Глава 26. НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ ДО ХОГВАРТСА.

      Ночью, когда вся семья уже спала, Гарри достал дневник предков. Открыл на странице Флимонта Поттера — своего деда — и начал перечитывать. Не изучать, а перечитывать. Он помнил эти записи. Читал их в прошлой жизни, в двадцать восемь лет, когда наконец получил доступ к семейному хранилищу. Тогда эти знания открыли ему путь, который он искал годами.       Гарри провёл пальцем по знакомым строчкам, и в ответ на мысли о дедовых экспериментах воспоминание всплыло яркой вспышкой.       «Ему тридцать. Мастерская на окраине Хогсмида, которую он арендует за непристойные деньги, но она того стоит — изолирована, защищена, никто не мешает. На верстаке лежит его первый настоящий артефакт. Не зачарованный предмет. Не временные чары. Настоящий артефакт. Серебряный браслет.       Простой, без излишеств. Но с рунами, выгравированными так глубоко и точно, что магия вплелась в сам металл. Защита от тёмных чар. Постоянная. Вечная.       Гарри держит браслет в руках, чувствуя магию, пульсирующую внутри. Не снаружи. Внутри.       Он сделал это. Наконец-то сделал. Несколько лет он шёл к этому. Несколько лет экспериментов, ошибок, провалов. Взрывов.       Ожогов. Разочарований. Но теперь… Он артефактор. Слёзы текут по щекам, но он не вытирает их. Пусть. Это стоило каждой секунды боли...»       Гарри моргнул, возвращаясь в настоящее.       Комната на Тисовой улице. Семья погружена в сон. За окном сумерки. Он посмотрел на свои руки — маленькие, детские. Не те руки, что создавали артефакты. Не те руки, что держали гравировальную иглу часами, добиваясь идеальной линии. Но скоро. Очень скоро.       Гарри закрыл дневник и убрал в ящик. Перечитывать полезно. Это освежает память. Напоминает детали, забытые за долгое время.       Осталось только вернуть телу мастерство, которое помнит разум. Правильный подход — меньше конкретики о крестражах. Лёжа в постели, Гарри думал о будущем.       Волдеморт... Крестражи... Война, которая придёт снова, если её не остановить. В прошлой жизни он охотился на крестражи вслепую. Дамблдор выдавал лишь обрывки информации. Они с Роном и Гермионой искали, рисковали, едва не умерев.       Теперь он знает. Знает, где искать и что уничтожать. Но одиннадцатилетний ребёнок не может знать этого. Одиннадцатилетний ребёнок даже ДУМАТЬ не должен об этом. Если кто-то узнает — легилимент, случайная оговорка, Дамблдор с его проницательностью — начнутся вопросы.       «Откуда ты знаешь о крестражах, Гарри? Кто тебе сказал? Как ты узнал?».       И маскировка рухнет.       Не-е-ет. Нужно действовать осторожно.       Медленно. Не показывать свою осведомлённость.       Притвориться, что узнаёшь всё постепенно. К примеру: случайно наткнулся на книгу; услышал чей-то разговор; соединил факты.       «Терпение, — напомнил сам себе. — Я прожил более ста лет. Могу себе позволить подождать ещё годика три-четыре. Да и спать уже пора. Завтра будет обычный день. Завтрак с семьёй. Игры с Дадли. Помощь Петунье по дому. Рутина. Нормальная, здоровая, рутинная жизнь одиннадцатилетнего ребёнка, которым я должен казаться».       Утро началось как обычно. Гарри проснулся в семь, умылся, спустился на кухню. Петунья уже готовила завтрак — яичница, тосты, сок.       — Доброе утро, дорогой, — поздоровалась она. — Как спалось?       — Доброе, тётя Петунья. Спалось хорошо.       — Помоги мне, пожалуйста, накрыть на стол.       Гарри кивнул, доставая тарелки из шкафа, раскладывая столовые приборы. Обычное, привычное действие. Вернон спустился, пробормотал что-то про утренний трафик и уткнулся в газету.       Дадли, ещё сонный, вбежал, волосы его торчали во все стороны.       — Доброе утро! — объявил он, плюхаясь на стул.       Они ели, обсуждая планы на день. Вернон жаловался на начальство. Петунья напомнила Дадли о встрече с друзьями.       Дадли спросил, может ли Гарри пойти с ним.       — Конечно, — согласился Гарри.       После завтрака они с Дадли пошли во двор, где уже собрались соседские дети — Пирс Полкисс, Малкольм, Гордон. В прошлой жизни эта компания издевалась над Гарри. Били, дразнили, превращали жизнь в ад. Сейчас же… сейчас они просто играли в футбол.       — Гарри, ты в нашей команде! — крикнул Дадли, пиная мяч.       Гарри кивнул, занимая позицию. Он не особо любил футбол ни в прошлой жизни, ни в этой.       Предпочитал квиддич. Но играть с Дадли, видеть его радостное лицо, слышать смех… Это стоило того.       Они играли два часа. Гарри не старался выигрывать — пропускал голы, передавал мяч неточно, вёл себя как обычный одиннадцатилетний мальчик. После игры они вернулись домой, грязные и довольные. Петунья покачала головой, увидев их.       — В душ. Оба. Немедленно.       Они послушно потопали наверх. Днём Гарри помогал Петунье в саду — пропалывал грядки, поливал цветы. Монотонная, успокаивающая работа.       — Ты молодец, Гарри, — сказала Петунья, вытирая лоб. — Всегда помогаешь мне, не жалуешься.       — Мне нравится помогать, — честно ответил он.       Петунья улыбнулась, и в улыбке читалась теплота.       — Ты хороший мальчик. Лили гордилась бы тобой.       Что-то сжалось в груди Гарри, но он промолчал, продолжая работать.       Вечером, за ужином, Вернон объявил:       — В эти выходные едем на пикник. На озеро. Погода будет хорошей.       — Ура! — Дадли подпрыгнул на стуле. — Можно взять удочки?       — Конечно.       Петунья закатила глаза, но улыбнулась. И Гарри тоже улыбнулся. Обычная жизнь. Семейный пикник.       Рыбалка.       В прошлой жизни такого не было. Дурсли ненавидели его, не брали с собой никуда. А сейчас…       Сейчас он — часть семьи. И это просто бесценно.       Через несколько дней, ранним утром, в окно постучалась сова.       Гарри сидел за столом, записывая заметки из дневника, когда услышал стук. Обернулся — серая сова, не Артемида, другая, почтовая. В клюве конверт с фиолетовой восковой печатью Хогвартса.       Он открыл окно, взял письмо и дал сове кусочек бекона из завтрака. Сова ухнула благодарно и улетела.       Гарри вскрыл свёрток. Внутри — аккуратный почерк профессора Макгонагалл:

