Глава 8. Этот город принадлежит тебе, lupacchiotto

Двухэтажное пространство уходило вверх, а полки из темного дерева тянулись до самого потолка, плотно заставленные книгами. Вдоль каждого ряда стояли изящные лестницы на маленьких колесиках — они позволяли добраться до томов на самых верхних полках, куда иначе не дотянуться. Я медленно шла между стеллажей, и мое сердце екнуло, когда я попыталась мысленно подсчитать количество книг. Их были тысячи, может быть, даже десятки тысяч. Особенно поражало обилие детской литературы: яркие корешки сказок, иллюстрированные энциклопедии, целые полки приключенческих серий. Странно было видеть все это в доме, где жили отец и его братья — люди суровые, не похожие на тех, кто всерьез увлекался бы детскими историями. Я остановилась у одной из полок, протянула руку и вытащила потрепанный том. «Гарри Поттер». Обложка была затерта по углам, страницы слегка пожелтели — книгу явно читали много раз. — Неужели здесь когда-то жил маленький ребенок? — произнесла я вслух, глядя на книгу в руках и обращаясь, скорее, к тишине вокруг. Голос прозвучал совсем рядом, за моей спиной, и я испуганно подскочила. Книга чуть не выпала из пальцев. — Ты забываешь, что Адамо не слишком старше тебя. Все эти книги мы читали для него, когда он был малышом.​​​​​​​​​​​​​​​​ Я со вздохом подошла к ближайшей лестнице и села на ее ступеньки. Краем глаза наблюдала, как Нино бесшумно подошел ближе и оперся плечом об стелаж. Разглядывая книгу в руках, я представила себе, как молодой и такой же злой Римо читает эту сказку для брата. — Тогда мы были еще в бегах, — продолжил Нино, и в его голосе появились далекие нотки воспоминаний. — Адамо был одержим ими, а у Римо не хватало терпения читать сказки на ночь. Кроме того, у него была привычка позволять Пожирателям Смерти и Волан-де-Морту побеждать, и это расстраивало Адамо, когда он был маленьким. Я негромко рассмеялась. Это было так похоже на Римо — даже в детской сказке он не мог удержаться от своего мрачного видения мира. Невольно вспомнился мой приемный отец, который тоже читал мне на ночь. Он всегда учил, что добро побеждает зло, что справедливость восторжествует. Но когда я выросла, поняла: в реальной жизни все устроено не так просто. — Должно быть, трудно было защитить младшего брата, когда вы сражались за свою территорию, — сказала я, посмотрев на Нино. Он пожал плечами — движение легкое, почти небрежное, но в глазах мелькнуло что-то тяжелое. Я обратила внимание, что сегодня он одет в свободную футболку, которая не скрывала разноцветные татуировки на его руках. — Это было трудно, но мы с Римо убивали всех, кто представлял хоть малейший риск для Савио или Адамо. Мы не могли задавать слишком много вопросов и просто жили девизом "убей, или будешь убит". Я смотрела на него, пытаясь представить ту жизнь. Днем Нино и Римо сражались со своими врагами — кровь, насилие, постоянная опасность. А по ночам они собирались вместе в каком-нибудь грязном укрытии, где прятались в то время, и читали Адамо и Савио сказки на ночь, создавая островок детства посреди хаоса.​​​​​​​​​​​​​​​​ — А каким было твое детство? — поинтересовался Нино. — Уж точно не таким кровавым, — усмехнулась я и углубилась в свои воспоминания, пытаясь вспомнить свои ранние годы. — Насколько я знаю, мои родители познакомились, когда моя мама еще была беременна мной. И начали встречаться, когда я родилась. Маму я практически не помню, она всегда отсутствовала... А вот отца было в достатке. Он был тем, кто увидел мои первые шаги. Первым, кто услышал, как я говорю. Именно он научил меня писать и читать еще до того, как я пошла в школу. Отцу всегда нравилось проводить со мной время. — О тебе заботился только он? Я неопределенно качнула головой: — Мне тогда казалось, что все мои кровные родственники избегают меня. Будто одного взгляда на меня достаточно, чтобы им стало плохо. Нино нахмурился, будто прекрасно понял, почему они себя так вели. — Мать с отцом поженились, когда мне было чуть больше пяти лет... — Они встречались так долго и лишь потом додумались пожениться? — пробормотал Нино. — Мама не хотела связывать себя узами брака, — я пожала плечами. — Я теперь думаю, что папа ей был просто удобен. Он из богатой семьи, заботливый и стал для меня очень хорошим отцом. А потом они поженились и это были мои самые счастливые годы. Отец всегда был рядом и с его