Глава 2. ПАДЕНИЕ ТЁМНОГО ЛОРДА.

      Питера Петтигрю била крупная дрожь на краю тёмной улочки в Годриковой Впадине.       Деревня казалась вымершей; лишь тусклый лунный свет заливал кривые крыши домов, которые, казалось, жались друг к другу в поисках тепла.       Питер судорожно сглотнул и нервным жестом указал в конец переулка, на пустое пространство между двумя домами.       — Это здесь? — раздался высокий, безжалостно холодный голос Волдеморта.       — Д-да, мой Лорд, — заикаясь и нервно потирая влажные ладони, пролепетал Питер. Он сделал судорожный вдох, словно готовясь шагнуть в бездну, и произнёс то, что навсегда разрушило защиту: — Дом Поттеров находится там.       Воздух перед ними пошёл рябью, словно мираж, и из пустоты, беззвучно раздвигая соседние заборы, вырос двухэтажный дом, увитый тёмным плющом. В окнах второго этажа горел уютный жёлтый свет.       Тонкие, бледные губы Волдеморта изогнулись в подобии улыбки, от которой у Питера внутри всё заледенело.       — Ты хорошо поработал, Хвост. Твоя преданность будет щедро вознаграждена.       Питер попытался выдавить благодарную улыбку, но мышцы лица свело судорогой. Груз совершенного предательства своих друзей — Джеймса, Лили, Сириуса, доверявших ему свои жизни, — давил на плечи могильной плитой. Но всепоглощающий страх перед волшебником, стоявшим рядом, оказался сильнее. Он сам выбрал свой путь.       — Жди здесь, — приказал Волдеморт. В темноте его глаза полыхнули багровым огнем предвкушения. — С Поттерами я покончу сам.       Питер судорожно кивнул, наблюдая, как Волдеморт бесшумной тенью скользит к калитке. Взмах бледной руки с палочкой — и входная дверь с треском слетела с петель, впечатавшись в стену напротив. Тёмный Лорд шагнул внутрь.       Тишина, окутавшая улицу, казалась оглушительной. Питер расхаживал взад-вперёд у живой изгороди, и каждый удар собственного сердца отдавался в ушах набатом. Секунды растянулись в мучительные часы.       Внезапно с первого этажа донёсся отчаянный крик Джеймса: «Лили, бери Гарри и уходи! Это он!». Следом окна гостиной озарила короткая, безжалостная вспышка зелёного света. Питер замер, и дыхание сперло в груди. Джеймс был мертв.       Прошла пара томительных мгновений. Затем наверху раздался пронзительный женский крик и мольбы, оборвавшиеся второй зелёной вспышкой.       Питер прикрыл глаза, чувствуя дурноту. Всё было кончено. Но не успел он перевести дух, как окна детской полыхнули ослепительным, яростным светом. Раздался оглушительный взрыв, от которого земля содрогнулась, а Питера едва не сбило с ног.       Когда облако кирпичной пыли немного рассеялось, он с ужасом увидел, что половины крыши дома просто нет. В соседних домах, потревоженных шумом, тут же начали загораться огни.       Волдеморт не выходил.       Удушливая волна ужаса накрыла Петтигрю. Что-то пошло чудовищно не так. Собрав остатки жалкого мужества, он бросился к разрушенному дому и переступил порог. В прихожей царил хаос. Джеймс лежал у лестницы, его карие глаза были устремлены в потолок.       — Мне жаль, Джеймс... — пискнул Питер, трусливо отводя взгляд и перешагивая через тело бывшего друга.       Он на дрожащих ногах поднялся на второй этаж. Дверь в детскую была вынесена взрывом. Лили Поттер лежала на ковре перед кроваткой, её разметавшиеся огненные волосы казались тусклыми в лунном свете. А рядом с ней, среди пепла и обломков, валялась пустая, дымящаяся чёрная мантия Волдеморта и его волшебная палочка. Самого Тёмного Лорда нигде не было.       Питер перевёл потрясённый взгляд на кроватку и замер, забыв, как дышать.       Ребенок был жив. На его лбу кровоточила жуткая рана в форме молнии.       Но Гарри не плакал. Годовалый младенец сидел среди щепок и смотрел на Питера абсолютно осмысленным, холодным и пронзительным взглядом.       Младенец вдруг дёрнул пухлой ручкой, словно пытаясь осознанно сложить пальцы для какого-то жеста, но непослушные мышцы лишь слабо сжались в кулак.       От этого неестественного, тяжелого взгляда у Петтигрю холодок пробежал по спине.       