1.7. До падения Сигансины. Дым

      Яркое солнце слепило и резало сухие глаза. Нора, щурясь, машинально шла к скоплению тёмных силуэтов и на ходу заканчивала плести вторую косу. Пальцы путались в наспех расчёсанных кудрях, которые никак не хотели разбираться на три одинаковые пряди.       День только начался, но Норе уже хотелось, чтобы он закончился поскорее. Желательно — сразу после комендантского часа и в постели.       — Ты чё, проспала? — прошептал Феликс, когда она заняла место в строю рядом с ним.       — Нет, по приколу позже пришла, — огрызнулась Нора и тут же сморщилась: попался колтун. Боль колючим разрядом скользнула от головы к плечам.       Тело ощущалось не своим. Её мутило, качало из стороны в сторону, и самой себе она казалась чересчур медленной. Свет был слишком ярким, звуки — громкими и резкими, а почти всё вокруг — раздражающим. Паршивое состояние для финального теста по УПМ.       — Во сколько вы вчера разошлись? — тихо спросил Моблит, обернувшись к ней с первого ряда.       Нора боковым зрением заметила любопытные взгляды Гюнтера и Эрда и буркнула:       — Под утро.       Когда теория зашла в тупик — в лаборатории как раз уже было достаточно светло, чтобы потушить свечи, — Ханджи разорвала в клочья исписанные доводами и формулами листы. А после выругалась так, что в любой таверне уважительно присвистнули бы. Норе хотелось сделать то же самое, но она сдержалась. Только зубы сжала до скрипа и почти с ненавистью посмотрела на неровные столбики своего текста.       Они могли хоть вечность сидеть над бумажками. Перечитать все известные справочники по биологии, химии, анатомии и физике, начертить и построить сколько угодно моделей огромных тел. Но толку от этого никакого не будет, пока не удастся поймать настоящего титана и проверить все теории на нём. Всё, чем они занимались внутри Стен, было бессмыслицей, которая только отнимала у Норы и Ханджи часы сна. И продолжала отнимать жизни людей, погибавших за Стенами.       Нора перевязала кончик длинной косы, откинула её за спину и скосила взгляд на холм. В высоких полевых цветах медленно и с явным наслаждением курила капитан Альба. Нора не видела её с самого начала загадочных отъездов офицеров. Ходил слух, будто капитан взяла дело на себя, чтобы Командующий мог следовать плану экспедиций Разведкорпуса. А ещё говорили, что у Альбы в столице связи, которым мог позавидовать любой офицер Военной полиции. Если это было правдой, её активное участие было понятным, но тайна, которой окутали это расследование, не давала Норе покоя.       Сизый дым вился тонкой струйкой, поднимаясь в безоблачное небо.       От административного корпуса к строю бодро шёл Мик Закариас. Новобранцы подравнялись, вытянулись и сцепили руки за спины.       Нора краем глаза следила за Альбой: та потушила сигарету и спустилась с холма ровно к моменту, когда Мик встал перед первым рядом. Он посмотрел на неё сверху вниз, чуть сморщил нос и отвернулся.       Капитан Альба хриплым и негромким голосом начала:       — Утро. Сегодня вы сдаёте тест, который определит участников предстоящей экспедиции. Мы заинтересованы в том, чтобы отобрать готовые команды. Вы как раз разбиты в основном по шесть человек.       Нора задержала дыхание и бросила быстрый взгляд на Феликса, стоящего рядом. Потом — на прямые спины Моблита, Гюнтера и Эрда. У них были хорошие шансы — если не считать Марель, которая намеренно сдавала позиции, и пары дисциплин, где проседали Феликс и сама Нора.       Интересно, оценок от Ханджи хватит, чтобы перекрыть её баллы за рукопашный?       — Всего два этапа: лес с манекенами титанов, затем взбираетесь на Розу и попадаете в город. Там работа на скорость. Будет пара ловушек, но достанутся они не всем. Встречаемся на колокольной башне. Пока всё ясно?       — Так точно!       Голос Норы в хоре не прозвучал — она была слишком погружена в свои мысли. Вдруг она обратила внимание, что Мик едва заметно ухмыльнулся и потёр щетину. Но в следующее мгновение его взгляд снова стал невозмутимым.       Голову обручем сжимала боль после жалких двух часов сна. Норе подумалось, что на этом фоне она стала ещё и мнительной.       — На тест отведён весь день. Начинаем с десяточников, дальше — по спискам. Когда закончите — остаток дня в вашем распоряжении.       — Только Разведкорпус не позорьте, если решите пойти по тавернам, — хмыкнул Закариас, скрестив руки на груди.       Позади Норы кто-то вздохнул, а Феликс воодушевился и бросил на неё радостный взгляд. За ним в ряду с безучастным лицом стояла Марель.       — Раз всё понятно, две минуты на совещание — и по коням. Через двадцать минут у леса.       — Есть!       Эрд отвёл их подальше от других и прошептал:       — Если не будем медлить, у нас все шансы их сделать.       — Предлагаешь сыграть на скорости? — Моблит поправил ремень УПМ на груди.       — Да. На манекенах они любят командную работу демонстрировать, но сейчас нас об этом не просили. Так что рубим и летим дальше. — Эрд перевёл взгляд на Нору и спросил: — Ты как?       Нора помедлила с ответом. Они впервые говорили с того вечера. Ссора вроде бы успела отойти на задний план, но никто так и не извинился, и осадок тоже никуда не делся.       Однако Эрд спросил вполне нормально — так, будто ничего не случилось. Выяснять отношения не было ни времени, ни сил, ни желания, поэтому Нора задушила в себе желание съязвить и спокойно ответила:       — Нормально. С манекенами справлюсь.       Эрд кивнул, задержав на ней напряжённый взгляд. Вряд ли сегодня за обедом они начнут болтать так, как раньше, но начало было положено.       — Твой манекен третий по счёту, — сказал Гюнтер. — Если пойдём всей командой, без рассредоточения, держись Феликса и, чуть что, лети вниз и вправо. В атаке твой тоже будет третьим. — Он дождался её кивка и продолжил: — После леса отпускаем лошадей и поднимаемся на Стену.       — Башня не так уж и далеко. — Моблит задумчиво потёр подбородок. — Ещё и ловушки какие-то...       — Ходит слух, — тихо заговорил Феликс, быстро оглянувшись, — что у капитана Альбы есть особый тест. Она про него никогда не рассказывает. Но время от времени те, кто добирается до финиша не в числе первых, получают от неё высший балл.       Нора вспомнила ухмылку Мика, когда Альба говорила, что в городе от них ждут лишь скорость, и нахмурилась. Тайная графа, в которую один из капитанов может вписать «отлично»...       Интересно, что это за тест такой? И как высоко он ценится тем, кто будет принимать решение об экспедиции?       — У нас нет времени об этом думать, — отрезал Эрд. — Мы и без того выиграем, если прилетим первыми.       — Ты чё раскомандовался? — насупился Феликс.       — Кому-то же нужно, — Эрд пожал плечами. — Или у тебя есть идеи получше?       Феликс покраснел и уже открыл рот, чтобы, видимо, продолжать бессмысленные пререкания, но вмешалась Марель:       — Две минуты прошло.       Нора оглянулась на конюшни, к которым уже шла вторая команда, и сказала:       — Как по мне, в городе лучше действовать по одному. Тем более если есть ловушки. Меньше шансов угодить туда вдвоём.       — Согласен, — поддержал её Эрд и бодро заявил: — Мы их сделаем! Вперёд!       Нора потёрла виски, отозвавшиеся тупой пульсацией.       Во второй команде было четверо северян и двое южан. Все, кроме одного, из десятки лучших. Нора седлала гнедую кобылу и вспоминала, как они держались на тренировках: слаженные, синхронные, почти идеальный механизм совместной работы. За одним исключением — скорость. Они слишком старательно демонстрировали полезность каждого солдата, даже когда нужно было просто срубить треугольник с шеи манекена.       «Открытая местность, — подумала она, когда вывела лошадь под уздцы. Солнечный свет снова ударил в глаза. — На севере почти нет высоких деревьев и старых поселений. Если встречается титан, действовать нужно большой группой и сообща. Одна ошибка — и умрут все».       Но на юге условия были другими, поэтому работать можно было как командой, так и в одиночку. Главное — результат: мёртвый титан и живой разведчик.       Рубить манекены у Норы получалось хорошо, быстро двигаться — тоже. Лишь бы уставший организм не подвёл.       — Как думаешь, что за ловушки? — шёпотом спросил у неё Феликс, когда они верхом подъехали к лесу.       — Без понятия. Но постарайся в них не попасть, — Нора не сводила глаз с сигнального пистолета в руке Альбы. Та снова курила, задумчиво глядя куда-то в сторону административного здания.       От нервов сжималось горло и потели ладони.       — Куда пойдёшь после теста? — Феликс резко сменил тему, пытаясь звучать беспечно, но голос всё равно дрогнул. Он шмыгнул носом и зачем-то задрал голову к небу.       — Спать, — ответила Нора и добавила: — Не зевай — сигнал пропустишь.       Капитан Альба стряхнула пепел и выдохнула. Черты её лица на мгновение потерялись в дыме, веки опустились. Нора вдруг задумалась: а сколько ей вообще лет? Альба выглядела старше всех в Разведкорпусе. Была ко всем одинаково строга, говорила негромко и кратко, на тренировках гоняла так, что пару раз Нора была рада уйти от неё к Леви. Она не выбирала выражения, могла пропустить парочку бранных фраз, много курила — и её яркие зелёные глаза часто смотрели куда-то сквозь толпу и здания. Будто задерживались на том, чего никто другой не мог увидеть.       Что она пережила за годы разведки? Сколько у неё было успешных миссий — и сколько раз она была бессильна, не успевала или вынужденно отступала? Сколько видела страшных ранений, слышала криков — и скольких товарищей потеряла?..       Неужели и ей придётся пройти через такое?       И сколько лет протянет она сама?       Прозвучал выстрел, и вместе с сигаретным дымом в небо взметнулся зелёный столп. Лошади сорвались с места и на полной скорости скрылись в тени деревьев.       Головная боль мешала лишь поначалу, а затем стихла, уступая место адреналину. Нора, потерявшая пару секунд из-за мыслей об Альбе, прижала шенкеля к гнедым бокам, и лошадь ускорилась. Миновав почти всю «северную» команду, она поравнялась с Гюнтером и Эрдом и бросила стремена.       Первый манекен вынырнул из-за дерева.       Тросы свистнули. Ребята полетели вверх. Брошенные кони остались рядом с Норой: хорошая дрессировка, учитывая нужды экспедиций. Она заметила ещё один манекен, но тот уже остался за спиной. Сердце оглушительно колотилось, разгоняя кровь по венам.       За ними ведь точно наблюдают — одни только Альба и Мик не могут уследить за всеми. Интересно, кто? Старшие солдаты или другие офицеры? Будут передавать общее впечатление о команде или больше индивидуально, о каждом новобранце? И куда там Феликс запропастился?       Нора в очередной раз за утро прокляла свой тревожный от недосыпа мозг и сосредоточилась на дороге.       Когда из-за полусухой осины показался третий по счёту манекен, она с неожиданной для себя силой срубила треугольник с его шеи. Потом вернулась на лошадь, тяжело дыша, отследила в воздухе Моблита и Феликса и по звуками прикинула, как далеко другие.       За спиной свистели чужие тросы и лезвия клинков. Нора вдруг подумала: все ведь поскачут к Розе по основной дороге. И взбираться тоже будут разом, едва не наступая друг другу на пятки.       Лес начал редеть. Просветы между деревьями становились всё больше.       В армии Нора редко когда выделялась: в основном делала ровно так, как было велено. Но тут захотелось. На случай, если за ними всё же наблюдает кто-кто выше младших офицеров.       Нора свернула вправо и почти легла на шею лошади, отдавая ей поводья и упираясь пятками в бока. Кобыла ускорилась и выскочила из лесного массива первой. Нора тут же вонзила гарпуны в Стену и взлетела, казалось, к самому небу.       Если Ханджи сумеет добиться разрешения на воздушный шар, смогут ли они подняться так высоко и увидеть то, к чему так сложно пробираться по земле?       