Глава 42. ПОЛЁТЫ НА МЁТЛАХ.

      Следующее утро второй учебной недели сентября наступило с типичной для Хогвартса суетой.       Завтрак в Большом зале, наполненном гулом сотен голосов и стуком посуды, прошёл для не до конца проснувшегося Гарри словно в полусне. Он машинально поглощал тосты и пил тыквенный сок, пока Терри вкратце пересказывал ему вчерашний сон о гигантской мандрагоре, преследующей его по коридорам. Сегодняшний день предвещал встречу с первым настоящим испытанием — уроком Защиты от Тёмных Искусств.       Вместе с потоком слизеринцев и когтевранцев Гарри направился к кабинету ЗОТИ.       Настроение было приподнятым: Защита всегда считалась одним из самых захватывающих предметов, и даже слухи о странностях профессора Квиррелла не омрачали общего ожидания. Кабинет встретил их полумраком, густым запахом чеснока и едва уловимым, тревожным холодом, который Гарри почувствовал ещё до того, как его глаза привыкли к сумраку.       Профессор Квиррелл уже стоял за кафедрой, нервно подёргивая рукав мантии. Он был невысоким, весьма бледным заикающимся мужчиной с огромным тюрбаном на голове, выглядевшим словно неуместная башенка.       «Чеснок... — мысленно отметил Гарри и поморщился. — Слишком уж сильный запах. И чересчур навязчивый».       Обычный ребёнок почувствовал бы лишь запах.       Гарри с его обострённым восприятием ощущал чеснок как своего рода маскировку — грубую, но эффективную завесу, призванную отвлечь внимание от чего-то куда более значительного.       Заикание Квиррелла, его дрожащие руки и постоянный испуганный взгляд — всё это было частью прекрасно отрепетированного спектакля.       Гарри видел его сквозь призму своего векового опыта, сквозь слои маскировочных чар и иллюзий.       Он чувствовал, как заикание профессора ритмично прерывает естественные магические колебания вокруг него, создавая «слепые пятна», которые мешали даже опытному магу почувствовать истинное присутствие.       Но самое главное было иным. Гарри ощущал присутствие другой магии. Холодной, древней, почти безжизненной, которая истекала из тюрбана на затылке Квиррелла. Это был не просто артефакт, а нечто живое, паразитическое, вплетённое в саму ткань реальности. Магия Волдеморта, пусть и ослабленная — но несомненно обволакивала затылок Квиррелла словно паутина, создавая едва заметное искажение в пространстве.       Артефактор внутри Гарри мгновенно распознал это как форму магического симбиоза, но крайне неестественного и опасного для носителя. Он не мог выяснить мелкие детали, но общее ощущение было как от прикосновения к чему-то гнилому и бесконечно злому.       Урок начался с утомительного чтения списка присутствующих, во время которого Квиррелл умудрился заикнуться на каждой третьей фамилии.       Гарри сидел на задней парте, стараясь не задерживаться взглядом на тюрбане профессора. Его артефакторское чутьё, отточенное десятилетиями работы с чувствительными материалами, буквально вопило об опасности.       Тюрбан Квиррелла фонил — это была не просто магическая подпись, а деструктивная вибрация, характерная для некромантии высшего порядка или крайне нестабильных крестражей.       «Бедный Квиринус, — подумал Гарри про себя, лениво чертя на полях пергамента схему магического резонатора. — Ты даже не представляешь, что этот паразит выжигает твою нервную систему куда быстрее, чем ты успеваешь заикаться».       Когда дошла очередь до лекции, Квиррелл начал рассказывать о защите от зомби. Его повествование было путаным, наполненным нелепыми подробностями о каком-то африканском принце, которому он помог избавиться от опасного зомби.       Студенты вокруг — даже дисциплинированные когтевранцы — начали терять интерес. Но Гарри слушал иначе.       Он улавливал интонации. Квиррелл был неглуп; за его напускной робостью скрывался острый академический ум, искалеченный амбициями.       Гарри помнил Квиррелла из своей первой жизни как жалкую марионетку. Но сейчас, обладая знаниями артефактора, он видел технологию одержимости. Волдеморт не просто «сидел» в нём — он интегрировал свою волю в магические каналы профессора. Это было похоже на то, как если бы в тонко настроенный артефакт впаяли кусок ржавого железа, заставляя всю систему работать на износ.       — К-кто-нибудь может сказать мне... ч-чем опасен укус обыкновенного в-вурдалака? — выдавил Квиррелл, оглядывая класс.       Гарри продолжал наблюдать за маревом вокруг Квиррелла.       Его внимание привлекло то, как профессор избегал смотреть ему в глаза. Шрам на лбу Гарри не болел так сильно, как раньше — возможно, из-за того, что его нынешняя душа была намного сильнее и стабильнее той, детской. Она служила естественным ментальным щитом.       «Ты чувствуешь меня, Том?» — холодно подумал Гарри, слегка коснувшись пальцами края стола.       В этот момент Квиррелл внезапно замолчал на полуслове. Его тюрбан едва заметно дёрнулся.       Профессор побледнел ещё сильнее и, прикрыв рот рукой, поспешно отвернулся к доске. На долю секунды в кабинете воцарилась абсолютная, мёртвая тишина, в которой Гарри отчётливо уловил запах озона и горелой плоти. Мастер внутри него удовлетворённо констатировал: контакт состоялся.       Хищник почуял другого хищника.       Квиррелл, словно очнувшись от наваждения, судорожно дёрнулся и продолжил лекцию, хотя его голос стал ещё более визгливым и ломким. Он перешёл к теории защитных чар, рассказывая о «Вердимиллиусе» — заклинании, выявляющем скрытые объекты тёмной магии. Ирония ситуации не укрылась от Гарри: одержимый Тёмным Лордом волшебник учит детей, как выявлять объекты, спрятанные тёмной магией.       Гарри слушал вполуха, фильтруя информационный шум. Его больше занимала структура лекции. Если отбросить заикание и нарочитую трусость, Квиррелл давал материал академически безупречно.       «Он знает предмет, — отметил про себя Гарри, вертя в пальцах перо. — На глубоком уровне. Те акценты, которыми он выделяет магические формулы... это уровень ЖАБА, а не первого курса. Он намеренно упрощает жесты, делая их более "безопасными", но теория, которую он вкладывает в головы детей, — это чистая, рафинированная классика».       Шрам на лбу тут же отозвался тупой пульсацией — не болью, а скорее неприятным зудом, словно перегревшийся контакт в сложной схеме. Гарри привычно выстроил ментальный барьер, «заземляя» этот дискомфорт. Окклюменция для него была не просто защитой разума, а способом структурировать собственное сознание, превращая его в неприступный архив. Он чувствовал, как чужая, холодная воля Волдеморта скребётся о его ментальные щиты, пытаясь найти брешь, но натыкается лишь на гладкую, зеркальную поверхность векового опыта.       — З-запишите д-домашнее задание... — просипел Квиррелл, когда до конца урока оставалось пять минут.       Пока остальные скрипели перьями, Гарри бросил последний взгляд на тюрбан. Ему, как артефактору, было очевидно: долго этот сосуд не выдержит. Тело Квиррелла уже начало разрушаться под воздействием чужеродной, слишком агрессивной магии. Это было похоже на попытку запитать хрупкую лампу накаливания от молнии.       «К концу года он выгорит дотла, — холодно констатировал Гарри. — Вопрос лишь в том, успею ли я подготовить ловушку для того, кто вырвется наружу, когда оболочка рассыплется прахом».       Урок закончился ровно в половину одиннацатого.       Когда дверь кабинета захлопнулась, отсекая удушливый запах чеснока и давящую ауру профессора, Гарри облегчённо выдохнул.       Головная боль, вызванная резонансом с паразитической магией Волдеморта, начала медленно отступать.       Слизеринцы, шедшие в потоке с когтевранцами, громко обсуждали заикание Квиррелла.       — Жалкое зрелище, — фыркнул Драко Малфой — намеренно громко, чтобы его услышали. — Отец говорил, что стандарты Хогвартса падают, но чтобы нас учил такой трус... Эй, Поттер! Ты там чуть не уснул. Небось, мечтал о славе?       Гарри лишь скользнул по нему равнодушным взглядом.       — Я анализировал структуру защитных чар, Драко, — спокойно ответил он, не замедляя шага. — Тебе бы тоже стоило попробовать оценить суть, а не форму.       Оставив Малфоя в недоумении подбирать колкий ответ, Гарри свернул к выходу во внутренний двор.       Впереди был небольшой перерыв, а затем — Полёты.

