с миром и с её семьёй.       Почему они умерли.       — Если я забуду, знания из этих книг исчезнут навсегда.       Эрвин не шелохнулся, но что-то живое проскользнуло в линиях его лица. Взгляд остался строгим и проницательным — и всё же в нём загорелся интерес. В его голосе он тоже нашёл своё отражение, когда Командующий задал следующий вопрос:       — Почему ты ставишь эти знания выше своей безопасности и безопасности твоей семьи?       Нора горько усмехнулась про себя.       Безопасность. Милое слово для человека, чей дом разрушили титаны и жрали соседей живьём у неё на глазах.       Нора удержала лицо, которое так и хотело скривиться, и негромко, но чётко ответила:       — Вы ведь читали моё личное дело. Вы знаете, что случилось. Стен у нас не было, но титаны не переходили реки. А в то утро перешли. И если это случилось с моим домом, то почему однажды не может произойти здесь?       Эрвин на секунду удивился — его выдали приподнятые брови и едва дрогнувшие уголки губ. А потом… в нём что-то изменилось. Плавно, почти незаметно — и на неё смотрел уже другой человек. Не так, как в начале, когда она только опустилась на стул перед ним.       — Я могу посмотреть книги?       Ханджи дёрнулась, и её взгляд метнулся к Эрвину. Тени на стене резко сместились, и Нора ощутила Леви ровно за своей спиной.       Она пропустила вдох.       Эрвин спокойно смотрел на неё, ожидая ответа, словно ему и правда требовалось её разрешение. Нора тихо, почти шёпотом заметила:       — Они… и так у вас на столе лежат.       — Да. Но они твои, — ровным тоном сказал Эрвин и повторил: — Я могу посмотреть их?       Нора молча кивнула. В груди быстро и оглушительно билось сердце.       Эрвин держал её взгляд ещё пару секунд — и только потом опустил его на обложки. Как только его пальцы коснулись верхней, Ханджи развернулась к столу всем телом и сразу же схватила «Добытчицу».       Дождь, остервенело бивший по зданию, начал стихать. Страницы шуршали, подолгу оставаясь открытыми там, где были иллюстрации. Нора дышала тихо и поверхностно, проваливаясь в свою личную пропасть. Но ни одного вопроса об Аните пока не было. Нора держалась за эту мысль, как за спасение, хотя про себя уже понимала: для неё самой всё решено.       А ещё она смотрела на их руки — чужие на том, что было сокровенным для неё. Горячо дорогим и оберегаемым. Это отзывалось в груди тихим, раздирающим чувством, которому не находилось названия.       Эрвин особенно внимательно листал «Таинственный остров». Ханджи быстро изучила «Добытчицу», пролистала словарь, а после зависла с книгой в тёмно-синем переплёте. Нора тоскливо подумала, прочитает ли она ещё хотя бы страницу.       Хотя бы одну. Из любой из этих историй.       — Что это?! — Ханджи резко повернула к Норе книгу и ткнула пальцем в рисунок огромного девятиголового ящера.       Глаза под стёклами очков лихорадочно горели то ли от страха, что такие звери вообще бывают, то ли от предвкушения их когда-нибудь увидеть.       — Я не уверена, как это правильно перевести, — сказала Нора, — но что-то вроде чудесного монстра. Он охраняет мост в мир мёртвых.       — Так это сказки?.. — разочарованно протянула Ханджи и поникла.       — Ты бы предпочла ещё и таким шеи рубить? — раздалось тихое из темноты, и Ханджи подскочила на месте, будто вообще забыла о присутствии Леви.       