Со Стены Трост казался игрушечным. Красная черепица домов, узкие улочки, голубая полоска реки — и светлый каменный квадрат колокольной башни. Нора резко выдохнула и спрыгнула вниз.       На Стену уже поднимались другие. Ещё немного — и её преимущество исчезнет. Но Моблит был прав: до колокольной башни было всего ничего.       Нора пролетела первый ряд домов под громкий окрик какой-то женщины и сжала зубы: слишком просто. Слишком. В чём же подвох?       Капитан Альба на тренировках требовала от них куда большего, а на итоговом тесте озвучила только скорость. Зачем понижать планку до минимума любого солдата, когда нужно отобрать лучших?       Нора выстрелила гарпуном выше и уже начала подтягиваться на тросе, как вдруг заметила тонкую ленту чёрного дыма у верхних этажей дуплекса.       Подошвы сапог с глухим звуком проехались по черепице. Нора знала: она потеряла первенство, как только остановилась. Раздражение кольнуло, почти скривило губы, но погасло. Внутри нарастало другое чувство, пусть уверенности ещё не было.       Нора выстрелила гарпунами в стену рядом с распахнутыми ставнями.       В нагретой солнцем квартире, как она и думала, никого не было. Дым вился с металлического подноса на тумбочке у самого окна. Горело что-то похожее на завязанную в узел тёмную ткань.       Нора победно усмехнулась и провела дрожащей ладонью по мокрому лбу.       У дальней стены стоял комод. На нём, будто в издёвку над скудной обстановкой и старой мебелью, стоял огромный букет алых роз, распустившихся пышными бутонами. Нора аккуратно, почти бесшумно спрыгнула с подоконника. Она достала розы, вылила немного воды на тут же зашипевшую ткань и вернула цветы на место, бережно распределив колючие стебли в широком горлышке вазы.       Спину и плечи холодило ощущение чужого взгляда. Есть ли кто-то за дверью в углу комнаты? Или наблюдатель притаился за спинкой пыльной софы? Или за дверцами платяного шкафа?       Нора поправила последний бутон и потёрла ноющий висок. Если она не собиралась всерьёз обыскивать чужую квартиру, нужно было уходить. Она уже и так потеряла слишком много времени.       Нора запрыгнула на подоконник, чтобы покинуть квартиру, но вдруг замерла и обернулась.       На самом краю комода стоял выцветший портрет: темноволосая девочка с короткими хвостиками и пожилой мужчина в шляпе, с усами. А перед портретом — стеклянная пепельница с горой окурков.       Нора задержалась взглядом на портрете, потом на пепельнице — и только после этого вылетела из чужого дома. В груди осталось странное ощущение, и запах дыма почему-то стоял в носу.       Она подлетала к открытой площадке со стороны города. Там уже были как минимум пара человек. Нора ускорилась, наблюдая, как от основного тракта спешат остальные, — и потому сетку, вылетевшую откуда-то снизу, заметила в последний момент.       Нора на чистой интуиции отпустила тросы.       Свободное падение длилось не больше секунды, но кровь тут же стала горячей и быстрой. Боль отступила, медлительность исчезла — остались только лёгкость и скорость. Мозг среагировал сразу: рассчитал место зацепа, угол, подачу газа. Нора перехватила рукоятки, выпустила гарпуны и влетела на площадку боком. Каким-то чудом ловко кувыркнулась, оказалась на корточках — а не распластавшись у каменного бортика — и встретила удивлённый взгляд Мика Закариаса. За его спиной с вытянутыми лицами стояла вся её команда, кроме Марель, а из северян — только двое парней.       Пока что они побеждали даже с учётом её опоздания.       — Пируэт был на грани в лепёшку разбиться, Кудряшка, — Мик приподнял бровь, но в его тоне прозвучало удовлетворение. — Но реакция впечатляет.       Увидев, как он выводит в табеле двузначное число, Нора облегчённо выдохнула:       — Спасибо, капитан.       Она поднялась на ноги и почувствовала, как каменная кладка перед глазами покачнулась и пошла тёмными пятнами. То горячее и чужое, что плеснуло в кровь при падении, покидало её тело. А под пальцами будто снова оказались полураскрытые бутоны.       — Ты чего так долго? — едва слышно спросил Эрд, когда она встала рядом со своими. — Ты же поднялась первой.       Трое из другой команды взлетели на площадку. Одна девушка обернулась и вернулась к бортику. Двое других побежали за ней.       — Заметила дым в одной из квартир. — Нора вытянула шею, чтобы увидеть, на что они так уставились.       Вдруг её взгляд случайно зацепился за одинокую фигуру у края Стены.       Марель.       — Пожар? Всё обошлось? — обеспокоенно спросил Моблит.       «Не было бы никакого пожара», — подумала Нора, сжимая кулаки за спиной.       Но рядом стоял Мик Закариас — поэтому она лишь негромко ответила:       — Разгореться не успело, так что… — И снова посмотрела на Марель.       С такого расстояния она казалась игрушечной. Маленькая фигурка в лучах солнца, поднимавшегося к зениту, — такую запросто мог сдуть ветер.       Почему она ничего не делает? Почему просто стоит?       — Эй, смотрите! — крикнул Феликс, уже протиснувшийся между ребятами из другой команды. — Колин в сетке!       Эрд, Гюнтер и Моблит поспешили к бортику, едва скрывая радостные улыбки. Колин учился с ними в Кадетском, в Разведкорпусе попал к северным — и теперь, видимо, угодил в ловушку, мимо которой Нора чудом проскочила.       Память о свободном падении до сих пор ледяным кулаком сжимала бешено бьющееся где-то у горла сердце.       Марель сделала шаг вперёд и сорвалась со Стены.       Нора распахнула глаза и подавилась собственным криком — но над крышами уже сверкнули металлические тросы. Фигура, ещё секунду назад безвольно летевшая вниз, обрела чёткие очертания, развела руки в стороны и на миг утонула в солнечном свете. Раз — и словно её никогда и не было.       За плечом послышались тяжёлые шаги.       — От тебя дымом несёт, Кудряшка.       Нора подняла на Мика уставшие глаза. Он тоже смотрел на приближающуюся к ним Марель, которая, как бы ни старалась, всё равно не доберётся последней.