В голове Питера забилась единственная мысль: «Невозможное случилось. Лорд пал, а этот младенец его уничтожил!» Защиты больше нет.       Дрожащими руками он схватил волшебную палочку своего господина и спрятал её во внутренний карман мантии. Это был его единственный козырь.       На улице послышался громкий хлопок аппарации, а затем быстрые, отчаянные шаги — кто-то из Ордена уже прибыл. Возможно, Сириус. Если это Блэк, то он точно поймёт, кто предатель.       Нужно было исчезнуть. Питер выскользнул в коридор, на ходу концентрируясь на своей звериной сущности. Его тело стремительно сжалось, мантия и спрятанная в ней чужая палочка растворились в процессе трансформации, сливаясь с формой анимага. Секундой позже крупная бурая крыса юркнула в щель под плинтусом разрушенного дома, растворяясь в лабиринтах ночных переулков.       В человеческом разуме, скрытом внутри звериной формы, уже вырисовывался отчаянный план: подставить Блэка.

━━━ ✦ ━━━ ⋆༺𓆩☾𓆪༻⋆ ━━━ ✦ ━━━

      Северус Снейп материализовался из тьмы октябрьской ночи с тихим хлопком, и его чёрная мантия взметнулась, сливаясь с густыми тенями Годриковой Впадины. Каждый его неверный, рваный шаг отдавался эхом по мощёной улочке, где в воздухе уже едко пахло озоном, разрушением и смертью.       Он увидел снесённую крышу дома, и его сердце пропустило удар, а затем забилось так отчаянно, что стало больно дышать.       — Нет... нет, только не это... — сорвалось с его побелевших губ. — Я же просил... я же умолял Дамблдора...       Снейп ворвался в дом, спотыкаясь об обломки сорванной с петель двери.       В прихожей, прямо у подножия лестницы, лежало тело Джеймса Поттера. Северус замер лишь на долю секунды. В его тёмных глазах не было ни злорадства, ни внезапного прощения. Лишь глухая, обжигающая пустота и мимолетная, безжалостная мысль: «Ты даже не смог её защитить». Он перешагнул через своего школьного врага, как через сломанную мебель, и бросился наверх, перепрыгивая через ступени.       Каждый шаг давался с невыносимым трудом, словно он поднимался со дна океана, раздавленный толщей собственной вины.       Дверь в детскую была выбита.       Время, казалось, остановилось. Лили лежала на ковре, раскинув руки, словно пыталась закрыть собой кроватку даже в момент смерти. Её рыжие волосы разметались по полу, обрамляя бледное, застывшее лицо.       Из груди Снейпа вырвался звук, похожий на вой раненого зверя — страшный, нечеловеческий крик чистой агонии, в котором в одно мгновение всё было потеряно.       Он рухнул на колени, не замечая битого стекла и щепок, впившихся в ноги. Дрожащими руками Северус притянул к себе безжизненное тело Лили, отчаянно прижимая её к груди и зарываясь лицом в её волосы.       — Нет... Лили... моя Лили... — хрипел он, раскачиваясь из стороны в сторону, баюкая её, как величайшее сокровище, которое он сам же и уничтожил. — Что я наделал...       Он не произносил высокопарных речей о любви. В этом не было нужды.       Его разорванная в клочья душа кричала об этом каждым судорожным вдохом.       А в метре от него, привалившись спиной к обломку стены, сидел годовалый ребёнок.       Снейп медленно поднял голову. Сквозь пелену слёз он наконец увидел того, кто выжил.       Мальчишка с глазами Лили и ненавистным лицом Джеймса Поттера сидел среди обломков и смотрел на него — не плача, не зовя мать, а пугающе, не по-детски цепко.       Северус судорожно выдохнул. Какое право он имел прикасаться к этому ребёнку? К живому напоминанию о её любви к другому? Она отдала жизнь за это.       Снаружи, разрывая тишину ночи, послышался нарастающий рёв мотора — тяжелый, рокочущий звук.       Снейп вздрогнул. Он в последний раз прикоснулся губами к холодному лбу Лили.       Никаких пустых обещаний. Никаких долгих прощаний. Только сдавленный, полный абсолютного отчаяния всхлип и тихое:       — Прости.       Он вскочил на ноги, в один миг превратившись в прежнюю холодную тень, и растворился в воздухе с громким хлопком аппарации за секунду до того, как во двор ворвался обезумевший Сириус Блэк.