«Дорогой мистер Поттер,

Напоминаю, что занятия начинаются 1 сентября. Хогвартс-Экспресс отправляется с платформы 9 ¾ , на вокзале Кингс-Кросс, в 11:00 утра. Прибытие в школу ожидается к вечеру того же дня.

Убедитесь, что все необходимые принадлежности упакованы. Школьная форма обязательна с первого дня.

Что касается подтверждения о зачислении: поскольку я лично встретилась с вами и сопровождала во время покупок, отправлять сову с подтверждением не требуется.

Если возникнут какие-либо вопросы, смело отправляйте сову.

С уважением, Минерва Макгонагалл, заместитель директора».

      Гарри перечитал письмо дважды, затем аккуратно сложил и убрал в ящик стола.       Значит, подтверждение не нужно. Логично.       Макгонагалл видела его, знает, что он получил письмо. Дополнительная бюрократия не нужна.       Гарри достал календарь, висевший на стене.       Сегодня восьмое августа. До первого сентября ещё двадцать четыре дня.       Двадцать четыре дня обычной жизни. Последние недели перед Хогвартсом.       Гарри провёл пальцем по датам, мысленно отмечая. Двадцать четыре дня до Хогвартса, а там, определённо точно, всё изменится. Там начнётся игра. Дамблдор, профессора, студенты — все будут наблюдать за ним, оценивать, формировать мнение.       А здесь, на Тисовой улице, он просто Гарри. Член семьи.       «Цени это, — напомнил он себе. — В прошлой жизни ты потерял семью, не успев по-настоящему узнать. Не повтори ошибку».       После обеда Дадли затащил Гарри в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать, глядя на него серьёзно.       — Гарри, — начал он тихо, чтобы родители не услышали, — расскажи мне про Хогвартс.       Гарри сел напротив.       — Что именно ты хочешь узнать?       — Всё! — Дадли наклонился вперёд, глаза его горели любопытством. — Какая там школа? Как учат магии? Что едят? Где спят? Есть ли там… не знаю, драконы?       Гарри усмехнулся.       — Драконов в школе нет, Дадли. Они слишком опасные. Я же тебе много раз говорил об этом.       — Жаль, — вздохнул кузен. — Но остальное? Расскажи!       Гарри помедлил, обдумывая, что можно сказать.       Одиннадцатилетний ребёнок, впервые едущий в Хогвартс, знает только то, что написано в письме и, возможно, услышал от других. Он не может знать детали — расположение комнат, секретные проходы, особенности замка.       Осторожнее, напомнил он себе.       — Я сам мало знаю, — ответил он честно. — В письме было сказано, что это замок. Большой, старый. Там учат заклинаниям, зельям, трансфигурации — превращению одного предмета в другой.       — Круто! — выдохнул Дадли. — А где спят студенты?       — В комнатах, наверное. Думаю, там что-то вроде общежития.       — А что едят?       — Обычную еду, полагаю. — Гарри пожал плечами, изображая неуверенность. — Я узнаю, когда приеду. Потом расскажу тебе в письмах.       Дадли кивнул, но выглядел разочарованным — хотел услышать больше.       — А ты боишься? — вдруг спросил он. — Ехать туда одному?       Гарри задумался. Одиннадцатилетний ребёнок, впервые едущий в школу, должен волноваться. Это естественно.       — Немного, — признал он. — Новое место, новые люди. Не знаю, каким буду там. — Он посмотрел на Дадли. — Но и рад тоже. Это же магия. Настоящая магия.       Дадли помолчал, обдумывая.       — Гарри, а ты вернёшься? На Рождество?       — Конечно, — твёрдо ответил Гарри. — Думаю, будут каникулы зимой. Вернусь!       — Обещаешь?       — Обещаю.       Дадли просиял и обнял Гарри крепко.       — Хорошо. Потому что мне будет скучно без тебя.       