Часть 2

На следующий день в привычном кафе, где собиралась компания F4, Макино и Цукаса пришли вместе. Она смущённо опустила глаза, а он сидел, нахмурившись, но с видом победителя, будто защитил её от целой армии соперников. Содзиро (подмигнув): — Ну что, расскажешь, почему вчера в кампусе кричал так, что даже охранник у ворот вздрогнул? Акира (улыбаясь): — Говорят, Цукаса чуть ли не объявил войну какому-то студенту. Рюи (спокойно, глядя в книгу): — Он всего лишь спросил у Макино дорогу. Цукуши закашлялась, а Цукаса мгновенно вспыхнул: Цукаса: — «Всего лишь»?! Этот тип на неё… на неё флюритовал! Цукуши (тяжело вздохнув): — Флиртовал, Цукаса. F4 разом прыснули со смеху. Содзиро: — «Флюритовал» — звучит как болезнь. Осторожнее, Макино, заразиться можно. Акира (серьёзно кивает, но глаза смеются): — Нужно срочно придумать медицинский справочник: «симптомы флюритования». Рюи (подняв глаза): — Первичный симптом: если это с Макино — Цукаса превращается в вулкан. Цукаса (возмущённо): — Я не вулкан! Я просто… как это… «огненный фонарь», который взрывается, когда кто-то к ней лезет! Цукуши (поправляет, сдерживая улыбку): — Фонарь не взрывается. А извержение вулкана — «извергается», помнишь? F4 снова разразились смехом. Содзиро: — Предлагаю новый термин: «ревность по-домёдзийски». Это когда человек путает все слова, но зато чувства выражает так громко, что слышит весь кампус. Акира: — Отлично звучит. Можно даже словарь составить: «флюритовать», «фонарный вулкан»… Рюи (с лёгкой усмешкой, но мягко): — Но в итоге — всё по делу. Макино ведь всё равно только его любит. Макино покраснела, а Цукаса самодовольно вскинул голову: Цукаса: — Вот видите! Я хоть и говорю с ошибками, но прав всегда. Цукуши (вздохнула, но тепло): — Иногда слишком прав. Компания снова рассмеялась, и атмосфера мгновенно потеплела. ***** После весёлых подколов Ф4 Макино и Цукаса вышли из кафе. Вечерний город сиял огнями витрин, улицы были переполнены, но им казалось, что они идут в своём собственном мире. Макино шла молча, чуть впереди. Цукаса глядел на её спину, потом решительно ускорил шаг и встал перед ней. Цукаса (по-детски упрямо): — Эй, подожди. Я… эээ… хотел сказать. Цукуши (поднимает глаза, устало, но мягко): — Что ещё? Ты сегодня и так наговорил с десяток новых словечек. Цукаса (чешет затылок, нервничает): — Я, может, и… словосказатель неправильный, но я учусь! Цукуши (приподнимает бровь): — «Словосказатель»?.. Ты хотел сказать «говорящий». Цукаса (отмахивается): — Да какая разница! Слушай. Я понимаю, что вчера переборщил. И сегодня тоже… Я просто… боюсь. Цукуши (мягко): — Боишься? Чего именно? Цукаса (заминается, потом вдруг резко): — Что однажды какой-то тип с правильными словами и хорошими манерами… уведёт тебя у меня. Макино замерла, смотря на него серьёзно. Цукуши: — Цукаса… Я не из тех, кто выбирает слова. Я выбираю сердце. Он вздрогнул, будто это было самое важное, что он когда-либо слышал. Цукаса (торопливо, запутавшись): — Так значит… я — твой… твой «сердечный обитатель»?! Цукуши (не выдержав, засмеялась): — Жуть какая! Нет, Цукаса. Ты просто… хозяин моего сердца. И единственный. Он смутился, но его глаза засияли так, как будто весь мир вдруг стал ярче. Цукаса (шёпотом, почти боясь ошибиться): — Тогда… я обещаю. Я научусь доверять. Даже если внутри я всё равно… эээ… «фонарный вулкан». Цукуши (улыбнулась сквозь слёзы): — Извергающийся вулкан. Но я и таким тебя люблю. Он неловко, но нежно обнял её, прижимая к себе, словно боялся, что отпустит — и она исчезнет. Макино замерла в его объятиях, чувствуя, как его сердце бьётся быстро и сильно. Цукаса (тихо): — Я всегда буду ошибаться в словах. Но никогда не ошибусь в том, кого люблю. Макино подняла голову, посмотрела на него и мягко ответила: Цукуши: — Вот это ты сказал без ошибок. И в этот вечер, под огнями ночного города, их ссора окончательно растаяла, уступив место тёплому миру двоих.