стараниями, мама начала обращать на меня внимание. Даже отменяла сьемки, чтобы побыть с семьей. С нами, кстати, еще тогда в одном доме жил дядя. Он всегда был себе на уме, но ко мне относился хорошо. Бабушка иногда навещала нас... Я ее очень люблю, она хорошая! Но дядя Лоренцо и мама ее просто ненавидят. — Возможно, у них есть на это серьезные причины, — заметил Нино. — А ты слишком мала, чтобы делиться с тобой ими. — Это меня и бесит, — пробурчала я. — Я даже не знаю, почему родители развелись. Все ведь так хорошо было! Но отец даже тогда не переставал обо мне заботиться. Иногда я думаю, что я больше ребенок Уильяма, нежели Елены. Настолько ей наплевать на меня... Я с обидой кинула книжку и, стукнувшись об стелаж, она рухнула на пол. От резкого движения, рукав кофты задрался и обнажил полоски шрамов, оставшиеся после моего похищение. Вечное напоминание. Клеймо. Я резко прикрыла запястья и Нино проследил за моим действием. — Не стоит стыдиться своих шрамов, — произнес он. — Это будет тебе напоминанием о том, что ты выжила. Ты оказалась сильнее, чем все думали. Я нервно улыбнулась, глядя на его спокойное лицо: — Я просто оказалась удачливее. Не будь вы мне родственниками, вы бы и пальцем не пошевелили ради моего спасения. — Хирург творил бардак на нашей территории без нашего разрешения. Рано или поздно, мы бы все равно его прихлопнули, — Нино отошел от стеллажа и приблизился ко мне. Выской, мускулистый, с лицом холодным и непроницаемым, словно вырезанным из камня. Нино всегда казался сверхчеловеком, которого понять было почти невозможно. Я настороженно наблюдала, как он присел на корточки, оказавшись на уровне моих глаз. — Если тебя это успокоит, он очень сильно страдал от рук Римо и не умер легко, — произнес он ровным тоном, словно говорил о погоде. — Меня это радует, — неловко призналась я, отводя взгляд. — Но это плохо — радоваться чужим страданиям. Нино склонил голову набок, изучая меня с тихим любопытством, которое заставило меня почувствовать себя неизученным зверьком под лупой ученого. — Ты чувствуешь стыд из-за того, что радуешься смерти своего похитителя? — спросил он медленно. — Или из-за того, что не соответствуешь ожиданиям своего приемного отца? Я изумленно подняла на него взгляд, и наши глаза встретились. Как он так легко прочитал мои мысли? Как сумел разглядеть то, что я сама едва осознавала — этот внутренний конфликт между тем, что я чувствую, и тем, какой, как мне кажется, я должна быть?​​​​​​​​​​​​​​​​ — Нет ничего плохого в том, чтобы ликовать над поверженным врагом, — сказал Нино. — Угрызения совести тебе не помогут. Лучше избавиться от них сейчас, чтобы тебе было легче в будущем. Наша семья неразрывно связана с чужими смертями. — Не этого хотел для меня отец, когда растил меня... — Он воспитал тебя, поэтому ты его уважаешь. Сальвини хороший и порядочный человек, — вдруг признал Нино. — И попытался вложить в тебя эти качества. Но ты другая, Агата. Тьма течет в твоих жилах и рано или поздно проявит себя. Даже если тебя растил самый добрый человек в мире, ты все равно будешь истинной дочерью своего настоящего отца. Я опустила взгляд на свои руки, сжатые в кулаки на коленях. Так ли это? Если подумать, все мои выходки и склонность влипать в конфликты не похожи ни на уравновешенную Елену, ни на миролюбивого Уильяма. Неужели я всегда была похожа на Римо? Нино осторожно взял меня за запястья — его прикосновение было на удивление бережным — и отодвинул рукава кофты. Его взгляд упал на свежие следы от проволоки, которой были связаны мои запястья. Красные полосы уже начали заживать, но все еще были заметны на бледной коже. — Ты их обрабатываешь мазью, которую я тебе дал? — спросил Нино, не отпуская моих рук. — Да, — кивнула я, глядя на его пальцы, державшие мои запястья. — Скажи, а ты чувствуешь вину, когда кому-то вредишь? Он поднял на меня глаза. В них не было ничего — ни сожаления, ни дискомфорта от вопроса. — Я не чувствую эмоций, Агата. Вообще. Я моргнула, не сразу поняв смысл его слов. — А как это возможно? Не чувствовать… — Просто, — он пожал плечами, отпуская мои руки. — В моем прошлом кое-что случилось. И это заблокировало все мои чувства. Мне стало любопытно. Что могло быть настолько страшным, чтобы лишить человека способности чувствовать? Я смотрела на Нино, пытаясь разглядеть хоть какую-то трещину в его холодной маске, но его лицо оставалось непроницаемым.