      ✦ ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ─── ✦

      Оставшись один, Гарри прикрыл глаза. Поттер прекрасно знал, что произойдёт дальше. С минуты на минуту в эти руины ворвётся обезумевший Сириус и Хагрид. А после лесничий заберёт его и отвезёт в Суррей, к ожидающим на Тисовой улице Дамблдору и Макгонагалл. Туда, где начнутся годы безрадостного изгнания под надзором Дурслей.       «Ну уж нет. В этот раз всё будет иначе».       Он попытался резко вскочить на ноги, как привык делать в бою, но тело предательски отказалось подчиняться. Непослушная детская оболочка сбивала с толку: непропорционально тяжёлая голова тянула вниз, тело кренилось в сторону при малейшем движении, а пухлые короткие ноги дрожали. Малыш, которому едва исполнилось пятнадцать месяцев, уже умел ходить, но артефактор внутри него пока не мог совладать с этой неуклюжей оболочкой.       Потеряв баланс, Гарри завалился набок и сумел лишь неловко сесть, привалившись спиной к холодному обломку кирпичной кладки.       Мороз пробирал до костей. Детский организм терял тепло гораздо быстрее взрослого, а мягкая фланелевая пижамка, в которую его одела Лили, совершенно не спасала от сквозняков разрушенного дома. Вдобавок желудок болезненно скрутило от голода — резкого, первобытного и совершенно неконтролируемого, свойственного лишь младенцам.       — Проклятье, — прошептал Гарри, и его удивил собственный голос.       Вместо хриплого шёпота взрослого мужчины с его губ сорвался высокий, тонкий детский лепет, в котором половина звуков просто потерялась.       Физиологию было не обмануть: неокрепшие голосовые связки совершенно не соответствовали ледяной расчётливости его мыслей.       Взрослый разум лихорадочно искал выход из ловушки беспомощного тела. В прошлой жизни он потратил годы на изучение медитативных практик, позволяющих контролировать стихийные выбросы артефакторов.       Сейчас эти знания были вопросом выживания.       Дыхание. Глубокий вдох, медленный выдох. Нужно представить нестабильную магию как пульсирующий поток света в груди. Не подавлять — это вызовет разрушительный выброс, — а мягко перенаправить.       Постепенно дикая магическая буря внутри начала стихать. Она не исчезла — в годовалом теле это физически невозможно, — но стала более управляемой. Гарри почувствовал, как отступает ледяная дрожь, а острая резь в пустом желудке притупляется.       Детская магия — стихийная, инстинктивная — всегда была примитивнее, но и мощнее взрослой. Она мгновенно реагировала на базовые потребности: замёрз — согрейся, голоден — найди еду, напуган — защитись. Взрослые волшебники годами загоняли эти инстинкты в жёсткие рамки пассов и латыни, теряя связь с первозданной силой.       Он не просто перенёсся в прошлое — он слился с ним. Взрослое сознание не вытеснило разум годовалого малыша, а объединилось с ним. Воспоминания детства остались нетронутыми, но теперь к ним добавились воспоминания столетнего мага. Это было не путешествие во времени в классическом понимании. Это было перерождение.       И самое удивительное — парадоксы времени не разорвали его на части.       Возможно, потому, что он не пытался изменить эту ночь извне, а стал её непосредственным участником. А возможно, дело было в самом артефакте.       Маховик нового поколения, который он собирал в лаборатории, задумывался не как банальная петля времени, а как инструмент изменения самой ткани реальности. Видимо, в момент катастрофы его отчаянное подсознание направило магическую сингулярность именно туда, куда было нужно больше всего.