***

Woodkid — Iron

      — Ждёшь свою девочку? — хрипло спросила Альба и поднесла сигарету к губам.       Эрвин оторвал взгляд от документов и вздёрнул бровь. Альба прищурилась в серой пелене дыма, который заполонил кабинет, и отзеркалила его жест.       Мысленно Эрвин тяжело вздохнул, закатил глаза и выругался. А в реальности, в которой за его столом Альба курила чёрт знает какую сигарету, только негромко сказал:       — Какая поразительная осведомлённость, учитывая, что ты приехала только утром.       Он вернулся к бумагам с показательно-сосредоточенным видом. Но в груди что-то ковырнуло и расползлось от сердца до рёбер колючим раздражением. Он не хотел думать, у кого она это выведала — и как быстро после того, как снова оказалась в Тросте.       — А ты хотел это от меня скрыть?       — Если бы хотел, ты бы об этом не узнала, — ровным голосом соврал Эрвин.       Конечно, она бы узнала. Хотя бы потому, что точно начала копать сразу по приезде. И, как всегда, за его спиной.       Альба усмехнулась и глубоко затянулась, глядя на голую стену перед собой.       — Я две недели носом рыла землю за Синой. Обхаживала столичных офицеров, трясла свидетелей, руки пачкала на допросах. Искала иголку в гнилом стоге сена. — Она резким движением стряхнула пепел и перевела гневный взгляд на Эрвина. — Теперь я возвращаюсь и узнаю, что ты, Смит, вместо того, чтобы сдать Волчек Военной Полиции, запираешься с ней в кабинете по вечерам.       — Дверь открыта, — невозмутимо ответил Эрвин, дописывая последнюю строку в отчёте. — А что до Военной полиции — не вижу необходимости. Если, конечно, мы не рассматриваем версию, в которой человек умеет быть в двух местах одновременно.       Эрвин поставил точку, вернул перьевую ручку на подставку и посмотрел Альбе в глаза.       — Или в столице ты успела поверить в магию?       Она почти сорвалась — он видел, как дрогнули и сжались в тонкую полоску её губы. Зелёные глаза опасно сузились, и, если бы взглядом можно было прожигать, Эрвин давно бы сгорел. Но такой способности у Альбы не было. Поэтому она взяла себя в руки, сделала быструю затяжку и на выдохе прохрипела:       — И что ты выяснил?       Эрвин убрал документы в папку и поднялся с кресла, чтобы открыть окно. Свежий воздух после нескольких часов в накуренном кабинете закружил ему голову. Он повернулся к Альбе:       — Я придерживаюсь мнения, что Волчек не причастна.       Альба хмыкнула — а потом вдруг закашлялась, прерывисто и сухо. На пару секунд зажмурилась, выровняла дыхание, украдкой — как она думала — вытерла со щеки слезу. А потом открыла глаза, потушила сигарету и тут же достала из пачки новую. Зажала меж губ, чиркнула спичкой, и Эрвин подумал, что Альбу быстрее угробит табак, чем титаны.       Но промолчал.       Альба сделала первую затяжку и наклонилась к табелям, разложенным перед ней.       — Если ты не поторопишься с отчётом, Глазов захочет сделать выводы самостоятельно.       — Вы ведь задержали подозреваемых.       Она подняла один лист и скользнула внимательным взглядом по его правой половине. Второй рукой, с зажатой сигаретой, небрежно скинула от лица чёрные, как смоль, волосы. Выдохнула — и дым, окутав табели, медленно пополз вдоль стола.       Эрвин заложил за спину руки, сжавшиеся в кулаки. Альба не завела бы этот разговор, если бы верила, что они нашли настоящих убийц.       Чёрт.       Он заставил себя расслабить челюсть и спокойным тоном произнес:       — Волчек располагает информацией девятилетней давности. Не думаю, что это полезно в данной ситуации.       Альба медленно выдохнула и подняла глаза в потолок.       — Способы получать желаемое у нас с тобой разные. Но цель одна. Так ведь?       Эрвин почувствовал, как дрогнули уголки его губ: то ли собирались изогнуться, то ли опуститься. Он ничего не ответил. Тогда Альба продолжила:       — Верхушка начинает злиться. Если мы взяли не тех, полетят головы — и полицейских, и разведчиков. Получится нехорошо, — особым тоном выделила она, — если у тебя всё это время была весомая информация. Или свидетель. А пострадают невинные.       — По-твоему, у меня есть причины задерживать ход расследования?       — Не делай из меня дуру, Смит. Одному дьяволу известно, что у тебя на уме. К тому же, если бы Волчек не знала ничего, что может тебя заинтересовать, разве ты стал бы встречаться с ней больше одного раза?       — А разве мои интересы ограничиваются лишь делами Разведкорпуса? — парировал Эрвин, но сразу понял, что оступился.       Альба сверкнула глазами и криво улыбнулась. А потом тихо, с хрипотцой ответила:       — Столько, сколько я тебя знаю — да. Или хочешь сказать, что я наконец-то вижу твой типаж?       Эрвин замер — и вдруг провалился, оказавшись в хороводе образов, которые мелькали так быстро, будто кто-то пролистывал страницы. Эти образы ему когда-то в ком-то нравились, иначе он бы просто не запомнил:       розовую коленку,       широкую улыбку и щербинку меж передних зубов,       синюю юбку, облегающую стройные ноги,       блестящие в полумраке карие глаза,       изгиб талии и округлое бедро,       и вдруг — русый завиток кудрей.       И пальцы, подхватывающие этот завиток и заправляющие за ухо. И то, как полумрак мягкими тенями скользит по смуглой шее и лицу.       Эрвин насильно вытолкнул себя из этого воспоминания и низко произнёс:       — Ты переходишь черту.       — Я рада. Не хочется думать, что ты спишь с двадцатилетней девочкой.       Альба потушила тлеющий окурок о пепельницу и шумно встала, пряча в карман куртки спички и пачку сигарет. Собрала табели в неаккуратную стопку, ещё неряшливее положила её перед Эрвином и уже у двери бросила:       — Не дай мне пожалеть о решении довериться тебе, Смит.       Как только она вышла, Эрвин тяжело вздохнул и разжал кулаки. Хотелось на пару мгновений прикрыть глаза, но этого он себе не позволил.       