1.6. До падения Сигансины. Контакт

      После первых июньских гроз база Разведкорпуса зацвела. Воздух пах свежестью, разнотравьем и жизнью, которая бывает только в начале лета.       Утреннее солнце зажигало в траве лепестки маргариток и розовые головки клевера. Полигоны покрылись ковром из полевых цветов. У зданий, в каменных клумбах, пестрели бархатцы и герань.       У вкопанных в землю брусьев вытянулись кисточки цветущего подорожника. Лошади щипали подросшую траву, трясли гривами, отгоняя хвостами мух и оводов. Солнце грело их блестящие спины, и Нора, оперевшись о белые доски левады, позволила себе полюбоваться ими лишнюю минуту.       — Ну что, каких берём?       Феликс с разбега запрыгнул на нижнюю перекладину, опёрся руками о верхнюю и наклонился корпусом вперёд. Ближайшие к ним лошади вздрогнули, поджали уши и отошли подальше.       — Феликс! — шикнула Нора, но он лишь улыбнулся во весь рот.       Солнце окрашивало карамелью его волосы и глаза.       — Да ла-адно тебе. — Феликс спрыгнул на землю и повернулся к Норе. — Смотри лучше, что я у Сорсби выиграл!       Рука метнулась к её носу. Нора отпрянула и перехватила его запястье. На нём висел шершавый кожаный шнурок с медной зверюшкой: четырёхлапой, с ушами-домиками и длинным хвостом. Медведь отпал сразу, а дальше начиналось биологическое разнообразие для догадок.       — Лиса или волк? — Нора нахмурилась, разглядывая хвост. — Или вообще кошка…       — А знаешь, на что спорили? — Феликс выдержал драматическую паузу в две секунды, наклонился к ней и, срываясь от нетерпения, выдал: — На Моблита!       Нора только успела в удивлении выгнуть бровь, как он затараторил:       — После оружейной. Ну, вчера, помнишь? Так вот: старшие и некоторые из наших, кто не струхнул… потому что старшие, ну, они же сильные. За Стенами уже были… Так вот! Отжимались на выбывание. На одной руке. И Сорсби поставил, что старшие сделают Моблита. А Моблит же только с виду тюфяк.       Он схватил её за предплечье, подался вперёд и выпалил:       — А он их сделал!       Нора открыла рот, чтобы отчитать Феликса за «тюфяка», но, встретив его восторженный и доверчивый взгляд, передумала.       За последний год он догнал её в росте, но часто перед ней стоял тот же тринадцатилетний мальчишка, который доставал ей носом до плеча и всюду ходил хвостиком. За ней — и за Мартой тоже.       Но Марты рядом больше не было. Поэтому прибежать, чтобы поделиться своими простыми, почти детскими радостями, Феликс теперь мог только к Норе. С широкой улыбкой повиснуть на её руке, ткнуть в лицо чьим-то старым браслетом и тараторить, не подбирая слов, а потом смотреть в глаза, в надежде увидеть отражение своих эмоций.       Так за что же его было ругать?       Нора улыбнулась и сказала:       — Да, Моблит кого хочешь переотжимает. И браслет красивый.       Феликс засиял и, отпустив её руку, почти с благоговением посмотрел на своё запястье.       — Я тоже подумал, что это кошка.       Нора взъерошила ему волосы и заметила:       — Не забывай чистить, а то станет твоя кошка голубой.       Феликс вскинул голову и возразил:       — Так ведь даже круче будет! У кого ещё есть голубая кошка?       — И правда. — Нора усмехнулась и обернулась к лошадям. — Ладно, пора работать. Берём тех, что в недоуздках.       Она нагнулась, поднырнула под перекладину и, прищурившись, указала на кобылу в другом конце левады:       — Возьми ту, рыжую. А я — двух других.       — Есть, капитан! — Феликс бодро затрусил туда, по пути распугивая пасущихся лошадей.       Нора качнула головой, глядя ему вслед. Потом почесала кончик носа и пробормотала:       — А кто такой Сорсби?..       Лошадей на расчистку копыт у неё было четверо. А Феликса ждала половина конюшни с решётками денников. Нора думала, что будет слышать лишь звуки уборки и своих инструментов, но в последнее время с расчётами у неё было из рук вон плохо.       — А им не больно?       — Блин, в середине денник такой грязный, у меня уже руки болят оттирать…       — А это вторая уже? А чья она?       — Ты тачку не видела?       — Нор, какое ведро лучше взять?       — А я если морковку возьму, не заметят же? Чёт так есть хочется…       — Как думаешь, я женюсь когда-нибудь?       Нора придирчиво осмотрела копыто и прошлась по неровности рашпилем, не поднимая головы. Феликс шмыгнул носом и добавил:       — Я это так… Теоретически.       — Теоретически — да, — Нора ещё раз проверила копыто и перевела на Феликса любопытный взгляд. — Влюбился в кого-то?       — Нет, — он сжал ручку ведра до белых костяшек и тише добавил: — Но хотел бы.       Рашпиль едва не выскользнул из её пальцев. Нора подавила изумление, кашлянула, отпустила копыто, зажатое между колен, и выпрямилась.       Конюшня утопала в свете солнца. Феликс стоял в сиянии парящей в воздухе пыли, смущённый и непривычно сутулый. Он взял ведро в правую руку, левой взъерошил волосы на затылке, тут же пригладил их и сказал:       — Но девочкам не нравятся дурачки.       — Кто сказал, что ты дурачок? — насупилась Нора.       Феликс переступил с ноги на ногу и расстроенно буркнул:       — Марта.       