Нора вздохнула и произнесла:       — Когда ему срубают головы, на том же месте вырастает ещё больше.       Ханджи потянулась к Эрвину, опёрлась на стол возле него и с восторженным оживлением выпалила:       — Интересно, а у титанов так же? Мы ведь никогда не отрубали им головы, что если…       — Ханджи, — одёрнул её Эрвин.       — Извини. — Ханджи медленно выпрямилась, будто ей стало неловко, и снова уткнулась в книгу.       В повисшей тишине цокнул Леви. Эрвин помолчал, а потом поинтересовался:       — Ты знаешь, где твой отец брал эти книги?       Нора отрицательно качнула головой.       — Нет, но иногда он надолго уезжал.       — Один?       — С ещё одним мужчиной. Постарше.       — Он тоже говорил на других языках?       — Этого я не знаю.       Капли воска, сияя, стекали по свечам тонкими ручьями. Эрвин думал, удерживая взгляд на обложках книг. Ханджи рассматривала очередную иллюстрацию со смесью восторга и удивления. А Нора вдруг ощутила, как усталость придавила плечи.       «Арестуйте уже меня, — безвольно пронеслось у неё в голове. — Зачем спрашивать, если ответы из меня всё равно будет выбивать Военная полиция…»       — В этих книгах есть что-нибудь о мире за Стенами?       Нора подняла на Эрвина глаза. И ей вдруг показалось, что этот вопрос он задал из того же чувства, что годами вело её саму — стремление узнать мир целиком. Наверное, поэтому Эрвин Смит и стал Командующим Разведкорпуса.       Такой человек и должен его возглавлять.       — В некоторых мир сам по себе… другой, — Нора постаралась собрать ответ из того, что понимала сама. — Там есть вещи и понятия, которых нет в нашем королевстве.       Она помолчала и осторожно добавила:       — Но я не знаю, существует ли всё это до сих пор.       Эрвин моргнул и уточнил:       — Отец рассказывал тебе о местах, где люди используют языки, которым он учил тебя?

Папа, а эти… замры далеко живут? Просто если бы они жили тут, мы бы их не понимали — мы же по-другому разговариваем. Получается, они где-то далеко-далеко? Пап, ну расскажи! Ты ведь всё знаешь…

      — Нет. Но он говорил, что книги могут рассказать об этом. Их ведь пишут… люди.       Эрвин опустил взгляд на почти чёрный в скупом свете «Таинственный остров». Длинные пальцы коснулись обложки, и брови сошлись на переносице, словно он пытался собрать воедино всё, что услышал.       Ветер снова завыл за окном. Командующий так и смотрел на неровный рисунок скал, собаки и моря, когда спросил:       — И что сказали книги тебе?       Нора вспомнила женщин, которые закрывали лица тканью и почти всю жизнь проводили в четырёх стенах. Мужчин, которые били их, если находили на улице одних, и убивали ради пророка, давно канувшего в небытие. И девочку, которая состригла волосы, чтобы спасти свою семью.

      Наша земля — окаменелый скелет чудовища.