Дым медленно просачивался на улицу через окно. В пепельнице высилась гора окурков, и Эрвин мимолётно подумал: хорошо, что Леви здесь нет. Улаживать такой конфликт у него не было ни малейшего желания.       Он подошёл к месту, где сидела Альба, и задвинул за ней стул. Карандаш, которым она писала, положил к остальным и обвёл кабинет оценивающим взглядом. Хотя прекрасно понимал, что привести в порядок стоило прежде всего выражение собственного лица.       Он думал об этом и раньше. Глазов точно помнит про двух выживших детей из деревни контрабандистов — все помнят, если уж на то пошло. Связать одно с другим нетрудно, Альба — отличный тому пример.       Тогда почему Нору не вызвали на допрос? Доверились его компетенции как Командующего? Или верят в вину задержанных?       Эрвин нахмурился и вернулся к своей части стола. Собрал табели в ровную стопку, не глядя: он и так знал, что с УПМ Нора обращалась отлично. А за обедом Мик между делом упомянул, что она получила дополнительную десятку от Альбы.       И если до этого вечера он вполне мог придумать разумную причину не подписывать её назначение на экспедицию, то теперь выбора у него не было.       Оставить Нору в тылу значило сдать её Военной Полиции.       А если Альба права? Если её чутьё не подводит и в столичных подземельях сидят невиновные, способные доказать свою непричастность? Расследование и без того шло медленнее, чем требовало королевское правительство. Военная полиция наверняка хочет закрыть дело как можно скорее. И если им понадобятся новые подозреваемые, шанс, что они снова не тронут Нору, будет слишком мал.       Пальцы сжали листы, но вдруг раздался стук в дверь.       Перед тем как убрать табели в общую папку, Эрвин всё-таки нашёл глазами её фамилию. И постарался вернуть лицу спокойное выражение.       — Войдите.       Нора пришла к нему читать в третий раз, и Эрвин поймал себя на том, что знает её стук. Знает и короткую паузу после его ответа — будто она на несколько мгновений замирает перед дверью, прежде чем войти. Он понимал, какие противоречия могли вызывать в ней эти встречи.       Некоторые из них ощущал и он сам.       Эрвин сразу заметил влажные кудри у её шеи и ссадину на щеке — и то, как её взгляд, остановившись сперва на нём, метнулся к пепельнице. Он шире открыл окно перед тем, как сесть в своё кресло, и достал из ящика книгу. На тёмном деревянном дне осталась ещё одна.

«Сам решай, что с этим делать».

      Похоже, решать придётся быстрее, чем он надеялся. С другой стороны, у него и так было слишком много времени.       — Новобранцев сегодня с базы как ветром сдуло, — он заставил себя улыбнуться, когда Нора забирала книгу из его рук. — Почему ты тоже не пошла праздновать?       Нора постаралась улыбнуться в ответ и пожала плечами:       — Мы с лейтенантом Зое сидели вчера допоздна, вот и решила поспать.       Эрвин вспомнил утро. Вместо завтрака Ханджи в очередной раз устроила ему разговор на тему «как будет здорово, если ты разрешишь поймать живого титана». В красках расписала три варианта, как его привязать: два на случай, если верёвок хватит, и один, если не совсем; какие части тела она хотела бы отрезать и какую огромную пользу это принесло бы Разведкорпусу и человечеству. И солдаты ей для этого почти не нужны — хватит и её отряда. Никаких ресурсов со стороны, лишь исследователи-энтузиасты.       Во время этой сбивчивой, но очень вдохновлённой речи Эрвин подмечал детали: нездорово блестящие глаза, тёмные круги под ними, несвежую одежду и такое же дыхание. А ещё — склеенную из клочков бумаги мозаику, которую она старалась держать так, чтобы он не видел.       Ханджи снова сидела до утра в лаборатории — а теперь оказалось, что и Нора с ней.       — Если хочешь отдохнуть, можем перенести, — предложил он.       И ни капли не удивился, когда Нора отрицательно покачала головой.       Она открыла книгу по закладке, придвинулась к столу — и вдруг обернулась на него. Взгляд Эрвина ненароком скользнул по кудрявой пряди, заслонившей часть скулы. Нора заправила волосы за ухо и тихо спросила:       — А ваш день как?       — Мог бы пройти чуть спокойнее, — честно ответил он.       Нора поджала губы и вернулась к книге.       И переменилась, как только начала читать.       Эрвин понимал, что она опасается его. Замечал, как натянута её спина, как она без конца кусает губы и перебирает пальцами, когда он рядом. Но во время чтения всё это исчезало. Нора погружалась в мир истории и языка, почти не задерживалась перед переводом, объясняла незнакомые Эрвину слова и понятия. Он внимательно слушал, уточнял детали — и в какой-то момент, словно между делом, переходил на личное. Расспрашивал её о детстве, об отце и деревне и немного рассказывал о себе, чтобы их беседы не походили на допрос.       Но иногда, между ролью Командующего, который выведывал информацию, и ролью исследователя, который стремился узнать истину этого мира, Эрвин позволял себе на короткие мгновения расслабляться — и просто слушать.       Ему очень давно никто не читал.       За стенами здания темнело, и свечи горели всё ярче, дрожа на сквозняке. Эрвин не мог выкинуть из головы столицу и всё чаще задерживал взгляд на лице Норы. Та в паузах между строками смотрела на пепельницу — и Эрвин в какой-то момент укорил себя за то, что не выбросил окурки.       — Как вам? — спросила Нора, дочитав главу, в которой барон вытащил за волосы из болота себя и своего коня.       Эрвин уловил в её голосе усмешку и склонил голову к плечу.       — Нелепо, если воспринимать буквально. Ты верила в это, когда читала в первый раз?       — Нет. Но засомневалась и спросила у папы. Он ответил, что за некоторыми вещами порой прячется тайный смысл.       Она прикусила краешек губы, помолчала и чуть тише добавила:       — Ещё он сказал, что есть беды, из которых никто тебя не вытащит. Только ты сам. Даже если придётся тянуть себя за волосы.       Эрвин посмотрел ей в глаза и искренне сказал:       — Твой отец был мудрым человеком.       