Dolor iacturae immensus est

Dolor iacturae immensus est

***

Время замерло в этом выдуманном месте, ненавистном месте, в котором демон несколько десятилетий чувствовал себя загнанным в угол зверем. И вот сейчас он был готов благодарить каждый кирпич этого здания за то, что хотя бы в нем он смог вновь вернуться к ней. Вернуться к глотку свежего воздуха, коснуться света, что однажды вывел его черную грязную душу из мрачного волочения своей бренной сущности по прокаженной человеческой земле. Он наконец вздохнул полной грудью, пока единственный оставшийся осколок счастья окроплял его плечо горькими горячими слезами. Но даже за одну её слезу, мужчина был готов мириться со всеми несправедливостями своего мира. Девушка дышала. Беззвучно, бездвижно. Её тело, что должно было смиренно отдаться в беспощадные лапы злорадствующей над ними судьбы, откликалось на его прикосновения. "Невозможно" - продолжал не верить в происходящее Давид, лишь сильнее притягивая её к себе. Бархат женской кожи отзывался током его пальцах. Он делал рванные вдохи, расцеловывая макушку девушки и крепко прижимая её за затылок к своей шее. - Прости меня... - сквозь зубы и застилающую глаза пелену проговорил демон, тяжело вздохнув и закрыв глаза: - Я не справился... Не успел. Его слова были пропитаны отчаянием и раздирающим органы чувством вины. Он знал, что больше ни одно его слово не сможет подарить ей успокоение, что больше в нем она не найден спасение: - Я предал тебя, я не спас тебя, - мужчина прижимался подбородком в её висок, нервно стараясь контролировать подступающий ком. - Давид... - шептала Одри. подбираясь губами к его уху: - Ты все сделал правильно. - оценщица оставляла россыпь мелких поцелуев на его лице, пока демон, стыдясь, не смел взглянуть ей в глаза. - Я должен был забрать тебя, - его дыхание сбивалось: - Какой в этом смысл, если "судный день" все же наступил? Я выбрал мир, а не тебя, Одри. Собственное имя больно обожгло слух. Она прикоснулась ладонями к его лицу, обращая взор мужчины на себя: - Вы были в яме, ты бы не смог. Меня отравили. Ведь я... - Одри тихо всхлипнула: - Предсказание Рафаила. Я привела бы вас во тьму. В голове демона начал складываться пазл. Никто с небес не собирался её укрыть. Их всех использовали. Она - расходный материал. Ничто. Крупица в бескрайней воронке вселенной. Низшее создание, чья жизнь никогда ничего не стоила. Нижняя челюсть мужчины непроизвольно выдвинулась вперед, сигнализируя о новой волне гнева. Он медленно поднял веки, глядя куда-то в стену, приоткрыл рот и глубоко задышал: - Что эта крылатая крыса сделала с тобой? Он сидел на краю её постели, глядя на обожаемое лицо сверху вниз. Его вопрос прозвучал спокойно, но почему-то в жилах оценщицы застыла кровь. Девушка мягко коснулась его руки: - Ничего такого, что мы бы не смогли изменить - её глаза излучали всё тот же свет, слова были мягкими и обволакивающими. Казалось, что только она одна могла сдерживать всю его ярость. С ней он был ручным, ласковым. Таким, каким его никто не знал и никогда не узнал бы. Демон усадил девушку себе на колени, обхватив в кольцо собственных рук: "Ты слишком чиста для такого, как я". Он уткнулся носом в её ключицы и пошептал: - Ты не умерла, - провел щекой по её мягкой коже: - Здесь я буду с тобой, пока не найду решение. А я найду, ведьмочка, обещаю тебе, найду. Чего бы это не стоило. Демон словно ощутил пинок по затылку, лицо девушки с грустью провожало его взглядом, мгновенно отдаляясь в густоте вязкое сознание. Давид со всей силы сопротивлялся толчку: - Нет, пожалуйста. Я не хочу просыпаться... Одри!!!! Последняя буква вылетела из рта глухим хрипом. Действительность тяжелыми ударами в поддых атаковала демона. Очертания дома стали медленно стираться, приобретая очертания детского рисунка. Стены, окна, мебель - всё рассыпалось перед его глазами. Стремительное разрушение хрупкого иллюзорного мира произошло слишком быстро. Жизнь требовала настойчиво вернуться в мир, принять боль и скорбь, заставляя раненного демона дышать в одиночку. - Неужели... - грозно прорычал Кассиэль, нависая над распластанным в ледяном гроте телом. Мужчины встретились взглядами. Чернокрылый бес более не видел угрозы в лице своего товарища, он с настороженностью потянул ему руку. Спрятать, сберечь, сохранить - все, что волновало истерзанную черную душу потомка кровожадного правителя. Не дать кому-то найти, не дать в очередной раз забрать её у него, не позволить растратить единственный последний удар крохотного смелого сердца. Выбор пал на хрустальный ларец. Что, как не алмазный камень, могло сберечь и оставить нетронутым нежную плоть спящей девушки. Невесомый изумрудный цвет эфемерным облаком обволакивал мученицу, обещая сохранить её от внешнего мира. Если смысл его бытия заключен в ней, если все её мечты, радости он делил с ней, то и страх с горечью утекающего времени он был обязан забрать себе. Остывший хрупкий образ фарфором покоился в глубине камня. Одиночество - самое страшное наказание для любого живого существа. Демон не мог позволить себе оставить её там одну. Он обнял окоченевшее тело и закрыл глаза, оставляя все тревоги за пределами своего сознания. Если им выпал шанс быть рядом друг с другом в темнице смерти, он будет там с ней. Разделит её холод на двоих, заберет себе её боль и тоску. Скроет её печаль в недрах своей внутренней дыры от пожирающей вины. Он был обязан ей всем, что имел. Ведь именно её голос вывел его из сумеречного наваждения царства Аваддона, пока по её венам растекался яд. Даже тогда их связь была выше борьбы за собственную жизнь. "Люблю" - повторял себе Давид, пока темнота сменялась светом, что должен был вернуть его к ней в несуществующий более дом. "Люблю.Люблю.Люблю.Люблю.Люблю.Люблю.Люблю.Люблюлюблю.люблю.люблю.люблю.люблюлюблюлюблюлюблюлюблю"