      — Что мир должен быть куда больше, чем наше королевство, — ответила Нора.       Эрвин вдруг усмехнулся — резко, чуть криво, будто не успел сдержать эмоцию. Затем поднялся, выпрямился и произнёс:       — Хорошо. Я бы хотел узнать о том, что ты прочитала, но мы вернёмся к этому позже. А пока можешь идти.       Нора не поверила своим ушам. Сердце кувыркнулось в груди и замерло, словно боясь спугнуть исход, на который у неё даже не было права надеяться. Нора недоверчиво посмотрела на Командующего и хрипло уточнила:       — Я… не арестована?       Ханджи издала странный звук — что-то между усмешкой и фырканьем. Эрвин же чуть наклонил голову и мягко сощурил голубые глаза.       — Знание — не порок, и я уважаю твоё стремление им владеть. Нам предстоит долгая работа: возможно, твои книги помогут найти ответы на вопросы, которые ставит перед собой Разведкорпус. И я их у тебя не забираю, Нора.       Уголки его губ дрогнули.       — Спасибо, что разрешила посмотреть.       Нора резко вдохнула — и сердце забилось снова, громко и быстро.       Он сказал… спасибо? И разрешил оставить их?..       — Но эти книги должны оставаться тайной, — тут же строго добавил Эрвин. — Как и этот разговор. Даже если тебе некому о нём рассказать.       От интонации, с которой он произнёс последние слова, по спине пробежали мурашки. Нора впилась ногтями в ладони и надеялась, что лицо не выдало волнения, как вдруг Ханджи взмолилась:       — А можно я хотя бы эту оставлю? — И прижала сказки к груди.       — Да ты там ни черта не понимаешь, — хмыкнул Леви и наконец вышел из-за спины Норы.       Она интуитивно повела плечом в сторону, отклоняясь от него.       — Нора переведёт мне! Правда, Нора?! — Ханджи уставилась на неё глазами, полными надежды и явно готовыми не спать до утра.       Нора вспомнила, что где-то ближе к концу была сказка про летающего коня. Может, лейтенант так вцепилась в книгу, потому что долистала до неё?       — Она идёт спать, — отрезал Леви. Он остановился ровно между Эрвином и Норой и повернул голову к ней. — Собирай книги. Я тебя доведу.       — До комнаты в женском крыле? — тут же вклинилась Ханджи и неодобрительно покачала головой. — Нет, лучше я. Попадётесь кому-нибудь на глаза — и слухов потом не оберётесь.       — Ханджи права. — Эрвин наклонился и собрал раскрытые на столе книги. — Задержись пока здесь.       Леви равнодушно скользнул взглядом к книжным шкафам у противоположной стены. Нора же поднялась на ноги, которых не чувствовала. Растерянно посмотрела на Леви, на Ханджи — и снова вспомнила Аниту.       Можно ли… можно ли надеяться, что её никто не тронет?       Эрвин обошёл Ханджи и протянул Норе стопку её книг:       — Держи.       Нора мгновение просто смотрела на них, так и не веря, — а потом потянулась. И, когда её руки легли на корешки и острые края обложек, кончики их пальцев соприкоснулись.       «Тёплые…»       Нора резко выдохнула и рывком прижала книги к груди. И почему-то постеснялась поднять на Эрвина глаза.       — Пойдём скорее! — Ханджи почти дрожала от предвкушения. — По дороге успеешь рассказать мне о том ящере!       — Желательно, громко, чтобы все услышали, —фыркнул Леви и сухо добавил: — Ханджи, думай иногда. Хотя бы для разнообразия.       — Мы тихо! — Ханджи схватила Нору за плечи и оттащила от Эрвина.       Но уже у двери она обернулась и с возмущением бросила Леви:       — Я совсем глупая, по-твоему?       Не дожидаясь ответа, Ханджи громко закрыла дверь и развернулась к Норе. Света в коридоре не было, но Нора и без того увидела, какой счастливой Ханджи выглядела.       — Ты же не станешь слушать этого зануду, правда?       Нора хотела было открыть рот, чтобы уточнить, но Ханджи тонко, почти шёпотом пропищала:       — Время детское. Можно столько всего почитать!..