​​​​​​​​​​​​​​​​ — А ты мне расскажешь? — осмелилась я. — Все таки я часть семьи... Нино прищурился: — Это право я оставлю за твоим отцом. Он сам посвятит тебя в подробности истории нашей семьи. — А где он, кстати? — недовольно проговорила я. — Его почти всегда нет дома. — Он Капо, Агата. И носит на плечах ответственность за всех наших солдат. Разумеется, он занят. Но раз обещал тебе, что сегодня проведет время с тобой, значит сдержит свое обещание. — Ты так в нем уверен? — На все сто процентов. Нет никого, кому я доверял бы больше, чем своим братьям. — Как ты можешь к ним так относиться, если банально не умеешь любить? — удивилась я. — Я просто знаю, что ближе них у меня никого нет. И я не раздумывая отдам жизнь за свою семью, потому что понимаю - я обязан защитить каждого из вас. — Ты очень странный человек, — признала я. — тебя трудно понять. Хотела бы и я стать такой же равнодушной... Просто иногда так сложно - справляться со своими эмоциями. Злость, обида, горечь... Я иногда просто хочу, чтобы все это ушло. — Я не помню, когда в последний раз что-то чувствовал, — сказал Нино. — Но думаю, нет ничего ужаснее пустоты внутри меня. Когда ты не ощущаешь ровным счетом ничего. Я покачала головой: — Откуда тебе знать, что это самое паршивое в жизни? Не твоя мать не обращала на тебя внимания всю твою жизнь, будто ты какой-то мусор. Не тебя гнобили за особенность глаз. И не тебя бросили к ногам абсолютно незнакомых людей, заставив разбираться со всем одной... — Елена еще не самая плохая мать на свете, — неожиданно возразил Нино. — Она готова была отбросить свою гордость и на коленях умолять Римо, чтобы он спас тебя. Даже не смотря на холод в ее взгляде, ты все равно будешь ее дочерью и она сделает все, чтобы тебя защитить. Я изумленно приподняла брови. — Ты это понял только за одну короткую встречу с ней? — Мне этого вполне достаточно, чтобы понять, что из себя этот человек представляет, — Нино полез в карман и вдруг достал оттуда мой личный документ. — Кстати, мы поменяли тебе фамилию. Я тут же выхватила бумагу у него из рук и вчиталась в текст. Агата Фальконе! Я почувствовала прилив гнева, но прежде чем успела что-то сказать, Нино меня опередил: — Понимаю, что ты недовольна. Но наша семья находится под пристальным вниманием наших солдат и недоброжелателей. Для общественности мы будем единой целой семьей только под одной грозной фамилией. Носи ты фамилию Сальвини, будучи дочерью Римо, многие бы посчитали это проявлением слабости. А мы не должны этого допустить. — Отец... — Сальвини это тоже понимает, — прервал меня Нино. — Агата, я не вправе требовать от тебя называть Римо отцом, но при посторонних будь осторожна, хорошо? Я поникла и понимающе кивнула: — Хорошо. Но я его пока отцои не считаю. Нино выпрямился во весь рост и тихо произнес: — Надеюсь, это скоро изменится...

***

Лас-Вегас вечером был совсем другим городом. Дневная жара спала, и улицы заполнились людьми. Мы ехали по Стрип, и я прильнула к окну, завороженно глядя на это безумие красок и света. Неоновые вывески мигали в бешеном ритме — розовые фламинго, золотые короны, гигантские игральные карты. Фонтаны Белладжио как раз начали свое представление, и Римо притормозил, позволяя мне посмотреть. — Красиво, — выдохнула я, наблюдая, как водяные струи взмывают вверх под музыку. — Это один из наших отелей, — спокойно сказал Римо, не сводя глаз с дороги. — Белладжио приносит миллионы каждый месяц. Я украдкой взглянула на него. Он приехал домой поздно, уже почти ночью. Злой и уставший, как черт. Я даже предложила ему отдохнуть и поспать, а нашу прогулку отложить на завтрашний день. Римо в ответ посмотрел так, словно хотел вырвать мне язык и я не смела ему больше перечить. Большой и страшный Капо никогда бы не признался, что устал. Мы проехали дальше. Римо показывал мне здания одно за другим — казино «Цезарь Палас» с его римскими колоннами, «Венецианец» с искусственными каналами, высокую черную башню «Трамп». — Каждое третье заведение здесь либо принадлежит нам, либо платит нам деньги за защиту, — пояснил он. — Братва когда-то контролировала весь город. Теперь это наша территория. — Но разве эта земля не принадлежала нам всегда? — Принадлежала, — кивнул Римо. — Но после смерти моего никчемного отца вся наша империя развалилась на части. Мне потребовалось много времени, чтобы собрать