Конь, впервые за час стоявший на всех четырёх ногах, довольно фыркнул и двинулся корпусом вбок. Нора придержала его, погладила по спине и вздохнула.       Марта была права, конечно. Но лучше бы она хоть изредка говорила ему комплименты.       — Марта и Моблита обзывала. И вообще всех, даже меня.       — Но Моблит крутой, — возразил Феликс, уставившись в пол. — И Эрд, и Гюнтер тоже. И ты. А я — нет.       Уголки его губ поползли вниз, брови сошлись на переносице, и сам он поник. Он был похож на выброшенного на холод котёнка. Только вместо морозных улиц его окружали перекрёстки и закоулки человеческих отношений и чувств. И он, оказавшись среди них впервые, сразу же потерялся.       На короткое мгновение вместо почти пустой, золотой в свете солнца конюшни выстроились ряды книжных шкафов и парт.       «Привет, — сказала память и нарисовала перед глазами красивое смуглое лицо. — Ты же Нора, да? Я Алекс. Можно я с тобой сяду, а то все места заняты?»       Норе тоже никто не объяснял, как оно бывает. Не из книг, а тёплым человеческим голосом. Мама не успела, тётя не посчитала нужным. И первые проявления неловкости и смущения, глупое и настойчивое желание чужих прикосновений, круговорот новых мыслей и ощущений она переживала одна. Вернее, не совсем одна — с Алексом.       Она моргнула — и университетская библиотека исчезла. Пахло лошадьми и сеном. Феликс ковырял носком сапога выемку в цементном полу и крутил в руке ведро.       — Феликс, — позвала она, и он поднял на неё глаза. — Когда мы влюбляемся, у каждого на это свой набор причин. Это почти как с дружбой. Ты, например, всегда встанешь на мою сторону, даже если со мной не согласен. Ты искренний и добрый. И умеешь меня рассмешить.       Феликс смотрел на неё из-под нахмуренных бровей, явно не понимая, к чему она ведёт. Нора наклонила голову к плечу и с улыбкой подытожила:       — Так что, Феликс, в моём понимании ты крутой.       В повисшей тишине снова фыркнул конь. Феликс зарделся, промямлил что-то про денники и, прогремев ведром, скрылся дальше по ряду. Потом, видимо, вспомнил, что вообще-то шёл менять воду, вернулся, набрал новую — и вдруг выглянул из-за угла:       — Нор?       — Что? — Нора подметала пол, думая, что надо бы и Марту попросить написать Феликсу что-нибудь приятное и поддерживающее.       — А тебе… парни нравятся такие, как ты?       Нора выпрямилась, смахнула с лица выбившиеся пряди волос и спросила:       — В каком смысле?       Феликс прислонился плечом к стене и протянул:       — Я чё подумал… Ты же в кадетке старше нас всех была. Ну и не встречалась ни с кем. А тут, это… есть твои ровесники. И парни постарше тоже.       Он прищурил карие глаза и уточнил:       — Или тебе нравятся помладше?       — А тебе, Уберт?       Нора и Феликс синхронно вздрогнули, только последний ещё и стукнул ведром о стену, пролив воду себе на ноги.       Мик Закариас с амуницией на руке шёл к ним со стороны седёльной — абсолютно бесшумно, будто ногами не касался пола вообще.       — Ну? Что притих?       Капитан остановился рядом с лошадью, опустил на пол седло и скрестил руки на груди, выжидающе глядя на Феликса. Нора наклонилась за совком, пряча улыбку.       — Да я… не думал как-то… — замямлил Феликс, всё ещё прячась за углом. — Любовь же… ну, оно само.       Мик усмехнулся.       — Что «само»?       Нора поджала губы, чтобы не засмеяться.       — Не знаешь же, в кого влюбишься, вот!       — Ну, тут да. — Мик кивнул, но лукаво прищурил светлые глаза. — И всё же: на кого чаще в столовой заглядываешься? На ровесниц или на девушек постарше?       Феликс покрылся густым румянцем.       — Да ни на кого… Все девочки красивые.       — Уберт, давай-ка не юли. Я тебя как капитан спрашиваю: ровесницы, постарше или помладше?       — Постарше! — выпалил Феликс и тут же зажмурился.       — Это ты правильно. С возрастом женщины становятся только лучше, запомни. А пока овёс сходи замочи. А, стоп. И ещё.       Феликс, уже успевший пройти пару шагов, обернулся и тяжело сглотнул.       — Любовь — это не «само», Уберт. Само вообще ничего не бывает. Так что если и с девчонками лениться будешь… понял, да?       — Так точно, капитан! — Феликс вжал голову в плечи и закивал.       — Всё, свободен. — Мик повернулся к Норе. — Как мой конь?       — Проверяйте. — Она собрала обрезки в совок и отошла в сторону.       Мик медленно обошёл коня, наклонился, внимательно осмотрел копыта и одобрительно кивнул:       — Хорошо сделала. Тут научили?       — Нет, уже умела. Спасибо, капитан.       Мик достал из кармана сухарь, угостил лошадь и закинул на гнедую спину вальтрап и потник. Нора отставила веник и совок и присела, чтобы забрать ящик с инструментами.       Над её головой раздался смешок: Мик гладил коня по шее и смотрел вперёд — туда, где шумела вода.       — Ишь ты, постарше ему подавай…       Он перевёл взгляд на Нору — всё такой же вопросительный и лукавый. Нора улыбнулась уголками губ:       — Капитан, в моём возрасте «помладше» — это уже странные наклонности.       Мик усмехнулся и наклонился за седлом.

