Глава 46. ТРОЛЛЬ.

      Спустившись по мраморной лестнице в вестибюль, они вместе с шумным потоком проголодавшихся студентов вошли в распахнутые дубовые двери Большого зала. Гул сотен голосов, раскаты смеха и звон посуды мгновенно обрушились на них, нарушая напряжённую тишину пустых коридоров.       Обеденные столы уже ломились от сытной еды: над золотыми блюдами поднимался пар от пастушьего пирога, запечённого картофеля и наваристого тыквенного супа. Терри с облегчением опустил тяжеловесный том по трансфигурации на скамью рядом с собой и занял привычное место среди когтевранцев. Гарри сел напротив и механически положил себе порцию пирога.       Внешне Поттер казался абсолютно расслабленным, но его цепкий, холодный взгляд расчётливо анализировал пространство.       Над столом Слизерина, словно застывшее облако холодного тумана, парил Кровавый Барон, безучастно взирая на то, как Драко Малфой что-то насмешливо выговаривает Крэббу и Гойлу. Гарри скользнул по ним взглядом — сейчас их детские интриги значили не больше, чем копошение муравьёв.       Чуть дальше, у стола Пуффендуя, весело кружил Толстый Монах. Гарри перевёл взгляд на первый курс этого же факультета: дети увлечённо обсуждали, какие волшебные сладости подадут на вечернем пиру, и их лица светились искренним, беззаботным восторгом. Поттер смотрел на их улыбки с холодным, почти старческим сочувствием. Он единственный в этом зале знал, что через несколько часов этот восторг сменится паническим ужасом, а праздничные коридоры превратятся в зону охоты.       Между ним и этой весёлой толпой пролегала невидимая, но непреодолимая пропасть прожитого опыта и тайного знания.       У самого подножия когтевранского стола замерла Серая Дама; её призрачный, пустой взор был устремлён в никуда, и Гарри на секунду почувствовал с ней странное родство. Все учащиеся пребывали в блаженном неведении относительно того, что скрывается в недрах замка по воле человека в тюрбане.       У гриффиндорцев ожидаемо не наблюдалось знакомой копны каштановых волос — Грейнджер, очевидно, взяла паузу, чтобы подготовиться к вечеру. Зато Рон Уизли сидел в окружении однокурсников и что-то активно вещал Симусу Финнигану.       Чуть поодаль Фред и Джордж Уизли с заговорщицким видом перешёптывались, явно замышляя очередную каверзу. Гарри на секунду задержал на них взгляд, оценивая их как «дикие карты» на своей доске. Близнецы были воплощением хаоса — непредсказуемым фактором, который в случае паники мог толкнуть толпу по самому неожиданному маршруту, ломая любые расчёты старост и учителей.       Переведя внимание на преподавательский помост, Поттер посмотрел на Квиррелла.       Профессор нервно теребил край тюрбана, дёргано кивая Флитвику.       Чуть левее Северус Снейп сверлил когтевранский стол тяжёлым взглядом, и Гарри предусмотрительно опустил глаза к своей тарелке. Он знал, что сейчас любая лишняя мысль, промелькнувшая в сознании при прямом контакте с мастером легилименции, может после обойтись ему слишком дорого.       Гарри сосредоточился на шершавой текстуре корочки пирога, выстраивая в уме сенсорный барьер.       Он избегал смотреть и в сторону Альбуса Дамблдора, который с безмятежным видом мазал джемом ломтик хлеба. За этими очками-половинками скрывался разум, способный просчитать партию ходов на пятьдесят вперёд.       Гарри скользнул мимолётным взглядом по огромным напольным часам в углу зала. Время было его главным союзником и одновременно — самой опасной переменной.       Гарри знал, что прямо сейчас, под тканью тюрбана Квиррелла, на затылке, другое существо тоже ждёт вечера. В каноне — Гарри всё ещё иногда использовал это слово для внутреннего обозначения прошлой реальности — горный тролль должен был загнать Гермиону в угол. Но Поттер изменил переменные. Теперь тролль превратился из палача в бесцельную стихию. Где он окажется, если не найдёт цель в женском туалете?       Гарри невольно вспомнил график дежурств старост, который видел на доске объявлений — если тролль выберется на четвёртый этаж, столкновение неизбежно. Это был риск «эффекта бабочки», на который он пошёл сознательно.       Он жевал, почти не чувствуя вкуса еды, полностью погружённый в вероятности грядущего.       Шахматная партия против судьбы началась с уверенного дебюта.       В то же время сидящий напротив Бут почти не притронулся к своему супу: Терри то и дело бросал на друга задумчивые, изучающие взгляды поверх кубка с соком. Он даже открыл было рот, собираясь задать вопрос, глядя на остекленевший, направленный сквозь стены взгляд Гарри, но очередной взрыв хохота старшекурсников заставил его передумать — стоящий вокруг гвалт совершенно не располагал к откровенным разговорам.       