все воедино. — А сколько тебе тогда было? — Семнадцать. — Сколько, блять?! — искренне удивилась я. Римо усмехнулся. Я чуть было не прикусила язык, но вовремя вспомнила, что он не Уильям. Сальвини бы тут же укорил меня за брань. Но Римо это Римо. Он еще более сквернословен, чем я. — Если так подумать, тебе было 13 лет, когда ты... это самое, — смутилась я. — А когда завоевал Вегас, то 17. Ты тогда был не слишком старше меня. Мне становится плохо от этой математики... — Тогда лучше не забивай свою милую головушку такими вещами, — сказал мне Римо. — А что случилось с дедушкой? — Не называй его так, — прорычал Римо, вцепившись в руль своего Бугатти так, что мне стало не по себе. — Бенедетто был той еще тварью. И если думаешь, что я псих, то это только потому, что ты не видела ЕГО. При его правлении Каморра просто утопала в хаосе. Он спал даже с женами своих солдат и их несовершеннолетними дочерьми. Он был падалью. Меня передернуло. Похоже, наша семейка славилась самыми разными психами, в числе которых еще и педофилы. Ужас... — У него был внебрачный сын Гроул, — при упоминании сводного брата, Римо разозлился еще больше. — Чертов перебежчик. Он убил нашего отца, а затем как испуганная собачка убежал к Витиело. — А разве ты наоборот, не должен быть ему благодарен? — Не поняла я. — Он ведь убил человека, которого ты презирал. Девиз "враг моего врага мне друг" с тобой не работает? Римо отвлекся от дороги и взглянул на меня так, будто не прочь за шкирку вышвырнуть меня из машины на полной скорости. — Отец боялся меня и моих братьев, как огня. И отослал нас учиться в школе-интернате в Англии. Когда мы набрались сил и направились обратно в Вегас, чтобы расквитаться с ним, Гроул тут же его убил. У него было миллион возможностей сделать это, так как он всегда был рядом с Бенедетто. Но сделал это именно тогда, когда я сам был намерен это сделать. Он лишил меня мести и я никогда не прощу его за это. — Но он ведь твой сводный брат, — я с любопытством склонила голову набок. — Вы одной крови. Римо с презрением фыркнул. — Он сын шлюхи и всячески лизал зад нашему отцу, пытаясь заслужить его благосклонность. А когда понял, что никогда не поднимется выше ручного пса, просто убил его и смылся. Я даже удивлен, что Лука принял такого жалкого труса. — Ты презираешь его за то, что он внебрачный ребенок? — я выгнула бровь. — Но как же я? Я ведь тоже по сути ублюдок... Римо резко остановил машину и обернулся ко мне. Его глаза горели гневом — таким внезапным и яростным, что я невольно отшатнулась. — Никогда не говори о себе в таком ключе, — прорычал он, хватая меня за плечи. — Никогда. Ты выше этого. Ты МОЙ ребенок, а не Бенедетто. И мне не важно, как ты родилась. Важно то, что ты моя дочь. Законная дочь. Я признал тебя и всегда буду защищать, а если кто не так на тебя посмотрит, я просто выпотрошу его. Его хватка на моих плечах была сильной, почти болезненной, но в его глазах я увидела что-то, чего не ожидала — яростную, почти отчаянную защиту. Он смотрел на меня так, словно одной моей мыслью о том, что я могу быть недостойной, я нанесла ему удар. — Понимаешь? — его голос стал тише, но не менее жестким. — Ты — Фальконе. И этого достаточно.​​​​​​​​​​​​​​​​ К тому же, у меня нет жены и других детей, чтобы ты посчитала себя недостойной. Вряд ли у меня вообще будут дети, кроме тебя. Римо отстранился и глубоко вздохнул. — То есть, жениться ты не планируешь? — уточнила я. — Зачем? — хмыкнул он. — Ты думаешь, я подхожу для женитьбы? — Нет, — покачала я головой, пытаясь скрыть улыбку. — Вообще нет. Мы продолжили ездить по городу, и Римо показывал мне наши владения. Было странно осознавать, что будучи семнадцатилетним подростком он смог нагнать такого страху на всех этих людей, что они безропотно ему подчинились. Он припарковался возле одного из отелей поменьше, и мы вышли. Римо повел меня по улице, и я заметила, как люди расступались перед ним, даже не понимая почему. Просто его присутствие заставляло их инстинктивно освобождать дорогу. Мы зашли в одно из казино — внутри было еще ярче, чем снаружи. Звон игровых автоматов, возбужденные крики у рулеточных столов, запах дорогих духов и сигарного дыма. Римо провел меня через игровой зал, и я видела, как охранники кивали ему с почтением, как менеджеры замирали, заметив его. — Это «Инферно», — сказал он, когда мы вышли на другую сторону. — Мое