***

      — Всем спасибо за работу! — Ханджи с улыбкой провожала выходящих из кабинета новобранцев, отряхивая руки от мела. — Даже тем, кто болтал на задних партах: я всё слышала!       Нора ещё раз бросила взгляд на жутко реалистичные анатомические срезы на плакатах: часть — человеческие, часть — титаньи. Про себя она оценила способность ребят с задних парт и отвечать по ходу занятия, и болтать о своём. Особенно после подробных рассказов Ханджи о том, что, как и откуда вытекает при различных видах ранений.       Нора, Моблит, Фларгс и Олли ждали у первых парт: в конце занятия лейтенант назвала их фамилии и попросила задержаться. А когда все наконец вышли, Ханджи обернулась к ним с трибуны и буквально пропела:       — Та-адам, вот мы и остались одни, мои птенчики!       Краем глаза Нора заметила, как смущённо попятился Олли. Ханджи выглядела так, будто ей одобрили какой-то эксперимент, и в её взгляде были одновременно покровительство, восторг и лёгкое помешательство.       — Я отметила вас четверых за ваши кадетские оценки и работу на моих занятиях. Конечно, до официального распределения ещё есть время. Но! — Ханджи подошла к своему столу и взяла с него мятые по краям листы. — Я решила, что вы вполне можете начать уже сейчас. Тем более скоро у нас экспедиция, и к ней нужно подготовить уйму всего!       Она слетела вниз и со слишком уж широкой улыбкой посмотрела на них. Листы при этом Ханджи прижала к груди и смяла ещё больше. Нора быстро взглянула на Моблита: тот стоял с видом счастливого неверия, словно ему вот-вот выдадут слиток золота.       — Это ваше новое расписание, начиная с завтрашнего дня. — Ханджи протянула им листы, исписанные столбиками по датам до экспедиции. — Тренировки по плану, но на всё остальное время — добро пожаловать в исследовательский отряд. Нам предстоит много работы, так что я на вас надеюсь!       Четыре правых кулака ударили в грудь.       — Есть!       Ханджи просияла, переплела пальцы и опустила руки.       — Больше не буду вас задерживать, приятного аппетита. Нора, ты не поможешь мне тут прибрать?       Нора и Моблит посмотрели друг на друга, и он с усмешкой сказал:       — Посторожу твою порцию от Феликса.       — Спасибо.       Ханджи молчала ровно до того момента, пока все трое не скрылись в коридоре, а затем обернулась к Норе с поникшими плечами. Взгляд потускнел.       — Мне очень жаль, но с тобой я слукавила. В свете… открывшегося Эрвин пока забрал твоё личное дело себе.       Нора прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Конечно. Глупо было рассчитывать, что дальше всё пойдёт как ни в чём не бывало.       — Это разумно, — тихо согласилась Нора, нервно впиваясь пальцами в край стола позади.       — Надеюсь, это временная мера. Но давать тебе задания он не запретил, так что… — Ханджи мгновенно оживилась и ткнула Норе в её расписание, — здесь список того, что нужно сделать в ближайшее время. А, и ещё!       Она метнулась к столу и зашуршала в своей сумке, а Нора пробежала взглядом по строчкам, написанным отрывистым мелким почерком.       «Ого! — брови невольно поползли вверх, и Нора прикинула, сколько вообще времени всё это может занять. — Может, попробовать перестать спать?..»       — Держи!       Ханджи протянула ей набитые холщовые мешочки, и запах трав, сухой и тёплый, шлейфом потянулся за ними.       — Вы не забыли, — Нора слабо улыбнулась, забирая их. — Тогда смешаю всё сегодня же. Вы будете в лаборатории после ужина?       — Да, дел невпроворот. — Ханджи почесала макушку под хвостом, оглядываясь на увешанную плакатами доску. — К этой экспедиции нужно многое подготовить…       — Кстати, у меня для вас тоже кое-что есть. — Нора достала из своей тетради сложенные пополам листы и передала их Ханджи. — Я выписала все вещи и изобретения из книг, которые недавно прочитала и помню достаточно точно. Возможно, что-то из этого удастся создать здесь.       — Ух ты! — Ханджи восторженно, почти с благоговением развернула листы и заскользила взглядом по строчкам. — Телеграф, двигатель, элек-тричество? А это…       Её голос дрогнул, глаза расширились, и в следующий миг она завопила:       — ОНО ЛЕТАЕТ?!       Нора с готовностью увернулась от пальцев, которые наверняка бы вцепились ей в грудь, и кивнула:       — Да. Из-за подачи тепла в купол. Многих не увезёт, да и сильно зависит от топлива и ветра. И тем не менее…       — Потрясающе… — руки Ханджи задрожали, и она снова уставилась в текст. — Неужели раньше было такое…       «Или есть где-то прямо сейчас», — подумала Нора, но прикусила губу и вместо этого спросила:       — Так вам нужна помощь с уборкой? Будет странно, если я приду в столовую сразу же за другими.       Ханджи рассеянно подняла на неё глаза, перед которыми уже наверняка летал воздушный шар, и моргнула, словно пыталась вернуться в реальный мир.       — А… да, спасибо, было бы хорошо. И, Нора. — Она вмиг сосредоточилась, и лицо её обрело строгие черты. — После ужина зайди к Командующему.       Сердце в груди пропустило удар. Значит, он уже вернулся?..       — Так точно.       Эти два дня Нора думала не только о том, какой потрясающей идиоткой она была. Не только об Аните, за которую боялась так, что искусала губы в кровь, и о тёте с дядей: Военная полиция вполне могла отобрать их конюшни за пособничество, о котором они даже не подозревали.       Нора думала о том, что армия — простая в своей сути структура.       Свобода там, где нет ограничений, которые обозначены чётко и с самого начала. Своего рода стены вокруг каждого солдата, выложенные кирпичиками должностных инструкций. С продвижением по службе кирпичиков становится больше, и стены поднимаются всё выше. Но основа у всех одинаковая: первые блоки, вкопанные в землю.       Устав. И Людская хартия.       И если по уставу Нора была почти безупречна, то по Людской хартии заслуживала как минимум тщательного допроса в столице.       И человек с самыми высокими стенами в Разведкорпусе не мог этого не знать.       Эрвин Смит был обязан сдать её Военной полиции. Точно так же, как и Леви, — привести её к нему. Лейтенант чётко видел границы своих стен. А вот Командующий…       Нора вспоминала его строгое лицо — и голубые глаза в мягком, изучающем прищуре.