***

      Мечи разрезали тонкую чешуйчатую шею, и Нора приземлилась на крышу, чтобы перевести дыхание. Огромная, словно нарисованная, голова титана рухнула вниз. Но на её месте выросли три новые — и уставились на неё одинаково злыми, грозовыми глазами.       — Нора, просыпайся!       Нора на вдохе открыла глаза и отскочила от голоса, разбудившего её. Затылок больно врезался в стену, и она шикнула, просыпаясь окончательно. Марель держалась за бортик её кровати и смотрела, наклонив голову.       — Ты проспала. Во сколько вернулась вчера?       Нора убрала волосы с лица, взглянула на часы, висящие на стене напротив, и прищурилась. Тонкие стрелки и цифры расплывались в сухих и уставших глазах.       — Поздно, — ответила она. — Зачиталась.       Голова болела и кружилась. Сказочные иллюстрации путались со строчками текста, а восторг Ханджи — с серьёзными лицами Леви и Командующего. Нора рвано вдохнула и на секунду прикрыла глаза. Подумает о вчерашнем, когда будет время. А сейчас нужно подниматься.       Нора откинула одеяло и почувствовала, как холод пополз по горячим после сна ногам. Внизу громко хлопали дверцы тумбочек, скрипела кожа — разведчицы собирались на завтрак.       — Что-то плохое снилось? — спросила Марель, пристально смотря на Нору. — Выглядишь… испуганной.       — Титан. Спасибо, что разбудила.       Она видела Марель — озадаченную, с перебинтованным запястьем и царапиной на лбу. Других разведчиц, которые через слово сетовали на погоду. Деревянные стены и потолок казармы, ряд кроватей и тусклые блики ламп на оконных стёклах. Но через всё и всех, точно паутина, просачивались три пары знакомых глаз.       «И что ему за это сделают?» — снова прозвучало в голове.       Мурашки поднялись от плеч вверх, по шее. Норе, как и героине её книги, оставалось только надеяться. А пока делать то, что дóлжно.       Дождь лил с ночи, не переставая. Тёмные низкие тучи висели до самого горизонта. Дороги между постройками к утру превратились в грязное месиво, которое щедро липло к подошве сапог. Нора попыталась отряхнуть их у входа в столовую, но Марель коснулась её локтя и кивнула в открытую дверь.       — Бесполезно. Уже как в свинарнике.       Пол был весь в разводах от размокшей земли, глины и песка. Нора поморщилась, сняла плащ и перехватила распушившиеся волосы резинкой. Взяв поднос, одна привычно скользнула взглядом по столам, выискивая своих. Заметив тёмную макушку Гюнтера, Нора сделала шаг — и замерла.       Вчерашняя ссора вспыхнула в памяти обрывками реплик и грязным намёком, который Эрд бросил при всех. В груди поднялась злость, и Нора резко выдохнула, подумав, что вполне могла бы подсесть к кому-то другому. Выносить мрачные взгляды Эрда вдобавок к собственной тревоге ей не хотелось.       — Нора! Марель! — Феликс заметил их и махнул рукой. — Мы здесь!       — Нашлись, — Марель кивнула на ребят и прошла мимо Норы.       Нора сделала глубокий вдох, заземляя себя, и покорно двинулась следом.       Ладно. Им хотя бы можно ничего не говорить. Спишут всё на вчерашнее — и трогать не будут.       Гюнтер и Моблит, похоже, так и сделали. Когда они с Марель подошли, оба поздоровались, мельком глянули на Нору и вернулись к своим тарелкам. Эрд даже не удостоил её взглядом. Нора ответила тем же.       Она взяла ложку, но рука безвольно опустилась на стол. Аппетита не было. Нора ожидала напряжённую тишину за завтраком — даже рассчитывала на неё. В такой можно не изображать, что всё хорошо, а просто… быть. Чувствовать, как засевший в груди страх вязко оплетает лёгкие на каждом вдохе и чуть ослабляет свою сеть на выдохе.       Вдох. Выдох.       Нора осторожно, из-под выпавших из хвоста прядей посмотрела на офицерский стол. Мик. Ханджи. Леон. Леви.       Командующего не было.       Вдох.       — Не, вы видели пол? — вдруг возмутился Феликс с набитым ртом. — Представьте, сколько и как мы это будем отмывать!       Он проглотил кашу и обречённо протянул:       — А как он кривиться будет…       — Да уж, — мрачно согласился Моблит, осматривая грязные разводы на полу. — Повезло так повезло с дежурством.       — Я думал, переставят пробежку, — подал голос Гюнтер и кивнул на серое небо за окном. — Там наверняка болото уже, а не полигон. И капитана Альбы нет, но…       — Мне тут насплетничали, — перебил Феликс и подался чуть вперёд. — Командующий уехал ни свет ни заря. А лейтенант Леви его провожал.       Нора замерла. Уехал… куда?       — И в чём сплетня? — равнодушно хмыкнула Марель.       — Альбы со вчерашнего дня нет, — нахмурился Моблит. Плечи у него напряглись. — Лейтенанты Ханджи и Леви вернулись только после ужина. Я видел свет в конюшне.       Нора почувствовала, как ускорилось сердцебиение. Взгляд почти метнулся к офицерскому столу, но она удержала его и опустила вниз. Затем положила ложку в нетронутую кашу.       — А теперь и Командующий уехал, — Гюнтер дёрнул уголком губ, оглядываясь на офицерский стол. — Что-то явно случилось.       Страх подполз к горлу. Нора на мгновение прикрыла глаза, медленно выдохнула — и выгнала из головы воспоминания о столичных подземельях, книгах на столе Эрвина и погребе на участке тёти. Нужно было подумать о другом.       Леви вернулся после ужина. Пах лошадьми и пылью — значит, сразу пошёл за ней. Но один, без Ханджи: выходит, про книги она ещё не знала. Потом — кабинет Командующего.       «Знание — не порок» — так он сказал. И всё равно уехал…       Нет.       Всё началось раньше: уехали трое — Леви, Ханджи и Альба. И последняя всё ещё не вернулась.       — Нор, у тебя глаза краснющие, — заметил Феликс.       Он наклонился ближе, пачкая форму в каше, и внезапно выдал:       — Как у крыс в лаборатории! Ну этих… белых, помните?..       Моблит, сидящий рядом, поперхнулся. Потом медленно повернулся к нему и уточнил, будто надеялся, что ослышался:       — Ты сейчас реально Нору с крысой сравнил? Лабораторной?       Феликс открыл рот — и завис. Тёмные брови поползли вверх, карие глаза округлились. Он посмотрел на Моблита, потом на Нору. Выражения лица менялись: «виноват», «не то имел в виду» и «сейчас всё объясню».       Гюнтер прокашлялся, и Феликс на одном дыхании выпалил:       — Я только про глаза! Не похожа ты на крысу!       Нора смотрела на него в упор. Обычно в такой момент Феликса обрывала Марта. Иногда — Эрд или сама Нора. Но Марта ушла в Гарнизон, Эрд после вчерашнего конфликта встревать не хотел, а у Норы не осталось сил ни на разговоры, ни на объяснения. Она просто молчала, пока Феликс распалялся дальше.       Наверное, где-то на юге сейчас нахмурилась Марта. Она часто реагировала ещё до того, как он успевал накосячить.       — Крысы, они это… — не сдавался Феликс, но запнулся и прикусил нижнюю губу. — Глупые! И морды у них узкие, и усы ещё…       — Крысы вообще-то умные, — негромко вставила Марель.       Феликс вспыхнул до кончиков ушей.       — Ну Нора же умнее, чем крыса! И усов у неё нет!       — Как наблюдательно, Уберт.       Феликс распахнул глаза и резко выпрямился, локтем зацепив стол. На нижних пуговицах куртки блестело пятно от каши; он, проследив за чужим взглядом, судорожно принялся оттирать его ладонями.       Нора почувствовала, как холодные мурашки прошибли спину.       Леви стоял ровно за её плечом — там же, где и вчера вечером. И подошёл так же бесшумно. Лёгкие сжались, будто ей перекрыли воздух.       — Лейтенант Леви, — тут же отреагировал Эрд и выпрямился.       — Вечером у вас наряд?       — Так точно.       Феликс перестал тереть куртку и выжидающе уставился на лейтенанта.       — Начните сейчас. Грязи нанесли, будто свиньи. Вы втроём. Остальные — после обеда.       — Так точно! — в унисон ответили Эрд, Феликс и Моблит.       Нора видела, как Феликс из последних сил держит лицо и как падает духом Эрд. Наверняка надеялся бежать в числе первых, если вместо Альбы поставят Леви.       Она заставила себя сделать вдох. Ничего не случилось. Он просто подошёл из-за уборки и сейчас уйдёт.       Но над головой раздалось подчёркнуто-ровное:       — Я здесь стою меньше минуты, а на моей куртке уже волос висит.       Пауза.       — Не мой.       И вдруг, почти у самого уха, Нора услышала низкий голос:       — Волосы свои собери. Нормально.       В ушах зазвенело. Внутри всё натянулось, застыло — и тут же расползлось слабостью по телу. Нора обернулась.       Посмотрела в глаза из своего кошмара и спокойно ответила:       — Так точно, лейтенант.       Леви неожиданно нахмурился. Скользнул взглядом по её лицу, потом повёл подбородком в сторону и посмотрел на офицерский стол. За ним о чём-то громко рассуждала Ханджи. Складка между бровями углубилась, но он ничего не сказал. Только коротко взглянул напоследок и ушёл.       Нора ещё несколько секунд смотрела ему в спину — бездумно, собирая себя по рассыпавшимся частям. И с силой прогнала из головы трёхглавого ящера, что стерёг путь в царство мёртвых.       — Сложно так волос убрать? — фыркнул Феликс. — Его вообще сюда никто не звал, а он припёрся. Чё жалуется тогда?       Нора криво, безрадостно усмехнулась. Она собирала волосы с тех пор, как пообещала. Просто сегодня проспала и не успела.       Ничего нового или грубого в его замечании не было. Но внутри что-то уже надорванное поехало дальше — с мерзким, невыносимым треском. И внезапно — болью.       Нора выдохнула. Поставила напротив Феликса кашу и чай, взяла пустой поднос и встала. И пошла к стойке сдачи, не сказав ребятам ни слова.       Ей очень хотелось, чтобы Марта сейчас была рядом.

***

Ilya Beshevli — Compassion

      Ливень не прекращался. Земля под ногами расплылась, подошвы сапог скользили на одних участках и вязли на других. Тело, всегда слабое во время бега, еле справлялось; намокшие кудри тянули голову назад, а о стенки черепа словно громко стучало что-то металлическое.       На замену Альбе пришёл Леви. Стоял, словно окаменевший, благо хоть лицо полностью спрятал под тёмно-зелёным капюшоном вместе с уничижительным взглядом. Но Норе казалось, что она чувствует его — где-то между лопаток.       — Нора, у тебя всё в порядке?       Нора, задыхаясь, перевела вопросительный взгляд на Марель. Та легко держала темп и, кажется, даже не обращала внимания на дождь.       — У тебя просто лицо такое, будто умирает кто-то. Это из-за вашей ссоры с Эрдом?.. — Марель сделала паузу и едва слышно договорила: — Или… из-за лейтенанта Леви?       От тревоги, головной боли и бега Нору подташнивало. Ей не хотелось ни с кем разговаривать и уж тем более обсуждать свои отношения с Леви. Вернее, доказывать, что их нет. Она собиралась отвернуться и снова сосредоточиться на грязи под ногами, но Марель добавила:       — Даже если и так, то я не осуждаю.       И зачем-то начала объяснять:       — Просто тебя вечерами нет, и сегодня ты поздно вернулась…       Нора мысленно прокляла себя. Надо было сказать ей, что уснуть не могла или что-то в этом духе, а не выложить всё как есть... Вспомнилось, как Ханджи вызвалась её проводить — якобы для того, чтобы Нору и Леви никто не мог оклеветать. Потом — с каким лицом это сделал Эрд вчера. Нора представила, что этот глупый домысел всё же разошёлся. Сначала между солдатами, от них — к офицерам, а потом… выше.       Меж рёбер кольнуло что-то холодное.       