⋆⭒˚｡⋆⚡⋆｡˚⭒⋆

      Снизу, с первого этажа, внезапно донёсся полный невыносимой муки, сдавленный вой.       Это был Сириус. Крёстный только что наткнулся на тело Джеймса. А секундой позже уцелевшие перекрытия дома жалобно скрипнули под тяжёлыми, грохочущими шагами кого-то огромного.       — О, великий Мерлин... — донёсся до детской потрясённый, захлёбывающийся бас полувеликана. — Джеймс... Как же так... Лили! Где Лили?!       Сириус, не в силах вынести зрелище смерти в этом доме, сорвался с места и бросился вон, на свежий ночной воздух. Через минуту Хагрид, пошатываясь и цепляясь за перила, вошёл в детскую. Его огромное лицо было серым от пыли и слёз. Он замер в дверях, глядя на Лили. Его фонарь выпал из дрожащих рук, с грохотом покатившись по полу.       — Нет, нет, нет... — простонал он, оседая на пол рядом с ней. — Девочка моя... Лили...       Хагрид на мгновение прикрыл её руку своей невероятно большой ладонью, и Гарри увидел, как по его бороде катятся слёзы. Лесничему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, зачем он здесь.       — Гарри? — голос полувеликана дрогнул, сорвавшись на крупный всхлип. — Гарри, малыш, ты где?       Жёлтый луч от массивного фонаря заскользил по пыльным обломкам и выхватил из темноты детскую фигурку. Гарри поднял голову и посмотрел на вошедшего. В свете фонаря лицо лесничего, скрытое густой всклокоченной бородой, блестело от слёз, а глаза-жуки были полны абсолютного отчаяния.       — Вот ты где, — хрипло выдохнул Хагрид, осторожно, словно боясь всё разрушить, ступая огромными ботинками по щепкам. — Ох, Гарри... бедный ты мой малыш...       Гарри не плакал. И не потому, что физически не мог — детские слезные железы были вполне способны на слёзы, — а потому, что холодный разум не видел в этом ни малейшего смысла. Слёзы не вернут мёртвых и не перепишут уже случившееся прошлое. Зато они могли привлечь совершенно ненужное внимание к его не по годам осознанному поведению.       Хагрид огромными, огрубевшими пальцами подхватил уцелевшее детское одеяльце, быстро завернул в него мальчика и невероятно бережно поднял его на руки. Гарри позволил себе мысленно выдохнуть. Широкая грудь полувеликана излучала живительное тепло, а его густая, пусть и не слишком утончённая магическая аура работала как тяжёлое пуховое одеяло, мягко успокаивая встревоженную детскую магию внутри Гарри.       — Тише, малыш, тише, — шептал Хагрид, укачивая его и осторожно пробираясь к выходу сквозь завалы. Он в последний раз обернулся к Лили, и в этом движении было столько невыносимой горечи, что Гарри на секунду забыл о своём взрослом самообладании. — Всё будет хорошо. Дамблдор знает, что делать. Он о тебе позаботится.       Они спустились по осыпающейся лестнице на первый этаж и вышли во двор. Там, в свете фары припаркованного у калитки исполинского летающего мотоцикла, стоял Сириус Блэк. Он вцепился в руль мотоцикла так, словно только это удерживало его от падения в бездну. Его длинные чёрные волосы спутались, а серые глаза смотрели совершенно дико. Сириус выглядел так, будто его самого ударили Авадой: его душа выгорела там, в прихожей, у тела Джеймса.       — Хагрид... — голос крёстного был сорван, словно он кричал не переставая. Он сделал неверный шаг навстречу. — Скажи мне, что это не так. Скажи, что они живы...       Лесничий скорбно покачал массивной головой, ещё крепче прижимая к себе Гарри.       — Жив только малыш, Сириус, — глухо прошептал он. — Только Гарри.       Блэк закрыл лицо руками, и из его груди вырвался страшный, рваный звук — рычание смертельно раненого зверя.       — Питер... — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и в его голосе послышалась ледяная, безумная ярость. — Этот проклятый предатель!       — Сириус, — Хагрид инстинктивно сделал шаг назад, чувствуя, как опасно сгущается магия вокруг гриффиндорца. — Ты чего удумал?       — Найти его, — глаза Блэка полыхнули лихорадочным огнём. — Найти эту крысу и заставить захлебнуться кровью за то, что он сделал. За Джеймса... за Лили...       Он резко развернулся к мотоциклу, готовый сорваться в ночь, но вдруг замер, бросив взгляд на крошечный сверток в руках полувеликана. Плечи Блэка безвольно опустились.       — Можно? — хрипло, умоляюще спросил он. — Можно мне... подержать его?       Хагрид на секунду замер, словно сомневаясь, но всё же аккуратно передал ребёнка крёстному.       Сириус принял Гарри с такой дрожащей трепетностью, словно боялся, что малыш рассыплется пеплом в его руках.       — Привет, Гарри, — прошептал Блэк, и горячие слёзы бесконтрольно покатились по его грязным, впалым щекам. — Прости меня... Прости, что не уберёг твоих родителей. Прости, что поверил не тому.       Гарри смотрел в знакомые серые глаза крёстного — такие же, какими он их помнил, только пронзительно молодые и искаженные болью. Крошечная рука инстинктивно потянулась к его небритой щеке. Гарри не видел Сириуса больше века, с того самого проклятого дня у Арки. Ему до одури хотелось крикнуть: «Не ходи за Питером! Это ловушка!», но из детского горла вырвался лишь тихий, невнятный вздох.       Сириус замер, когда маленькие пальчики коснулись его лица.       — Ты... ты даже не плачешь, — хрипло, с надрывом произнёс он. — Любой другой ребёнок плакал бы...       — Он храбрый мальчик, — проговорил Хагрид, утирая слёзы тыльной стороной огромной ладони. — Прямо как Джеймс и Лили.       Сириус судорожно прижал Гарри к груди. На секунду показалось, что он ни за что на свете не выпустит крестника из рук.       — Отдай его мне, Хагрид, — вдруг жёстко потребовал Блэк, поднимая красные глаза на лесничего. — Я его крёстный. Я должен забрать его.       — Не могу, Сириус, — тяжело покачал головой Хагрид. — У меня приказ Дамблдора. Малыш должен отправиться к родственникам Лили. Дамблдор уже ждёт нас там.       В глазах Сириуса на мгновение вспыхнуло яростное сопротивление, но жажда мести оказалась сильнее здравого смысла. Лицо Блэка окаменело. Он медленно, словно отрывая от себя кусок души, передал ребёнка обратно полувеликану.       — Хорошо. Делай, как велел Дамблдор, — процедил он сквозь зубы. — А я... я найду Питера. И покончу с этим.       — Сириус, не делай глупостей! — испуганно проговорил Хагрид. — Мракоборцы уже в пути, они во всём разберутся...       — Тогда им лучше поторопиться, — оскалился Сириус, и эта гримаса не имела ничего общего с улыбкой. — Забирай мой мотоцикл, Хагрид. Он мне больше не понадобится.       Он круто развернулся и исчез с оглушительным хлопком аппарации, оставив после себя лишь горький запах озона и едва уловимый аромат собачьей шерсти.       Хагрид с тяжёлым вздохом посмотрел на пустую улицу.       — Дурак, — пробормотал он в пустоту. — Глупый, горячий дурак. Только хуже сделаешь...