Нам предстоит долгая работа: возможно, твои книги помогут найти ответы на вопросы, которые ставит перед собой Разведкорпус.

      Теперь она понимала: Эрвин озвучил ей цену сделки. В её положении не было иного выбора, кроме как принять его правила, и всё же сделать — или попытаться сделать — она могла что угодно. А он вернул ей книги. Предоставил какую-никакую свободу и ни в чём не ограничил.       Получается… Командующий ей доверял. Хотя причин делать это у него не было.       А ещё, в перерыве между самобичеванием и страхом, который ворочался в центре груди, Нора прокручивала реакцию Эрвина и Ханджи на упоминание погреба. Запах плесени и дорожной пыли от Леви. И думала о деле, к которому подключалось всё больше офицеров Разведкорпуса.       Смутные догадки маячили где-то у стенок черепа, не проясняясь и не исчезая. Нора была вообще не в том положении, чтобы любопытствовать, но сейчас перед ней был единственный человек, которому она могла задать этот вопрос и рассчитывать на ответ.       Нужно было только тщательно подобрать слова и принять максимально невинный вид.       — Лейтенант…       — Ханджи, — напомнила та и слабо усмехнулась. — Да?       Нора прикусила уголок губы и осторожно спросила:       — Что-то случилось? Я… про вас. Про офицеров. Почти все уехали…       Ханджи потупила взгляд, а затем посмотрела на закат, растекающийся по небу. Рука, в которой она держала выписки Норы, опустилась, и лейтенант задумчиво произнесла:       — Вы не глупые, конечно, шепчетесь вовсю… Но рассказывать это не в моей компетенции.       Ханджи перевела на неё изучающий взгляд — и вдруг прищурилась, хитро и проницательно. Нора почувствовала, как вдоль позвоночника поползли холодные мурашки.       — Тем более, тебе. Но да, кое-что произошло. А остальное, если хочешь, спросишь вечером у Эрвина.       Нора поджала губы и в очередной раз мысленно окрестила себя идиоткой. И кого она рассчитывала провести? Ханджи Зое?       — Хотя, будь я на его месте, — неожиданно тихо протянула Ханджи, качнувшись с носков на пятки, — вообще не выпускала бы тебя из кабинета. Ты ведь столько всего знаешь — страсть как хочется до этого добраться.       Нора хотела было попятиться, но бёдра упёрлись в край стола. Лейтенант явно наслаждалась произведённым эффектом, и Нора, запнувшись, хрипло напомнила:       — Ну… часть уже у вас в руках.       Ханджи криво улыбнулась и посмотрела на листы, которые крепко сжимала пальцами.       — И правда. Так что, поможешь мне с уборкой? Так мило с твоей стороны… — Ханджи дружелюбно улыбнулась и, расправив плечи, направилась к доске. — Собери пока бумаги, а я сверну плакаты… Эх, вот бы так разобрать по кусочкам настоящего титана…       Прежде чем собрать со стола документы, Нора вытерла вспотевшие ладони о куртку. Сердце ощутимо билось в груди: как оказалось, лейтенант Зое может вызывать не только уважение, но и страх.

***

      Эрвин сидел среди неровных стопок документов и работал сразу с двумя, когда она вошла и замерла у порога. Он поднял глаза, не отрывая карандаша от бумаги, и Нора тихо произнесла:       — Лейтенант Ханджи Зое сказала мне зайти к вам после ужина… — и, опомнившись, добавила: — Здравствуйте.       — Добрый вечер, Нора. Дай мне пару минут, пожалуйста. А пока присядь.       Нора бесшумно опустилась на самый дальний от него стул и сцепила пальцы в замок на коленях. Ногти до боли впились в костяшки. Она заставила себя сделать ровный, глубокий вдох и осторожно, не поворачивая головы, осмотрелась.       Кабинет был чистым, просторным и явно рассчитанным на одновременную работу нескольких человек. Недалеко от Норы врассыпную лежали табели, списки и какие-то бумаги. Чуть поодаль стояла пепельница и карандаши в стакане. За стеклянными дверцами шкафа тянулись ряды коллекционных изданий в позолоте и тесьме, серии о военном деле, тактике, анатомии и инженерии, свёрнутые карты разных размеров и одна тонкая книга, косо подпирающая ровную стопку переплётов. Нора прищурилась, пытаясь разобрать название.       Школьный учебник истории.       За спиной Командующего было приоткрыто окно. Свежесть летнего вечера разбавляла стойкий запах бумаги, чернил и воска. Нора вдохнула поглубже, не сводя глаз с широких плеч и светлых волос, чуть растрёпанных на макушке. Эрвин писал размеренно и непрерывно, иногда переводя взгляд на документ под другой рукой.       Нора вспомнила, как сидела перед ним двумя днями ранее, почти в темноте, не помня себя от страха. И тот момент, когда изменился его тон и взгляд. Зубы сомкнулись на уголке губы и потянули кусочек тонкой кожи. На языке тут же появился привкус крови.       Когда Эрвин поставил подпись, выпрямился и посмотрел на неё, Нора сжалась на стуле. Его взгляд задержался на ней на несколько секунд. А затем он начал собирать документы и будто между делом бросил:       — Погода выдалась отвратительная. Здесь тоже лило как из ведра?       Нора моргнула и почувствовала, как поползли вверх её брови. Губы приоткрылись, и она выдохнула через рот, совершенно сбитая с толку.       Она ожидала продолжения допроса — а его интересовала погода?..       — Да, — выдавила Нора из себя, внимательно наблюдая за выражением его лица.       