***

      Когда во второй половине дня, после окончания дневных лекций, они наконец добрались до башни Когтеврана, Терри устроился за одним из изящных деревянных столов в круглой гостиной, с головой уйдя в изучение того самого увесистого тома по трансфигурации.       Гарри молча опустился в глубокое синее кресло напротив. Просторная комната, залитая холодным светом клонящегося к закату солнца, жила своей привычной, размеренной жизнью.       Шёлковые сине-бронзовые портьеры на высоких стрельчатых окнах слегка покачивались от гуляющих по башне сквозняков, а на куполообразном потолке над их головами уже начали проступать зачарованные звёзды.       Вокруг царила умиротворяющая, академичная тишина древней башни, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов да тихим скрипом перьев. За соседним столом Энтони Голдстейн и Майкл Корнер вполголоса спорили над разложенной шахматной доской, а у подножия высокой беломраморной статуи Кандиды Когтевран устроился староста Роберт Хиллиард, педантично сверяющий какие-то списки.       Гарри, между тем, окинул их спокойным взглядом. Этот факультет был для него идеальным укрытием — здесь уважали чужое личное пространство и ценили тишину куда больше, чем пустую болтовню.       — Знаешь, — вдруг нарушил эту тишину Терри, отрывая взгляд от пожелтевших страниц и глядя прямо на друга. В его голосе звучало всё то невысказанное напряжение, что накопилось за время шумного обеда. — Я тебя совершенно не понимаю.       — Ты о чём? — спокойно отозвался Гарри.       — О Грейнджер. Ты вечно держишься особняком и терпеть не можешь лишнего внимания. И вдруг срываешься с места, чтобы утешать гриффиндорку, с которой даже толком не знаком.       — Разбрасываться таким талантом из-за чужой глупости — непростительное расточительство, — ровным голосом ответил Гарри.       — Может, и так, — покладисто согласился Терри. — А может, ты просто куда добрее, чем хочешь казаться.       Гарри оставил эту реплику без ответа, лишь уставившись на пляшущие в камине языки пламени.       Люди всегда охотнее верят в понятную им «доброту», чем в сухой, математический расчёт.       Остаток дня пролетел в привычных хлопотах.       Гарри корпел над домашними заданиями, помогал Терри домучить эссе по трансфигурации и сыграл партию в волшебные шахматы с Энтони Голдстейном, хладнокровно разгромив того за сорок ходов изящной жертвой ладьи.       Время шло спокойно и размеренно, хотя где-то на задворках сознания Гарри не отпускало холодное, расчётливое ожидание грядущего вечера.