любимое казино. Я построил его с нуля пять лет назад. Мы снова сели в машину и поехали дальше. Улицы становились менее людными, огни — не такими яркими. Римо свернул на одну из боковых дорог. — Этот город принадлежит тебе, lupacchiotto, — проговорил он негромко, ведя машину мимо складских помещений и закрытых магазинов. Я повернулась к нему, нахмурившись. — А что это значит? — полюбопытствовала я. — Я не знаю итальянский. Римо бросил на меня быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на удивление. — Придется отдать тебя на курсы. Стыдно не знать своего родного языка. Я фыркнула, откидываясь на спинку сиденья. — Да ради бога, несколько дней назад я даже не знала, что итальянка. Его губы дрогнули — то ли усмешка, то ли что-то другое. Мы выехали на шоссе, и город начал отдаляться. Я смотрела в зеркало заднего вида, наблюдая, как огни Лас-Вегаса становятся все меньше. За окном мелькала темная пустыня, освещенная лишь фарами машины. Через несколько минут Римо свернул с шоссе на проселочную дорогу, которая вела вверх, к холмам. — Куда мы едем? — спросила я. — Увидишь. — Надеюсь, ты не решил меня по-тихому где-то закопать, — пошутила я. — Кто знает? У тебя слишком длинный язык. Он сказал это таким серьезным тоном, что у меня вытянулось лицо. Бросив на меня взгляд, Римо вдруг расхохотался. — Ох, Агата! Вот для чего нужны дети... Видеть детскую наивность, на которую сам давно не способен. Я смущенно почесала затылок: — Да кто ж знает, шутишь ли ты или всерьез. Дорога становилась круче, машина взбиралась по склону. Наконец мы достигли вершины, и Римо заглушил двигатель. Тишина обрушилась на нас мгновенно — такая полная и глубокая после городского шума, что в ушах словно зазвенело. Мы вышли из машины. Ночной воздух был прохладным, пахло пылью и сухой травой. Я обернулась и ахнула. Весь Лас-Вегас лежал внизу, в долине — светящееся пятно посреди черной пустыни. Отсюда, с высоты, город казался игрушечным, почти нереальным. Огни мерцали и переливались, как россыпь драгоценных камней на бархатной ткани ночи. Было видно Стрип — яркую артерию, пульсирующую жизнью, и разбегающиеся от нее улицы, и темные пятна кварталов между ними. Римо прислонился к капоту машины, скрестив руки на груди. Я села рядом с ним, не в силах оторвать взгляд от панорамы. Вокруг нас была только ночь и тишина. Иногда слышался далекий вой койота, шорох ветра в сухой траве. Звезды над головой казались ярче, чем когда-либо — здесь, вдали от городской засветки, их были тысячи. — Расскажи мне подробнее о нашей семье, — тихо попросила я, не отрывая взгляда от города. — Какие еще есть темные секреты? — Оо, их у нас много, — как-то загадочно протянул Римо. — Лучше раскрывать их по чуть-чуть, чтобы не слишком шокировать твою впечатлительную натуру. — Расскажи мне, что случилось у вас в прошлом. Почему Нино перестал чувствовать эмоции? Римо бросил на меня нечитаемый взгляд: — Это тебе Нино проговорился? — Ну, он просто упомянул об этом. Он покачал головой, а затем оттолкнулся от машины и сел рядом со мной. Что-то в выражении его лица подсказало мне, что рассказ будет тяжелым. — Наша мать была сумасшедшей, — начал он отстраненным голосом. — Может, она всегда была такой, а может, отец сделал ее такой. Я помню ее только такой. У нее были лучшие дни, когда отец пичкал ее таблетками, но в этот день она была беременна Адамо. Она не могла принимать таблетки. Может быть, она хотела покончить с собой. Я ошеломленно смотрела в лицо своему родному отцу, поражаясь, какие же у меня родственники все с приветом. — Наш отец отправил нас всех в хижину в Скалистых горах. Он хотел, чтобы мы уехали из Вегаса. Мы были для него обузой. Я до сих пор помню ту ночь. Мама вытащила меня из нас из постели и повела в свою спальню. Увидев там неподвижного Савио со вскрытыми венами, которого напоили снотворным, Нино, которому перерезали вены, я впервые в жизни испугался. Я посмотрела на Римо так, словно видела его впервые. Трудно было поверить, что этот жестокий, но в то же время самый сильный человек, которого я знала, мог чего-либо бояться. Лицо у него было мужественным, с жесткими чертами и старым шрамом. От того испуганного мальчика теперь не осталось ни следа. Римо сам кого хочешь напугает.