Но Эрвин был полностью поглощён бумагами: перевернул несколько листов, пробежал взглядом по верхним строчкам, нахмурился и только потом сказал:       — В грозу капитан Баргас обычно заменяет для новобранцев бег на УПМ.       — Капитан Закариас вчера сделал то же самое.       Уголки губ Командующего дрогнули в мимолётной усмешке. Он подровнял стопку, выдвинул ящик стола и, наклонившись, убрал документы.       — Никто не закончил день в лазарете? — мягко поинтересовался Эрвин, выпрямляясь.       — Нет, — Нора непроизвольно выпрямилась тоже. — Но в бане все сидели дольше обычного.       Эрвин посмотрел на неё с лёгким прищуром, в котором ей почудилось одобрение.       — Хорошо. — Он сцепил пальцы в замок перед собой, и его взгляд стал серьёзным. — Давай вернёмся к тому, о чём мы говорили пару дней назад. Я бы хотел начать с самого начала — с деревни, где ты выросла. Чем занимались жители?       Нора ожидала других вопросов: про отца, книги или языки. А Командующему была интересна деревня, где все давно умерли?..       — В основном — просто вели хозяйство и охотились, — ответила Нора и невольно повела плечами, вспоминая единственную улицу и дома по обе её стороны. — Некоторые собирали травы и ягоды, чтобы потом продать их в Остель.       Перед глазами седая Элла перевязывала пучки адониса и ятрышника, а её сын Ханс бережно складывал звериные шкуры в деревянный короб.       Эрвин нахмурился и уточнил:       — Получается, контрабандой занимался только твой отец и тот человек, которого ты упоминала?       — Некоторые помогали со сбытом. Или, например, привести какие-то вещи в порядок. — Прядь волос скользнула по щеке к глазам, и Нора, разжав пальцы, заправила её за ухо. — Мебель всегда была очень старой. И почти вся посуда.       Под пристальным взглядом она зачем-то добавила:       — Но что-то было почти новым. Обычно ткани и украшения.       Эрвин слабо кивнул и задумчиво перевёл взгляд куда-то в сторону. В повисшей тишине громче зазвучали голоса птиц из открытого окна. На небе гасли последние краски заката, опуская тёмное покрывало на базу Разведкорпуса.       — Что ты сама об этом думаешь?       Нора чуть нахмурилась и аккуратно уточнила:       — Что вы имеете в виду?       — Пока ты жила в деревне, вряд ли осознавала ценность товаров, которые привозил твой отец. Но, уверен, со временем всё поняла. — Эрвин поставил локти на стол и положил подбородок на сцепленные в замок пальцы. — Информации у тебя больше, чем у меня. Как думаешь, каково происхождение этих вещей?       Нора почувствовала, как лёгкий холод поднимается по позвоночнику. Правда прозвучит как конспирологическая теория, но как соврать, она не понимала. Вернее, понимала, но тогда она выставит себя дурочкой. А выглядеть так перед Командующим отчего-то не хотелось.       Нора набрала в лёгкие побольше воздуха и заставила себя не отводить взгляд. Эрвин чуть сощурился, выжидая.       — Старые вещи можно найти в заброшенных поселениях. Папа рассказывал, что вдоль реки такие есть. Но ткани, украшения и книги… Сто лет в таком виде не хранятся, — голос стал хриплым, и Нора прокашлялась, внутренне сжимаясь от взгляда Командующего и того, что собиралась ему сказать. — Так что… наверное, стоит предположить, что где-то… всё это производилось… совсем недавно.       Она никому и никогда этого не говорила — даже Аните. С сестрой они обсуждали книги и языки, иногда вспоминали, как жили всей семьёй там, за Стенами. Но ни одна из них за девять лет ни разу не заговорила о том, куда уходил отец и где на самом деле мог брать вещи, которые привозил. Обе понимали: стоит произнести это вслух — и хрупкая иллюзия нормальности, в которой они жили со дня трагедии, рассыплется.       И придётся искать ответы.       Нора на эту тропу ступила добровольно — и жила со всеми своими домыслами и догадками один на один.       До сегодняшнего дня.       Эрвин молчал. Его взгляд стал тяжёлым и пронизывающим, как и на допросе. Нора невольно подумала: а если сейчас? Если после этих слов он наконец сдаст её Военной полиции — чтобы уже они занимались ей и её теорией, подрывающей государственную доктрину?       Норе захотелось отмотать время назад и всё-таки сказать ему какую-нибудь глупость. Но Эрвин вдруг на мгновение прикрыл глаза — и Нора заметила, как напряглась линия его челюсти и сжались пальцы.       — Логичное предположение, — на выдохе ответил Эрвин.       Нора смутилась и прикусила губу:       — Я, наверное, сказала достаточно для виселицы?..       — Да, вполне, — он усмехнулся и склонил голову чуть вбок. — Но если мы хотим исследовать земли за Стенами, то должны быть готовы ко всему. В том числе — обнаружить других людей.       Эрвин сделал паузу и, смотря ей в глаза, тихо сказал:       — И если это произойдёт, твои знания могут очень пригодиться, Нора.       Сердце, по клятве отданное человечеству, сжалось и кувыркнулось в груди. Нора вспомнила сюжеты всех своих книг. Обломки большого, красивого и недоступного мира.       — Вы правда верите, что мы сможем зайти так далеко? — почти шёпотом спросила она.       — Иначе зачем мы боремся?       