Гарри обнял его в ответ, чувствуя знакомое тепло.       Брат. Настоящий брат.       Которого не было в прошлой жизни.       Суббота была солнечной и тёплой.       Они выехали рано утром — Вернон за рулём, Петунья рядом с корзиной еды, Гарри и Дадли на заднем сиденье с удочками и футбольным мячом.       Озеро находилось в часе езды от Литтл Уингинга — небольшое, окружённое деревьями, с деревянным причалом и несколькими скамейками. Место было тихим, безлюдным — идеальным для семейного отдыха.       Вернон припарковался, и они разгрузили вещи.       Петунья расстелила плед на траве под раскидистым дубом, разложила еду. Вернон подхватил удочки, ведро, наживку и подозвал мальчиков.       — Идёмте, научу вас ловить рыбу.       Они подошли к воде. Озеро было спокойным, гладким, отражающим небо. Вернон взял одну из удочек — простую, с поплавком и крючком.       — Смотрите внимательно, — начал он, демонстрируя. — Сначала насаживаем наживку, продев её и слегка вкрутив, чтобы она не слетела при подсечке. Аккуратнее, можете уколоться о крючок.       Он взял червя из банки, насадил на крючок. Дадли поморщился.       — Фу, это противно!       — Рыбалка — не для слабонервных, — усмехнулся Вернон. — Теперь забрасываем. Вот так.       Он плавно взмахнул удочкой, и леска полетела над водой, поплавок упал с тихим всплеском метрах в десяти от берега.       — А теперь ждём. Терпеливо. Когда рыба клюнет, поплавок дёрнется и уйдёт под воду. Тогда подсекаем — резко, но не слишком сильно.       Он протянул удочку Дадли.       — Держи. Не дёргай, жди.       Дадли взял удочку, сосредоточенно глядя на поплавок.       Вернон взял вторую удочку, насадил наживку и протянул Гарри.       — Твоя очередь. Попробуй забросить.       Гарри взял удочку, оценивая вес, баланс. Детские руки были слабее, но принцип тот же — плавный взмах, точный бросок.       Он взмахнул, и поплавок полетел… но упал слишком близко: метрах в пяти.       — Ничего, — одобрительно кивнул Вернон. — Для первого раза хорошо. С опытом научишься дальше забрасывать.       Гарри кивнул, держа удочку и глядя на воду.       В прошлой жизни он никогда не ловил рыбу.       Никогда не проводил время с дядей, обучаясь чему-то мирному, спокойному.       Всегда была магия, опасность, война.       А сейчас он стоит на берегу озера, держит удочку, слушает советы дяди и чувствует… покой.       Они стояли молча минут десять. Поплавки покачивались на воде, но не дёргались.       — Рыба не клюёт, — нетерпеливо сказал Дадли.       — Рыбалка требует терпения, — напомнил Вернон. — Рыба чувствует, когда нервничаешь. Нужно быть спокойным.       — Как долго ждать?       — Иногда часами.       — Часами?! — Дадли выглядел ошарашенным.       Вернон усмехнулся.       — Потому это и называется рыбалкой, а не ловлей рыбы.       Гарри усмехнулся тоже, но продолжал терпеливо держать удочку. Терпение — одна из добродетелей, которую он усвоил за столетие жизни. Ждать, наблюдать, действовать в правильный момент.       Ещё через пять минут поплавок Дадли дёрнулся.       — Гарри! Папа! — закричал он. — Клюёт!       — Подсекай! — скомандовал Вернон.       Дадли дёрнул удочку вверх, и леска натянулась.       Что-то дёргалось на конце.       — Тащи! Медленно, несильно!       Дадли начал тянуть, лицо покраснело от напряжения. Вернон помогал, придерживая удочку.       Наконец из воды показалась рыба — небольшая, сантиметров двадцать, серебристая, отчаянно извивающаяся.       — Я поймал! — восторженно закричал Дадли. — Я поймал рыбу!       Вернон помог снять рыбу с крючка, положил в ведро с водой.       — Отлично, сын! Первый улов!       Дадли прыгал от радости, и Гарри не мог не улыбнуться, видя его счастливое лицо.       — Теперь твоя очередь, Гарри! — объявил Дадли.       Гарри кивнул, возвращая внимание к своему поплавку.       Ещё десять минут ожидания. Солнце пригревало, ветерок гнал рябь по воде, где-то вдалеке пела птица.       «Спокойствие... — подумал Гарри. — Когда я в последний раз чувствовал такое спокойствие?       В прошлой жизни — никогда. Всегда была тревога, ожидание опасности, готовность к бою.       Даже в старости, когда война закончилась, я не мог расслабиться. Вокруг было слишком много призраков прошлого. А сейчас… Сейчас я на берегу озера с семьёй. Ловлю рыбу. Как обычный ребёнок. И это прекрасно».       Его поплавок дёрнулся.       — Клюёт! — Вернон заметил это первым. — Подсекай, Гарри!       Гарри дёрнул удочку вверх, почувствовав сопротивление.       Что-то большое тянуло леску.       — Это крупная! — воскликнул Вернон. — Осторожно, Гарри!       Гарри начал подтягивать, чувствуя, как руки напрягаются.       Детское тело было слабее, мышцы быстро уставали, но он не сдавался.       Медленно, сантиметр за сантиметром, он тянул леску.       Рыба показалась из воды — большая, килограмма на полтора, тёмно-зелёная, мощная.       — Карп! — восхищённо выдохнул Вернон. — Красавец! Давай, ещё немного!       Гарри напрягся, подтянул последний раз, и рыба вылетела из воды, шлёпнулась на траву, извиваясь.       Вернон быстро схватил её, снял с крючка и положил в ведро.       — Отличная работа, Гарри! — Он похлопал племянника по плечу. — Для первого раза поймать такую рыбу — это успех!       Дадли подбежал, разглядывая улов.       — Твоя больше моей! — признал он без зависти. — Но я первый поймал!       — Оба молодцы, — улыбнулся Вернон. — Вы настоящие рыбаки.       Гарри смотрел на карпа в ведре и чувствовал странное удовлетворение. Не от самой рыбалки — это было просто развлечением. А оттого, что разделил этот момент с семьёй.       Петунья подошла, неся лимонад.       — Поздравляю рыбаков! — сказала она с улыбкой. — Пора перекусить.       Они вернулись к пледу, где Петунья разложила сэндвичи, пирог, фрукты. Сели, уставшие, но довольные.       — Я хочу ещё приехать сюда! — объявил Дадли, жуя сэндвич. — Это было круто!       — Приедем, — пообещал Вернон. — Может быть, на следующие выходные, если погода будет хорошей.       Гарри откусил кусок пирога — яблочного, с корицей, ещё тёплого — и посмотрел на озеро, на деревья, на небо.       «Несколько недель до Хогвартса, — напомнил он себе. — Несколько недель этой прекрасной жизни. Нужно ценить каждый момент».       Они провели на озере весь день. Дадли бегал с мячом, Гарри играл вместе с ним. Вернон дремал на пледе, Петунья читала книгу. Обычный и мирный выходной.       Вечером, когда солнце начало садиться, они собрались и поехали домой. В багажнике стояло ведро с рыбой — два карпа и окунь, которого Вернон поймал во второй половине дня.       — Завтра пожарим рыбу на ужин, — объявила Петунья. — Уверена, блюдо будет вкусным.       Дадли задремал на заднем сиденье, уткнувшись в окно. Гарри сидел рядом, глядя на проплывающие за пределами машины поля и деревни.       «Обычная жизнь, — подумал он. — Я и забыл, какой она может быть. В прошлой жизни я потерял это. Слишком рано повзрослел, слишком рано вступил в войну. Но сейчас у меня есть второй шанс. Скоро я поступлю в Хогвартс. Начнётся новая игра. Дамблдор, Волдеморт, крестражи. Но пока — пока я просто Гарри. Мальчик, который ловил рыбу с семьёй. И это хорошо».