​​​​​​​​​​​​​​​​ — Дом наполнился дымом. Наша сумашедшая мать подожгла кухню и гостиную. Когда я бросился к до смерти перепуганному Нино, она заперла дверь и сунула ключ в щель под дверью. — Пиздец какой-то, — ошеломленно пробормотала я. — Вот эта долбанутая... — Затем она попыталась перерезать мне вены, но я сопротивлялся. Ей удалось несколько раз ударить меня ножом, — он пальцем указал на свой шрам. — Этот порез я получил еще тогда. Когда эта психопатка поняла, что не сможет удержать меня, то подожгла занавески и перерезала себе вены. Голос Римо был полон ненависти. Каждое его слово обжигало меня, вонзалось в сердце, как нож. Ужасы, которые он описывал, я будто переживала сама. Капец просто. Так вот что имел ввиду Нино, когда сказал, что моя мать неплохая. Да она, блядь, по сравнению с этой мегерой - невинный ангелочек! — Как вы выжили? — Я бросил лампу в окно и сгорел, сорвав занавески с потолка. Часть одежды тоже начала гореть и могу тебя заверить, это было чертовски больно. Люди моего отца пытались проникнуть в дом и потушить пламя. Я схватил Нино и помог выбраться из окна, и при падении он сломал ногу. Я выскочил из окна с Савио на руках. Приземление было не самым удачным - я сломал локоть и плечо, пока держал этого маленкого придурка. Нашу мать позже спасли люди Бенедетто. Я представляла, как он, должно быть, был напуган, как потрясен тем, что его собственная мать пыталась убить их таким ужасным способом. — Зачем?! Надо было бросить ее там же, чтоб она сгорела заживо! — нахмурилась я. — Она носила под сердом Адамо, — напомнил Римо. — Но мне нравится твоя жажда убийства. — Где она сейчас? Твой отец убил ее после того, что она с вами сделала? Римо покачал головой. — После того как врачи вырезали из нее Адамо, он отправил ее на некоторое время в психиатрическую больницу, но в конце концов перевез домой. — Он заставил вас жить под одной крышей с женщиной, которая пыталась убить вас? Глаза Римо были чернее ночи. — Первые несколько лет. Что не убивает, делает тебя сильнее, — улыбка на его лице была как ведро со льдом. — Но все было трудным. Со мной стало труднее совладать, и отсутствие эмоций Нино в конце концов выбило отца из колеи, поэтому он отправил нас в школу-интернат в Англии, в сельской местности к северу от Норвича. — А как же Савио и Адамо? Не слишком ли они были малы? Римо кивнул. — Адамо было четыре года, а Савио семь, когда нас отправили. В то время я уже был посвящен в мафию и убил нескольких человек, но я не позволил нас разлучить, поэтому мы вместе отправились в Англию. Конечно, именно этого и добивался наш отец. Он хотел, чтобы мы с Нино ушли. Он боялся нас. Я даже представить не могла, сколько всего пришлось пережить моему родному отцу и его братьям. Когда-то он был просто безликой фигурой, переспавший с моей матерью и бросивший нас. Странно осознавать, что у него тоже не все шло гладко. — Это продлилось недолго, — тихо сказал Римо. — В конце концов мы сбежали и вернулись в Штаты, чтобы убить отца. — А Гроул вас облапошил, — пробормотала я. — Когда-нибудь он попадется мне в руки, — глаза отца зажглись кроважадным огоньком. — И я заставлю его заплатить. Мы замолчали, уставившись на город, за завоевание которого было пролито много крови. Римо придвинулся ближе. И после его откровенного рассказа, я перестала его бояться, как раньше. Хотя должно было быть наоборот... — Как тебе история нашей семейки? — хмыкнул он. — Слишком много экшена, — призналась я. — У нас в роду вообще были нормальные, адекватные люди? — Вряд ли. — Так я и думала. Я полной грудью вздохнула свежий ночной воздух. Было странно, но в то же время приятно вот так сидеть рядом с друг другом, и узнавать лучше. — Как ты себе представляла меня? — вдруг тихо спросил Римо. Я с непониманием уставилась на него. — Каким, ты думала, окажется твой родной отец? — Ну, — я нерешительно провела рукой по земле, собирая песок в ладони. — Честно говоря, я старалась о тебе не думать. Для меня биологический отец был просто человеком, который приложил руку к моему появлению на свет и все. Моим настоящим отцом есть и всегда останется Уильям Сальвини. Римо дернулся, будто ему от этого заявления стало больно. Но я сомневалась, что такой человек, как он, вообще испытывает такие эмоции. Так что просто, наверное, показалось. Да и лицо его утопало в сумерках, чтобы определить точное настроение. — Он хорошо о тебе заботился? — нейтральным голосом спросил Римо. — Конечно. Он лучший отец, которого вообще можно себе вообразить. У него