***

      К началу хэллоуинского пира Большой зал преобразился, поражая воображение своим великолепием. Тысячи свечей парили в воздухе над длинными столами, ломящимися от изысканных угощений, и заливали помещение мягким золотистым светом.       В углах громоздились гигантские тыквы, превращённые в причудливые фонари с вырезанными рожицами, внутри которых плясал волшебный огонь, отбрасывая на стены зловещие, ломаные тени.       Под самым заколдованным потолком, мерцающим мириадами ясных ночных звёзд, хлопая крыльями, носились стайки живых летучих мышей, то и дело пикируя к золотым тарелкам.       Дневная буря наконец-то закончилась, уступив место безупречному празднику.       Гарри занял своё привычное место за столом Когтеврана. Прежде чем притронуться к еде, он бросил быстрый, цепкий взгляд по сторонам, проводя мысленную перекличку.       За столом Пуффендуя царило шумное веселье: старшекурсники со смехом передавали друг другу огромные блюда с запечённой тыквой.       У слизеринцев обстановка была более чопорной, но и там все были в сборе: Драко Малфой с важным видом вещал что-то внимательно слушавшим его Крэббу и Гойлу. Толпа была на месте. Коридоры замка должны были пустовать.       Но стоило Гарри перевести взгляд на преподавательский помост, как пазл окончательно сложился. Дамблдор благодушно беседовал с профессором Макгонагалл, Снейп мрачно сверлил взглядом свой кубок с вином, а вот место профессора Защиты от тёмных искусств зияло пустотой. Квиррелла в зале не было. Механизм пришёл в движение.       Терри уселся напротив и тут же с энтузиазмом принялся накладывать себе на тарелку аппетитную запечённую индейку.       — Гляди-ка, — вполголоса произнёс Бут, кивнув в сторону гриффиндорцев, — Грейнджер появилась.       Гарри проследил за его взглядом. Гермиона действительно была там: она сидела чуть поодаль от шумной компании сокурсников. Конечно, в одночасье она не превратилась в душу факультета и не обзавелась стайкой щебечущих подружек, но зато соседнее место занял Невилл Долгопупс; он робко о чём-то её расспрашивал, и девочка с готовностью отвечала, даже слегка улыбаясь. На её лице не осталось и следа недавних слёз.       «Грамотный ход, — мысленно отметил артефактор, оценивая расстановку фигур на гриффиндорском столе. — Нашла себе самого безопасного, неагрессивного союзника в качестве якоря. К такому даже Уизли не полезет с насмешками».       Тем временем Рональд Уизли восседал на другом конце стола (обособленно от остальных) и, насупившись, мрачно ковырялся вилкой в своей тарелке. Кончики его ушей всё ещё пылали пунцовым цветом.       — Хорошо, что она всё-таки пришла, — хмыкнул Терри. — А то гриффиндорки болтали, что Уизли довёл её до настоящей истерики. Лаванда Браун вообще предлагала забиться на сикль, что Грейнджер запрётся в спальне и пропустит весь пир.       — Иногда люди меняют свои решения, порой даже неосознанно, — невозмутимо ответил Гарри, делая неторопливый глоток тыквенного сока в ожидании, когда с грохотом распахнутся дубовые двери зала.              Праздничный пир удался на славу. Золотые блюда на столах ломились от немыслимого количества угощений: здесь были и румяная запечённая индейка, и жареная курица, и сочные свиные отбивные. Горы печёного картофеля соседствовали с тушёными овощами и высокими башнями из хлеба с маслом. А когда пришло время десерта — на смену им явились ароматные тыквенные пироги, нежные эклеры и глянцевые карамельные яблоки.       Гарри жевал без особого аппетита, скорее по привычке. Его пристальный взгляд то и дело возвращался к преподавательскому помосту.       Пустующее место профессора Квиррелла служило безмолвным таймером, отсчитывающим минуты до взрыва. Снейп, сидевший неподалёку, к еде так и не притронулся — он скрестил руки на груди, а его бледное лицо напоминало непроницаемую каменную маску. Зельевар явно ожидал подвоха.       Дамблдор же, напротив, выглядел в высшей степени довольным жизнью. Он оживлённо беседовал с профессором Макгонагалл, время от времени делая маленькие глотки какого-то ярко-фиолетового напитка из высокого кубка. Его пронзительно-голубые глаза весело поблёскивали из-за очков-половинок.       Остальные профессора тоже пребывали в блаженном неведении. Крошечный профессор Флитвик оживлённо дирижировал вилкой, что-то рассказывая профессору Стебль, которая с добродушной улыбкой накладывала себе порцию тушёных овощей.       На самом краю стола возвышалась массивная фигура Хагрида, увлечённо расправляющегося с целой индейкой.       Гарри мысленно констатировал: вся верхушка Хогвартса — его главная ударная сила — была абсолютно расслаблена и ни к чему не готова.       «Наслаждайся пиром, старик, — холодно подумал про себя Гарри. — Ты ждёшь, что сегодняшний хаос откуёт для тебя идеальное Золотое Трио? Через несколько минут этот тщательно выстроенный сценарий полетит прахом».       Время тянулось очень долго. Гарри бездумно доел свой кусок тыквенного пирога, сделал ещё глоток сока и даже умудрился поддержать непринуждённый разговор с Терри и Мэнди Броклхерст о грядущих экзаменах. Но мыслями он был далеко, нервно отсчитывая ускользающие секунды.       И вот этот момент настал.       Главные двери Большого зала распахнулись с таким оглушительным грохотом, что многие подпрыгнули на своих местах.       В зал ворвался профессор Квиррелл. Его неизменный тюрбан сбился набок, мантия была измята, а лицо искажал неподдельный животный ужас. Он бежал между столами, тяжело спотыкаясь и отчаянно размахивая руками.       — ТРОЛЛЬ! — истошно завопил он. Его пронзительный голос эхом разнёсся над залом, мгновенно заглушив праздничный гул. — ТРОЛЛЬ В ПОДЗЕМЕЛЬЯХ!       Добежав почти до самого преподавательского помоста, он замер.       — Спешил вам сообщить... — слабо выдохнул он. Глаза его закатились, и профессор с глухим стуком рухнул на каменный пол, распластавшись без чувств.       На секунду в зале повисла абсолютно мёртвая тишина.       А затем разверзся настоящий хаос.