Нора опустила взгляд на страницы и переплела пальцы поверх них. Уголки её губ дрогнули и поползли вниз.       — В детстве я думала, что он знает всё на свете.       Эрвин вдохнул глубже обычного. Одна его рука была у подбородка, другая — на бедре.       После слов Норы она сжалась в кулак.       Из теней кабинета соткалось лицо отца, который с улыбкой разворачивал на школьной доске карту. А следом — серая могильная плита с одиноким букетом белых лилий.       — Я тоже так думал о своём отце. Но потом понял: мир куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. И в нём легко оступиться, как бы много ты ни знал.       Нора посмотрела на него исподлобья. Боковым зрением Эрвин заметил, как побелели костяшки её пальцев.       — Все люди ошибаются. Другой вопрос… — она замялась, и Эрвину показалось, что она уже пожалела, что начала, — это цена ошибок. Оступиться можно по-разному.       Перед ней лежала книга, которую он хранил одиннадцать лет — и не мог понять из неё ни строчки. И, наверное, так бы всё и продолжалось, если бы Нора не привезла в Разведкорпус свои книги. Она наверняка хотела бы отмотать время назад и этого не делать.       А для Эрвина её ошибка стала настоящим подарком судьбы.       Сколько лет он молчал о теории своего отца? Десять, кажется. А может, и больше. Уже успел смириться с тем, что в этом был и останется одинок, — и не смог уснуть в ночь, когда узнал, что существуют другие языки. И в ту ночь, когда девушка, говорившая на одном из них, предположила, что за Стенами есть люди.       Эрвин мечтал доказать теорию отца — но успел забыть мечты о единомышленнике.       — У ошибок бывает обратная сторона. — Он разжал кулак и сложил ладони перед собой. — Благодаря им порой открываются пути, на которые мы не попали бы, если бы всё делали правильно.       Нора не могла знать, что значит для него их встреча. Но в том, как изменился её взгляд после этих слов, Эрвин увидел отражение чего-то похожего. Наверное, раньше ей тоже не с кем было обсудить свои теории.       Впрочем, это право ещё предстоит отстоять.       — Нора, есть одно дело, в котором я хотел бы попросить твоей помощи.       Она нахмурилась и подобралась, снова вытянувшись как по струне. Эрвин тоже почувствовал, как расправляются плечи, напрягаются руки и спина.       «Ты защищаешься от меня, — промелькнуло в его голове перед тем, как он снова заговорил. — А я пытаюсь защитить тебя».       — За Стеной Сина произошло преступление. Из-за его характера к расследованию привлекли офицеров Разведкорпуса. Отчасти поэтому лейтенант Леви обратил внимание на твои книги.       Нора недоуменно вскинула брови, а Эрвин, цепко следя за ней, сказал:       — Ты упоминала тайник, который нашла на участке у тёти с дядей. Военная полиция, расследуя убийство, обнаружила такой же.       Она резко и шумно вдохнула, распахнула глаза — и замерла. Лицо застыло маской, как и на допросе, переплетённые пальцы снова побелели, плечи и грудь перестали двигаться в такт дыханию.       «Нет, — подумал Эрвин, — так не получится».       Если она опять закроется и будет смотреть на него испуганными глазами, ничего не выйдет. В столице всё и все переплетены: когда дрожит одна нить, волна проходит по всей паутине. И если ему всё же придётся встроить её в этот сложный узор, она не должна колебаться. Не должна путаться, сомневаться, пытаться выбраться или разорвать то липкое и вездесущее, что опутает её с головы до ног. Она должна полностью мимикрировать под обстоятельства — с расчётом, что он останется за её спиной.       Что эту уникальную часть паутины Митры будет контролировать только он.       Эрвин сделал глубокий вдох, наклонился чуть ближе к ней и вкрадчиво произнёс:       — Я не имею права разглашать тебе детали расследования. Как и, в общем-то, сообщать о нём. — Он сделал паузу и, не отпуская её взгляда, продолжил: — Но я доверяю тебе, Нора. И считаю, что ты имеешь право знать.       Она не шевелилась ещё пару секунд — а потом тихо выдохнула. Пальцы дрогнули и расслабились, тёмные брови сошлись на переносице. Нора прикусила краешек губы, растерянно посмотрела куда-то за его спину и тихо, хрипло спросила:       — Почему вы сразу меня не допросили?       — Потому что я не верю в твою причастность.       — А моя сестра…       — Насколько я знаю, с ней тоже всё в порядке.       Уголки её губ дрогнули, линия челюсти напряглась. Нора опустила взгляд, и Эрвин продолжил, пока она не ушла в себя:       — В столице расследованием руководит опытный человек. Учитывая примерное время преступления, ни ты, ни твоя сестра не могли его совершить. К тому же у Военной полиции уже есть подозреваемые. Если их вину докажут, вы будете вне опасности.       — А если нет?       — Если нет — шанс, что вас привлекут к делу, возрастёт.       Он дал ей время самой сложить его слова с тем, о чём она наверняка думала и сама. Нора была умной и хотела защитить сестру — и это не могло не сработать.       — В чём вам нужна моя помощь?       В конце концов, Эрвин всегда знал, что делает.       — Лейтенант Леви нашёл эту книгу в тайнике. — Он во второй раз за вечер выдвинул нижний ящик стола. — Внутри записка — на фарэнском, если я верно понял.       Он не протянул ей книгу сразу. Нора чуть сощурилась, смотря на серую обложку, а потом перевела взгляд на него.       — Возможно, она не имеет отношения к делу. А возможно, приведёт нас к убийце. В любом случае сказать, что там написано, можешь только ты.       Эрвин не сомневался, что отец Норы учил и её сестру. И просто не могло быть так, что во всём королевстве лишь трое умели говорить на других языках. Где-то ещё были люди, которые понимали, что значат слова, состоящие из этих чёрточек и витых линий. И тогда возникал закономерный вопрос: откуда у них это знание? И как они с ним обходятся?       «Интересно, ты думала об этом?»       