* * *

      Мадам Трюк вывела первокурсников не на привычную лужайку у замка, а прямо к стадиону.       Обычная тренировочная площадка после ночного ливня безнадёжно раскисла, превратившись в грязевое месиво, и профессор, недовольно поджимая губы, была вынуждена перенести первый урок полётов на Хогвартский квиддичный стадион.       Простор встретил их бодрящим, упругим ветром — он налетал порывами, принося с собой горьковатый аромат влажной земли и далёких торфяников.       Это был тот самый, ни с чем не сравнимый запах наступившей шотландской осени: вдохнув его однажды, забыть этот аромат было уже невозможно.       Вокруг неугомонно щебетали и зябко поводили плечами с непривычки одиннадцатилетние дети, но Гарри, казалось, их не замечал. Он замер у деревянной ограды и на мгновение закрыл глаза, позволяя прохладному воздуху трепать непослушную чёлку.       Он не стоял на этой земле так давно...       Поле выглядело в точности так же, как в его памяти, и именно это выбивало из колеи.       Идеально ровный прямоугольник изумрудного газона влажно блестел после дождя. У самых краёв трава сильно потемнела от сырости, а в центре поблёскивали мелкие лужицы, в которых дрожало отражение хмурого неба. На противоположных концах стадиона тянулись ввысь по три шеста с кольцами, чья позолота слегка потускнела от непогоды. Пустые трибуны, опоясывавшие поле, уныло поскрипывали на ветру. Одна из досок на нижнем ярусе была совсем новой — светлая, ещё не тронутая временем, она бросалась в глаза, словно белоснежный зуб в старческой улыбке.       Гарри смотрел на стадион, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Это была не ностальгия.       Скорее, пугающее раздвоение реальности: место казалось одновременно до боли родным и совершенно чужим. Словно он вернулся в дом своей юности, где давно сменились хозяева, но мебель по-прежнему стояла на своих местах.       Мадам Трюк, шедшая впереди колонны, небрежным взмахом короткой палочки пролевитировала инвентарь с раскисшей лужайки прямо по воздуху. Потрёпанные школьные мётлы послушно опустились на влажную траву двумя ровными рядами.       Прежде чем скомандовать подойти к мётлам, профессор очертила палочкой широкую дугу над газоном. По мокрой траве на мгновение пробежала едва заметная серебристая рябь.       — Чары Ватной подушки, — сухо пояснила мадам Трюк, перекрывая шум ветра. — Земля на стадионе куда жёстче, чем лужайка у замка. Но предупреждаю: чары действуют только в радиусе десяти ярдов. Если кто-то надумает улететь к трибунам и свалится там, то вам будет очень больно и придётся звать на помощь мадам Помфри.       Справившись с очередным сильным порывом сентябрьского ветра, Гарри опустил взгляд на старые прутья мётел и плотнее запахнул воротник мантии.       На поле их уже ждали пуффендуйцы — несколько десятков первокурсников в развевающихся мантиях, которые ветер немедленно принялся безжалостно трепать.              Студенты робко сбились в кучу возле выстроенных мадам Трюк мётел.       Гарри окинул инвентарь профессиональным, скептическим взглядом: старые, основательно потрёпанные черенки, отполированные чужими ладонями до тусклого блеска — и хвосты, торчащие во все стороны в полном творческом беспорядке.       Берёзовые прутья от многолетнего использования безбожно разлохматились, а некоторые были грубо стянуты бечёвкой, явно не в первый раз. В его мастерской такой нестабильный артефакт давно бы уже отправился на растопку. Впрочем, для сегодняшних примитивных целей сгодятся и они.       Мадам Трюк развернулась к ученикам. У неё были короткие, колючие седые волосы и пронзительные жёлтые глаза, делавшие её поразительно похожей на ястреба. Её тёмно-синяя мантия — плотная, тяжёлая и практичная — выдавала человека, привыкшего проводить дни, регулярно подвергаясь порывам пронизывающего ветра. На груди покачивался серебряный свисток. Она окинула толпу первокурсников взглядом, в котором не было ни снисхождения, ни теплоты — только суровая профессиональная оценка, быстрая и безжалостная.       — Встать рядом с метлой! — рявкнула она без предисловий. Голос у неё был низкий, с лёгкостью перекрывающий гул ветра и скрип трибун. — Правую руку вытянуть над черенком! Скажите «Вверх!» — и произнесите это так, будто действительно хотите, чтобы она поднялась. Не просите, но требуйте! Итак, приступайте!       Толпа засуетилась, распределяясь вдоль рядов.       Кто-то уже торопливо шептал «вверх, ну же, вверх» с видом заговорщика.       Кто-то смотрел на лежащее у ног дерево с нескрываемым страхом, словно ожидая подвоха.       Гарри шагнул было следом за всеми, но на полпути остановился и медленно приложил пальцы к виску, слегка потирая его. Движение было выверенным: достаточно естественным, чтобы выглядеть рефлекторным, и достаточно заметным, чтобы его уловили ястребиные глаза нужного человека.       Мадам Трюк тут же прищурилась:       — Поттер?       — Прошу прощения, мэм, — произнёс он ровно, слегка поморщившись. — Меня знобит с самого утра, и голова сильно болит. Ничего серьёзного, но боюсь, на высоте у меня может потемнеть в глазах. Я бы не хотел потерять управление и создать Вам хлопоты.       Это не было ложью в полном смысле слова. Шрам на лбу после урока Защиты от Тёмных искусств тихо пульсировал весь перерыв — тупо, ненавязчиво, как старый ожог перед сменой погоды. Эта изматывающая тягучая боль забирала силы, естественным образом сказываясь на самочувствии и придавая голосу лёгкую болезненную хрипотцу.       Гарри не видел причин, почему нельзя было воспользоваться реальным недомоганием, особенно когда оно так удачно работало на его главную цель.       Мадам Трюк смотрела на него несколько секунд.       Изучающе, без спешки — так смотрят опытные колдомедики, когда пытаются определить, симулирует человек или нет.       — Тошнит?       — Нет, мэм. Просто сильная головная боль.       — В замок идти можешь?       — Могу. Но, с Вашего разрешения, я хотел бы остаться. Мне интересно посмотреть.       Последовала пауза. Профессор чуть прищурилась — не подозрительно, но внимательно оценивая его состояние.       Мадам Трюк недовольно поджала губы, но спорить с возможным обмороком на высоте пятидесяти футов не стала.       Коротко кивнув, она велела ему отойти к трибунам и посидеть на скамье, пока остальные будут тренироваться.       Гарри послушно отступил в тень деревянного навеса, мысленно переводя дух. Шалость удалась!       Он слишком хорошо помнил, чем обернулся для него этот урок в прошлой жизни.       Зрелищный пируэт за Напоминалкой Невилла, восторг Макгонагалл и... прощай, спокойная жизнь.       Стать самым молодым ловцом в квиддиче за последние сто лет означало добровольно подписать себе приговор. Квиддич — это не просто игра. Это несколько изматывающих тренировок в неделю под проливным шотландским дождём, фанатичные лекции капитана у тактической доски и статус школьной знаменитости, к которой неизбежно прикованы сотни глаз.       Сейчас, когда ему ментально перевалило за сотню лет, гоняться за мячом верхом на куске нестабильного дерева казалось немыслимой тратой ресурса. У него были дела поважнее. Тайна рода Поттеров, их утерянное наследие артефакторов — всё это требовало тишины, уединения и долгих часов работы с рунами и чертежами. Ему нужна была анонимность серой мыши, чтобы спокойно пропадать в библиотеке или Выручай-комнате, а не ревущие трибуны и кубок Хогвартса по квиддичу.       Пусть в этот раз ищут себе другого героя. А он с удовольствием побудет зрителем.       Позиция оказалась превосходной: весь урок был перед ним как на ладони, пронизывающий ветер дул в спину, не мешая смотреть, а соседняя зрительская вышка давала достаточно густую тень, чтобы не бросаться в глаза.       Терри Бут, замерший у своей метлы, бросил на него тревожный взгляд через плечо.       Гарри едва заметно покачал головой и ободряюще дёрнул уголком губ.       Краткий курс начался.       — Вверх! — рявкнула мадам Трюк, и над полем разнеслось многоголосое эхо.       Результаты предсказуемо разнились. Ханна Аббот лишь с третьей попытки заставила метлу прыгнуть в ладонь и тихонько ойкнула от неожиданности, словно сама до конца не верила в свой успех. Эрни Макмиллан подошёл к делу с присущей ему основательностью: выпрямился, набрал в грудь побольше воздуха и рявкнул «Вверх!» таким командирским тоном, каким его дед, должно быть, принимал парады. Метла подчинилась беспрекословно.       