      Дамблдор. Ещё одна сложнейшая фигура на шахматной доске, с которой предстояло разобраться. В прошлой жизни Гарри долго не мог простить старому директору его безжалостных манипуляций и тайн, выданных ровно в тех порциях, чтобы мальчик-герой послушно шёл на убой. Но с десятилетиями пришло горькое понимание: Альбус делал то, что считал правильным, в условиях, когда правильных решений просто не существовало.       Теперь же расстановка сил кардинально изменилась. Гарри больше не был наивным сиротой, которого можно вести за нос красивыми речами о Высшем Благе. В теле младенца скрывался Мастер, равный Дамблдору по жизненному опыту, а в некоторых областях магии и превосходящий его.       Предстоящая многолетняя партия обещала быть невероятно захватывающей.       Хагрид бережно уложил его в люльку огромного летающего мотоцикла, заботливо подоткнув края шерстяного одеяльца, чтобы защитить малыша от холодного ветра. Под рёв мотора они взмыли в холодное осеннее небо, навсегда оставляя разрушенную Годрикову Впадину позади.       Полёт над спящей Англией занял несколько часов, и Гарри, убаюканный мерной вибрацией, позволил себе немного восстановить силы.

★ ★ ★

      Они приземлились на Тисовой улице в Литтл-Уингинге, нарушив тишину спящего пригорода. У ровных рядов одинаковых магловских домов их уже ждали двое: строгая женщина в изумрудно-зелёной мантии и старец с серебряной бородой. Макгонагалл и Дамблдор. Именно такими Гарри запомнил их со своих первых школьных лет.       — Он жив? — выдохнула профессор, и в её обычно сухом голосе раздались всхлипы.       — Жив и здоров, профессор Макгонагалл, — прогудел Хагрид, выбираясь из седла. — Гарри цел. Только у него есть шрам на лбу.       Дамблдор подошёл ближе. Гарри мгновенно ощутил давление его ауры — подавляющей, древней, почти осязаемой. Директор был невероятно силён. В детстве Гарри этого просто не понимал, его тогдашнее восприятие было слишком примитивным, чтобы оценить истинные масштабы силы Верховного чародея.       — Позвольте взглянуть, Хагрид, — мягко попросил директор, протягивая руки.       Старый маг принял ребёнка с удивительной, почти профессиональной ловкостью. Его пронзительно-голубые глаза внимательно всмотрелись в лицо Гарри. И тут артефактор почувствовал это — лёгкое, как дуновение ветра, но цепкое прикосновение легилименции к поверхностным слоям своего разума. Дамблдор явно искал следы Тёмной магии или проклятия.       Инстинктивно Гарри закрылся. Он не стал выстраивать железобетонные щиты окклюменции — это мгновенно выдало бы его с головой. Вместо этого он сымитировал хаотичный, бурлящий белый шум, свойственный испуганной и травмированной психике младенца, спрятав свой взрослый разум глубоко на дно. Но даже эта «примитивная» защита оказалась достаточно плотной.       Дамблдор едва заметно нахмурился, встретив сопротивление там, где ожидал найти лишь открытую детскую память.       — Интересно... — едва слышно пробормотал он. — Очень интересно.       — Что такое, Альбус? — тревожно спросила Макгонагалл, подходя вплотную.       — У мальчика поразительно сильная инстинктивная ментальная защита, — задумчиво ответил Дамблдор, не сводя проницательных глаз с младенца. — Это редкость для его возраста.       — Возможно, это результат... событий этой ночи? Шока? — предположила Минерва, прижимая к губам кружевной платок.       — Да... Возможно, — согласился Дамблдор, но в его спокойном голосе скользнула едва уловимая тень сомнения.       