Он протянул ей книгу только тогда, когда она сама потянулась к ней. Нора положила её поверх историй о бароне и открыла подрагивающими пальцами. И, не поднимая на Эрвина глаз, произнесла:       — Я здесь. А ты где?       Он нахмурился. В памяти всплыли все места, так или иначе связанные с убийством: роскошный особняк, тайник в сарае, гостевой двор в ближайшей деревне, ресторан в Митре, Подземный город…       Эрвин попытался встроить эту фразу в ход расследования и понять, кто мог её написать, но Нора отложила записку и внимательно просмотрела разворот. А затем начала медленно перелистывать страницы.       — Нора?       — Это книга сказок, — ответила она, продолжая листать. — Такая же, как моя, только меньше…       Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и едва удержал сосредоточенное выражение лица.       Два тайника. Две одинаковые книги. В одной из них записка.       Совпадения случаются, но не в таком количестве. Не в деле, которое и без того было уникальным.       — И здесь… нумерация.       Эрвин подался вперёд, наклоняясь над столом, и Нора тоже сдвинулась ближе. Пододвинула к нему книгу и указала на рукописные пометки напротив строчек в содержании.       — Цифры идут по порядку? — спросил Эрвин.       — Нет, — качнула она головой. — Два, десять, пять, четыре, один.       — Откроем.       Записку Эрвин уже успел осмотреть: на ней ничего, кроме одной строки, не было. Нора, сверяясь с содержанием, открыла первую сказку. Затем вторую и третью. Эрвин терпеливо смотрел на чистые страницы и думал, откуда ещё можно вытянуть хоть крупицы информации.       — А сами цифры — на венайском или фарэнском?       — Они одинаковые, так что не могу сказать точно.       Нора открыла последнюю сказку. В верхнем уголке короткими грифельными линиями был нарисован заяц на задних лапах.       — О чём сказка? — спросил Эрвин, уже догадываясь, каким будет ответ.       — О зайце.       Он вздохнул, потёр переносицу и с досадой признал:       — Слишком много вариантов, что всё это может значить. Возможно, записка осталась с тех времён, когда книга принадлежала прежнему владельцу.       Она кивнула. Кудрявая прядь медленно выскользнула из-за плеча и закрыла её задумчивое лицо. Нора отпустила край книги и привычно заправила волосы за ухо.       Эрвин проследил это движение от начала до конца.       — Нора?       — Да, Командующий?       Перед глазами почему-то снова промелькнули чужая коленка, широкая улыбка и карие глаза.       Нора смотрела на него серо-голубыми.       — Спасибо.       Она молчала, и время для Эрвина застыло, — а потом кивнула и тихо произнесла:       — И вам.       Нора аккуратно вернула записку на место, закрыла книгу со сказками и потянулась к другой. Эрвин хотел сказать, что уберёт всё сам и ей лучше идти отдыхать — но промолчал.       У самого сердца ворочалось что-то острое, задевало кости и проталкивало к горлу противный ком. С ним голос обычно звучал либо виновато, либо до омерзения лживо.

***

Violin Sky — Light in the dark

      Нужно было подниматься: земля давно остыла, по небу расползлась ночная синева, и почти все голоса в казарме стихли.       Но Нора не могла.       Она сидела, прислонившись спиной к кирпичной стене, и бездумно перебирала траву. Оглушительно пели птицы, скрипела на ветру высокая осина, издалека доносилось кваканье лягушек.       Нора закрыла глаза и представила:       «Я дома».       А потом открыла — и увидела россыпь созвездий. Мама говорила, что звёзды — это души умерших, что смотрят на своих близких с небес. И Нора гадала, могло ли быть так, что отца среди них не было. Что за девять лет он не нашёл их с Анитой, никак не дал о себе знать, а теперь прятался от Военной полиции и Разведкорпуса, потому что убил человека. Или, быть может, уже сидел в столичных подземельях, и его допрашивали, истязали, и тогда…       Нора зажмурилась и заставила себя сделать глубокий вдох. Потом длинный выдох. Потом снова вдох.       Пусть отца и не было в деревне, когда на неё напали титаны, поверить во всё это было почти невозможно. Он бы не бросил их с Анитой. Папа просто не мог так поступить.

«Спасибо».

      Ровный выдох сбился: воздух вышел из лёгких рывком, и грудная клетка сжалась. Нора открыла глаза и снова посмотрела на небосвод.       Соврать и о чём-то недоговорить — безусловно, разные вещи. Но чувствовала она себя так, будто всё-таки соврала.       Живот крутило от голода. Обед она проспала, а вместо ужина пошла в баню. Нора вспомнила, что на дне сумки лежит припрятанный зефир. Такой порции углеводов должно было хватить на те задания Ханджи, которые появились после вчерашнего.       Звёзды на мгновение превратились в клочки бумаги. Нора вздохнула. Сил злиться в таком состоянии у неё не было. Она упёрлась ладонью в стену, подтянулась и наконец поднялась на ноги, чтобы пойти в казарму.       Марель спала, с головой укрывшись одеялом. Нора тихо вытащила свою сумку, достала чайную пару, дополнительное блюдце, зефир и мешочек с чаем покрепче. Стянула со своей кровати стопку пособий и тетрадей, засунула карандаш в карман и под любопытные взгляды тех, кто ещё не спал, вышла из комнаты.       Пока кипел чайник, Нора аккуратно разломила зефир на две половинки. Одну пристроила возле своей чашки, а вторую положила на блюдце и поставила его на неровную стопку. И дважды поправила тетрадь, норовящую сползти вниз.       Если идти медленно, и чай уцелеет, и книги не упадут.       Дверь в столовую пришлось толкать плечом и ловить момент, чтобы не ввалиться внутрь вместе с ней. Леви, обложенный ровными прямоугольниками документов, смерил её угрюмым взглядом и спросил:       — Тебе тут что, полночное кафе?       — Никак нет, лейтенант. — Нора поставила чашку с блюдцем на свою половину стола, затем опустила туда же книги, придерживая их освободившейся рукой. — Ещё только одиннадцать.       