Захария Смит бросил заклинание рассеянно, с ленцой, и древко ответило ему тем же — дёрнулось вверх по непредсказуемой траектории, едва не съездив хозяину по уху.       Смит раздражённо перехватил его в воздухе.       Терри Бут справился с третьей попытки: метла прокатилась по влажной траве, дёрнулась и всё же нехотя взмыла вверх. Бут поймал её, едва не завалившись назад от неожиданности, но тут же принял независимую позу, всем своим видом показывая, что контролирует ситуацию.       Но среди пуффендуйцев нашёлся один мальчик, привлекший внимание Гарри ещё до начала курса.       Невысокий, светловолосый — Гарри пока не знал его имени, — он стоял над метлой с таким ужасом, словно это была затаившаяся ядовитая змея. Он произнёс «Вверх» почти шёпотом. Дерево не пошевелилось. Он попробовал ещё раз, громче — древко лениво качнулось и опустилось обратно на газон. Лишь с четвёртой попытки, уже скорее от отчаяния, чем от уверенности, он смог отдать команду, и старая метла прыгнула в его подрагивающую руку.       — А теперь оседлайте мётлы! — раздался зычный голос мадам Трюк. — Держите черенок крепче, чтобы не соскользнуть. По моему свистку с силой оттолкнитесь от земли, зависните на высоте трёх футов и опуститесь обратно. Ждите свистка! Три, два...       Большинство справились с задачей — с разной степенью изящества. Ханна поднялась в воздух почти не дыша, с таким сосредоточенным лицом, словно сдавала ЖАБА. Эрни завис ровно и уверенно, сложив руки на черенке с видом полного удовлетворения. Захария Смит демонстративно взлетел выше, чем требовалось, футов на пять, оглядел класс так, будто делал всем огромное одолжение, и нехотя снизился. Сьюзан Боунс парила у самой земли — на высоте около фута, словно найдя разумный компромисс между требованиями преподавателя и инстинктом самосохранения.       А вот светловолосый пуффендуец оттолкнулся слишком резко.       Метла рванула вверх, мальчик испуганно ахнул и мёртвой хваткой вцепился в черенок.       Нестабильный школьный артефакт немедленно истолковал эту судорожную дрожь как команду двигаться выше и в сторону.       Мальчишку занесло вправо, затем резко крутануло влево.       Метла принялась медленно вращаться вокруг собственной оси, послушно следуя за хаотичными рывками побелевших пальцев.       Пуффендуец побледнел так, что сквозь румянец проступили веснушки. Высота была пустяковой — фута четыре, и при падении чары Ватной подушки легко спружинили бы удар. Но Гарри, прищурившись со своего места, заметил настоящую опасность: неконтролируемое вращение неумолимо сносило паникующего мальчишку к краю поля, прямо за невидимую границу действия спасительных чар.       Гарри медленно опустил правую руку чуть ниже перекладины ограждения.       Это нельзя было назвать заклинанием. Скорее — прикосновением, тихим, почти физическим, обращённым не к самой метле, а к живому дереву внутри неё. За много лет работы с артефактами Гарри научился чувствовать структуру магических предметов так же, как опытный столяр чувствует древесину под пальцами — не объясняя себе механику, а просто зная, как направить волю, чтобы волокна легли ровно. Черенок был выточен из ясеня.       Ясень помнил, как тянуться ввысь — он делал это полвека, пока его не срубили.       Гарри обратился к этой памяти тихо, почти бережно, как обращаются к чему-то, что давно ждало, когда о нём вспомнят.       Не было никакого выброса силы. Никакого видимого напряжения. Просто внимание — точечное и острое, как игла.       Метла пуффендуйца перестала вращаться.       Мальчик замер. Несколько секунд он не двигался вовсе — висел в пяти футах над землёй, криво, но неподвижно, и смотрел вперёд так, словно ему только что открыли великую тайну на незнакомом языке. Затем осторожно, боясь спугнуть внезапную удачу, чуть выровнял корпус.       После того, как метла послушно замерла, Гарри вернул свою руку на место.       