За окном совсем стемнело, и огонь свеч дрожал на сквозняке. Нора смотрела на Командующего, он — на неё. Простой вопрос, ответ на который знает каждый, вступивший в Разведкорпус. И всё же ответ не прозвучал.       Нора опустила глаза.       — Я хочу тебе кое-что показать.       Он потянулся к нижнему ящику своего стола, достал небольшой томик и поднялся. Нора машинально встала вслед за ним, чуть не запутавшись в собственных ногах. Эрвин подошёл ближе и протянул книгу. Светлые глаза внимательно всматривались в её лицо.       — Я получил эту книгу в двадцать. Мне подарил её человек, который верил в мои идеи. Правда… — Командующий усмехнулся, и тени скользнули по линии его скул, — прочитать её оказалось невозможно.       Нора не дышала, глядя на плотную коричневую обложку. Она была не просто похожей — точно такой же. Тот же согнутый левый край и длинная царапина поперёк гор внизу.       — Нора? — окликнул её Эрвин, заметив перемену в её лице. — В чём дело?       Нора взяла книгу подрагивающими пальцами, кончиками провела по обложке, а затем пролистала, пока не нашла её.       Их маленькую детскую проделку: кривые палочки букв в уголке страницы, над жирной уткой, обведённой двойной рамкой.       Когда она снова подняла глаза на Командующего, он констатировал:       — Это твоя книга.       — Нет, — Нора качнула головой. — Я попросила дать мне её почитать перед тем, как её увезут на продажу. Мне было восемь, я училась писать на фарэнском и практиковалась, как видите, везде.       — Что здесь написано? — поинтересовался Эрвин и заглянул в книгу.       Его дыхание едва ощутимо коснулось волос на её макушке.       — Моё имя.       Имя и правда было её, вот только написала его шестилетняя Анита. Норе, когда эта книга появилась у них дома, было десять. И писать она уже умела четыре года.       Очередная ложь неприятно ковырнула в груди — а потом она вдруг поняла, что Эрвин сказал в самом начале.

Я получил эту книгу в двадцать… человек, который верил в мои идеи.

      Осознание прокатилось по телу и засело меж рёбер, сжало так, что стало трудно дышать. Нора тяжело сглотнула. Большой палец соскользнул с края обложки, и она подняла голову, встречаясь со взглядом Командующего.       Вряд ли он был моложе двадцати девяти. И вряд ли отец где-то спрятал книгу, а потом отдал её именно ему — но вдруг? Пусть шансы были небольшие, Нора обязана была спросить. Ради себя и ради Аниты.       — Извините за вопрос, но… — всё же запнулась она, и в глазах Эрвина мелькнул интерес, — сколько лет прошло с тех пор, как вам было двадцать?       Что-то мелькнуло на его лице — живое, яркое, и он поджал губы, явно пытаясь спрятать это. А потом мягко ответил:       — Сейчас мне тридцать один.       Хрупкая надежда разбилась, не успев окрепнуть, но эту мысль давно пора было отпустить. Нора старательно затолкала горечь куда подальше — и почувствовала острое смущение под взглядом внимательных голубых глаз. Прикусив губу, она поспешила оправдаться:       — Простите, я просто… пыталась подсчитать, сколько лет книга была конкретно у вас.       «Надо было так и спрашивать! — обвинительно промелькнуло в мыслях, и Нора почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Ну и позорище, что он обо мне подумал…»       — Довольно долго. Но всё, что я мог, — это смотреть на картинки.       Уголок его брови чуть дёрнулся вверх, и смешливость в тоне немного развеяла Норино смущение. Видимо, он не придал большого значения тому, как завуалированно — и неожиданно для себя самой — она выведала его возраст.       Нора почувствовала, как расслабляются её плечи. Она ответила слабой улыбкой и сказала:       — Любопытно узнать, к каким выводам вы пришли по одним картинкам.       Эрвин с усмешкой покачал головой, давая понять, что лучше об этом даже не спрашивать. А затем посмотрел на неё — и замер, словно решаясь. Нора, затаив дыхание, вгляделась в напряжённые черты его лица.       — Нора, — его голос изменился, стал глубже и тише. — Просьба странная, но ты не могла бы как-нибудь мне почитать? Не сегодня. Может, в конце недели. Хочу наконец узнать, что за книгу хранил все эти годы.       Пальцы сжались на страницах, и Нора, удивлённая и растерянная, поспешила кивнуть.       — Д-да, конечно. Но она, знаете… не очень умная.       — Ничего, — усмехнулся Эрвин. — Иногда нужно и чем-то таким занимать голову. Не очень умным.       За окном поднялся тихий ветер. Снова запахло летним вечером, играющим аккорды природы в самой её силе. Нора смотрела в глаза Командующего, и тишина между ними сплеталась с понятным порядком кабинета и той незримой жизнью, что разворачивалась за приоткрытым окном. И её, существующую на стыке противоположных граней, не хотелось нарушать.       Но было нужно.       — Спасибо. — Эрвин плавно отступил назад, и только тогда Нора осознала, как близко он стоял всё это время. — Доброй ночи, Нора.       Она протянула ему книгу и, когда его пальцы легли на обложку, тихо произнесла:       — И вам, Командующий.       Выйдя за дверь, Нора прижалась к ней спиной.       «Чай для Ханджи, — напомнила она себе. — И куча заданий…»       Но тело не двигалось — и в груди громко, по совершенно непонятной причине, билось сердце.