нет детей по крови, но я уверена, даже будь у него свои, он не перестал бы относиться ко мне как к родной. — Когда он женился на Елене? И когда начал присматривать за тобой? — Они поженились, когда мне было пять. Но он и до этого обо мне заботился. Честно говоря, все воспоминания из детства у меня связаны именно с ним. Он учил меня кататься на велосипеде. Хотя я по началу злилась, когда он перестал помогать мне удерживать равновесие. В итоге я свалилась и начала реветь. Папе пришлось успокаивать меня целый час и слушать мое нытье. Затем мы продолжили уроки, пока наконец-то у меня все не получилось. Римо, подперев рукой щеку, внимательно слушал каждое мое слово. Взгляд его стал каким-то задумчивым. — Однажды, возвращаясь со школы я нашла маленького птенчика. Был сильный ливень и кажется он сломал себе крыло. Я принесла его домой, чтобы выходить. Но мама, едва завидев меня на пороге, накричала чтобы я выбросила его на улицу. Римо прищурился. — Я начала ругаться с мамой. Мне не хотелось, чтобы птенец умер. Разозлившись, я выбежала на улицу и так и просидела под проливным дождем. Мне нравилось ощущение, что я спасаю чью-то жизнь. Нравилось быть героем, — я усмехнулась. — Замерзшую и продрогшую меня потом нашел отец, вернувшийся с работы. Он повел нас домой, помог мне высушить одежду и волосы. А потом показал, как правильно ухаживать за птенцом, чтобы он поправился. Раньше отец учился на хирурга и имел кое-какое представление, что делать. — Он разве не кинобизнесем занимается? — уточнил Римо. — Да. Но когда-то он учился в университете на врача, пока не влюбился в маму. Думаю, он хотел помочь ей подняться в карьере актрисы и добровольно отказался от собственной мечты стать хирургом. — И все это ради женщины, которая в конце концов его бросила, — фыркнул Римо. Я пожала плечами. Такова жизнь. Мы не всегда получаем то, чего желаем. — В итоге, папа помог мне выходить птенца. Когда он поправился, я выпустила его на волю. Мы с папой вместе наблюдали, как он улетел. Мама тогда сказала, что мы занимаемся глупостями и лучше бы я за уроки села. Той ночью, родители сильно повздорили. Я слышала, как отец ругал маму, что она слишком бессердечная к собственной дочери, раз выгнала меня из дома и даже не искала. А она в ответ обозвала его мягкотелым идиотом. У них всегда были какие-то странные отношения. Подумав, я призналась в том, чего не осмелилась бы сказать приемному отцу в лицо: — Честно говоря, я даже немного обрадовалась, когда они развелись. Папа заслуживает лучшей женщины, чем Елена. Он слишком хороший человек, чтобы тратить свою жизнь на такую змею. Римо расхохотался: — Ненавидеть собственную мать... Думаю, это проклятье всех Фальконе. Я невесело улыбнулась в ответ. — Я рад знать, что Сальвини так хорошо о тебе заботился, — кивнул Римо. — В отличие от меня, тебе удалось познать отцовскую любовь. Думаю, это и хорошо, что мы встретились только сейчас. Я удивленно моргнула, когда он протянул руку и ласково убрал мою прядь волос за ухо. — Потому что на его месте, я бы свернул этой птице шею.

***

После нашего странного разговора на холме, Римо повел меня на арену Рождера. Как оказалось, бои там проходили не только днем, но и ночью. Когда мы вошли на Арену Роджера, у меня по спине пробежала дрожь. Помещение было забито до отказа. Каждый столик, каждая кабинка — все занято, а вдоль стен теснились те, кому не хватило мест. В спертом воздухе смешивались запахи — металлический привкус крови, кисловатый дух пива и тяжелый запах пота. Неоновые трубки, закрепленные на сетчатой проволоке у голых бетонных стен, отбрасывали жутковатое, холодное свечение на лица собравшихся.​​​​​​​​​​​​​​​​ Мои глаза сканировали слова, которые они образовали. Честь. Боль. Кровь. Победа. Сила. Бар купался в том же красном свечении, и девушки за стойкой работали в бешеном темпе, стараясь как можно быстрее обслужить нескончаемый поток клиентов.