Нора рывком вытерла мокрое лицо и, сбиваясь на вдохах, ответила:       — У меня нет ничего с лейтенантом. А насчёт лица… — буря эмоций, терзающих её со вчерашнего вечера, пробилась в голосе. — Кое-что случилось. Семейное. Больше сказать не могу. Извини.       Марель нахмурила тонкие брови, и Нора запоздало вспомнила: Марель всё ещё не получила из дома ни одного письма. Нора не знала, в какую личную боль она попала своим ответом, и ей стало стыдно.       Кто-то впереди поскользнулся и шлёпнулся белыми брюками в грязь. Нору передёрнуло.       — Попробуй бежать быстрее, — неожиданно ровно сказала Марель, не поднимая головы.       — Что? Я и так… — Нора сбилась на выдохе и резко вдохнула. — Сейчас лёгкие выплюну…       — Знаешь, почему я люблю бегать?       Нога проехалась по грязи. Нора почувствовала резкую боль в бедре, но удержала равновесие и молча взглянула на Марель.       — Сначала тяжело. Потом ещё хуже. В голове часто бардак, — Марель говорила спокойно, будто не бежала вовсе. — Но ты всё равно бежишь. И в какой-то момент чувства становятся такими сильными, что исчезают.       Они минули поднимающегося с земли Хеннинга. Дождь усилился, и где-то вдалеке прозвучали раскаты грома.       — Тело просто двигается вперёд, и мира как будто не существует, — Марель подняла голову на звук. — Становится всё равно.       Нора задумалась, примеряя это на себя. Сбоку, на холме, снова вырисовывалась невысокая фигура лейтенанта.       — Мне кажется, я испытываю что-то похожее, когда уворачиваюсь от атак. Только мне при этом не плохо, как сейчас.       Марель посмотрела на неё, вымученно улыбнулась и заметила:       — В этом весь смысл. Дойти до точки, где тяжелее всего, и выдержать. А потом перестать чувствовать вообще.       — Похоже на философию.       — Мне всегда помогает.       Они смотрели друг другу в глаза: Норины серые при таком свете против чёрных радужек Марель. И только сегодня Нора заметила, сколько прячет в глубине взгляда её новая знакомая. Захотелось тоже расспросить её и поддержать, но Марель бы всё равно не позволила.       — Ладно, — Нора отвела взгляд и вернула беседу в прежнее русло. — Ты со мной?       — Ну уж нет, — Марель привычно хмыкнула, тоже уходя от зародившегося между ними откровения. — Мне надо снизить балл.       Она помолчала пару секунд, а потом произнесла:       — Нора?              — Да?       — Думай о самом страшном. Тогда сработает.       Нора кивнула, набрала в грудь побольше воздуха — и прибавила скорости. Ступни тут же заскользили, но она только жёстче вдавливала их в грязь.       Думать о страшном она умела.       Лёгкие загорелись, и слюна встала в горле вязкой жижей. Голова пульсировала болью, и Нора, прижав руки плотнее к туловищу, вдруг поняла: это не только голова — ещё и сердце. Бьётся в груди с таким надрывом и отчаянием, что хочется выть.       Она ускорялась — и открывала засов в груди. Выпускала не только то, что мучило её в последние дни, но и годами до этого. Оно рвало и терзало, заставляло снова видеть обрывки воспоминаний. Захлёбываться виной, бессилием и страхом.       Слёзы текли по щекам. Дождь смывал их и остервенело стегал по телу. Но Нора бежала: не поддавалась скользкой дороге, тяжёлой одежде и мокрым кудрям. Она бежала и чувствовала всё, что каждый день запирала внутри.       И всё оно, дойдя до самой мучительной точки, начинало гаснуть. Уходить из головы и из сердца.       Пока не осталось одно — страх.       Страх замереть на месте.       Впереди были только Гюнтер и Кеен — сильнейшие в их выпуске. В любой другой день Нора хотела бы видеть их лица, когда обгоняла. Но не сегодня. Она просто пронеслась мимо — и впереди не осталось никого. Лишь холмы, лес и почти растворившаяся в грозовом небе Стена Роза.       Марель была права: она совсем ничего не чувствовала. Всё стихло. Только сердце билось у самого горла, и форма насквозь пропиталась холодным дождём.