***

      Вечером дома, после ужина, Гарри поднялся в свою комнату.       Гарри сел за стол, зажёг лампу и достал дневник предков.       Открыл на знакомой странице — записи Хардвина Поттера.       Он помнил эти строки. Читал их в прошлой жизни, когда искал способ создать Маховик Времени.       Они вдохновили его тогда на самый страшный и отчаянный поступок.       Гарри перечитал абзац, и воспоминание всплыло яркой вспышкой.

***

      «Ему сто двадцать четыре года. Мастерская в подвале его дома — единственное место, где он чувствует себя живым.       На верстаке лежит Маховик Времени. Последний артефакт.       Самый сложный. Самый опасный.       Годы работы. Тысячи часов. Десятки провалов.       Но теперь он почти готов.       Осталось вплести последний компонент. Эмоцию.       Гарри кладёт дрожащие, изуродованные артритом руки на Маховик. Закрывает глаза.       Сосредотачивается.       Что он чувствует?       Отчаяние. Боль. Сожаление о потерянных жизнях. О друзьях, умерших в войне. О любви, которую он не смог сохранить.       И надежду. Слабую, отчаянную надежду, что если он сможет вернуться, то изменит всё.       Он вплетает это в маховик. Всё. Каждую эмоцию.       Каждую каплю боли и надежды.       Магия, ослепительно яркая, вспыхивает. Маховик активируется.       И мир взрывается ярким светом».       Гарри моргнул, возвращаясь в настоящее. Руки дрожали слегка, держа дневник.       Он закрыл его, убирая в ящик. Записывать не нужно — он всё помнит. Каждое слово.       Каждую деталь.       Остаётся только дождаться, пока руки снова научатся создавать артефакты.       Гарри лёг в кровать, глядя в темноту.       Несколько недель до Хогвартса.       Потом игра начнётся.       Распределяющая шляпа. Дамблдор. Друзья и враги. Первые шаги к изменению судьбы.       «Готов ли я?».       Глупый вопрос. Он прожил сто лет. Прошёл через войну, смерть, возрождение.       Конечно, готов.       Но нужно будет быть осторожным. Очень осторожным. Не забывать, что он одиннадцатилетний мальчик. Умный, талантливый, но всё же ребёнок.       Притворяться. Контролировать. Выживать.       Гарри закрыл глаза, заставляя мысли успокоиться.       Завтра новый день. Ещё один день рутины, спокойствия, семьи.       А потом он поступит в Хогвартс.       И всё изменится.