​​​​​​​​​​​​​​​​ Римо кивнул в сторону красной кожаной будки рядом с клеткой, где сидели Фабиано, Нино и Леона. — Давай. Пойдем к ним. Мимоходом он поздоровался со своими солдатами, которые при виде него со страхом и уважением вскакивали со своих мест, чтобы пожать ему руку. На меня они смотрели с любопытством и осторожностью - впервые видели рядом с Римо и поняли, что он официально признал меня как законную дочь. Внезапно, среди этого моря лиц я увидела знакомую рожу. Эта самая рожа уставилась на меня в ответ. Рядом с ним стоял его, вероятно, старший брат, если учесть, насколько они внешне похожи. Только вот у старшего волосы были каштановыми, а у мелкого... Блядь, блондинка настоящая. — Привет, Давид, — ослепительно улыбнулась я, протягивая ему руку. — Давно не виделись. Романо, казалось, был готов упасть в обморок прямо здесь и сейчас. Вероятно, бедняга надеялся, что загадочная дочь Капо окажется какой-нибудь другой девочкой — не той, с которой он в первый же день в школе подрался и которую едва не отправил в нокаут. Неудивительно, что теперь его лицо по цвету напоминало белое полотно, а глаза расширились так, будто он увидел призрак. Римо внимательно посмотрел на нас обоих, его взгляд скользнул от меня к Давиду и обратно. Старший брат Романо заметно напрягся, выпрямив спину. Давид пожал мне руку в ответ, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. Это маленькое открытие заставило меня внутренне возликовать. Какое же это приятное ощущение — видеть, как кто-то трясется от одного твоего присутствия. Интересно, Римо чувствует то же самое, когда люди перед ним стелются от страха? — Привет, Агата, — голос у него дрожал едва заметно. Надо же, запомнил мое имя. — Я рад, что ты в порядке.​​​​​​​​​​​​​​​​ Когда возвращаешься в школу? — Уже завтра, — обрадовала я его этой новостью. — Как там без меня? Не скучно? Давид бросил испуганный взгляд на Римо, который наблюдал за ним с внимательностью хищной птицы, заприметившей добычу. — Да... Скучно, — он нервно улыбнулся, а затем взял себя в руки. — Буду рад, если ты вернешься в строй в скором времени. Для меня честь учиться вместе с дочерью нашего Капо. Я едва не расхохоталась на месте. Надо же, блядь, быть таким бесстыдником! — Бой скоро начнется, — равнодушным тоном сообщил старший брат Романо. — Не станем вас задерживать. Римо хищно улыбнулся: — Полагаю, ты в очередной раз покажешь нам высший класс, Несторе. — Как пожелает мой Капо, — парень с уважением склонил голову набок. Я обернулась к отцу: — Ты не против, если я пообщаюсь со своим одноклассником? Все таки мы с ним давно не виделись. Римо скользнул взглядом по посеревшему лицу Давида. Ох, чувствую, меня дома замучают вопросами. — Хорошо. Если что, я буду в той кабинке. Долго не задерживайся. Он прошел дальше и оставил нас наедине. Несторе тоже ушел, вероятно, готовиться к бою. Рядом с нами не было людей, которые могли услышать наш разговор, поэтому мы оба отбросили маски. И одновременно произнесли: — Ты, сволочь... — Прости за тот случай. Давид выглядел действительно виноватым, но мне все равно хотелось вмазать по его хорошенькомц личику... Стоп, с каких пор его лицо стало хорошеньким? Я качнула головой, прогоняя глупые мысли. И схватила его за воротник, притянув к себе: — Теперь ты в моей власти, блондиночка. Будешь целовать мои ноги, пока мне не надоест. Ох, вот теперь в глазах мальчишки кроме страха проявились и отблески гнева. — Девушки в нашем мире должны вести себя скромнее, — уже привычным высокомерным тоном сказал Романо и кивнул на мою руку, вцепившуюся в его рубашку. — Люди на нас смотрят и могут не то подумать. Пострадает твоя же репутация. Я улыбнулась улыбкой Джокера. — А если я случайно расскажу отцу о нашей драке в школе, то пострадаешь уже ты, блондиночка. Давид поджал губы, осознавая, в каком опасном положении он находится. Мы оба ощущали давящий взгляд моего отца с его кабинки. Я не сомневалась, что он следил за каждым нашим движением. — Прости меня, ради ради всего святого! Давай начнем все сначала? — предложил Романо. — Не прощу, ни ради святого, ни ради кощунственного, — отрезала я, став изливать на него весь накопившийся негатив: — Жалкий червяк… мерзавец, негодяй, дрянь, гад, омерзительный тип, идиот, олух, змея, тупица, трусливый шакал, свинья шелудивая… — Это псы шелудивые, — поправил Романо. — И ты бываешь шелудивым, моя блонди. Вся твоя жизнь шелудивая, — не согласилась с ним я. Мило улыбнувшись, я отпустила его рубашку и ласково похлопала по щеке: — Увидимся в школе. Уж я устрою тебе веселую жизнь. Давид нервно сглотнул, расслышав мрачное обещание в моих словах. Хмыкнув, я прошла мимо него и направилась в кабинку, где сидели Фальконе, с гордо поднятой головой. По пути уже раздумывая, как бы напакостить этому напыщенному павлину, и как бы побольнее выдернуть все его перья.