В этот момент Гарри почувствовал, что голод возвращается с новой силой. Крошечный растущий организм настойчиво требовал пищи, и магия больше не могла заглушить этот первобытный зов. Он недовольно и требовательно закряхтел.       Дамблдор, услышав это, мягко улыбнулся.       — А вот это уже вполне обычное поведение для ребёнка его возраста, — заметил он, и напряжение в его плечах чуть спало. — Думаю, нам следует поскорее передать его в безопасное место.       — Вы всё-таки оставите его здесь, Альбус? У Дурслей? — с отвращением спросила Макгонагалл, кивнув на тёмные, идеально чистые окна дома номер четыре. — Я наблюдала за ними весь день. Вы не найдёте людей, более непохожих на нас! Они ненавидят всё магическое. Они не смогут дать мальчику то, что ему нужно.       — Они дадут ему то, что сейчас нужнее всего — защиту, — твёрдо, не терпящим возражений тоном ответил директор. — Кровная магия Лили будет охранять его от последователей Волдеморта до тех пор, пока он может называть этот дом своим.       Гарри мысленно усмехнулся. Дамблдор, как всегда, был прав лишь отчасти. Кровная защита действительно спасёт его от Пожирателей Смерти, но цена за неё в прошлой жизни оказалась непомерной.       Впрочем, теперь правила игры изменились. Артефактор с полностью осознанной магией — это не забитый сирота. Он без труда найдет способ заставить Петунью и Вернона относиться к себе если не с любовью, то с почтительным, вежливым страхом. А его знания позволят сделать эти годы не просто сносными, но и невероятно полезными. Ему как раз нужна была тихая гавань.       Дамблдор подошел к крыльцу дома номер четыре и бережно опустил Гарри на порог, плотнее укутав его в шерстяное детское одеяльце. Из складок своей мантии старый маг извлёк пергаментный конверт и сунул его в пелёнки.       Хагрид издал звук, похожий на скулёж раненой собаки, и вытер глаза огромным, как скатерть, платком в горошек.       — А что потом, профессор? — всхлипнул полувеликан. — Когда мы снова увидим его?       — Когда придёт время, — загадочно, но твёрдо ответил Дамблдор, поправляя очки-половинки. — А пока пусть растёт вдали от нашего мира, как обычный мальчик. У него впереди ещё много лет, прежде чем он узнает правду о том, кто он такой.       «Если бы ты только знал, старый интриган», — подумал Гарри, устраиваясь поудобнее в шерстяном одеяле и глядя на возвышающиеся над ним фигуры волшебников.       Вскоре Хагрид завёл мотоцикл и с рёвом растворился в ночном небе, а Макгонагалл и Дамблдор исчезли с тихими хлопками аппарации. На Тисовую улицу опустилась тишина.       Дурсли — это только начало. Впереди десять спокойных лет. Десять лет, чтобы восстановить магическое ядро, перестроить знания под новое тело и заложить железобетонный фундамент для совершенно другой партии.       Артефакторика — вот где он заново обретёт своё истинное призвание. Но теперь Гарри не станет ограничиваться конструированием простых магических предметов. В его арсенале были фундаментальные знания. За плечами — вековой опыт работы с самыми нестабильными заклинаниями и сложнейшими ритуалами. И главное — теперь у него было время. Невероятно много времени.       Оставшись один на холодном каменном пороге, Гарри лежал, глядя на равнодушные звёзды, и думал о будущем. О том, как изменит эту жизнь. О том, какие чужие ошибки исправит, а каких своих — избежит. О том, как хладнокровно и расчётливо использует этот невозможный второй шанс.       Ночная сырость медленно пробиралась сквозь шерстяное одеяло, но Гарри не торопился согревать себя магией.       Пусть Петунья Дурсль найдёт его утром замёрзшим, посиневшим и несчастным. Так будет гораздо убедительнее.       А настоящая игра начнётся завтра.