Блёклое пламя свеч мазнуло по расписному фарфору. Нора проследила за игрой света и подумала:       «В полночь обычно мертвецы собираются. А мы вроде ещё живые».       Она взяла блюдце с зефиром со стопки и протянула его Леви.       — Это вам. Вы же едите зефир?       Реакция была ожидаемой: тонкие тёмные брови сначала взлетели вверх, потом сошлись на переносице; взгляд потяжелел и стал прибивающим к земле. Как будто она ему клинок в живот предложила, а не сладости. Нора миролюбиво добавила:       — Я помыла руки, не переживайте. Блюдце тоже чистое.       — Сама ешь, — глухо отозвался Леви. — Ужин ведь пропустила.       — А вы смотреть будете? — с искренним недоумением спросила она. — Это вообще-то невежливо.       Леви упрямо поджал губы — но не отказался. Нора подавила желание вздохнуть и отнесла зефир на его половину стола, поставив блюдце подальше от бумаг и поближе к чайнику.       — Яблочно-мятный, — сказала она, поймав его пристальный взгляд. — От сахара лучше думается.       — Намекаешь на что-то?       Тон был, вообще-то, весьма угрожающим, да и реплику она бросила неосторожную. Но Нора лишь пожала плечами:       — Чем быстрее закончим, тем быстрее пойдём спать. Разве что на это.       Леви сузил глаза и дёрнул уголком губ, но промолчал. Значит, ответ был засчитан. Нора вернулась на свою сторону стола, сразу же расправилась с зефиром и, налив чай, открыла тетрадь.       Весь разворот был исписан кривыми столбиками: известная и предполагаемая анатомия титанов, аналоги среди других биологических видов, сходства и различия. Нора понимала — да и Ханджи говорила, — что такие сравнения делали уже не раз и не два. Полезной информации они не давали, но Нора хотела окончательно разобраться с теорией эволюции: исключить её либо, наоборот, подтвердить.       Не могли же титаны взяться из ниоткуда. Так просто не бывает.       Но мысли упорно шли совсем в другую сторону. Гиганты отдалялись, строчки расплывались, и перед глазами вырастала Стена Сина. Нора впервые увидела её, когда подавала документы в университет. Тётя и дядя жили за Розой, довольно близко к столичному региону, но всё же...       Мысль снова соскочила, и Нора вспомнила запах пыли и земли.       Тайник.       Страница учебника замерла между пальцами. Тайник у тёти — это понятно. Хоть и не совсем ясно, как отец сумел всё обустроить так, что никто ничего не заметил. Скорее всего, он хранил там вещи, которые не продал или ещё только собирался продать.       Но тайник за Синой? Нора ни разу не слышала, чтобы отец там бывал. Хотя он торговал уникальными и дорогими вещами, а их покупателями вполне могли быть люди из столичного региона.       Она вцепилась зубами в нижнюю губу. Как бы — а главное, у кого — выведать, кого задержали? Нора вспомнила лицо Командующего и нахмурилась. Нет, тут даже думать было нечего. Если она спросит у него такое, это будет почти то же самое, что сказать прямо: «А вы не знаете, может, в тюрьме сидит мой…»       — Чего зависла?       Нора вздрогнула и чуть не вырвала страницу. Нужно было срочно отмазаться: чутьё у лейтенанта было такое, что любая собака позавидует, а после книг сомневаться не приходилось. Нора судорожно обвела взглядом стол — и наткнулась на нетронутый зефир на второй его половине.       — Вспоминала, как у меня оказался этот зефир, — ляпнула она и сама же устыдилась того, как это прозвучало.       Ну и чёрт с ним. Пусть хоть дурочкой её считает, лишь бы не знал, о чём она думала на самом деле.       — Такая увлекательная история, что ты по ночам к ней возвращаешься? — холодно уточнил Леви, приподняв бровь.       По спине прокатилась волна мурашек. Нора тяжело сглотнула и призвала весь свой актёрский талант, которого у неё отродясь не было, чтобы как можно мягче и спокойнее произнести:       — В наш последний кадетский вечер я выиграла у Феликса в ставке.       Леви хмыкнул и отложил ручку. Нора почувствовала, как напрягается всё её тело, и поджала пальцы ног в ботинках. Если он попытается надавить...       — Азартная, значит?       Она едва успела сдержать облегчённый выдох. Мышцы, подобравшиеся как перед ударом, расслабились, плечи опустились. В столовой словно стало больше воздуха и пространства.       Возможно, Леви не поверил её отмазке, но разговор свернул в другое русло. Большего ей было не нужно.       — Я рискую, только когда полностью уверена. — Нора опустила карандаш и выпрямилась. — Особенно если на кону ценный ресурс.       — И какой был в тот раз?       Нора про себя чертыхнулась и на мгновение прикрыла глаза.       Папа как-то рассказывал, что есть вера во множество самых разных богов. Одни отвечают за урожай, другие — за богатство, третьи — за любовь и счастье. Видимо, в этом перечне был и бог позора. И этим вечером он отчего-то решил обратить на неё свой взор.       — Шампунь… — сдавленно ответила она, сразу краснея, и тут же попыталась оправдаться: — Он очень дорогой, между прочим!       По лицу Леви было видно, что бог позора более чем доволен. Нора стыдливо опустила глаза и снова закусила губу. И услышала:       — Я мылом мою. Пока не облысел.       Она посмотрела на него исподлобья и тихо отметила:       — В данном случае я бы не хотела рисковать.       Леви моргнул, и на короткое, почти неуловимое в темноте мгновение уголки его губ дрогнули и приподнялись. Не до улыбки — до ровной линии, которой у него на лице до этого ни разу не было. Но Нора даже не успела удивиться, как он безапелляционно сказал:       — Либо работай, либо иди спать. Нечего тут штаны просиживать.       — Так точно.       Он был прав: нужно было работать. Делать то, что в её силах, — так и папа всегда говорил. Над ситуацией, которая разворачивалась в столице, у Норы не было никакой власти. Она даже не могла ничего узнать так, чтобы не подставить расспросами себя или Аниту.       А вот попытаться помочь человечеству в борьбе с титанами было ей под силу.       Нора заправила волосы за ухо и придвинула к себе учебник.