***

      Леви вышел из денника и закрыл дверь. Уставшая лошадь шумно выдохнула и потянулась к ведру воды, которое он принёс ей сразу по приезде. Леви бросил раздражённый взгляд на грязную амуницию и на себя, перепачканного всем, чем только можно в Подземном городе. И это ещё при скудном освещении…       Хотелось помыться и хоть раз отдохнуть. Но у входа в конюшню уже раздались размеренные шаги. Они становились всё громче, пока высокий силуэт не замер в нескольких шагах от него.       — Ты поздно, — сказал Эрвин, посмотрел дальше по ряду и спросил: — Один?       — Альба ещё у Пиксиса. Мик прочёсывает каналы по второму кругу.       — Получается, ничего?       — Ничего. — Леви брезгливо поморщился, приподнимая руки. — Ещё и весь провонял этой мерзостью…       Эрвин усмехнулся, но уже в следующее мгновение его взгляд стал серьёзным. Он нахмурился, задумавшись. У лампы над их головами бились о стекло мотыльки.       — Если ушли даже от тебя, значит, хорошо ориентируются. А полиция?       Леви скептически вздёрнул бровь.       Эрвин чуть прищурился, кивнул и сказал:       — Отдохни, Леви. С завтрашнего дня начинаем подготовку к экспедиции.       Леви посмотрел на него из-под спадающей на глаза чёлки и тихо отметил:       — Судя по всему, у тебя большие планы.       — Да, — не стал скрывать Эрвин. — Если всё удастся, это станет крупным шагом на пути к независимости Разведкорпуса.       Лошадь, напившись, неуклюже подняла голову из ведра, и глухой металлический звук разнёсся в ночной тишине. Леви перевёл взгляд на чёрные уши за решёткой и спросил:       — Поговорил с ней?       — Да.       Леви уловил едва заметную перемену в его тоне. И заминку перед ответом.       — И?       — Пока рано делать выводы.       Скула дёрнулась непроизвольно. Леви повернулся к Эрвину всем телом, недовольно хмурясь.       — Ты рискуешь. Ещё и нас с Ханджи впутал.       — Ты сам её сдал, — спокойно напомнил Эрвин, словно они обсуждали расход бумаги, а не потенциальные проблемы с Военной полицией. — А что до риска… если правильно разыграть партию, он оправдает себя сполна.       Раздражение скрипело на зубах. Леви почти свыкся с тем, что за ходом мыслей Эрвина Смита ему было не угнаться: тот видел и просчитывал так далеко вперёд, словно перед ним кто-то развернул летопись бытия на десять лет вперёд. Леви так не умел. Оставалось только довериться.       В конце концов, Эрвин всегда знал, что делает.       Леви промолчал. Потом расстегнул плащ, достал из внутреннего кармана куртки тонкую потрёпанную книгу и протянул Эрвину.       — Прошла мимо Военной полиции. Подумал, нам будет полезнее.       Эрвин хмуро всмотрелся в едва различимые на обложке буквы.       — Открой.       Между первыми страницами, пожелтевшими от времени, на белоснежном обрывке плотной бумаги были написаны две ровные строчки. Эрвин замер на полувдохе — и его лицо исказилось хищным воодушевлением.       — Интересно. Как думаешь…       Но Леви уже наклонялся, чтобы подобрать с пола седло.       — Никак. Сам решай, что с этим делать. Бани ещё тёплые?       — Вряд ли. Но вода осталась.       Леви вздохнул и пробормотал:       — Подойдёт.       К его приходу остыли и бани, и вода. Леви морщился, но лил и лил на себя прохладную воду. Намыливался, смывал. Снова намыливался и снова смывал.       Ощущение грязи не исчезало — как и не исчезал Подземный город.       Леви закрывал глаза и снова оказывался в его переулках, старых и влажных домах. Рыскал, как дурацкая ищейка, у Военной полиции на поводке. Искал зацепки, улики, следы — а находил только обрывки своей жизни.       Лавки. Точки сбыта. Бордели. Забегаловки. Трущобы. Проплешины солнечного света. Лестницы наверх.       Фарлан. Изабель.       Леви поставил пустой ковш на скамью. С волос стекала скудная сероватая пена, кожа покрылась мурашками от холода. По ногам тянуло сквозняком. Леви посмотрел на маленький обмылок на полке и сжал его в пальцах.       Ничего. У Эрвина запасы большие — поделится.       В тёмном предбаннике Леви насухо вытерся и надел всё чистое. Забрал мокрую одежду, которую постирал ещё до того, как пошёл оттирать себя. У двери висело зеркало: в нём Леви отражался только от подбородка и выше. Обычно он проходил мимо, не глядя, но сейчас остановился.       Влажные волосы облепили бледное лицо. Тонкие брови нахмурены. Глаза тусклые, под ними — почти синие круги. Веки сухие, губы тоже.       Леви смотрел на себя и не чувствовал связи с отражением. Из всех ощущений оставалось лишь странное, почти болезненное натяжение в мышцах. В груди тоже тянуло — но это Леви старательно игнорировал с того дня, как ему пришлось вернуться в Подземный город.       Эрвин был прав: ему бы отдохнуть. Но Леви знал, что либо не уснёт, либо уснёт и увидит во сне то, от чего проснётся ещё до рассвета и больше не сомкнёт глаз.       Развесив одежду на улице, он зашёл к себе за документами, карандашом и чашкой. Чайник на кухне оказался тёплым. Леви хмыкнул, заварил чай из общака и направился в столовую.       По пути мелькнула мысль свернуть в административное, к Эрвину, но Леви вспомнил его глаза, когда отдал книгу, и передумал. Эрвин точно попытается поговорить об этом, а ему нужна была тишина. Его вынужденная компаньонка по ночному сидению в столовой её соблюдала почти безукоризненно. Если бы ещё ручкой и карандашом бумагу не насиловала, было бы вообще хорошо.       