Остаток урока прошёл без происшествий. Захария Смит, явно заскучав от базовых упражнений, попытался заложить вираж вдоль трибун — мадам Трюк свистнула так, что эхо хлестнуло по пустым рядам. Сьюзан Боунс к середине занятия летела уже вполне уверенно, хотя по-прежнему жалась к земле.       Эрни Макмиллан держался в воздухе методично и без изысков — как, судя по всему, делал всё в своей жизни. Терри к концу урока освоился настолько, что начал смотреть не только на свои побелевшие костяшки, но и по сторонам.       Когда мётлы были свалены обратно на траву и студенты потянулись к замку, переговариваясь и потирая окоченевшие ладони, мадам Трюк подошла к Гарри.       Он ждал этого.       Поле почти опустело. Ветер немного стих — или Гарри просто привык к нему за этот час. Небо над горами налилось тёмно-сизым оттенком, верным предвестником осенней грозы.       Где-то за трибунами тревожно каркнула ворона — раз, другой — и замолкла.       — Как ты себя чувствуешь? — коротко спросила профессор.       — Отпустило, мэм. Наверное, свежий воздух помог.       Мадам Трюк промолчала. Она смотрела на него — не как на больного ребёнка, не как на знаменитость и не как на обузу — иначе. С тем особым, цепким вниманием, с каким опытный ловец смотрит на снитч, внезапно изменивший траекторию.       — Один из студентов Пуффендуя едва не потерял управление в начале урока, — произнесла она наконец — медленно, не повышая голоса. — Его метла выровнялась ровно в тот момент, когда по всем законам магической физики должна была свалиться в штопор.       Гарри смотрел на неё, не моргая.       — Я не утверждаю, что знаю, что именно произошло, — добавила она. — Просто отмечаю факт.       — Ветер был порывистым, мэм, — спокойно парировал Гарри.       — Был, — согласилась она. Не было ни подтверждения в её голосе, ни опровержения. Просто констатация факта. — В следующий раз ты занимаешься со всеми. Не наблюдаешь, не греешь доски у ограждения, а учишься летать на метле. Ясно?       — Да, мэм.              — Вот и славно, — отрезала она и круто развернулась.       Она коротко, по-командирски взмахнула волшебной палочкой. Растрёпанные мётлы, сиротливо лежавшие на траве, послушно взмыли в воздух, собрались в аккуратную охапку и отправились в сторону инвентарного сарая. Вторым, почти небрежным движением профессор сняла чары Ватной подушки — над полем на секунду вспыхнула и тут же растаяла без следа серебристая рябь.       Только после этого она круто развернулась.       Её твердые, чеканные шаги глухо стучали по влажному газону, пока она сопровождала левитирующие мётлы. Силуэт в тёмно-синей мантии становился всё меньше на фоне серого неба и почерневших трибун, пока окончательно не скрылся за углом.       Терри Бут вынырнул из-за ближайшей опоры с такой скоростью, что стало ясно: он ждал там Гарри всё это время.       — Она что-то подозревает? — немедленно спросил он вполголоса.       — Она наблюдательна, — ответил Гарри, направляясь к замку. — Это её работа.       — Это не ответ.       — Нет, — согласился Гарри. — Не ответ.       Терри замолчал, подстраиваясь под его шаг. Под ботинками влажно чавкала трава.       Откуда-то с севера, со стороны гор, докатился глухой раскат грома — гроза надвигалась медленно, но неотвратимо.       — Ты специально остался на земле, — произнёс Терри, не спрашивая, а утверждая.       — У меня раскалывалась голова.       — Да, я слышал. — Наступила секундная пауза. — У тебя очень убедительно раскалывалась голова.       Гарри проигнорировал реплику парня.       Они шли по мокрому склону к Хогвартсу. Замок высился впереди — массивный, монументальный, с сотнями узких окон-бойниц. Первые крупные капли дождя упали на лицо — тяжёлые, холодные, словно разведчики перед наступлением армии.       Где-то впереди светловолосый пуффендуец что-то увлечённо рассказывал Ханне Аббот, активно жестикулируя. В его голосе слышалось то самое лихорадочное оживление, которое охватывает человека, чудом избежавшего перелома шеи.       Гарри не стал оглядываться.       Что-то глубоко внутри него — тихое, не требующее ни слов, ни оправданий — наконец-то встало на своё место.       Словно тяжёлая задвижка, которую он долго искал в темноте, с мягким щелчком вошла в паз.       Он плотнее запахнул воротник мантии и ускорил шаг.