Леви ожидал, что она придёт. Но чего не ожидал — так это кучи раскрытых книг и стопки исписанных листов, раскиданных как попало. Добавить тройку-другую хлама, и выйдет стол очкастой. Комментарий в голове сложился, но сил озвучить его не нашлось.       Он молча опустился за противоположный край стола, аккуратно поставил чашку на блюдце, разложил документы по снабжению на три равные стопки и на мгновение прикрыл глаза. Открыл и понял: темно. Он перевёл взгляд на Нору — она как раз тянулась к учебнику, отложенному дальше других, — и заметил красные белки её глаз.       Леви вздохнул. Поднялся и пошёл к буфету у входа. Открыл нижний шкафчик, скривился от слоя пыли, взял запасной подсвечник и свечи и вернулся к столу.       Нора вскинула голову, глядя на него из-под нахмуренных бровей. Дёрнулась, но не отодвинулась, только вся сжалась, как мышка. Леви на неё даже не посмотрел. Поджёг свечи от тех, что уже горели, оплавил основания, поставил в подсвечник и молча придвинул его Норе. Дежурный, не пыльный, забрал себе.       Чай на вкус был как заваренные опилки с примесью ромашковой трухи. Леви пил почти насильно, чтобы прогреть горло. Цифры не сходились через строчку. На другом конце стола слишком громко шуршали чужие страницы и грифель карандаша.       И в груди, как назло, тянуло всё сильнее: от сердца к рёбрам, от них — наружу, словно пытаясь проломить кости и разорвать его на куски. Дышать становилось тяжелее.       После очередного подсчёта, который снова не совпал с планом, Леви про себя чертыхнулся, откинулся на спинку стула и уставился на чашку с мерзким пойлом вместо чая. Мелькнула чужая рука, забрала с середины стола сшитое вручную пособие и снова исчезла. Леви взял чашку за ободок и допил, глядя в никуда.       Наверняка Ханджи её так нагрузила: вчера чуть ли не с криком требовала у Эрвина её личное дело и хлопнула дверью, когда он отказался его отдать. Папка с каллиграфическим «Нора Волчек» теперь хранилась в нижнем ящике стола Командующего. Но четырёхглазую, видимо, это не остановило.       Нора и раньше приносила сюда учебники, но обычно Леви видел её с книгой. В первую ночь, заметив обложку, он мысленно окрестил её наивной дурочкой вопреки хвалебным отзывам Ханджи. И на пару дней забыл об этом.       А потом заметил, с каким лицом Нора читала. И не поверил.       Леви помнил эту книгу. Вернее, ту, что когда-то принесла её в его старый дом, — и, чуть ли не слюнями захлёбываясь, пересказала от и до весь сюжет.       «Это о-очень интересно, братишка Леви! — зазвучал в голове восторженный голос Изабель, и в полумраке столовой заблестели её широко раскрытые глаза и улыбка. — Там така-ая любовь! Надеюсь, и меня так кто-нибудь полюбит!..»       Лёгкие сдавило. Леви резко выдохнул, сжал челюсть и поднял голову. Нора листала страницы пособия, прикусив край губы. Дурацкие волосы разметались по плечам и бумагам, брови почти сошлись на переносице, под глазами темнели круги.       Она не была похожа на Изабель. Ни капли.       — О чём на самом деле была книга?       Её пальцы дрогнули и замерли. Нора подняла на него настороженный взгляд, но ничего не ответила. Леви раздражённо дёрнул уголком губ.       — Та, на которую ты нацепила обложку розовых соплей про Подземный город.       Нора пару раз моргнула и медленно выпрямилась. Брови расслабились, губу терзать она тоже перестала. И взгляд поменялся — стал почти как раньше. До того, как он притащил её к Эрвину с книгами, которые только умственно отсталый повезёт с собой в Разведкорпус. Попадись она с ними Шадису — уже сидела бы в подземельях Военной полиции.       — Про людей, которые летели над морем, но попали в шторм и оказались на острове. И пытались там выжить, используя свои знания. — Нора замолчала, задумавшись, и добавила: — Море — это когда воды так много, что ни с одной стороны не видно земли. И оно солёное. А шторм — это как гроза, только над морем. Там поднимаются высокие волны, и становится опасно.       Леви повторил слова про себя.       Море. Шторм.       — Получилось? — безэмоционально спросил он, возвращая чашку на блюдце. — Или знаний не хватило, и все умерли?       В уголках её губ мелькнула усмешка.       — Оказалось, с самого начала там был человек, который им помогал. Так что все главные герои выжили. — Нора отвела взгляд к двери, и кудрявая прядь выскользнула из-за уха и упала ей на лицо. — Но когда они вернулись домой, жить как раньше уже не смогли. Остались друг с другом.       — Ясно.       Леви заставил себя вернуться к документам. Но как только дошёл до строчки «соль», карандаш замер над бумагой.       Солёная. Бесконечная. Вода. Мо-ре.       Леви указал количество в килограммах.       Идиотизм.       — Лейтенант.       — Что? — буркнул он, не поднимая головы.       — Вы допили свой чай?       Голову всё-таки пришлось поднять. А вспыхнувшее в груди воодушевление — почти что радость — затолкать куда подальше.       — Я новый собрала. — Нора кивнула на свой чайник. — Он для сна. Лейтенант Ханджи просила… Но мгновенно всё равно не уснёте, конечно.       Леви сделал вид, что задумался, подождал пару секунд, а потом молча придвинул свою чашку к центру стола.       Захотелось стать очкастой и выпросить себе мешочек. Сбор для сна, пусть и звучал как панацея, ему бы не помешал.